Цена ошибки. Вернуть дочь

Лиза

– Игорь. – Еле слышно выдохнула имя любимого, облизала пересохшие губы, а по лицу текли слёзы счастья, словно само звучание одного только имени давало мне силы и поддержку любимого.

Роды были долгими, моя малышка никак не хотела появляться на свет, и её долгожданный крик принёс мне неимоверное облегчение. Я часто дышала, улыбаясь сквозь слёзы и пот. Глаза слипались, но я ждала, когда мне дадут мою крошку. Маленькая, сморщенная и красная – такой я увидела свою малютку. Не очень чётко – линзы перед родами пришлось снять, но всё равно она была прекрасна.

– Так, мамочка, посмотри, какая у нас красотка. Видишь?

Мне показали пол моего ребёнка.

– Да, – согласилась устало, подтвердив, что это девочка.

– Так, смотрим… Пальчики на ручках, на ножках… Даже волосики есть…

Это была стандартная процедура, о которой я узнала ещё на курсах молодых мам, но сейчас всё выглядело совсем по-другому.

Дочке промыли глазки, надели шапочку, подгузник и носочки. Пока я ждала, мне на руку привязали розовой браслет для идентификации новорождённых – самый дорогой браслет, который только был на моей руке. И положили дочь мне на живот. На крохотной ручке была такая же бирочка с метрикой.

Схватки начались ночью, я почти не сомкнула глаз, ужасно устала, промучившись весь день, и хотела спать, но изо всех сил старалась не отключиться, вдыхала неповторимый сладкий запах и любовалась своей маленькой частичкой, которая навсегда связала меня с любимым. Я чувствовала тепло моей малышки и не могла выразить то счастье, которое через край заполнило мою душу.

Игорь планировал присутствовать при родах, даже прошёл всю специальную подготовку, но ему вчера пришлось вылететь по делам компании отца, в которой он работал, и в которой должен был в скором будущем занять место одного из директоров. Я была уверена, ему уже сообщили радостную новость о том, что он стал папой. А значит, я, нет, теперь уже мы с дочкой, скоро его увидим. Одна эта мысль, вызывала на моём лице улыбку. Ведь несмотря на разницу в социальном статусе, мы с Игорем по-настоящему любили друг друга.

Ровно через два часа, меня перевели в послеродовое отделение, а дочку забрали на медицинский осмотр. Телефон Игоря был вне зоны доступа. Ничего необычного: он часто отключал его, когда был занят.

У меня получилось немного отдохнуть, а потом всё время я была занята своей малышкой. Глупо, конечно, просто любоваться, как она спит, но это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Игорь позвонил только на третий день, ближе к вечеру. Сам. Мой новый айфон, его подарок на новость о беременности, стоял в бесшумном режиме, и я едва не пропустила звонок. Дрожащими руками приняла вызов. Я уже серьёзно начинала нервничать, ведь нас с дочкой должны завтра выписать.

– Да, – прошептала, не в силах сдерживать свою радость. – Ты уже знаешь? – выдохнула, светясь от счастья.

– Да, Лиза. Я всё знаю. – Сухой тон немного сбил меня с толку, но возможно Игорь с дороги и просто устал.

– Когда ты приедешь? – спросила с надеждой. – Мне так не терпится показать тебе её. – Я перевела взгляд на детскую кроватку и с нежностью посмотрела на спящего ангелочка.

Вообще-то посторонних в отделение не пропускали, но для Игоря это не стало бы проблемой. Компания его отца была спонсором этого родильного отделения. Игорь лично курировал все закупки нового оборудования и ремонт.

– Я приезжал ещё вчера.

Вчера? Я нахмурилась. Возможно я спала, и он не стал меня будить? Я очень расстроилась, что не увидела его и не показала нашу крошку. Нужно признаться, я нарушила категорический запрет моей строгой бабули – не делать снимки новорождённого, пока ему не исполнится неделя. Я не могла удержаться, чтобы не сохранить на память самые первые моменты жизни моей малышки, но Игорю не отправляла, решив, что мы будем смотреть их вместе.

– Лиза…

Я затаила дыхание в ожидании тёплых нежных слов, но точно не ожидала того, что услышала.

– Я хочу, чтобы ты отказалась от ребёнка.

– Что? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Напиши отказ от ребёнка, – чётко произнеся каждое слово, повторил Игорь.

– Ты хочешь, чтобы я отказалась от нашей крошки? – переспросила.

– Да.

Я ничего не понимала. Игорь не мог такое сказать!

– Почему? – Вопрос дался мне с трудом.

– Так будет лучше.

– Ты хочешь, чтобы твоя дочь росла в доме малютки? – Произнесла безжизненным голосом.

– Она не будет ни в чём нуждаться, – донеслись до меня решающие слова, сказанные холодным бездушным тоном.

Вот это очень похоже на семейство Богатырёвых. Его отец, Станислав Егорович, считал, что всё в этом мире покупается и продаётся. Но я была уверена, что Игорь не такой… И, кажется, я ошиблась.

– Игорь, я ничего не понимаю… – Это действительно было так. – Ведь мы оба ждали её появления…

– Лиза, я не приму этого ребёнка. Или ты отказываешься от него, или…

– От неё, Игорь, – грубо перебила я, не желая слушать это самое «или».

– От неё. – Отрезал любимый мужчина чужим голосом.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! – Я сорвалась. Не смогла держать себя в руках. – Ты даже её не видел! Ты сначала посмотри на неё, а потом…

– Ты ошибаешься, Лиза. Я её видел.

– Видел?

– Да.

– И после этого просишь, чтобы я отказалась?!

– Да.

Дочка зашевелилась. В смешной шапочке, варежках-царапках она была похожа на маленького беззащитного гномика. Она тащила ручки в ротик и готова была вот-вот расплакаться. Как? Как можно оставить её в роддоме? Одну, совершенно беспомощную и ни в чём не виноватую.

Словно в подтверждение моих мыслей дочка скривила ротик и закричала. Так жалобно и пронзительно, что разрывало сердце и душу. Я опустила руку, в которой держала телефон, и разжала пальцы. Айфон упал на пол и ударился глухим стуком. Я перешагнула через него и взяла на руки самое дорогое, что теперь у меня есть.

Свою дочь.

И я ни за что не оставлю её одну.

– Тише, моя радость. Тише, – уговаривала я дочку, которая зашлась не громким, но таким надрывным плачем, словно чувствовала, что ей грозило.

Я пыталась успокоить её, совершенно не замечая, как по моему лицу тоже текут слёзы.

– Тише, моя маленькая. Мамочка никогда тебя не бросит. Не бойся. Я никому не отдам тебя, – шептала ласковые слова, стараясь больше успокоить себя, чем её. Но дочь продолжала жалобно и пронзительно плакать, пока не получила то, что так настойчиво требовала.

