Цена первой ночи

«Правило первое: только красное бельё»

«Хорошо»

«Никаких вставок, исключительно красное. Поняла?»

«Да»

«Правило второе: полная депиляция тела»

«Хорошо. И руки?»

«Нет, руки не надо. У тебя же свои волосы?»

«Свои»

«Тогда не надо. Но всё остальное обязательно»

«Хорошо»

«Правило третье: никому не говорить про меня»

«Я и не говорю»

«Вообще никому! Это серьёзно!»

«Я поняла»

«Молодец. Тебе будет хорошо со мной»

«Верю»

«До вечера, малыш»

«До вечера»

На улице было тихо и светло. Ничего со мной не случится. Прогуляюсь немного (много) пешочком, ну а что, я мало двигаюсь, сижу целый день на жопе ровно…

Я вздохнула, оторвавшись от порога, и пошла к Невскому. Никто не виноват, что так получилось. Если бы у сменщицы не случилась катастрофа с машиной, я бы уже сидела дома на кухне. И ноги бы не гудели после полутора смен. Ну бывает. Хоть Катю предупредила, чтобы меня не ждала. Метро уже закрылось, три часа ночи — на улице почти никого, белые ночи заканчиваются. Туристов мало, июль в разгаре, и все двинули в Египет и в Турцию. Так что гопников в центре тоже почти нет. Ничего мне не грозит, кроме усталости. А эту неприятность мы переживём.

Свежий воздух немного отрезвил оболваненный посетителями и бесконечным протиранием бокалов мозг. Я полюбовалась пару секунд на лошадок Аничкова моста и свернула на набережную. От Фонтанки привычно несло чуть подгнившей, цветущей водой, но запахи не смущали меня. Кто в общепите работал, поймёт. В моём нынешнем кафе ещё ничего, нормально, а вот там, где я начинала — в караоке-клубе, — голова в первые дни просто кружилась и болела. Там и блевали, и ссали... Зато теперь я смогла бы работать даже в бригаде смертельных чистильщиков…

— Девушка, а девушка!

Блин!

Главное — не оборачиваться. Притвориться слепоглухонемой. Иногда это срабатывает, и ребята неподобающего вида и рода деятельности переключаются на кого-нибудь другого. Но шансов ничтожно мало — я одна на улице, даже машин почти нет. Ускорять шаг нельзя. Нельзя вообще показывать, что услышала призыв, заметила самцов и испугалась.

Впрочем, я пока не была напугана. Была бы верующей, помолилась бы. А так… Вперёд шагай и шаркай ногами. Авось отстанут.

— Девушка, давайте знакомиться!

Не отстали. Блин. Более того, приближаются, судя по шагам. Блин, блин!

— Куда же вы? Вас такие интересные мужчины просят вежливо, а вы!

Выдохнув, я надела на лицо самую приятную улыбку и в лёгком полуобороте, не останавливаясь, сказала:

— Извините, я очень устала и иду домой.

— Да какое устала, детское время ещё!

Один из парней — дрыщ с чёлкой в пол-лица — подмигнул видимым глазом, а второй — пошире и повыше — крутанул пальцем ключи от машины на колечке и ответил:

— Чё ты такая неприступная? Смотри, какие мы все классные!

Прямо хор мальчиков-зайчиков, млин…

— Спасибо, мне надо домой, я правда очень устала!

— Да ладно тебе, не выёживайся! — вступил третий участник хора. — Хорошие ребята тебе предлагают развлечься, посидеть где-нибудь, выпить. Чё ты морозишься?

— Извините…

Вот сейчас самое время ускорить шаг.

Третий — развязный малый в рваных джинсах — ловко схватил меня за локоть:

— Да погоди ты! Успеешь ещё домой! Пошли, тут за углом кафешка есть.

— Или сразу ко мне, только купим что-нибудь бодрящее! — предложил второй. Первый хихикнул, остальные гыгыкнули. Бли-и-ин! Как мне от них отвязаться?

Вырвав руку, я отскочила на шаг и сказала громко:

— Меня мой парень встречает на машине! Скоро подъедет!

— Да ну его, как подъедет, так и уедет!

— У меня тоже машина есть!

Уже двое взяли меня под локти с весьма недвусмысленным намереньем, и вырваться из сильных рук я никак не могла, хотя и трепыхалась в разные стороны. Нет, нет! Со мной не может случиться то, о чём читают в рубрике «Криминальная хроника»! Что делать? Кричать? Кто меня услышит в три часа ночи?

— Помогите! — выкрикнула я, крутя головой и пытаясь разглядеть хоть каких-нибудь прохожих. Парни снова загоготали:

— Ну ты чего, мы же с серьёзными намереньями!

— Мы добрые!

— Никто тебе ничего не сделает! Покатаемся на машине, выпьем, поиграемся в доктора!

— Ну чего ты? Пошли!

Я пропала! Я пропала полностью и бесповоротно!

— Видишь, нет твоего парня!

— Опаздывает, во козёл, да?

— Мы лучше, правда?

— Да пустите вы меня! — я снова дёрнулась в сторону, всей кожей ощущая, как синяки набухают на локтях, и крик вышел уже жалобный, слабый, тоненький.

Совсем рядом скрипнули тормоза, резкий гудок разорвал томную тишину Фонтанки, и громкий голос позвал:

— Я же говорил не ходить пешком! Садись в машину!

Парни разом обернулись, чтобы уточнить, кто к кому обращается, а я воспользовалась заминкой и ослабленной хваткой, вырвалась и, подобрав упущенную сумку, резво пошла к чёрному седану с опущенным пассажирским стеклом. За рулём сидел мужчина лет тридцати с широко поставленными голубыми глазами. Заметив мои колебания, он сердито рявкнул:

— Садись, говорю! Домой поехали!

— Эй, чувак, ты кто такой? — очнулся развязный.

— Её парень! Могу выйти и попроще объяснить!

Без слов я рванула дверцу и плюхнулась на сиденье. Машина тронулась по набережной, быстро оставив позади разочарованных неудавшихся насильников.

— Пристегнись, — буркнул мужчина, достав пачку сигарет. — Куришь?

Я только помотала головой, автоматически защёлкнув пряжку ремня. Блин, меня только что спасли от троих придурков, не могу поверить! Надо же, парнем моим назвался…

— Куда едем?

— На Автово, — ответила я машинально, потом спохватилась: — Ой, не надо, я сама дойду! Спасибо, что выручили, конечно…

— Сиди спокойно и расслабься! Что за моду взяли — пешком по ночам разгуливать, — проворчал он, вбивая «Автово» в поиск навигатора. — Конкретнее адрес можно?

— Рядом с цирком, — пробормотала я. — Я с работы, вообще-то.

— Ну и что, такси нельзя было вызвать? Безголовые девки какие-то пошли!

— А если денег нет на такси! — рявкнула я, всхлипнула, чувствуя, что сейчас расплачусь. От обиды, от пережитого страха, от всего. А этот бессердечный спаситель только молча выдернул две бумажные салфетки из коробки и сунул мне. Пришлось вытереть глаза и высморкаться. А мужчина только вздохнул с досадой.

— Я просто проездной на метро покупаю в начале месяца, — непонятно зачем принялась оправдываться, — а тут так получилось… Сменщица в аварию попала, машина не на ходу, других вызвать не удалось… Вот так…

— Мамке будешь объяснять.

— А чего вы злитесь, интересно?! — вспылила я. — Будто мне захотелось прогуляться в три часа ночи через весь Питер! И почему вы мне тыкаете? Мы на брудершафт не пили!

— Долго ли умеючи, — снова буркнул мужчина, сворачивая на проспект Стачек. — Вообще-то, я пять минут назад был твоим парнем, забыла?

Ну и что сказать на это? Вздохнув, я протянула:

— Спасибо ещё раз.

— Забудь, мне не жалко. А парню втык дай, чтобы не пускал одну по городу ночью.

— Был бы, дала бы… В смысле, втык.

Он только хмыкнул. Тормознул на светофоре, и в спинку сиденья прилетело что-то тяжёлое, двинув мне по почкам. Ойкнув, я оглянулась. Задняя банкетка была завалена вещами кое-как, а тяжёлым оказалась скользнувшая по сумкам микроволновка.

— Вы что, переезжаете? — спросила раздражённо, пытаясь рукой отодвинуть угол печки от сиденья.

— Прости, — ответил он, отпихнув микроволновку. — Ага, ищу съёмную квартиру.

— Приезжий?

В уголке измученного мозга заскрипели натруженные шестерёнки. Он ищет снять, я ищу сдать… Славянского вида, одинокий мужчина почти без вредных привычек и животных.

— Коренной. А что?

— У меня комната свободная есть. Как раз квартирант выехал позавчера.

Ну, допустим, не выехал, а сбежал, прихватив мою микроволновку и не заплатив за последний месяц… Но рассказывать об этом я не стану.

— Сколько?

— Десять плюс коммуналка.

— Интернет есть?

— Конечно. И холодильник, и стиралка. Санузел раздельный.

