Цена (не) её отражения

Аля с детства боялась зеркал.

Боялась, что нечто смотрело на нее из глубины стекла, издевалось и насмехалось. Боялась себя.

«Уродина!»

Аля стояла в огромном мрачном зале, окруженная бесконечными зеркалами. Потолок терялся во тьме, словно звездное небо, поглощенное черной бездной. Стены растворялись в полумраке, пол под ногами – гладкий, холодный, как поверхность замёрзшего озера – отражал ее силуэт криво, искаженно.

Откуда‑то сверху пробивался тусклый дрожащий свет. Воздух насытился запахом отсыревшей древесины – так пах старый шкаф в доме у бабушки, который вынесли после ее смерти. Отовсюду смотрели зеркала, зеркала, зеркала…

«Где я? Почему я здесь? Кто я?»

Последнее, что она помнила, – мягкий, успокаивающий женский голос, приглушенный свет лампы и классическая музыка на фоне. Кажется, ноктюрны Шопена. Женщина предложила ей закрыть глаза, расслабиться и погрузиться в подсознание.

И она оказалась здесь. Колени дрожали, слабость нарастала.

Она неуверенно шагнула, туфли тихо скользнули по гладкому полу. Отражения в зеркалах шевельнулись, словно оживая. Со всех сторон она увидела самое ненавистное лицо. Свое собственное. Спутанные рыжие волосы свисали хлипкими прядями, слишком широкий нос выделялся на фоне пухлых щек, тонкие губы обветрились. Маленькие глаза под тяжелыми веками поблекли от усталости, печали и слез. Высыпания не красили и без того тусклую кожу. И вся ее фигура – невысокая, полная, слегка сгорбленная – потерялась в мешковатой одежде.

Внутри поднялась тошнотворная волна отвращения. Сердце сжалось, дыхание участилось. Отражения множились, искажались, превращались в жуткие уродливое образы. Ей казалось, что сами зеркала ожили: шептали, смеялись стеклянным хохотом.

«Уродина. Уродина!»

«Посмотри на себя! Ты никогда не будешь красивой!»

Губы каждого отражения искривились в мерзкой ухмылке, глаза сияли необъяснимой злобой.

«Никто не полюбит тебя, уродина… Толстая, неуклюжая уродина!»

Аля зажала уши – и теперь голоса звучали внутри головы, пронизывали каждую мысль.

«Тебе всего шестнадцать, а ты уже так одинока и омерзительна! И всегда будешь такой. До старости, до смерти».

Отражения начали меняться. Лица расплывались, искажались, превращаясь в тени из детских кошмаров. В глубине зеркал, как из небытия, возникли жуткие фигуры: высокий силуэт в черном плаще с капюшоном; кукла с разбитым лицом и пустыми глазницами; мрачный клоун с кроваво‑красной дьявольской улыбкой.

Тени потянули к ней свои длинные, изогнутые пальцы; их движения были медленными и зловещими. Они сами – холод и отчаяние. Але стало трудно дышать.

«Ты не сбежишь… Мы всегда рядом!»

Аля отступила назад, споткнулась и упала на пол. Холод камня обжег ладони, но она не почувствовала боли. Только страх.

«Это не может быть правдой… Просто сны, видения».

Слёзы потекли по щекам. Аля поднялась и побежала. Ноги едва слушались, но она не останавливалась. Зеркала мелькали по сторонам, отражения преследовали ее, коридоры казались бесконечными. Шепот усиливался, а удары сердца отдавались в ушах монотонным, навязчивым эхом.

«Пожалуйста, прекратите! Пусть это закончится…»

И вдруг – тишина.

Аля остановилась, тяжело дыша. Тени отступили, звуки растворились. Тусклый, холодный свет сменился мягким желтоватым сиянием.

Посреди очередного зала с зеркалами возникла девушка. Аля замерла, не веря собственным глазам.

Это она.

Образ Александры, которой она всегда мечтала стать.

Густые, роскошные рыжие волосы мягко струились по плечам. Зеленые глаза – яркие‑яркие, как весенняя зелень после долгих холодов – смотрели прямо на нее с теплотой и даже сестринской заботой. На гладкой и светлой коже не выделялось ни единого изъяна. Безупречна. Таинственна. И невероятно, просто сказочно красива! Особенно изящный нос, высокие скулы и нежные губы, изогнутые в мягкой улыбке.

Великолепное бальное платье насыщенного изумрудного цвета, расшитое узором из серебряных нитей, подчёркивало ее стройную фигуру, как у моделей с обложек старых журналов. При каждом движении ткань переливалась.

«Словно принцесса из сказки!»

Аля не могла отвести взгляд. Голова закружилась от бури чувств – восхищения, зависти, надежды и, несомненно, страха.

Она боялась. И хотела подойти ближе. Прикоснуться к собственному идеалу.

Девушка кивнула и протянула руку.

– Узнаешь меня?

Ее голос – словно песня ангелов из преданий.

Конечно, Аля ее узнала. Хотела ответить, спросить, как такое возможно, почему она здесь и как отсюда выбраться! Но слова застряли в горле. Она лишь прошептала:

– Ты – это я?

– Да, дорогая. Я – это ты. Та, кем ты всегда хотела стать.

Зеркала вокруг них снова начали меняться. Кошмары исчезли. Остался только образ девушки в зеленом платье. Аля огляделась вокруг себя в надежде, что больше никогда, никогда не увидит собственное мерзкое отражение.

Не увидела.

Аля хотела обрадоваться, вздохнуть с облегчением, но вздох почему‑то застрял в горле. Она была, существовала в этом странном месте, но… не отражалась.

– Что происходит? Почему я не вижу себя?

Девушка с картины сделала шаг вперед, ее хрупкие пальцы оказались совсем близко от руки Али.

– Потому что не хочешь видеть, – почти пропела она. – Я могу помочь тебе стать такой, как я. Освободить от страданий и сомнений.

– Как? Что ты хочешь от меня? – Аля осмелилась посмотреть прямо в глубокие глаза незнакомки, чтобы найти ответы.

– Просто доверься и протяни свою руку. Страхи исчезнут, и мы станем единым целым.

Аля взглянула на ее ладонь. Она была так близко. Теплая, изящная, манящая. Только дотронуться.

Желание принять помощь разгорелось жарким пламенем, но тут же потускнело, столкнувшись с невыносимым страхом потерять что‑то важное.

Часы, проведенные в одиночестве с утешающей музыкой. Любимые рисунки. Редкие моменты семейной радости.

«И все это – в ненавистной самой себе оболочке?»

– Что будет, если я соглашусь? Я стану тобой? – Аля сделала робкий шаг и почти коснулась ее пальцев.

«Интересно, она живая? Или призрак?»

– Ты станешь лучшей версией себя. Все боли уйдут, а ты обретешь уверенность и счастье. Разве это не твоя мечта?

Предложение казалось заманчивым, почти магнетическим. Но внутренний голос продолжал упорно шептать:

– Какой ценой?

Какой ценой?