Я смотрела на свою крошку и не понимала, как Игорь мог такое сказать. Пыталась найти хоть какое-то объяснение и… не могла. Что могло случиться за два дня, пока мы не виделись? Ответа на этот вопрос у меня не было. Изо всех сил сдерживала рыдания, чтобы дочь могла спокойно поесть. Когда моя крошка уснула, и я переложила её в кроватку, понимание того, что произошло навалилось на меня с утроенной силой. Ледяное одиночество одноместной VIP палаты невыносимо давило на мои плечи, а понимание, что моя дочь на второй день лишилась отца, подкосило настолько, что я никак не могла прекратить рыдания, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить её. Я сама не заметила, как провалилась в беспокойный сон.

Несмотря на то, что ночью мне пришлось вставать несколько раз, утром я проснулась совершенно спокойной и равнодушной. Словно какая-то часть меня скоропостижно скончалась за ночь, оставив на подушке мокрые следы. Сама не своя пережила третий день, выполняя всё на автомате.

Завтра должны взять кровь на неонатальный скрининг и готовить нас к выписке. Наверное, если бы не постоянное внимание к моей крошке, я бы легла и не шевелилась. Но ради неё мне приходилось вставать, умываться, приводить себя в порядок, кормить и переодевать её. Я перекладывала дочку в кроватку, хотя мне очень хотелось, не отпускать её ни на минуту. Я старалась чутко спать, боясь, что проснусь и не увижу свою малышку.

В обед в палату зашла заведующая отделением, Антонова Людмила Юрьевна. Она остановилась на расстоянии и безэмоционально поинтересовалась состоянием ребёнка, даже не глянув в сторону детской кроватки, и моим. Я постаралась вежливо ей ответить, что всё в порядке, никак не выдавая своих настоящих чувств. Строгая женщина была в очень хороших отношениях с семейством Богатырёвых.

Антонова собиралась выйти из палаты и уже держалась за ручку двери.

– Елизавета Андреевна, что мне ответить Игорю? – спросила она сухо, впервые за всё время обратившись ко мне по имени-отчеству. Даже не смотрела на меня, словно разговаривала со стеной.

Я не стала уточнять на какой вопрос требовался ответ. Это было понятно без слов. Значит, Игорь звонил ей ещё раз, чтобы узнать, собираюсь ли я писать отказ. Тупая боль грязными когтями царапнула душу.

– Моё решение не изменилось. – Я сама не узнала свой голос.

Заведующая замерла на какое-то мгновение. Медленно повернулась и посмотрела на меня, будто ошиблась. Я не могла видеть её взгляд – на линзах в позолоченной оправе отсвечивали блики.

– Хорошо, – ответила она, как мне показалось, изменившимся тоном и вышла за дверь, оставив меня наедине с разбитыми вдребезги чувствами.

Только вот жалеть себя я буду потом, а пока нужно решить, кто, а главное – куда, заберёт нас с дочкой. Всё, что я приготовила для своей малышки, осталось в доме Игоря. С собой я взяла только самое необходимое для пребывания в больнице. И даже если он вдруг решит привезти вещи, я их не приму – пусть отправляет в дом малютки, в который хотел сдать свою дочь! Необъяснимая злость придала мне силы. Осталось запрятать подальше свои чувства и предупредить бабулю, что я скоро к ней приеду.

Я очень пожалела, что не взяла с собой в роддом конверт для новорождённых, отделанный нежно кремовым кружевом, и специальный комплект на выписку, который приготовила для этого радостного события. Он мне так нравился. Я доставала его и восхищалась им чуть ли не каждый день… Проводила руками по крохотным вещам и представляла, как одену в них свою дочь.

– Так не терпится примерить? – Игорь обнял меня со спины и положил тёплые ладони на мой живот. Тёплое дыхание коснулось моей шеи, и я склонила голову мужу на грудь.

– Очень, – призналась от всего сердца. – Хочу взять её на руки…

Стараюсь отогнать непрошенные воспоминания. Моя мечта сбылась. Я могу держать свою дочь на руках и любоваться ею сколько угодно.

Мы так и не поженились. Родители Игоря были не в восторге, что мы встречаемся, не считали меня достойной их сына. Но мой любимый меня убедил, что им придётся согласиться с его решением, а он никогда от меня не откажется. Его слова согревали лучше летнего солнца. Я чувствовала себя любимой, нужной и такой счастливой. Помню как перенервничала, когда обнаружила задержку, а две полоски на тесте для определения беременности ввели в шок. Я очень боялась признаться Игорю в том, что забеременела. Не говоря уже о том, что моя мачеха чётко сказала, что не пустит меня на порог, если я «залечу». Но Игорь отреагировал совершенно по-другому. Мы в этот же день подали заявление в загс, о чём и сообщили вечером его родителям, придя к ним на ужин.

Это был первый раз, когда я встретилась сразу со всей семьёй Игоря. Мать, отец и младший брат – Илья. Мама, Елена Сергеевна, после того, как Игорь сообщил, что у нас через два месяца свадьба, на несколько секунд потеряла дар речи, но очень быстро взяла себя в руки. Станислав Егорович отнёсся более спокойно. Официально, если не сказать, сухо поздравил нас с принятым решением. И только Илья оказался самым честным, искренне назвав брата дебилом.

Я не помню, как вытерпела тот ужин, который стал для меня настоящей пыткой. Я ни кусочка не могла проглотить от волнения. Елена Сергеевна расспрашивала меня о наших с Игорем планах, которых, кстати сказать, ещё и не было, а Илья не упускал момента вставить свои едкие комментарии. Причём замечаний несовершеннолетнему отпрыску никто из родителей не делал. Но Игорь меня успокоил, пообещав, что встречаться с его семьёй часто не придётся. Я же очень надеялась, что у меня всё-таки получится найти с ними общий язык.

Мы с Игорем жили в его большой трёхкомнатной квартире, подаренной ему родителями на двадцатилетие. Для меня, всю жизнь прожившей в одной комнате вместе с бабулей, это казалось чем-то нереальным. Не могло быть всё так хорошо. Видимо я сама, своими сомнениями, их и накликала. Бабуля всегда говорила: «Чего боишься – то и получишь». Вот не верила я родному человеку. А зря.

Я с трудом осознавала, что моя свадьба не выдумка, не сон и не плод моих фантазий. Видимо «до не верила». Сначала Елена Сергеевна убедила меня не торопиться с покупкой платья. Она оставила заявку в свадебном салоне, где мне обещали всё подобрать за неделю до назначенной даты. К этому времени как раз придёт новая коллекция, уверяли меня. Хотя для меня и старая была ничем не хуже, но спорить я не стала. А заметив, как после моего согласия посветлело лицо будущей свекрови, испытала умиротворение, что смогла доставить человеку небольшую радость. Я стала слишком сентиментальной и списывала всё на беременность.

Прошло около месяца, когда Игорь вернулся домой угрюмый. На мой вопрос, что случилось, он ответил, что Елена Сергеевна собирается лечь в больницу. Моя будущая свекровь решила сделать лазерную липосакцию подбородка и заодно подтяжку лица, чтобы на свадебных фотографиях выглядеть моложе и красивее. На восстановление после процедуры необходимо всего две недели, и она уверяла, что обязательно успеет помолодеть ко дню нашей свадьбы. Тем более, что у неё в запасе был ещё целый месяц. Но что-то пошло не так, и потребовалась повторное, уже хирургическое, вмешательство.