— Соседи?

— Я, сестра с дочкой и мать. Но комната запирается, не проходная.

— Согласен, — коротко ответил он и протянул руку: — Николай.

— Любовь, — я пожала тёплую твёрдую ладонь, обрадовалась — ура, не надо снова давать объявление и отвечать на бесконечные звонки джамшутов!

— Мы у цирка, — напомнил Николай. — Куда дальше?

— Ой, налево! — сообразила я. Чуть не пропустили поворот!

— Ещё бы завтра предупредила!

— Теперь ещё налево, — я не стала обращать внимания на его ворчание — это уже клиент, а не просто первый встречный. Пусть себе ворчит, только бы деньги платил вовремя.

— Теперь куда?

— Не поверите, — съязвила всё-таки, — но за третьим домом налево.

— Опять? — поддел он меня.

— Снова, — возразила я. — Аккуратно, тут помойка торчит.

Бак вечно ставили сикось-накось, из-за чего соседки яростно ругались с управляющей компанией, а незнакомые с топографией двора автомобилисты уезжали с царапинами и трещинами на фарах. Но благодаря мне Николай избежал поцелуя с углом помойного бака и остановился у первого подъезда. Я отстегнула ремень:

— Ну, пошли, покажу комнату. Если понравится, подпишем договор и можно заселяться, я там вчера убралась.

— Понравится, — откликнулся он. — Всё равно спать лучше, чем в машине.

— Есть ещё гостиница.

— Ты меня приняла за миллионера? Откуда у меня столько денег?

— Ну, есть номера дешевле приватного сектора…

Я покачала головой, открывая дверь в подъезд. Чего я уговариваю, интересно? Для меня же лучше, если Николай снимет комнату в моей квартире! Видимо, он подумал о том же самом, потому что усмехнулся, поправляя ремень спортивной сумки на плече:

— Тебе не выгоднее разве?

Вместо ответа я только плечами повела. Если честно, мне всё равно. Голова плохо варит после двенадцати часов «подай-принеси-соль-перец-ещёпива», а внутри, в том районе, где, говорят, сидит душа, всё сжимается, как вспомню масляные, пьяные глаза троих гопников. Сейчас разберёмся с комнатой, подпишем всё, что надо, если жильцу придётся по душе, и я разберу свой узкий диванчик на кухне, вытянусь во весь рост, закрою глаза…

Ключ повернулся в замке с привычным скрежетом, я зашла в коридор и, обернувшись, приложила палец к губам:

— Не шумите, все спят.

— Молчу, молчу, — поднял ладони Николай и с первым же шагом обрушил вешалку, на которую были набросаны зимние куртки. Я обречённо закрыла глаза, но со стороны комнаты не раздалось ни звука.

— Я дико извиняюсь…

Он поднял вешалку и принялся собирать куртки с пола. Отобрав всё и бросив на старое кресло, стоявшее у зеркала, я махнула рукой:

— Ничего, никто не проснулся. Оставьте, завтра прикреплю обратно.

Поставив сумку у стены, сняла с гвоздика ключ и кивнула на запертую дверь совсем рядом со входной:

— Вот комната, которую я сдаю. Я там прибралась, проветрила, вот, смотрите — чистое бельё на кровати.

Николай огляделся, и мне показалось, что он слегка растерян. Мой взгляд скользнул по шторам, по матрасу, на котором стопкой лежали простыни, по коврику у кровати. Вроде ничего особенного, ничего шокирующего. Чего он застыл с таким видом, будто попал в трамвайное депо?

— Спасибо, — наконец ответил Николай. Пощупал матрас, сел на него и опробовал, попрыгав. Потом встал, сбросил сумку с плеча на кровать:

— Мне подходит.

— Ну и хорошо. Чаю хотите?

— А хочу!

— Тогда пошли на кухню. Деньги у вас с собой? Подпишем договор, попьём чаю и спать.

На кухне был бардак. Включив свет, я простонала с досады. Катька, блин, могла бы и убрать после ужина!

— Извините, сестра не успела помыть посуду.

Я быстро собрала грязные тарелки и сковородку с присохшими ошмётками омлета в раковину, плеснула Фейри и одновременно включила чайник. Тот зашипел, мигнул лампочкой и отказался работать. Ну конечно, кто-то попил чайку и забыл набрать воды. Катерина, блин…

— Я сейчас, вы садитесь.

Николай шагнул к столу, стукнувшись головой о полку с поваренными книгами и декоративными чашками, зашипев при этом не хуже чайника. Не оборачиваясь, я посоветовала:

— На диванчик садитесь, там больше места.

Мы с сестрой всегда были худышками, ростом не выдались, поэтому нам кухня была в самый раз. А вот мужчины в ней уже помещались с трудом, тем более такие большие, как Николай. На диванчике ему самое то, без риска снести навесную мебель и ободрать магнитики с холодильника.

Пролезая на диванчик, Николай проворчал:

— Не кухня, а душевая кабинка какая-то… У меня уже начинается приступ клаустрофобии.

— Другой нет, уж простите.

— Моя машина больше этой кухни, — всё никак не успокаивался мужчина. — Ты никогда не думала расширить её?

— В какую именно сторону? — проворно намывая тарелки, поинтересовалась я. — Может, приделать балкончик снаружи?

— Ну почему… Можно с комнатой объединить.

Николай постучал в стену за спинкой диванчика, но я шикнула:

— Куда? Мать спит! Разбудите — вони будет!

— Как это вони?

Я прикусила язык. Ну его к чёрту! Правду узнает — тоже сбежит, как предыдущий жилец. Надо хоть подготовить как-то…

— Да это я так, образно.

— Ну я понял, что не в прямом смысле, — пробурчал Николай, снимая с полки книгу «100 блюд из картофеля». — Что, строгая мама?

— Да, что-то в этом роде.

Чайник уже вскипел, посуда встала ровненько на сушке. Я приготовила две чашки, сахар и ложечки, а потом достала с холодильника папку.

— Договор стандартный, никаких подводных камней нет. Паспорт у вас с собой?

Быстро и привычно заполнив два экземпляра, я вписала данные Николая в конце страницы и из чистого любопытства пролистнула странички в поисках штампов. Женат, дочь пяти лет, военнообязанный и к службе годен, прописан в Питере. Ну что, нормальный жилец. Главное, чтобы деньги вовремя платил.

Покончив с официальной частью, я поставила перед Николаем чашку чая:

— Предлагаю выпить за новоселье!

Усмехнувшись, он поднял чашку, и мы чокнулись. Отпив глоток, мой новый жилец поморщился:

— Ну и чифирь! Ты где сидела и по какой статье?

— Нигде. Просто кофе терпеть не могу, а обычный слабенький чай меня не будит.

— Просто ты его готовить не умеешь! — фыркнул Николай. — Я тебе покажу. И вообще, надо пить зелёный чай, но не в пакетиках, а развесной.

— Вы меня приняли за миллионершу? — я вернула ему его иронию и удостоилась фейспалма.

— Слушай, давай всё-таки перейдём на «ты», а то чувствую себя стариком.

Глянув в его смеющиеся голубые глаза, я тихонько вздохнула. Стариком он себя чувствует… Даже я себя чувствую столетней старушкой иногда после двух смен подряд… А этот женат и с ребёнком, вот только интересно, почему снял комнату. Жена, что ли, из дома выгнала? Ну, наверное, не просто так, а было за что.

— Ладно, можно и на «ты». Пьём чай и разбегаемся! Мне выспаться надо.

Лечь и вытянуть ноги. Только это, можно даже не спать… Просто лечь.

Николай заторопился, проглотил «чифирь» буквально в два глотка и встал, вовремя вспомнив о полке:

— Всё, ухожу.

— Не забудь, — я подала ему простенький брелок с двумя ключами и блямбой, — это от комнаты, это от входной двери, а это от парадной.

— Записал на подкорке! — улыбнулся Николай, и смешные морщинки разбежались от его глаз к вискам.

— Запирай дверь, — пробормотала я ему в спину и собрала чашки со стола. Помою завтра, ну нафиг. И Катерине дам втык. Да, ещё вешалку надо будет прикрутить… И обед приготовить. Блинский блин, забыла спросить у жильца, желает ли он столоваться с нами или отдельно. Ну ладно, в первый раз можно и забесплатно, а там спрошу.

Задвинув табуретку под стол, я разложила свою раскладушку из диванчика, застелила постель и выключила свет. Белая ночь медленно уступала место летнему утру. Задёрнув лёгкие шторы, я подумала — в который раз! — что надо бы купить другие, поплотнее, чтобы высыпаться по-человечески, а потом легла, мысленно махнув рукой. Потом. На следующее лето. Всё равно скоро август, будет темнее на улице.

Зато я нашла жильца. Избежала больших неприятностей. Отработала полторы смены, за которые мне заплатят. Всё будет хорошо.