Мы с Игорем навестили её в частной клинике. Елена Сергеевна выглядела очень несчастной. Её лицо было почти полностью забинтовано, открытыми оставались глаза, нос и рот.

– Игорёшенька, мне так жаль, но, кажется, вашу свадьбу мне придётся пропустить, – жалобно произнесла она.

Я как могла, старалась успокоить бедную женщину, заверив, что мы перенесём дату регистрации. Игорь был не в восторге, но с моим предложением согласился. Елена Сергеевна даже прослезилась, поблагодарив меня за доброту.

К тому моменту, когда мама Игоря полностью восстановилась, стало заметно моё пикантное положение. Скрыть живот на шестом месяце оказалось невозможным. К тому же у меня отекали ноги, и я очень сильно уставала. Елена Сергеевна осторожно предложила отложить нашу свадьбу, пока не родится ребёнок. О простой регистрации речи быть не могло. Всё-таки свадьба старшего сына Богатырёвых – это грандиозное событие, о котором будет точно известно в определённых кругах. Мама Игоря приводила огромное количество доводов, что ничего страшного не случится, если мы зарегистрируемся уже после рождения ребёнка. А сейчас мне будет сложно провести весь день на ногах, и не дай бог возникнет угроза выкидыша, ведь подготовка будет занимать много времени и сил. Я не стала уточнять, как они собираются потом объяснять тем же своим друзьям о появлении ребёнка. Меня больше пугала угроза выкидыша из-за постоянного напряжения. Поэтому регистрацию мы отложили до рождения малыша.

А теперь о ней можно забыть. Я горько усмехнулась. Моя свадьба всё-таки оказалась несбывшейся мечтой, сном, фантазией, как я себе и представляла. Хотя Игорь сдержал своё слово – меня он не бросил.

Он просто отказался от своей дочери.

***

Экран айфона засветился. Это первый входящий после звонка Игоря. Мачеха. После вчерашнего мне ни с кем не хотелось разговаривать, а особенно с ней. Но это совершенно не волновало новую жену моего отца, и мне пришлось принять вызов.

– Да? – ответила неохотно.

– Спишь что ли? Время уже двенадцать часов!

– Ты что-то хотела? – грубо прервала я нотации о правильном режиме дня.

– Я звонила Елене. – Мачеха с такой интонацией назвала имя матери Игоря, что меня передёрнуло. – Это правда?

– Смотря, что ты имеешь в виду, – ответила неопределённо.

Я сообщила отцу, что собираюсь выйти замуж. Мачеха, узнав, кто является женихом, менялась буквально на глазах. Стала интересоваться как у нас дела и сетовала, что мы совсем их не навещаем, напрочь забыв, о том, что до этого совершенно не желала меня видеть.

– Что у вас с Игорем? – поинтересовалась Наталья.

– Мы расстались.

– То есть как расстались? Что это значит?

– Это значит, что у него теперь своя жизнь, а у меня своя, – пришлось объяснить.

– А ребёнок? – По тому, с какой интонацией был задан вопрос, я поняла, что жена моего отца на грани бешенства.

Я усмехнулась. Я звонила папе и сообщила, что он стал дедушкой, но от мачехи так и не дождалась ни одного слова. Ни хорошего, ни плохого. А сейчас её вдруг стал волновать мой ребёнок?

– С моей дочкой всё хорошо, – заверила я.

– Что ты собираешься с ней делать? – Это было сказано таким тоном, словно речь шла о бездушной вещи, которую решали выбросить или всё-таки пока оставить.

– Любить. Но тебе этого не понять.

– Лиза! – Кажется, терпение моей мачехи лопнуло. – Ты же не собираешься растить дочь в одиночку?!

– Именно это я и собираюсь сделать, – пришлось разочаровать родственницу.

– Ты с ума сошла?

– Это всё? – поинтересовалась, и поскольку ответа не последовало, я сбросила вызов.

Но буквально через несколько минут, телефон ожил снова.

– Я звонила Игорю! – кричала в трубку мачеха. – Он тебя не бросал!

Всё верно. Меня он не бросал. Он всего лишь отказался от нашей дочери.

– Всё правильно. Это я его бросила, – поспешила успокоить истеричку.

– Лиза! Не делай этого! Одумайся! Кому ты будешь нужна? Тем более с ребёнком!

К сожалению, в этом она права: кроме бабули и своей дочери я никому не нужна.

– Не волнуйся, к вам я точно возвращаться не собираюсь. Можешь спать спокойно.

– Лиза! Это глупо!

– А отказаться от собственного ребёнка, ты считаешь, умно? – не сдержалась я.

– Не поняла? – Мачеха сбавила обороты.

– Что тут не понятного? Я должна написать отказ от своего ребёнка, но делать этого я не буду.

– Почему?

– Почему не буду?

– Почему отказ?

– Этого мне не объяснили. – Я устало выдохнула.

– Лиза, а это точно ребёнок Игоря?

– Тебе сделать тест ДНК? – съязвила я.

– Было бы неплохо. Тогда вес окажется на твоей стороне. Ты хотя бы сможешь получать алименты. А это, между прочим, будет намного больше, чем зарабатывает твой отец!

– Так может тебе самой пойти работать, если тебе не хватает денег.

– Я, между прочим, забочусь о тебе! А ты, как была неблагодарной, такой и осталась!

– У меня живой пример был перед глазами. – Мне даже показалось, что я слышу скрежет её зубов.

– Я посмотрю, как ты запоёшь, когда тебе будет нечем накормить не только себя, – зло выплюнула мачеха и бросила трубку.

Я уверена, что прямо сейчас она станет звонить моему отцу и нажалуется, какая я неблагодарная дрянь, и папа, как обычно, забудет о моём существовании надолго. Через это я уже проходила сразу после выпускного класса. Только сейчас это меня почему-то совершенно не трогало. Совсем. Отложила телефон и стала собирать вещи. Не густо, конечно.

Радовало, что наконец погода наладилась. Начало июля было дождливым и прохладным, а сегодня ярко светит солнце и браузер показывает двадцать семь градусов. Я решила, что это хороший знак, и пары фланелевых пелёнок будет достаточно, чтобы дочка не замёрзла.

Было уже четыре часа дня, а выписку мне так и не принесли. Мне пришлось самой идти в кабинет заведующей, потому что акушерка на посту ничего не знала.

Стоя перед кабинетом Антоновой, я глубоко вдохнула – встречаться с Людмилой Юрьевной ещё раз не было никакого желания. Но мне нужна выписка! Поэтому я уверенно повернула ручку двери и вошла в просторный кабинет.

– Здравствуйте, Людмила Юрьевна. Моя выписка ещё не готова? – Я изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие, хотя в груди плескался коктейль из обиды, горечи и злости.

Я никак не ожидала такой пощёчины от судьбы. Пилюля оказалась слишком горькой, но за то эффективной.