Кто-то легонько щекотал лицо. Это точно была не травинка, не волосок. И не муха — вчера только новую липучку повесила. Приоткрыв глаз, я скосила его на то место, где было щекотно, и вскрикнула от неожиданности. Страшная корявая морда вся в шипах и наростах торчала надо мной и пристально смотрела, словно гипнотизировала. Потом морда раскололась пополам, как будто Гуинплен улыбнулся. Широкая пасть с шипами, похожими на зубы, — наяву ли, в кошмаре?

На мой ор не сбежались толпы. Только Николай появился в кухне, горестно простонал: «О, Лариска!» — , потом нежно схватил чудище в объятья и испарился.

"Сон", — подумала я. И снова закрыла глаза. Но уснуть мне не удалось. Николай тихонько позвал:

— Люба! Прости, пожалуйста, но Лариска очень дружелюбная и общительная! Ты ведь не слишком испугалась?

— Я? Нет, — пробормотала, натягивая одеяло повыше на грудь. — Это же кошмар, да?

— Мою ящерку часто называют кошмаром, — усмехнулся жилец. — Но она безобидная!

— Ящерка?!

Я резко села на раскладушке и уставилась на него, пытаясь проснуться. Какая ещё, нафиг, ящерка? Ящерки миленькие, маленькие, а это чудовище в колючках и в наростах!

— Называется бородатая агама. Абсолютно безопасная!

— Только не для моей психики.

Я вдруг заметила, как Николай смотрит на меня и отнюдь не в глаза, опустила взгляд и быстро прикрылась. Маечка на бретельках сползла, почти открывая грудь. Жилец смутился:

— Извини. Ну и за Лариску тоже.

— Сколько времени? — пробурчала, потянувшись за мобильником.

— Полдевятого.

Из моей груди вырвался душераздирающий стон, и я упала обратно на подушку, натянув одеяло на голову, отчего пяткам сразу стало прохладно:

— Блинский блин, ну неужели я никогда не высплюсь по-человечески?

— Спи-спи, я ухожу.

— Поздно…

Кое-как завернувшись в тонкое одеяло, поднялась, но на кухне сразу стало тесно. Попросила:

— Нажми кнопочку на чайнике, пожалуйста! И выйди, дай диван сложить.

— Сей момент!

Николай щёлкнул выключателем на чайнике и передвинулся ближе к двери:

— Извини.

— Да хорош уже извиняться!

Мне захотелось бросить в него чашкой из раковины, но стало жалко чашку. Ну, и жилец всё-таки, обижать нельзя. Деньги нужны кровь из носа.

Николай пробормотал что-то неразборчивое, но мне показалось, что он снова извинился. Да что ж такое… Во всяком случае, из кухни он исчез, дав мне возможность натянуть штаны и пуловер. Сейчас попью чаю и схожу в магазин, потрачу вчерашние чаевые на еду.

В супермаркете через дорогу я купила кило пельменей и пачку творога. Аришка давно сырников просила, да всё руки не доходили. Подумав, взяла майонез и кетчуп — кто этого Николая знает, что он с пельменями любит. На вечер приготовлю им драники, картошка ещё осталась. Может, салатик какой-нибудь с помидорами к пельменям? И хлеба, хлеба булку забыла!

В результате вышла из магазина я с двумя пакетами, полными под завязку. Потащилась к дому, как старая тётка, всей кожей ощущая усталость и тяжесть мешков. Тележку, что ли, купить? Тогда точно буду выглядеть как соседская бабуся, которая каждый день таскается на базар… Да пофиг. Для кого мне летать птичкой и излучать красоту и молодость? На работе вон улыбаться задалбываюсь, но там я обязана. А на улице ничего никому не обязана. Даже вот этому симпатичному парню, который окинул меня долгим взглядом и усмехнулся. Не исключено, что его насмешил мой вид.

Едва удержавшись, чтобы показать ему язык, я поспешила домой. Вот моё гулкое парадное с облупившейся краской на стенах и щербатыми перилами. Вот моя дверь с поцарапанной обивкой, в которой не хватало гвоздиков. Вот мой ключ…

Ой!

Открыв дверь, я наткнулась на спину Николая, который балансировал на табуретке и забивал в стену дюбель.

— Что ты делаешь? — недовольно спросила, протиснувшись в коридор.

— Вефалку вефаю, — ответил жилец невнятно, потом вытащил шурупы изо рта и вежливо пояснил: — Я же её вчера оборвал. Вот, ставлю на место.

Он положил молоток и взял дрель, которая обычно пылилась в кладовке. С натужным «вж-ж-ж» вкрутил первый шуруп. Я закатила глаза. Сейчас всех разбудит… И точно. Всего через несколько секунд дверь в комнату сестры приоткрылась, и Катя выглянула в коридор, зевая во весь рот:

— Что за шум? Спать невозможно! Ой! Вы кто?

Сняв палец с кнопки дрели, мужчина на табуретке широко улыбнулся:

— Здрасьте, Николай!

— Новый жилец, — пробурчала я, пронося сумки на кухню мимо сестры. — Доброе утро.

— Доброе. — Катька сунулась за мной, шёпотом спросила: — А где ты его откопала?

— На Фонтанке, когда с работы домой шла.

— Ни фига себе! Ты уже с улицы жильцов приводишь?

Новый «вж-ж-ж» заставил меня поморщиться. Или это был возмущённый вид сестры?

— Кать, отстань, а? Кстати, могла бы вечером посуду помыть.

— Ты вообще во сколько вернулась вчера?

— В полчетвёртого. А что?

— Ничего! Тебя никогда нет дома! А когда есть — ты спишь! А Аришке весь вечер было плохо, между прочим!

Со вздохом я открыла холодильник и запихнула в морозилку две пачки пельменей. Разложила остальные продукты и ответила, постаравшись скрыть раздражение:

— Работать же надо кому-то. Кать, не доставай, пожалуйста! Включи чайник.

— Сверлит! — откликнулась сестра, нажав на кнопку. — Аришку разбудит!

— Зато вешалка болтаться перестанет.

— Она и так нормально висела…

— Пока не упала.

Катька хмыкнула и ушлёпала к себе. Её место занял заглянувший в кухню Николай:

— Хозяйканама, принимай работу! Я там биль, биль, всё пробиль!

— Как пробил? Куда пробил?

С перепугу я выскочила в коридор, но жилец засмеялся:

— Шутка, эй! Ты что, «Нашу Рашу» не смотрела?

— Я телик вообще не смотрю. Не заметил? У меня его нет.

Вешалка с виду держалась нормально. Осторожно взявшись за крючок, я подёргала, потом повесила куртку, вторую, обернулась:

— Вроде не падает.

— Обижаешь! — усмехнулся Николай. — Заслужил ли я чай?

— Заслужил.

— Только давай я сам заварю.

Я внимательно посмотрела на него, раздумывая — обижаться мне или пропустить мимо ушей. Решила пропустить. Пусть шутит. Я люблю мой чифирёк.

Впрочем, Николай умел не только приколачивать вешалки. Чай заваривать он неожиданно тоже умел. Сначала он отмерил пять ложечек заварки без горки. Потом залил буквально каплей кипятка и прикрыл заварочный чайник крышкой. Положил в чашки рафинада. Подмигнул мне:

— Сейчас будет не чай, а симфония!

— А у меня что тогда?

Я сидела на диванчике и подшивала подол Аришиного нового платьица. Мелкая плохо росла в высоту, зато в ширину — как и положено в её возрасте. Николай помотал головой:

— Ты обидишься.

— Вот ещё.

— Ладно. Я предупредил. У тебя блатной шансон.

— Ах-ах!

Я только хмыкнула, постаравшись вложить в этот звук как можно больше язвительности. Тоже мне, знаток музыки нашёлся! И вот ведь нормальный человек вроде, а на всё своё мнение имеется… Аж противно.

Николай заглянул в заварочный чайник и довольно улыбнулся:

— Ещё немножко!

Долил ещё раз закипяченной водой и снова закрыл крышкой. А я вдруг вспомнила и спросила:

— А ты работаешь где-нибудь?

— Я фрилансер. Сайты делаю.

— Фрила-ансер…

Это плохо. Это очень плохо. С этими фрилансерами никогда не знаешь: будут деньги, не будет денег… Они кормятся заказами, а нет заказов — нет оплаты за комнату. Может, его за это жена выставила из дома? Мало зарплаты приносил, бездельничал… Ящерица ещё эта. Страшная.

— Держи.

Передо мной появилась кружка, от которой поднималась тоненькая струйка пара. Запах… Запах был восхитительный. Просто божественный. Глянув на Николая, который стоял у стола и чуть ли не лопался от нетерпения, я отхлебнула глоток и зажмурилась. И правда, симфония. Такая… классическая, с духовыми, с дирижёром, со скрипками! Иногда ребята-бармены ставили по приколу. Чайковский, что ли.

— Спасибо, вкусно.

Николай хмыкнул:

— И всё? Вкусно — и всё?!

— А что, надо прилагательными разукрасить? Или наречиями?

— Ну, я не знаю… Как-нибудь развей тему, что ли.