– Здравствуй, Лиза, – устало произнесла Антонова, поднимаясь из кожаного кресла. – Выписка готова. Она просто у меня.

Заведующая взяла лист со стола.

– Я могу её забрать? – Я сделала шаг вперёд, протягивая руку к заветной бумажке.

– Да. Конечно. Одну минуту…

Мне показалось, что Антонова покачнулась. Она прошла к сейфу, стоявшему в левом углу светлого кабинета и служащему подставкой под огромный вазон с цветущим спатифиллумом. Достала пухлый бумажный конверт и протянула мне вместе с выпиской.

– Что это? – Я задала глупый вопрос, хотя догадывалась что лежит в нём. – Это Богатырёв оставил? – Злость подкатила к моему горлу.

– Нет. – На мгновение на её лице промелькнула усмешка, но она тут же исчезла, сменившись бесстрастным выражением. – Богатырёвы здесь ни при чём. Мы с девочками, ежемесячно откладываем небольшую сумму, кто сколько сможет, на тот случай, если у нас в отделении будет отказник… Приданое, так сказать…

Я видела, что слова даются этой женщине с трудом. Она стояла прямо, расправив плечи, но при этом еле справлялась с тем грузом, который несла.

– Не понимаю, при чём здесь я. Я не отказываюсь от своего ребёнка.

– Вот поэтому и возьми. – Антонова продолжала протягивать конверт. – Я не знаю, сколько здесь. У нас уже два месяца, тьфу-тьфу, не было отказников. И если бы не ты…

– Не надо. Оставьте это… – Мой голос предательски дрогнул. – На приданое. Хотя пусть лучше он так и останется лежать в вашем сейфе.

Я взяла выписку и вышла, оставив Антонову стоять посреди кабинета.

Покормила и перепеленала дочь. Подхватила небольшую спортивную сумку, с которой приехала в роддом и вышла из палаты. В фойе вызвала такси через приложение. Я всё-таки решила не звонить бабуле заранее. В гости она меня всегда ждала, а, сообщать ей такие новости, не зная, как она отреагирует, я не стала.

Такси приехало через десять минут прямо к крыльцу роддома. Я улыбнулась спящей дочери и вышла на улицу. Вдохнула полной грудью летний, свежий воздух и посмотрела на ясное, чистое небо. «Хороший знак», – наверняка сказала бы бабуля.

Я спустилась к машине. Взгляд невольно упал на стоявший в тени раскидистой ели внедорожник, возле которого замер Игорь. Его глаза были спрятаны за солнцезащитными очками, но я была уверена, что его взгляд направлен на меня. Точнее, на нас. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Где-то вдалеке мелькнул лучик надежды, что Игорь сейчас подойдёт и заберёт свои страшные слова обратно. Но он не шелохнулся.

Не подошёл.

И не забрал.

Я открыла заднюю дверцу машины и, закинув сначала сумку, осторожно села рядом. Водитель повернулся и посмотрел на меня поверх очков.

– Дочка? – поинтересовался мужчина с проблесками седины на висках.

– Да.

– Поздравляю! Красивая дочь вырастет.

– Спасибо. – Я попыталась улыбнуться.

От тёплых слов постороннего человека, ком встал в горле, и как бы я ни старалась, предательская слеза скатилась по щеке, упав на белую с разноцветными мячиками пелёнку.

Бабуля так и не уехала из своей старенькой хрущёвки, как её ни уговаривали. Моя мама не справилась с управлением и погибла на месте. Папа очень боялся, что несчастная женщина не переживёт такую потерю. Помню, как бабушка сразу постарела после смерти единственной дочери. Она замкнулась, закрылась в четырёх стенах и тихо плакала от горя. Никуда не хотела выходить и ни с кем не общалась. Мне ничего не оставалось, как покупать ей продукты и напоминать, чтобы она поела. Мы тогда жили не очень далеко, и я после школы шла не домой, а к бабуле, и только вечером возвращалась домой.

Я и так практически жила у ба всё время, а после того, как папа женился во второй раз, домой возвращаться мне стало не за чем. Молодой мачехе было некогда следить за тринадцатилетней падчерицей. Она была занята собой, и даже её родной сын, который был младше меня, рос сам по себе.

Через год мачехе надоело ютиться в скромной двушке, а ещё через год они переехали в квартиру в новом районе. Я же осталась с бабушкой. Здесь была школа и… Игорь. Мы учились вместе с первого класса, но никогда особо не дружили. И только перейдя в девятый, на школьной линейке, я поймала на себе его пристальный взгляд, а потом и сама не заметила, как наша дружба переросла в нечто большее, чем простое общение. Мимолётные взгляды, пойманные врасплох, первые робкие прикосновения, от которых замирало сердце, и первый поцелуй – трепетный, неумелый и такой незабываемый.

Обо всём этом я думала, бесцельно глядя на мелькавший за окном пейзаж. Яркая зелень символизировала, что жизнь продолжается несмотря ни на что. Потом наступит осень, а за ней – зима.

– Не переживай, дочка. Всё образуется, – донеслись до меня слова таксиста, вырывая из грустных мыслей.

И только сейчас я заметила, что по-моему лицу текут слёзы. Мы как раз остановились на светофоре, и я поймала взгляд добрых глаз в зеркале заднего вида.

– Спасибо! – ответила с грустной усмешкой и посмотрела на свою спящую дочь. Провела, едва касаясь, по светлым белёсым бровкам. Почему-то мне так хотелось, чтобы она была похожа на Игоря, чтобы он осознал, какую совершил ошибку, отказавшись от неё, но пока я не видела ни одного сходства.

Несмотря на обеденное время, пробок на дорогах хватало, и я очень боялась, что моя малышка проснётся раньше времени. Бутылочка с водой у меня была, но успокоит ли она мою крикливую крошку, сказать трудно. А ещё я не знала, как на всё отреагирует ба.

Словно угадав мои мысли, зазвенел телефон, и на экране высветилось её имя.

– Да, бабуль. – Пришлось принять вызов и ответить бодро.

– Вас уже выписали? Ты дома? Когда я смогу видеть свою правнучку?

– Да, бабуль, нас уже выписали. А увидеть сможешь очень скоро, буквально минут через пять, – ответила я только на два вопроса из трёх.

– Я не поняла. А ты где? – строго спросила ба.

Её не проведёшь, она у меня улавливает малейшую интонацию в голосе.

– В такси, – попыталась отклониться от ответа, но поняла, что сморозила глупость.

Ну да, какое такси, если Игорь всегда привозил меня на своём внедорожнике.

– Где?! – переспросила бабуля.

– Мы на Перова. – Пришлось сделать вид, что я не заметила её интонации, и указать своё местоположение. – Скоро приедем.

– Хорошо. Жду, – ответила она спустя несколько мучительно долгих секунд.

Я через телефон чувствовала, как бабуля хмурит свои брови, но задавать лишних вопросов сейчас она не будет. Это не в её правилах.

– Ты только не волнуйся, пожалуйста. Всё хорошо, – попросила я, но связь уже прервалась.