— Очень вкусно, — из вредности добавила я, и тут из коридора раздался звонкий радостный вопль:

— Косицка!

— Опа, Аришка на свободном выгуле! — я отложила шитьё на полку для книг и встала. — Интересно, где она кошечку нашла?

Николай, которому открывался лучший вид на коридор, пробормотал с улыбкой:

— Ну, это не совсем кошечка.

— Опять?!

Моя племяшка, смешно тряся светлыми хвостиками на макушке, сидела на корточках и тянула ручки к шипастой морде бородатой агамы, которая застыла, припав животом к полу коридора.

— Ариш, иди ко мне, заяц! — тихонечко позвала я. — Оставь… зверюшку.

— Косицка! — мелкая глянула на меня светящимися глазёнками, и я невольно улыбнулась — такой Аришка была счастливой. Вот только губки никак не порозовеют… Пальчики тоненькие, ногти голубые… Эх, малявка моя…

— Это не кошечка, — вмешался Николай, потеснив меня с прохода.

— Сабаська?

— И не собачка. Это Лариска.

— Лялиська! Халёсяя?

— Очень хорошая.

— Алиська погладит?

— Погладь, не бойся.

— Нет уж, не надо никого гладить! — воспротивилась я. — А вдруг укусит?

Николай обернулся на меня с таким выражением на лице, будто я заявила, что слоны несут яйца:

— Лариска не кусается! Она травоядная и иногда ест насекомых. А людей не ест.

Пока мы препирались, Аришка бесстрашно гладила мерзкую ящерицу по треугольной голове, а животина жмурилась. Надеюсь, от удовольствия, а не от мыслей, как получше укусить мелкую.

Мы образовали весьма живописную скульптурную группу, которую приметила Катя, выходя из комнаты. И спросила:

— А чего вы тут застыли? Ариш, что ты там нашла?

Разглядев находку, Катерина издала вопль, напомнивший мне сирену противопожарной безопасности, которую включали у нас в городе иногда, чтобы проверить работу оборудования. Даже подъём на третьей ноте был точно такой же — высокий и стабильный. Ящерица припала к полу и юрко побежала к двери жильца. Ариша вздрогнула и огорчилась вслед:

— Лялиська… Мама пугала.

— Не смей трогать эту гадость! — взвыла Катя, хватая мелкую на руки. — А вы… Вы! Я не понимаю подобной безответственности! Запирайте ваше чудовище в клетку! Люба! Как ты могла пустить в квартиру человека с животным?! Ариша больна, вдруг с ней случится приступ?!

— Тётя Юба, хацю Лялиську! — проныла мелкая, и я со вздохом улыбнулась ей:

— Мама сказала нельзя, значит, нельзя. Пойдём, я тебе какаушку сделаю! А потом будем сырники месить.

— У меня самого чуть приступ не случился, — буркнул Николай, поспешно ретируясь вслед за Лариской. — Простите.

Опять извиняется… Вот же! Лучше бы следил получше за своей зверюгой!

В два я увернула воду под кипящими пельменями и пошла в коридор. Постучавшись в дверь жильца, громко спросила:

— Николай, ты обедать будешь?

Шаги. Дверь открылась, и жилец высунул голову:

— А если буду?

— Тогда прошу на кухню.

— Приглашаешь? Кто платит за банкет?

— Не банкет, а всего лишь пельмени, — я пожала плечами.

— Темнота-а-а… — он покачал головой и отмахнулся: — Всё, иду.

Повернувшись, я наткнулась на сестру. И испугалась:

— Кать, ты чего?

— Аришка!

Катя тряслась мелкой дрожью и кусала губы. Я схватила её за плечи и встряхнула легонько:

— Чего?

— Приступ у неё, опять! Задыхается!

— Собирай ребёнка, а я в «Скорую» звоню.

Внутри всё всколыхнулось, залило жаром и опало. Так, мобильник. Выключить пельмени. Номер сто двенадцать. Полис, паспорт, папка с Аришиными выписками…

— Блинский блин!

Скорая занята!

— Что случилось?

Николай заглянул на кухню и стал свидетелем, как я нервно тыкаю в сенсорный экран. Бросила коротко:

— У Арины приступ, а Скорая не отвечает!

— Я отвезу, спускайте её в машину!

— Да не надо, ответят же…

— В машину! — рявкнул Николай и скрылся.

Зажмурившись, я приняла решение. Пока Скорая приедет… Даже с мигалкой… Пока разберутся, куда везти… На машине будет быстрее.

— Катя! Готовы? В машину, давай, давай!

— А Скорая? — замороченная сборами Катька держала в охапке синеющую Аришку, которая хрипела с каждым вдохом и выдохом и только цеплялась за куртку матери скрюченными пальчиками.

— Не спорь, бегом!

В машине Николай спросил, заводя мотор:

— Куда едем?

— В первую детскую, знаешь? Тут недалеко, на Авангардной!

— Понял.

До больницы мы домчались, наверное, даже быстрее, чем довезла бы Скорая. Николай вполне мог бы принять участие в ралли Париж-Дакар, думала я, отчаянно цепляясь за поручень на дверце. Катерина рыдала в голос, пугая Аришку, которая единственная вела себя молодцом.

После моего крика «Ребенку плохо!» в приёмном покое каталка появилась в течение нескольких секунд, молодой врач принял папку с документами и попытался выспросить у Кати симптомы, но мне пришлось отпихнуть невменяемую сестру:

— У неё АЛА с ДМЖП, единственный желудочек, ждём операцию Фонтена в Германии, внезапно стало плохо.

— Спасибо, ждите в приёмном покое.

И я, проводив долгим взглядом каталку, вернулась к Николаю, который растерянно топтался посреди помещения:

— Всё, теперь только ждать.

— Ну, будем ждать, — кивнул он, присаживаясь на скамейку.

— Не, мне надо домой, переодеться и на работу.

— Уверена? Может, отпросишься?

— А деньги кто мне заплатит, если я отпрошусь? Давай уж, вези меня домой.

Оставлять Аришку и Катю, конечно, не хотелось. Но выбора у меня не было. На кого надеяться, кроме как на себя? Надо собирать на операцию, нам не хватает совсем немного…

Уже в квартире я ахнула, вспомнив:

— Пельмени! Я выключила пельмени или нет?

— Судя по отсутствию запаха гари — выключила, — усмехнулся Николай и пошёл в свою комнату. Я же бросилась на кухню. Выдохнула: газ и правда не горел. Как говорила Катька, у меня не мозги, а калькулятор. Но, убей бог, не помню своих действий. Ладно, и то хорошо. Только пельмени совсем размокли, превратившись в склизкую массу с комочками фарша. Пришлось вылавливать всё это безобразие шумовкой прямо в помойное ведро.

— Слушай…

Николай стоял в дверях и выглядел растерянным.

— Что, опять ящерицу потерял? — съязвила, но он помотал головой:

— Ноут пропал. И планшет.

От неожиданности я выпустила шумовку, и та с грохотом упала в кастрюлю с мутной водой. О нет. Только не это!

— Ты комнату запирал?

— Забыл.

— Ясно.

Решительно отодвинув его с прохода, я бросилась в комнату матери. Ну зараза! Опять начала! За что такое наказание?! Что такое ужасное я сделала в прошлой жизни, чтобы мне высшие силы послали подобную мать?

Комната оказалась не заперта. Забыла. Ну конечно! Запах холодного пепла и перегара витал в полуголой комнате, концентрируясь над женщиной, грузной, грязной, с серым лицом и сальными волосами. Женщина налила в гранёный стакан водки и выпила на одном дыхании, даже не поморщившись. Схватив за плечо и едва преодолевая отвращение, я затрясла мать, крича ей в ухо:

— Ты что сделала? Ты опять вещи из дома выносишь? Опять воруешь?

Она отставила полупустую бутылку, и на меня глянул один глаз. Второй не дофокусировался и смотрел в стену. Мать прочистила горло и хрипло каркнула:

— Отвали! Чё орёшь? Это не я!

— А кто?

— Не я! Садись, выпей с матерью! Уважь…

— Да пошла ты!

Я пнула ногой картонку, из которой торчали горлышки полных бутылок, и те недовольно звякнули. Ясен пень, не она… Никогда не она… И телик не она, и микроволновку первую, и кофеварку… Хоть бы допилась уже вконец, хоть бы кто водки палёной подсунул!

Выскочив в коридор, я наткнулась на Николая, который, прищурившись, смотрел на меня. Блин. Блинский блин! Придётся ему деньги возвращать, да ещё доплачивать за ноут. И планшет какой-то…

— Я очень сильно извиняюсь, — пробормотала, не зная, куда девать глаза. — Я верну деньги за всё… Извини, пожалуйста!

— Теперь ты извиняешься! — сострил жилец. — Быстро женщина обернулась. Тут что, ломбард есть?

— Скупка, буквально через две дороги… Её там уже знают все.

— И вопросов, конечно, не задают, — пробормотал Николай, доставая мобильник из кармана.