Я глубоко вдохнула, набираясь сил. Нужно как-то взять себя в руки и не разреветься при бабуле. Лишние волнения ей совершенно ни к чему, а с неё станется встать на защиту единственной внучки. Помню, как она позвонила папе и пригрозила оттаскать за волосы мою мачеху, когда я на ту нажаловалась. Даже представить боюсь, какую казнь она может придумать для Игоря. А вот этого мне совершенно не нужно. Я не совсем понимала, почему у меня нет того враждебного чувства к Игорю. Ведь после его слов я должна его ненавидеть, а я не могу… Не получается.

Бабушка встречала меня у подъезда. Она поняла всё сразу, когда я сообщила, что еду на такси к ней. И это даже лучше – не будет ненужных вопросов и лишних междометий.

– Это всё? – поинтересовалась она у меня, когда таксист подал ей мою сумку.

Я молча кивнула.

– За машину рассчиталась?

– Да, всё в порядке, – вместо меня ответил мужчина и, пожелав моей крошке расти здоровенькой на радость маме и бабушке, а остальным – на зависть, уехал.

– Личико надо было накрыть, – проворчала ба.

Я ничего не ответила. Под пелёнкой жарко, а тонкий кружевной уголок остался в доме Игоря.

Оказавшись в родных стенах, смогла выдохнуть, положила дочку на бабушкину кровать и пошла мыть руки.

– Ты ела? – шёпотом кинула вдогонку ба.

– Завтракала, – ответила полуправду. Непонятный напиток, забелённый молоком, я выпила, а есть мне совершенно не хотелось.

Только бабуле этого не объяснишь, поэтому когда я умылась, меня ждал горячий чай, заваренный со смородиновым листом, бутерброды с домашним печёночным паштетом и свежая зелень.

– Попробуй, вчера вечером делала, когда с огородика приехала. Женя мне помогал, вот пришлось кормить на скорую руку. Больше готовить не стала, а сегодня тогда супчик сварю.

Я невольно улыбнулась, откусывая кусочек ржаного хлеба с нежнейшим паштетом. Дядя Женя – это сосед. Он уже давно даже не намекал, а звал ба замуж. Но бабуля каждый раз ему отказывала. Только её отказы нисколько не мешали настойчивому мужчине снова и снова приходить к ней и на помощь, и на чай. На самом деле они очень хорошо дружили, и я к нему настолько привыкла, что всегда считала их одним целым.

Я успела допить чай и рассказать, что произошло. Некоторое время на кухне царила тишина, разбавленная птичьими голосами и тиканьем старых механических часов.

– Не ожидала я такого от Игоря, конечно. – Тяжело вздохнула ба. – Ну да ладно. Не жили богато, нечего и начинать, – подытожила она.

– Бабуль, я не могу его ненавидеть, – призналась я родному человеку.

– И не надо. Бог ему судья. А ненависть сердце разъедать будет. Вон, у тебя сейчас есть на кого все свои чувства тратить.

Тихий звук, похожий на хныканье, раздался из комнаты.

– Господи! Проснулась наконец-то! – И ба вперёд меня выскочила из кухни. – Да ты ж моя, ягодка, – приговаривала она ласково. – Замотали тебя как куколку… Давай ручки потянем, вот так… Вот умничка! Ножки вытянем наши…

Бабушка сопровождала свои слова действиями, поглаживая свою правнучку. Я же стояла рядом и смотрела на них.

– Лиза, ну, чего стоишь? Сама паштет поела, а внучка моя голодная будет? Снимай с себя всё, вещи твои в шкафу так и лежат. Надень что-нибудь, а потом в стирку закинем. Нечего нам тут больничные микробы распространять, да? – снова засюсюкалась с правнучкой.

Вот же ба! Даже вещи мои не выбросила! Я достала свой халат и умчалась в ванную. Халат еле сошёлся на груди, но другого пока у меня не было.

Бабуля носила правнучку на руках, рассказывая ей что-то. Увидев меня, окинула строгим взглядом и покачала головой. То ли от моего внешнего вида, то ли ещё от чего.

– Корми, мать, ребёнка! И пора бы нам уже познакомиться.

Я взяла дочку на руки.

– Ба, я и сама не знаю, как назвать.

– Что значит: «не знаю»? Она что, безымянная до сих пор?

Вот как объяснить, что не до имени мне было. Мы с Игорем решили: родиться – тогда и назовём. Вместе.

Тупая боль царапнула сердце. Как такое могло случиться? Отмахнула тяжёлые вопросы, на которые у меня всё равно не было ответа.

– Лиза, ты пока кормишь, я к Жене схожу.

Это был, наверное, первый раз, когда бабушка сама собралась к своему соседу.

– Бабуль, а к дяде Жене зачем?

– Как зачем? Мебель кто двигать будет? Я не потяну, а тебе после родов нельзя. Как вернусь, чтобы имя было! Иначе сама Анастасьей назову.

Я задумалась.

Анастасия. Настя. Настюшка. Анастасия Игоревна.

Мне понравилось.

Пока кормила и занималась дочкой, пришла ба. Одна.

– Дяди Жени нет дома?

– Что? – Бабуля немного рассеянно покачала головой и отвела взгляд. – Он скоро приедет.

Дядя Женя, несмотря на свой возраст, ещё работал слесарем-ремонтником на кирпичном заводе и уходить на пенсию не собирался, хотя по вредности уже было можно. «Буду работать, пока не выгонят», – говорил он. А кто его выгонит, если руки золотые, и всё производство он знает с закрытыми глазами.

– Ба? – переспросила я, нахмурившись. – Говори, что вы задумали.

– Ничего мы не задумали! – Как-то скоро возмутилась ба. – А сделали то, что должны.

– Что вы сделали? – Я перефразировала свой вопрос.

– Я позвонила твоему Игорю.

– Ба! Ну зачем?! – застонала я.

– А затем, что языки нам даны ещё и разговаривать, а не только жевать.

– И что ты ему сказала? – Почему-то мне уже не нравилось то, что я сейчас услышу.

– Ничего. Я всего лишь отправила Женю за детскими вещами. Ты бы ещё в одном подгузнике её оставила. Могла бы мне позвонить, я сама вещи ребёнку привезла бы. И руки не отсохли бы.

– Я только сейчас об этом подумала, – пришлось признаться.

Мне действительно было абсолютно всё равно в чём везти свою дочь. Всё, чего я хотела, просто уйти. А как – не имело значения.

– Тебе сейчас в первую очередь нужно думать, не о своей гордости, а о ребёнке. Где ей спать? – Бабушка замолчала, громко втягивая воздух, и резко сменила тему. – Иди загружай стиральную машину. Сначала – детское, потом своё. И надо место освободить. Знала бы, ещё вчера генеральную уборку сделала!

Ба преувеличивала. Генералить у неё было нечего. Даже стёкла всегда блестели. Мне стало так неловко, что из-за меня ей добавились лишние хлопоты. Я подошла и обняла родного человека.

– Ба, прости меня, – прошептала. – Непутёвая я, да?

– Путёвая. Только почему-то ведёшь себя глупо, – смягчилась бабуля. – Неужели было трудно позвонить?

– Не хотела тебя расстраивать. Ты же ведь сразу Богатырёву всё высказала бы.

– Высказала. И, как увижу, выскажу – не волнуйся.

Я отстранилась.

– Он приедет? – прошептала в испуге.

– Нет. У него самолёт. Женя успеет только вещи забрать.

Дядя Женя приехал только через два часа. Бабуля увидела его машину в окно и поспешила на улицу. Я тоже не утерпела и выглянула. Он успел выгрузить из багажника детскую коляску, когда к нему подошла ба. Несколько секунд они о чём-то говорили, а потом дядя Женя достал большой пакет из салона. Бабушка замахала на него свободной рукой, но мужчина мягко развернул её за плечи и направил в сторону подъезда. Видимо, не дал ей второй пакет. Такая забота невольно вызвала у меня улыбку.

Настя спала, а я поспешила открыть входную дверь.

– Чего выскочила босая?! – получила нагоняй от бабули, стоило той только меня увидеть. – Стоишь на сквозняке! Простыть захотела?

– Ба, лето же, – попыталась оправдаться, забирая у неё из рук пакет.

– Я тебе покажу сейчас лето! Живо ноги обуй!

– Доброго здравия, Лизавета! – приветствовал меня дядя Женя, занося в комнату коляску, которая снова была разобрана и замотана в целлофан.

– Здравствуйте, дядя Женя! – ответила, чувствуя неловкость, что ему в свой выходной пришлось ехать за вещами. – Спасибо вам большое!

– Да было бы за что! Сейчас занесу всё и соберу нашей принцессе кроватку, – мягко улыбнулся мужчина. – Дочку-то как назвала?

– Настей.

– Красивое имя. Ох, чувствую, от женихов отбоя не будет!

– Так, жених, пошли, – одёрнула его ба. – Как в женихах так ходить готовы, а как отцом стать – сразу в кусты.

– Беллочка, какие кусты?! Я как пионер! Всегда готов!

– Идём, пионер. Правнучку мою разбудишь.

– Ой, так ты у нас теперь прабабка что ли? – уточнил шутливо.

– Прабабка! А ты всё клинья подбиваешь, никак не успокоишься, – проворчала ба. – Думаешь, стесняться буду? Не дождёшься!

– Так я тоже хочу прадедом быть, а ты никак не согласишься. Всё себе!

Дальше я их не слышала. Этот спор у них идёт, сколько я себя помню.

Я решила пока ничего не доставать из пакета, чтобы не мешалось. Так посмотрела мельком, что есть, но конверта для выписки здесь не было.

Бабуля с дядей Женей занесли остальные вещи и детскую кроватку, тоже в разобранном виде. Бабушка показала, куда её поставить, и исполнительный мужчина принялся собирать под бдительным строгим контролем.

Честно говоря, я не ожидала, что будет столько всего. Мне казалось, что покупала я гораздо меньше для своей малышки, хотя Игорь никогда мне ни в чём не отказывал. Возможно, всё было просто сложено на место, а сейчас небольшой хаос немного пугал.

– Лиза, там Игорь положил твои некоторые вещи. Я хотел забрать все, но он сказал, что сам отдаст, – произнёс дядя Женя.

Вот это «сам» мне не понравилось. Совсем.

– Он бы приехал, но едва успевал на самолёт, – продолжил мужчина.

Мне очень хотелось о многом спросить, но я задала совсем другой вопрос:

– А конверт на выписку Игорь вам не отдал?

– Так он же ещё Белле по телефону сказал, что утром привёз его и всё остальное, что ты приготовила на выписку, в роддом. Тебе разве его не передали?

– Кто бы ей их передал, если она чуть ли не голышом ребёнка привезла?! – фыркнула ба.

Я нахмурилась.

– Нет. Мне никто ничего не передавал.

– Может съездить?

– Не надо. Вы и так на нас столько времени потратили, – ответила ему, а сама гадала, куда могли деться вещи, хотя теперь это не имело никакого значения.

Бабуля вернулась с балкона, неся тазик с водой.

– Всё. Балкон отмыт, – заявила бодро. – Теперь можно спокойно сушить даже детское. Да и спать Насте там явно лучше будет, чем в квартире.

– Изабелла, – позвал дядя Женя.

– Чего?

– Ты может ко мне пока, а? Что вы тут ютиться будете…

– Вот ещё! Прямо сейчас я их одних и оставила! – фыркнула ба. – Ты сам-то понял что сказал?

– Понял. Тогда все ко мне. Куда мне одному трёшка, а у вас тут…

– Так! – не дала договорить ему ба. – Сейчас я нужна тут! – отрезала, не терпя возражений. – А вот когда Настя подрастёт, тогда и буду думать, что делать.

– Да вам и коляску поставить негде. У тебя же в прихожей твой конь педальный стоит. Лиза на прогулку не выедет.

Тут дядя Женя был прав. Бабушкин велосипед, на котором она ездила на свой любимый огородик, стоял в коридоре, и свободного места там почти не оставалось.

– Ты моего «коня» не обижай!

– Я не обижаю, а говорю, что тесно вам будет с двумя транспортными средствами в квартире.

– Значит, придётся напроситься к тебе на стоянку, – нехотя вздохнула бабуля, заставив дядю Женю довольно сощуриться. – Ключи твои у меня есть. Заодно будешь мне «техосмотр» проходить, – жестоко разбила все надежды ба.

– Какая же ты бессердечная, Изабелла Юрьевна.

– Жень, мы с тобой столько раз это уже обсуждали. Не в том возрасте я уже, чтобы спотыкаться об мужчину в своём доме. Так ты пришёл, красивый, одетый. А дома ты как ходишь? В труселях на кухню? Нет, увольте. Лет в двадцать пять я бы на тебя ещё посмотрела… –

– Так перед кем мне наряжаться, если дома я один?

– Ой, всё! Сдвинь лучше стол. Иначе мы натыкаться на него будем.

Дядя Женя покачал головой, но передвинул стол-тумбу, куда просила ба. Мне показалось, что он всё-таки обиделся.

– Зачем ты так с ним, бабуль? – спросила я, когда он ушёл. – Хороший человек ведь.

– Хороший. Не спорю. Только хоронить ещё одного хорошего человека я не хочу, – прозвучал прямой ответ.

– Ба!

– Что, ба? Эликсир молодости ещё не изобрели, а родных я уже нахоронилась. До конца жизни хватит.

– Ты в любом случае будешь по нему горевать.

– Буду. И болеть будет – приду. Но вот терпеть храп под ухом – не буду! Я его вчера на даче чуть тяпкой пару раз не стукнула, а мы всего там были полдня.

– За что, ба? – спрашиваю, и мои губы трогает лёгкая улыбка.

– Да какая разница за что! Не так, видите ли, я нагнулась! Дача моя? Моя! Что хочу, то и делаю!