— Прости, я обязательно верну деньги, — снова покаялась я. Все остальные слова, как, впрочем, и эти, казались мне совершенно пустыми и глупыми. Дважды человек мне помог, а я его так подставила. Молодец, Любка, ничего не скажешь…

— Мишань, привет!.. Да, я, да так, по-старому… Слушай, у тебя на Автово есть кто толковый?.. Тряхнуть хозяина скупки на предмет торговли краденым… Да, вот прям щас, да… У меня, у кого ж ещё украли! Ноут и планшет графический, номера серийные я тебе скину СМСкой.

Я испуганно взмолилась:

— Пожалуйста, Николай, я ведь сказала, что верну деньги!

Он отмахнулся и продолжил:

— Ага, спасибо! Ясен квасен, с меня поляна! Всё, жду!

Отключившись, он спрятал телефон и глянул на меня:

— Слушай, хозяйка, а обеда не будет?

Я прикусила губу, не зная, что сказать, как ещё просить не заявлять в полицию на мать, но Николай махнул рукой:

— Да не смотри ты так! Мы с Мишкой со школы дружим, он мне всё неофициально вернёт.

— А как же…

— Сам виноват, ты мне говорила дверь запирать, а я забыл.

— Значит… Ты остаёшься? Договор не расторгаем?

Я не могла поверить собственным ушам. Прошлый жилец кинул меня только из-за того, что мать, напившись, громко орала в своей комнате, причём даже не ночью и не рано утром. А этот даже из-за кражи не станет заявлять… Он что, святой, что ли?

— Яичницу будешь? — спросила я в ответ на его пожатие плечами. На этот раз Николай кивнул. И я пошла на кухню зажигать газ под сковородкой. Яичница была моим фамильным блюдом: мать рано перестала заниматься нашим с Катериной воспитанием, а моя сестра никогда не любила готовить. Она любила подметать, выносить мусор и, пользуясь случаем, курила у подъезда с пацанами. Готовила я. Яичницу, горячие бутерброды (ибо начиталась о вреде сухомятничества) и, конечно, пельмени. Когда было на что их купить.

Пообедав в молчании, я отказалась от услуг такси, так мило предложенных Николаем, и потопала на метро. Перетерпев полчаса толкотни в час пик, пробежалась по Владимирскому до Литейного и влетела в любимое кафе как раз в пересменку. И закружилась, и понеслась: то соль, то вилку, то пива, а то «повторите нам, а давайте за наш столик, вы такая симпатичная!»

В общем, когда я услышала вибрацию телефона в кармане форменной юбки, было уже полшестого вечера. Глянула на экран — Катя. Начиналось вечернее караоке. Крикнув напарнице, чтобы присмотрела за моими столиками, я бросилась в туалет и закрылась в кабинке.

— Кать, я слушаю!

Сестра рыдала. Я даже не поняла сначала, что она пыталась мне сказать сквозь всхлипы, а сердце остановилось, пропустив пару ударов. Не дай бог, с Аришкой… Не дай бог, Аришка совсем плоха!

Спаси и сохрани!

— Катерина! Выдохни, вдохни и начни сначала!

— Операция…

И снова рыдания.

— Что операция?

— Операция! Срочно! Надо! Не дождёмся!

Я опустилась на корточки, опираясь на перегородку туалета. Как срочно? Ведь врачи обещали, что у нас есть ещё полгода! И в Германии нас в план поставили на декабрь…

— Кать, врач что конкретно сказал? Внятно!

— Две недели максимум, — внезапно успокоившись, вполне внятно ответила Катерина. Правда, голос был как чужой, убитый. Я будто увидела сестру — бледную, потерянную, с телефоном в коридорчике. Одну-одинёшеньку. Катька… Две недели — это так мало!

— Как Ариша? В сознании?

— Стабилизировали. В сознании. Она не плачет. Сделали эхо, сказали — всё плохо, очень плохо… Любаш, что делать? Что делать-то?

Растерянная, моя Катька… Что делать, что делать… Деньги искать! Я всё распланировала на полгода, нам должно было хватить времени, а теперь…

— Любаш, они хотят звонить в Асклепиос, договариваться о переносе операции, о срочности, а денег-то не хватает!

— Пусть звонят! Слышишь, Кать! Скажи, чтобы звонили и договорились обо всём!

— А деньги?

— Я найду.

Найду. Зажмурившись, я потёрла лоб ладонью, ощутив жар изнутри. Не знаю, как именно, но найду. Аришка, моё маленькое солнышко, моя «косицка» мелкая, будет жить!

Кое-как отработав смену и неизвестно каким макаром умудрившись не накосячить с заказами, потому что голова работала в другом направлении, я отпросилась у арт-директора на завтра, а потом побежала на метро, чтобы успеть до закрытия. Заскочила в последний вагон, в уже закрывающиеся двери, и плюхнулась на сиденье, закрыв глаза и выдохнув от облегчения. А ведь это знак судьбы! Успела — значит, завтра найду выход. Обязательно.

Поскольку научить дуру — дело гиблое, я попёрлась от метро через дворы и парк, совершенно не думая ни о чём, кроме завтрашнего плана действий. И, разумеется, заслужила свист в спину и «девушка, у вас сигаретки не найдётся?» Если бы не мысли о деньгах, я бы обязательно испугалась и прибавила шагу. Но молодые люди гопнической наружности удостоились лишь короткого «Не курю!» даже без взгляда в их сторону. Вероятно, это их обескуражило, потому что до дома я добралась спокойно.

Открыв дверь ключом, сбросила кроссовки и поплелась на кухню. Машинально ухватила кусок пирога с блюда и сунула в рот, доставая телефон. Вкусный пирог, яблочный… Где моя почта? Открыла приложение и начала искать адрес фонда помощи тяжело больным детям, который помогал нам собирать деньги на Аришкину операцию.

Стоп машина! Откуда у меня в доме яблочный пирог?

Я отложила телефон, осмотрела явление природы со всех сторон. Форма была наша, я в ней иногда пекла шарлотку, а в помойке не обнаружилось никаких картонок из магазина. Кто, интересно мне знать, испёк пирог, пока я была на работе?

Из коридора послышался скрип двери, шарканье тапочек по полу. Обернувшись, я ожидаемо увидела в проёме Николая.

— Чего не спишь? — вместо приветствия пробормотала, нажимая на кнопку чайника.

— Ненормированный рабочий день, — хмыкнул он. — Да, чай буду. Пирог вкусный?

— Вкусный. А откуда?

— Я сделал.

Николай даже как будто обиделся, когда я засмеялась, не в силах сдержаться. Он? Пирог? Сам сделал? Мужик?

— А что тут такого? — буркнул он, устраиваясь на табуретку. — Я и суп сварить могу… Только у тебя лука нет.

— А без лука суп — никак?

Я приготовила две чашки, тарелку под кусок пирога, села напротив, на диванчик:

— И что ж ты, такой хозяйственный, да ещё и женатый, живёшь на съёмной квартире?

Я не хотела язвить. Но так получилось. Наверное, просто настроение такое. Я люблю, когда всё идёт по плану, когда каждый месяц повторяется одно и то же, когда банк снимает нужную сумму с моего счёта, а я так же кладу на него определённую сумму. А сейчас траблы, траблы, сплошные траблы…

— Прости, я не хотела тебя обидеть.

Николай молчал. Я поставила перед ним тарелку с пирогом, налила закипевшую воду в чашку и села на диванчик:

— Правда, прости.

— Хорош извиняться, — тихо сказал Николай. — Я женат, но пока. Моя жена подала на развод и выставила меня с вещами.

— Суп плохой варил?

— Денег мало зарабатывал. Ешь пирог. Слушай, у тебя новости есть про Аришку?

— Есть.

Со вздохом я куснула ещё пирога и прикрыла глаза. Только отвлеклась… Надо завтра сходить в банк, спросить про новый кредит. Мне надо всего пять тысяч евро. Должны дать, ведь я всегда плачу исправно!

— Аришке нужна срочная операция. Надо дособрать денег. Завтра пойду по банкам.

— А много надо?

— Много. Возьму кредит, ничего. Ну, и надо готовиться ехать в Германию.

— Сколько?

Я не хотела говорить, но Николай смотрел на меня, не отрывая взгляд. Передёрнув плечами, ответила:

— Пять тысяч евро.

— Много, — покачал головой он. — Я столько не зарабатываю… Прости. Я бы дал.

— Ничего. Я понимаю.

Стало грустно. Конечно, я надеялась, что Николай скажет — да без проблем, завтра сниму деньги и дам тебе под расписку, под залог, под проценты… А у него нет.

— Ладно, спасибо за чай. — После неловкой паузы Николай поднялся и убрал посуду в раковину. — Пойду спать. Завтра будет новый день, всё образуется.

— Спокойной ночи.

Я постаралась ответить вежливо, хотя хотелось рявкнуть. Но рявкать-то не за что, надо быть вежливой с жильцом. А то опять сбежит, даром что такой добренький. Да и прав он, завтра будет новый день, новые возможности, всё будет хорошо.