Вечером бабуля поехала на свой любимый огородик. Точнее дядя Женя предложил свозить её, раз он всё равно брал сегодня машину. Бабуля попыталась отказаться, но в итоге согласилась. Её велосипед решили пока никуда не переставлять, так как в ближайшую неделю я всё равно с Настей на улицу выходить не планировала. Максимум – это утренние или вечерние «прогулки» на балконе.

Я развесила выстиранное бельё и отутюжила то, что уже высохло. Настя только уснула, и я решила тоже немного отдохнуть. Ба сказала раньше девяти её не ждать. Лёгкий ветерок приносил с балкона запах лета. Я сама не заметила, как задремала. День был насыщенный, и усталость взяла своё.

Лёгкое жужжание вибро назойливо требовало к себе внимания, и я протянула руку к телефону, не веря тому, что вижу.

Любимый.

Некоторое время я смотрела на экран, а когда звонок прекратился, решила, что всё ещё сплю. Но буквально через несколько секунд телефон ожил снова. Осторожно, словно это было очень опасно, приняла вызов, слушая тишину.

– Лиза, – донеслось до меня таким родным и одновременно чужим голосом, что я невольно вздрогнула.

Посмотрела на дочку, будто хотела взять от неё силы и смелости.

– Зачем ты звонишь? – задала вопрос, снова чувствуя привкус горечи.

После того разговора прошло два дня, и он ни разу не позвонил, если не считать, что я видела его сегодня возле роддома.

– Нам нужно поговорить. – Голос Игоря был тихим и каким-то уставшим, измученным, словно ему тяжело давались слова.

– Зачем? Ты уже всё сказал. – Я не видела смысла ковырять ржавым гвоздём свежую рану. – Я не изменю своего решения. Спасибо за вещи.

Я хотела отключить вызов, но до меня донеслось:

– Лиза, подожди! Я знаю, что… – Игорь на секунду замолчал, – что ты не изменишь своего решения…

Мне почему-то показалось, что он сказал совсем не то, что хотел, но я продолжала молчать.

– Нам всё равно нужно поговорить. Я вернусь в конце следующей недели. Пожалуйста. Прошу тебя, – снова попросил он.

– Хорошо, – зачем-то пообещала и отключила вызов.

Всё ещё чувствуя нереальность происходящего, отложила телефон и пошла умыть горящее лицо холодной водой. Этот звонок. Звонок из той, другой, прошлой жизни. Его не должно было быть. Потому что вспоминать о ней было очень больно.

Вернувшись в комнату, взяла телефон. Чуть помедлив сменила запись, превратив Любимого в Богатырёва, и решительно внесла его номер в чёрный список. Всё. Я сама поставила точку.

Только утром на мой счёт пришёл денежный перевод и сообщение: «Нам всё равно нужно поговорить».

Возмущение, смешанное со злостью, поднялось в моей душе, закипело и готово было вот-вот выплеснуться наружу. Как я могла так ошибаться в человеке?! В груди бушевал ураган чувств, который сдержать было невозможно. Я прекрасно понимала, что у меня нет никакого дохода, и деньги никогда не бывают лишними, что мы с Настей сейчас полностью зависим от моей бабули. Но долго сидеть на бабушкиной шее я не собиралась.

Бабушка всегда говорила, что решения нужно принимать на трезвую, холодную голову, а не под воздействием эмоций. Но не сейчас. Мне казалось, что с каждой лишней минутой эмоции будут только усиливаться, и станет ещё хуже. Я полезла на сайт города и нашла реквизиты первого детского дома. Вся сумма, которая пришла на мой счёт, была переведена туда. Сделала скрин перевода и отправила его Богатырёву. И не сдержавшись, написала: «Если ты считаешь таким образом сможешь откупиться от ребёнка, то не стоит. Я не нуждаюсь ни в чьих подачках, и моя дочь тем более! Ты сам принял решение, так будь добр, прими его таким, какое оно есть, а нас оставь в покое. Но если тебе так необходимо очистить совесть, можешь сразу перечислять деньги в любой детский дом, потому что от тебя я ничего не приму и всё до копейки буду переводить туда», и нажала отправить.

Выплеснуть в сообщении всё, что кипело, не представлялось возможным. Я надеялась, что до Богатырёва дойдёт, и он перестанет о себе напоминать. Это единственный способ – забыть о его существовании, потому что несмотря на такое предательство, я никак не могла вырвать его из своего сердца.

Я долго думала, почему он так поступил, и ничего, ничего более или менее вразумительного не могло прийти мне в голову, если только это не способ избавиться от неугодного родства. Ведь я никогда не оставила бы свою малышку. Игорь должен был понимать – между ним и дочерью выбор невозможен. Он – здоровый, самодостаточный мужчина, который твёрдо стоит на ногах, а она ещё совсем не знает, каким жестоким бывает этот мир. И я очень надеюсь, что если и узнает, то уже сможет сама противостоять любым проблемам.

Опустила ноги на пол и поднялась с небольшого раскладного диванчика, на котором спала. После роскошной широкой кровати на нём было жутко неудобно, но жаловаться я никому не собиралась. Сразу собрала его, чтобы в комнате хоть чуть-чуть добавилось свободного места, но это не особо помогло. Дядя Женя прав: с ребёнком здесь стало очень тесно, хотя поставили только кроватку, коляску и сушилку. Ни о каком пеленальном столике речи и быть не могло – ставить его просто некуда.

Бабушка уже проснулась и суетилась на кухне.

– Доброе утро, ба! Ты чего так рано поднялась?

– Да где же рано? Солнышко уже давно встало, – с улыбкой сказала свою любимую шутку.

– Мы тебе сильно мешали спать?

Настя просыпалась несколько раз. Я, конечно, старалась сразу её успокоить, но мне приходилось включать настольную лампу. И хотя я поставила её на пол за спинку своего диванчика, чтобы свет не мешал ба, но выключить, кажется, забыла, уснув вместе с дочкой.

– Лиза, мешать спать может музыка за стеной или пьяные оргии, но никак не ребёнок. Так что не выдумывай лишнего, умывайся и завтракать. И обуй ноги, наконец уже! Тебе сейчас много не надо, чуть подстынешь и всё.

– Ба, я в душ быстренько. Ты глянешь за…

– Нет, смотреть буду, как дитё плачет! – Бабуля покачала головой. – Иди уже. Никто плакать Насте не даст. Уж я-то точно.

– Спасибо, ба.

Говорить бабуле про деньги, которые прислал Богатырёв, я не стала. Она наверняка не одобрила бы мой поступок. А взять их я всё равно бы не смогла. Не стоит моя дочь его денег. Никаких денег она не стоит.

С силой тёрла себя мочалкой, чтобы смыть всю грязь после этого перевода. Только тело было чистым, а душа никак не хотела отмываться. Как бы я ни торопилась, выйдя из душа, застала ба с Настей на руках.

– Сейчас наша мама помоется и придёт, – ласково приговаривала бабуля. – Мы же хорошие девочки – плакать не будем? – спрашивала она и сама же отвечала:

– Не будем. А вот и наша мама. Смотри какая чистенькая и красивая.