Похоже, ночью я плакала во сне. Утром лицо оказалось опухшим и местами красным. Пришлось умываться ледяной водой и пудриться, хотя обычно не крашусь. Но не идти же в банк в гриме зомби! Выпив чашку чифирька по своему старому рецепту, я выскользнула из квартиры, как индейский следопыт Чингачгук. Даже ключами не брякнула. Николай небось спит, а с матерью лучше не встречаться. Для неё лучше.

До обеда я успела побывать в трёх банках. В моём родном Сбере документы и заявку приняли, но молодой сотрудник кредитного отдела скептически сказал, качая головой: «Не ждите положительного ответа». В двух остальных на меня посмотрели как на пациентку Кащенко, только что пальцем у виска не крутили. В принципе, они правы. С моими доходами… К тому же уже один кредит висит, рабочий стаж у меня невелик и поручителя нет. Но я хотя бы попыталась.

Настроение резко упало куда-то далеко ниже отметки ноль. Из третьего банка я вышла растерянная и словно разобранная на части. Нужно было срочно восстанавливать силы и состояние духа, поэтому я зашла в первое попавшееся кафе и попросила крепкого чая с пирожным. Получила корзиночку с фруктами в желе и чашку, села за столик у окна и задумалась, помешивая ложечкой сахар.

Когда нам озвучили сумму на операцию и реабилитацию для Аришки в немецкой клинике — тридцать тысяч, — в первый момент Катя улыбнулась и сказала: «Ну, это мы найдём, правда, Люба?» Но врач только покачал головой и добавил: «Евро». Глупо, конечно, но сестра не переставала улыбаться всё время, пока мы были в больнице. Вернувшись домой, она словно очнулась и забилась в истерике. Сжимала Аришку в объятьях так, что мне пришлось отобрать мелкую — не задушила бы. И я, и Катя, обе мы понимали, что самим нам никак не наскрести на лечение ребёнка.

Но, поплакав вместе с сестрой, я начала искать пути выхода. Перерыла интернет и написала на сайт помощи детям с пороком сердца. Взяла кредит. Пошла по знакомым и коллегам. Даже к управляющему кафе обратилась. Так вышло пятнадцать тысяч. Ровно половина. Ещё десять тысяч ждут на счету клиники от немецкого благотворительного фонда. Я распланировала все затраты на последующие полгода, чтобы успеть накопить остаток, вела странички Ариши во всех соцсетях, и деньги капали. Потихоньку, но капали. А теперь…

Пять тысяч евро за две недели — миссия невыполнима.

Хорошо, что те, у кого я одалживала, пока не просят вернуть долг. Управляющий тоже сказал, что подождёт. Может быть, найти вторую работу? И желательно неофициальную, чтобы платили каждый день… Только как ее найти за один день?

Господи, если ты есть, дай мне знак, подскажи, что делать...

— Егорова? Это ты?

Подняв голову, я уставилась на платиновую блондинку, которая стояла рядом с моим столиком и пялилась изумлённо. Ох ты ж боже мой, ничего себе встреча!

— Зая? Ты что тут делаешь?

— Это моя любимая кафешка, я всегда тут обедаю. — Она плюхнулась напротив и махнула рукой официантке: — Кофе и черничный пирог! Ну, рассказывай! Сто лет не виделись.

В паспорте у моей бывшей одноклассницы стояло, разумеется, имя Зоя. Но на моей памяти её никто так не звал класса с шестого. Зайка, Зайчонок, Зая. Миленькое пухлое личико, голубые глазки и добрая улыбка были её визитной карточкой. Не девушка — кавайная няша. Сейчас она немного похудела и выглядела типичной медийной блондинкой. С Заей мы не то чтобы дружили, но никогда не враждовали. Поэтому я просто пожала плечами:

— Нечего рассказывать. Всё как у всех.

— А ты не изменилась. Такая же скрытная и замкнутая! — усмехнулась Зая. — Быт заел? Работу ищешь? Учишься? Не иначе как на медицинском, потому что выглядишь — краше в гроб кладут!

— Работаю, учиться не пошла.

Я отпила глоток остывшего чая и улыбнулась:

— А выгляжу... Просто не накрасилась с утра.

— Ну ты, Егорова, даёшь! Я без макияжа мусор не выношу! — и Зая засмеялась собственной бородатой шутке, потом спросила уже серьёзно: — Проблемы, да?

— Проблемы. С деньгами, — сдалась и я. По виду одноклассницы у неё точно не было финансовых траблов. Может, даст в долг?

— Ну, солнце моё! У кого их нет, проблем с деньгами!

Зая никогда не могла быть серьёзной надолго. Вот и сейчас, получив свой кофе с пирогом, защебетала почти без перерыва:

— У меня тоже был такой период. А теперь я полностью выбралась из долгов, работаю на себя, занимаюсь любимым делом, да ещё и полезным для нас, девочек! Кстати, ты могла бы тоже попробовать, хотя с твоими талантами к макияжу не думаю, что у тебя получится…

О нет! Сейчас она мне предложит вступить в секту Амвон/Орифлейм/Гербалайф! Придётся убегать из кафе, не заплатив. Или я уже отдала деньги за пирожное?

— Мне бы не хотелось соваться в сетевую торговлю, — сказала я мягко, чтобы не обидеть человека, но Зая только рассмеялась:

— Ты что! За дуру меня принимаешь? Я и сама туда не ногой! Я ничего не продаю, только покупаю.

— Так чем ты занимаешься?

— Я бьюти-блогер! — объявила Зая с такой гордостью, словно была первым лётчиком-космонавтом, побывавшим на Марсе.

Поскольку я смотрела на неё непонимающим взглядом, пытаясь сообразить, где слышала это слово, бывшая одноклассница сжалилась и объяснила:

— Я записываю видосики, как делать макияжик, как ухаживать за лицом, как делать… ну, например, масочки для волос. Что, ни разу не видела на Ютюбе?

— Да как-то не довелось, — я качнула головой, допивая чай. — И что, смотрят люди?

— У меня сто пятьдесят тысяч подписчиков! По сто «ка» просмотров на видео! — Зая совсем раздулась от гордости, а я снова пожала плечами. Нет, конечно, я за неё рада, но чем это поможет лично мне?

— Прости, я не в курсе этих последних веяний моды.

Зайка окинула меня критическим взглядом:

— Да, я это заметила. Ты консилером не пользуешься? Зря. У тебя та-акие мешки под глазами — картошку можно носить с рынка!

Я машинально потёрла нижние веки и призналась:

— Не высыпаюсь. Ничего, пройдёт…

— Не пройдёт! Купи хороший тональник, например, «Ланком» — мне очень нравится, а к нему консилер, замаскируешь всё, будешь нормальной красивой девушкой, а не старой тёткой, как сейчас.

— Спасибо за совет, — я очень сильно постаралась, чтобы мой голос прозвучал сдержанно, а не зло. — Слушай, ты мне не могла бы одолжить денег? Правда, надо срочно. Я отдам с процентами, если хочешь, даже расписку напишу.

— А тебе сколько надо? — сразу насторожилась Зая.

— В идеале — пять тысяч евро, — вздохнула. — Ну а так — сколько есть.

— Ха-ха, Егорова, ты сдурела! — восхитилась она. — Это же бешеные бабки, а у меня ипотека!

— Ну… Сколько есть…

— Тебе надо найти спонсора, мать!

Спонсора… Чтобы спонсировал Аришкино лечение? Ну да, надо, только где…

А Зайкины глаза внезапно зажглись некой азартной идеей — иначе не объяснить появившийся в них загадочный блеск. Бьюти-блогерша доела кусочек черничного пирога, оставшийся на тарелке, и торжественно провозгласила:

— Так, решено! Я утру нос этой Варваре и сделаю из тебя человека! Соглашайся, будет весело! Только нужно твоё разрешение на съёмку!

— Зайка, подожди, какая съёмка? У меня же работа, мелкая в больнице, да и вообще… Мне надо деньги искать… И кто такая Варвара?

На мой растерянный взгляд Зая отмахнулась легкомысленно:

— Ой, да не волнуйся ты так! Варвара — это моя конкурентка, она сейчас выдумывает новые формы влогов, мне надо её опередить! А ты как раз найдёшь свои деньги! Спонсора я обязуюсь лично тебе отыскать! Ты же против секса как такового ничего не имеешь?

— Не имею. То есть… — я помотала головой, пытаясь прийти в себя от Зайкиного напора. — Я вообще секса не имею!

— Егорова!

Она глянула так, будто я сообщила ей, что у меня хвост и по шесть пальцев на ногах. Потом спросила, понизив голос:

— Ты что, ещё девственница?

— Зая, какое это имеет…

— Огромное! — возопила она. — Это имеет огромное значение!

— Да тише ты!

— Огромное значение, — повторила Зая шёпотом. — Вот тебе и пять «ка» евриков!

— Откуда?

— Ты продашь свою девственность, поняла?

— Кому?

— Госпаде-е-е! Тому, кто предложит за неё больше остальных, понимаешь? Устроим аукцион. Цена первой ночи с Любаней Егоровой — пять тысяч евро!

Я сбежала от Заи уже через пятнадцать минут, сославшись на занятость и пообещав обязательно позвонить, чтобы назначить новое рандеву. Делать этого я, конечно, не собиралась. Глупости какие! Это же сродни проституции! Это, собственно, и есть проституция, торговля телом. Ну ладно, всего одной его частью, но всё равно… Лучше уж почку продать.

Дома, присев на свой диванчик и заварив ещё чифирька, я открыла браузер в телефоне и задумалась. Что написать, чтобы получить нужный результат?

Забила «продать почку».

Через час я решительно закрыла браузер и снова заварила чай. Нет, это не вариант. Совсем. Мне ведь нужно будет работать, чтобы гасить долги и кредит, а с одной почкой… Не побегаешь, тяжести поднимать нельзя, а ведь Аришке могут понадобиться ещё анализы и ещё визиты в Асклепиос для контроля. Значит, почка нас не спасёт. Да и страшновато как-то, всё-таки радикальная операция, к тому же, кинуть могут легко. Останусь без денег и с одной почкой. Лучше уж девственность. Потерпеть полчаса, зато деньги на руки, как сказала Зая.

Я с сомнением глянула на себя в стекло микроволновки. Да кому я нужна вот такая? Нет, серьёзно! Посмотреть на девочек в контакте и обрыдаться. Ну, конечно, я брею подмышки, крашу ресницы, когда на работу иду, блеск на губы кладу… Дезодорантом пользуюсь. Но! Вон, пожалуйста, ссылка на «продам девственность». И фоточки девушек. Даже те, которые живут в письке мира, в каких-нибудь провинциальных городах, выглядят лучше меня! Причёски модные, ногти наращённые, косметика… Ну, чисто новая отштукатуренная стенка!

Хотя… В моду входит естественность. Райские кущи под мышками, они же на лобке, ноги, как у медведя в смысле растительности. На волне такой моды я была бы самой прекрасной! Но верится с трудом, что современные парни и мужчины постарше любят волосатых девушек. Зайка наверняка депилирована во всех возможных и невозможных местах…

Телефон мягко завибрировал, жужжа, на краю стола. Бросила взгляд на экран и схватила в руки:

— Катя? Ну как там?

— Ты нашла деньги?

Голос сестры напугал меня. Безжизненный, слабый, такой… Словно Аришка уже…

— Я ищу, Катюнь, не волнуйся, скоро найду! У нас ещё есть время.

— Нет у нас времени. Не-ту.

— Ну как же…

— Сегодня Колосков звонил в Асклепиос. Нам назначили на пятнадцатое зондирование, на шестнадцатое операцию. Нужно быть там четырнадцатого.

Она говорила так буднично и обыкновенно, будто рассуждала — купить ли хлеб в «Пятёрочке» или сходить до «Семьи». Я замерла. А какое сегодня число?

— Кать, но ведь сегодня девятое! Девятое! У нас же было две недели…

— А теперь нет. Всё. Люба, всё. Приезжай, пожалуйста. Попрощайся с Аришкой, побудь с ней последние дни… Приезжай, а?

Я отняла телефон от уха, положила его на стол. Сглотнула, чувствуя, как слюна комом встала в горле. Как это так? Как это — попрощаться? Нет, нет, должен быть выход! Он где-то есть! Просто мы с Катериной слепые и не видим его! Но он есть, его не может не быть…

— Люба…

Глухой голос сестры из микрофона вернул меня к реальности. Облизнув губы, я взяла телефон и сказала решительно:

— Катя, слушай меня внимательно. Четырнадцатого вы с Аришей будете в Германии. Я тебе это обещаю. Поняла?

— Люб, зачем ты так? Я только начала привыкать к этой мысли… К тому, что Аришка… А ты опять меня обнадёживаешь!

В голосе сестры появились обиженные нотки, она готова была раскричаться — я прекрасно знала этот тембр. Но так лучше, чем говорить тоном откопанного зомби! Пусть ревёт, пусть истерит, скандалит, обзывает меня, главное, чтобы не хоронила заживо собственного ребёнка!

— Я сказала. Всё. Будет. Хорошо!

Яростно выдохнув эти слова, я аж зажмурилась от напугавшей меня самоуверенности, а потом уже мягче продолжила:

— Пусть готовят все бумаги, заключения, выписки, а ты скажи Аришке, что скоро у неё будет здоровенькое сердечко! Я закажу билеты для вас на четырнадцатое, а пока не сметь рассусоливать! Договорились?

— Люба…

— Иди к мелкой. Мне надо позвонить.

Отключившись, я вошла в список контактов, нашла Зайкин номер и застыла над телефоном. Ну? И чего ты колеблешься, Люба Егорова? Противно стало? Не понимаешь, как докатилась до такой жизни? Нажми на иконку вызова. Это не для развлечения, а для Аришки. Всё равно другого выхода нет. Даже продать квартиру так быстро невозможно. А Зая поможет. И моя племянница выживет.

Палец невесомо скользнул по экрану. Слушая длинные гудки, я пыталась успокоить дыхание, чтобы Зая не решила, что я совсем с ума сошла. Вдох-выдох, вдох-выдох…

— Любка, привет! — жизнерадостный голосок Зайки так резко контрастировал с Катиным мёртвым, что мне захотелось взвыть, но я заставила себя улыбнуться, словно одноклассница была передо мной:

— Привет, давно не виделись! Я тут подумала… В общем, я согласна.

— О! Сразу бы так! Я так и знала, что ты согласишься, поэтому уже даже набросала небольшой планчик действий!

— Только у меня форс-мажор, — торопливо предупредила я и испугалась. Сейчас передумает… Откажется.

— В смысле?

— У меня есть м-м-м… три дня, максимум четыре.

В трубке всё смолкло. Я даже отняла телефон от уха и посмотрела на экран — не отключилась ли Зайка без лишних разговоров. Нет, звонок ещё считает секунды. Ну же… Не томи!

— Челлендж, да? — весело откликнулась Зая. — Что ж, я люблю челленджи и дедлайны! Вызов принят, Егорова! Давай, прыгай в метро и приезжай, адрес сейчас скину СМСкой!

Я прыгнула. Собралась за несколько минут и побежала обратно. Хорошо, что проездной, иначе в копеечку мне вылились бы все эти поездки. Хорошо, что в метро не было много людей. Хорошо, что я сознательно не думала об Аришке. А все те процедуры, что собирается делать Зая, я выдержу. Ну, депилирует ноги, ну, накрасит… Побуду хоть немножко красивой. Потом быстренько съезжу с каким-нибудь мужчиной, потерплю чуток, заберу деньги и сразу же куплю билеты для сестры с племянницей.

Жила Зая на Московском проспекте почти у самой Техноложки. В её маленькой квартирке витали вкусные запахи, и я подумала было, что одноклассница испекла несколько сортов разных тортов. Но выпечки в комнате не оказалось. Одни сплошные баночки, скляночки, наборы косметики, духи и штуки, названия которых я не знала, как, впрочем, и зачем они нужны. Выглядела Зайка воодушевлённо. С порога потащила меня к дивану, усадила на зебровое покрывало и распахнула крышку ноутбука:

— Смотри, Любаня, я тут приготовила уже всё! Сейчас прямо в онлайн и будем записывать.

— Как в онлайн? Я думала, ты меня сначала накрасишь и всё такое…

— Ты чего, не врубилась? Мы тебя будем в порядок приводить в режиме записи! Это же и есть моя гениальная идея!

— Так уж и гениальная, — усомнилась я, но Зая лёгким движением руки отмела все возражения:

— Молчи и улыбайся! От тебя вообще ничего не требуется, только быть моделью! Куда?!

— Я не знаю, у меня не получится…

Я мямлила, не зная, как отказаться от такого завлекательного предложения, и уже приподнялась было, чтобы встать и уйти. Однако Зая при всей своей кукольной внешности обладала ещё и твёрдым характером. Она всегда добивалась того, чего хотела. Не мытьём так катаньем. В ту же секунду я была усажена обратно на диван, моё лицо обмахнули толстой пушистой кисточкой, и Зая включила программу на компьютере, приговаривая:

— Ты, главное, не тушуйся, прикуси язык и только улыбайся, когда я не говорю тебе не двигать мышцами лица.

— А если не получится?

— Всё получится! Если надо будет — переснимем!

Выглядела она уверенно, говорила безапелляционно, поэтому я притихла на своём месте и глянула в точку, куда указала Зая. В камеру.

Устроившись чуть сбоку и сверху от меня, Зая нажала на клавишу и заговорила бодро и весело, впрочем, как и всегда:

— Здравствуйте, дорогие мои! Сегодня я представляю вам не просто новое видео, но и новый формат видео! Ищите его под тегом #привестивпорядок, а если вам понравится — такие видео я буду снимать регулярно, а жертвы буду выбирать из добровольцев в комментариях!