– Давай мне её, ба. – Я протянула руки.

– Да сейчас! Как же! Молчит дитё – вот и не лезь. Сядь, поешь давай.

– Бабуль, я не хочу пока.

– А мы не спрашиваем, да, Настюш? – уточнила она у своей правнучки и, не дождавшись ответа, строго зыркнула в мою сторону. – Ты сейчас достоишься, что и мы кушать захотим!

– Бабуль, ей подгузник сменить надо. – Ещё одна попытка отказаться от завтрака.

– Господи, Лиза! Неужели ты думаешь, что я дожила до шестидесяти пяти лет и не смогу поменять детский подгузник? Сама она, значит, с чистой попой ходить будет, а мы тут преть должны? – Вопрос был адресован опять не мне. – Что за мама у нас с тобой? Воспитывать её надо, да, Настюш?

Я поняла, что спорить бесполезно. Налила себе большую кружку ароматного чая и только сейчас поняла, что действительно голодна. Ведь последние два дня в больнице я ничего не ела. Под одобрительный взгляд своей бабули съела самую полезную, по её словам, гречневую кашу, которую я не особо любила, и только тогда мне доверили дочь.

***

Следующая неделя пролетела незаметно. Дни были похожи один на другой. Всё, что я старалась делать, касалось только моей малышки. Хорошей мамой быть легко, когда рядом есть не папа и даже не бабушка, а прабабушка!

О Богатырёве я ничего не слышала. Ни его имени не было произнесено ни разу, ни он сам не напоминал о себе. То ли повлияло моё сообщение, то ли он сам решил, что так будет лучше. Впрочем, меня это вполне устраивало.

А вот новоиспечённая вроде как бабушка, к сожалению, никак не могла успокоиться. Моя мачеха не собиралась признавать сей факт, считая себя слишком молодой для данного статуса, однако постоянно интересовалась, подала ли я на алименты. Какие бы доводы она ни приводила, делать этого я не собиралась. Глупо? Возможно. Только своё решение я ни за что бы не изменила. Сколько раз мне придётся повторять ей одно и то же, я не знала. В конце концов, если ей так нужны эти алименты, пусть сама их и оформляет.

Бабуля прекрасно слышала всю нашу перепалку, качала головой, но не принимала ни мою сторону, ни сторону моей мачехи. Хотя я уверена, что в этом вопросе ба с ней была солидарна, но вслух этого она не произносила.

Папа был слишком занят, работая по двенадцать часов без выходных. Приехать посмотреть свою внучку у него пока не получалось, но он пару раз звонил, интересовался, не нужно ли мне чего. Мне ничего не было нужно. У дочери пока всё есть, а я прекрасно обходилась тем минимумом, который у меня был. Но это не значит, что я собиралась и дальше так жить. Нет. Я прекрасно понимала, что моя дочь скоро вырастет из тех вещей, которые я ей купила ещё до родов, и к этому времени мне необходимо решить вопрос с работой. Желательно пока надомной, потому что скидывать свою дочь на бабулю я не хотела.

В прошлом году я окончила экономический факультет финансового университета. Мне повезло поступить на бюджет, потому что платное обучение моя семья бы не потянула. Точнее, мачеха вечно ныла, что ей не хватает денег на житьё, чего уж говорить о моей учёбе. Я очень гордилась тем, что смогла самостоятельно закончить обучение без чьей-либо помощи, но на этом моё «везение» закончилось. Приехал Игорь, и вскоре я забеременела. Как же сейчас я жалела, что тогда послушалась его и не стала выходить на работу! Я снова и снова убеждалась на собственном опыте в мудрости многих пословиц и поговорок. Но что теперь кусать локти, если сам не подстелил себе соломку.

Зато я радовалась своему старенькому ноуту, который не отдала сводному брату. Свой он «нечаянно» залил газированным напитком, когда открывал жестяную банку. Папа просил дать мой ноутбук Владу на время, но тогда я просто пожадничала. Я прекрасно знала, что с таким отношением, каким Влад обращался с вещами, от моего ноута ничего не останется даже за неделю. Именно о таком сроке шла речь. А новый мне бы никто не купил. Тогда меня даже совесть не мучила, а сейчас, достав ноутбук с верхней полки, я радовалась как ребёнок любимой игрушке. Потому что именно с ним есть шанс найти хотя бы какой-нибудь, пусть даже самый минимальный заработок. Пока у меня ничего не получалось, но я нисколько не отчаивалась. Потому что теперь я, как девиз, повторяла бабушкины слова: всё будет хорошо. А значит, я обязательно найду себе работу.

Бабуля уехала на свой огородик, как ласково она его называла, а я искала в интернете возможные варианты работы, как из коляски, стоявшей на балконе, раздалось кряхтение – Настя проснулась. Обычно она не сразу начала плакать, а некоторое время кряхтела. Откуда такое у неё, я не знала, но бабуле это очень нравилось. Она так и звала её – кряхтулечка ты моя.

Я прикрыла крышку ноутбука и поспешила к дочке. Да, моя малышка проснулась. На этот раз она потеряла пустышку и настойчиво пыталась засунуть в рот сразу оба кулачка, кряхтела, сердилась, задирая свои ножки, и готова была вот-вот разразиться плачем. Только плакать ей никто давать не собирался. Бабушка, как всегда, оказалась права – на балконе Насте спалось лучше, за исключением нескольких дневных часов. Но сегодня было пасмурно и нежарко, поэтому я оставляла её пусть не на свежем воздухе, но рядом с открытым, затянутым москитной сеткой окном.

– Иди ко мне, моя гномочка, – ласково прошептала своей крошке.

Я ничего не могла с собой поделать, называя её так, хоть это и не нравилось бабуле. «Какая она тебе «гномочка»? Самая настоящая куколка», – ворчала на меня ба.

Но Настя была очень похожа на маленького гномика, а не на куколку. Куколки в моём представлении должны напоминать Барби. По крайней мере я играла с такими. Стройные, длинноногие красавицы. А Настя – маленькая, пухленькая кнопочка, а в шапочке так вообще вылитая гномочка.

Я поправила своей крошке шапочку, сползшую до едва заметных бровей, убрала изо рта кулачки, заменив их пустышкой, и взяла дочь на руки. Это ни с чем не сравнимые ощущения, когда ты прижимаешь к себе частичку себя. Такую родную, такую дорогую, такую любимую. Уже по привычке решила показать Насте вид из балконного окна, хотя её там ещё ничего не интересовало, и мой взгляд невольно упал на двор и замер. Прямо напротив нашего балкона стоял Игорь. Я бессильно застыла и не смогла отвести глаза. Некоторое время мы смотрели друг на друга, словно успели забыть за это время. Раньше я бы мчалась к нему со всех ног. А сейчас…

Настя зашевелилась, напоминая мне о себе, и о том, что уже никогда не будет так, как раньше. Я закрыла глаза, разорвав контакт, глубоко вдохнула, набирая полные лёгкие воздуха, и пошла кормить дочь.