Жертвы? Ох, спасите-помогите, может, лучше всё сразу прекратить? Но дёрнуться я не успела, хотя и хотела. Зая почувствовала это моё паническое желание сбежать и положила руку мне на плечо. Маленькую нежную ручку с изысканным маникюром, а мне показалось — железную рыцарскую перчатку.

— Сегодня я рада вам представить Любовь. Да-да, именно так: Любовь ищет любовь, а-ха-ха, оцените каламбур! Это моя бывшая одноклассница. Как видите, она не слишком зациклена на своей внешности, употребляет самый минимум косметики и похожа на собственную тётю.

Какую ещё тётю? Нету меня тёти! Но Зая тараторила дальше, держа меня цепкой ладошкой и непринуждённо прихорашиваясь второй рукой:

— Я покажу вам на примере Любы, что можно быть красивой и ухоженной, уделяя себе всего несколько часов в неделю. Ну что, Люб, начнём?

Я машинально кивнула, смирившись с судьбой. Раньше сядем — раньше выйдем.

Зая принялась распинаться об очищении, увлажнении, о тониках и кремах, то и дело наклоняясь за флакончиками и баночками и показывая их на камеру. Я сидела обалдевшая и думала только о том, сколько могут стоить все эти средства, которые, по словам Заи, были абсолютно и безоговорочно необходимы каждой девушке. Плавно, но чётко орудуя ватным диском, смоченном в одном из средств, одноклассница быстро сняла с моих губ помаду, а с глаз тушь, велев мне закрыть глаза. Открыть я их забыла и только слушала о видах масочек для лица, об их свойствах и о сочетании с типом кожи.

При словах: «А сейчас я наложу на лицо питающую и омолаживающую маску!» я даже немного испугалась. Теряю время, блин, блин, блин! Маска не принесёт мне нужную сумму денег, может, надо было лучше позвонить Денису, с которым я когда-то встречалась? Хоть половину он точно мне занял бы… А вместо этого сижу и кукую, позирую тут перед камерой с маской на морде. Хотя, конечно, ощущения приятные. Года два назад, ещё в школе, я пыталась заниматься своей внешностью, как и все девчонки в школе. Собирала травки, делала из них отвары и примочки, маски тоже, но Заина была нежнее, прохладнее и гораздо вкуснее пахла. Я прямо-таки чувствовала, как моё лицо становится всё красивее с каждой секундой!

— Всё, можешь расслабиться, Егорова, — выдохнула Зая, и я услышала, как она жадно пьёт воду из бутылки. — У нас есть десять минут, если что, я тебя разбужу.

И она хихикнула. Я спать не собираюсь, вот ещё! Денису позвонить никогда не поздно. Полежу немножко, красивая морда лица — это вам не хухры-мухры, это и настроение поднимает, и заметно повышает мои шансы найти этого, как его там… спонсора.

— Егорова! Просыпайся!

Вскинувшись, я уронила с глаз кружочки огурцов и заслужила смех Заи:

— Эй, спокойно! Ты чего такая дёрганая?

— Извини, — пробормотала, подбирая огурчики и складывая их на столик. — Я что, уснула?

— Как младенец! Ладно, давай продолжим.

Накрасит? Ноги депилирует? Мои мучения продолжались почти три часа. Заю отличал весьма основательный подход к делу, поэтому я оказалась депилирована почти повсюду. Правда, в тот момент, когда она занималась линией бикини, камеру моя инквизиторша всё же отвернула. Зато болтала без передышки. Объясняла почему на ногах предпочтительнее шугаринг, а ваксинг — на промежности. Этот последний заставил меня подумать о чёрной ваксе, которой мажут сапоги, и я обмерла от страха. Оказалось — обычный косметический воск. Горячий, зараза! Я держалась изо всех сил, чтобы не орать от боли, и только тихонечко материлась, на что Зая только посмеивалась, безо всякого стеснения комментируя происходящее вне экрана.

Но всё проходит когда-то, прошли и садистские игры с моей кожей. Когда Зая отстала от меня со своим шпателем и воском, я жалобно осмотрела покрасневший лобок:

— Блин, теперь так и останется?

— Темнота ты, Егорова! — хихикнула моя мучительница. — Сейчас кремом помажешь, и завтра всё пройдёт! Слушай, давай уже закругляться. Что там у нас ещё осталось? Маникюр и макияж. Остальное уж как-нибудь сама, договорились? А то у меня цейтнот по времени видео!

Я кивнула. Хотелось скорее закончить с подготовительной частью и найти спонсора. У меня тоже цейтнот…

Однако в понятии Заи «цейтнот» оказался растянутым ещё на полтора часа. Пока маникюр, пока то-сё, пока бла-бла в камеру… Но наконец, и эта тягомотина завершилась. Зая выключила камеру, шумно выдохнула и снова взялась за бутылку воды. Между глотками невнятно сообщила:

— Ну всё, теперь осталось смонтировать, думаю, завтра уже наш с тобой видосик выйдет в свет!

— Хорошо. А как с… моим делом?

— С каким? — удивилась она.

— Ну как же… Спонсор!

— А-а-а, сейчас.

Она изобразила на лице милую, но слегка вымученную улыбочку и махнула рукой, подходя к встроенному шкафу:

— Давай, переодевайся, будем делать фотосессию.

— А это обязательно? — мне снова стало не по себе.

— Слышь? А как мужики выбирать будут? Или думаешь, стоит им сказать, что есть нетронутая писька, и всё, сразу бегут, высунув языки?

— Подожди, а куда ты фотографии поставишь?

— Не твоя забота, — усмехнулась Зая, бросая мне чёрные штаны в облипку и замысловатую маечку-топ. — Не интим же фотки! Есть у меня пара проверенных сайтов. Уже нескольким девчонкам так помогла. Помнишь Веру Кириченко? Она так замуж вышла за богатенького американца, живёт теперь в Майами!

Верка Кириченко, тоже бывшая одноклассница, была модельной внешности и абсолютно непроходимой тупости девушка. ЕГЭ она не сдала аж с двух попыток, но особо от этого не расстроилась. Сама говорила, что в институт ей не надо, а зачем, лучше найти папика и жить как за каменной стеной. Вот, нашла. С помощью Зайки. Ну, я даже не знаю… Свои контакты она вряд ли сдаст. Ладно…

— Делай, как знаешь, — я махнула рукой, послушно встав туда, куда мне указали.

Зая прицелилась в меня объективом яблокофона и велела:

— Улыбайся!

Я растянула губы в улыбке, но фотографу не понравилось:

— Не так! Улыбайся, будто у тебя никаких проблем!.. Гос-с-спади! Ну не так же! Представь, что ты лежишь на пляже, что светит солнышко, что вечером ты пойдёшь в ресторан… Егорова! Сосредоточься!

Я честно сосредоточилась. Нет матери, Аришка здорова, мне не надо работать по две смены… У меня есть своя комната, где я могу закрыться ото всех и просто лечь на удобную кровать с толстым пружинящим матрасом… У меня есть… Да чего далеко ходить! Место есть, чтобы поставить швейную машинку, разложить нитки, ткань, застёжки, бисер, подкладки, липучки, булавки! И время, чтобы шить любимые сумочки и кошельки! И чтобы никто не трогал, не убирал, не разбрасывал по комнате, не портил…

— Ну вот, видишь? Можешь, когда хочешь!

Зая удовлетворённо ворчала, а телефон щёлкал, запечатлевая меня в разных позах на диване и у сухих цветов в напольной вазе. Просила поворошить распущенные волосы, сложить губы уточкой, растопырить глазки. Я послушно всё выполняла, думая о том, как буду жить счастливо, когда Аришка вернётся из Германии с новым сердечком.

Наконец, Зая дала отмашку:

— Всё, хватит. Иди сюда, смотри.

Мы просмотрели фотографии, которые мне почти все не понравились, кроме двух. Но эти две Зая решительно забраковала:

— Слишком простенькая тут. Надо что-нибудь поярче, вот эту, например! И эту. О, смотри, вот эта получилась шик — с рукой в волосах!

— Ладно, ты в этом лучше разбираешься.

— Да уж конечно, — усмехнулась Зая. — Всё, вали по делам, а я сейчас кину объяву, тебе потом в вотсапе ссылку пришлю.

— Только это… Побыстрее бы…

Я закусила губу. Как я не люблю просить! Ненавижу! Но Зая — мой единственный шанс достать деньги в срок.

— Слушай, насколько я знаю мужиков, завтра утром у тебя будет минимум пять предложений! — беззаботно засмеялась одноклассница. — А уже вечером сможешь встретиться с одним из них и получить свои бабосики! Только сходи на педикюр и к парикмахеру, умоляю!

— Схожу.

Мимоходом глянув на себя в зеркало, пожала плечами. Нормальная стрижка, чего ей не нравится? Блонд у меня натуральный, волосы слегка вьются сами по себе, ни красить, ни укладывать не надо. А на педикюр схожу, отчего же не сходить. Вот как только будут предложения от мужчин, так сразу и схожу. Вдруг зря платить придётся?