Цена развода

С пониманием и прощением ко всем участникам событий…

Пролог

Девочки, никогда! Слышите? Никогда не связывайтесь с женатыми мужчинами! Ничего хорошего из этого не выйдет. Правда.

«На чужом несчастье своего счастья не построишь», - гласит народная мудрость.

И если ваши отношения могут кого-то ранить, причинить боль – не ввязывайтесь в это дело. Пройдите стороной. За то, что не поддались искушению, не взяли грех на душу, жизнь обязательно наградит вас другим мужчиной.

Свободным.

Мальчики, никогда! Заклинаю вас! Никогда не заводите отношений на стороне, будучи связаны узами брака! Сначала разведитесь с женой, если вас ничего не держит рядом, и только потом ищите другую женщину.

В противном случае из вашей связи ничего хорошего не выйдет…

Поверьте...

***

Всё в этой жизни имеет свою цену. Все наши поступки и выборы сегодня формируют наше завтра. Мы сами выстраиваем свою реальность, творим своё будущее. В этом и заключается вселенский Закон свободы воли.

Боженька, конечно, приглядывает за нами, но и не вмешивается до поры до времени. Данная история тому подтверждение.

Все герои истории – реальные люди. Они легко узнают себя, прочитав эту книгу. Жизнь разбросала нас по разным городам и странам. Кого-то уже нет на этом свете, они остались только в памяти. С кем-то мы до сих пор общаемся, хотя в какой-то момент жизни были врагами. Имена изменены, но характеры, события – настоящие.

Сразу скажу, что никого не обвиняю. Прошло то время, когда воспоминания вызывали боль и пробуждали от сна обиду. Понадобилось несколько долгих лет, чтобы переосмыслить случившееся. Взглянуть на него с разных ракурсов. Поставить себя на место каждого участника ситуации и осознать причины его слов, решений, поведения.

В тех обстоятельствах мы делали то, что могли, что умели, как считали правильным.

Вы ведь понимаете, что у всех разное воспитание, детские травмы, установки в голове, определённые запреты и допуски. Свои боль, страх, история рода, опыт предков, прошитый в ДНК и определённые программы, унаследованные от прародителей.

Нырнуть в глубину, увидеть истинную природу выборов, связь участников событий и обучающие уроки ситуации, было непросто, но оно того стоило.

Мы все извлекли определённый опыт для развития души. Все ли его осознали – не берусь судить, но думаю, что многие.

Зачем решила об этом написать?

Наверное, в назидание молоденьким девочкам и мужчинам, решившим связать себя узами брака. Из желания уберечь их от ошибок и не разрушить своё будущее.

За необдуманные поступки порой приходится платить непомерную цену, брать у жизни взаймы, а потом становиться банкротами.

Кармические долги – штука неприятная. Порой – довольно болезненная. Иногда – смертельно опасная.

Что толкает нас на эти легкомысленные шаги?

Гордыня, зависть, страх, глупость, отсутствие опыта, молодость…

Всё, что ты делаешь другим - ты делаешь себе. Причиняя кому-то боль (неважно, осознанно или нет), ты в отложенном старте разрушаешь себя.

Всё вернётся бумерангом, но с другой стороны, откуда не ожидаешь. Возможно, станешь кого-то винить в своих страданиях, но их причина - ты и никто другой. Твои мысли, слова, действия...

Развод, как и для многих женщин, стал для меня самой большой психологической травмой в жизни. Помню, как ежедневно спрашивала у подруги, пережившей подобный опыт: «Ира, когда мне станет легче? Ну когда мне станет легче?..»

Этот груз давил на плечи, лежал камнем на сердце, стягивал железным обручем голову.

Развод изменил меня. Подарил множество осознаний. Страдание – лучший учитель.

Однозначно, развод сделал сильнее и мудрее. Перевернул внутренний мир, перепрошил систему ценностей, научил взвешивать свои решения и нести ответственность за слова и поступки, подарил другого мужчину и новую семью.

Но вначале была боль… Море… Океан боли…

Как выплыла и выжила?..

Расскажу, если вам интересно...

Вот честно, не знаю, почему Боженька даёт нам, восемнадцатилетним дурочкам, красивую внешность, стройную фигуру и не даёт мозгов.

Нет, интеллект присутствует, а вот разума – кот наплакал.

Выпорхнув из родительского гнезда, мы несёмся навстречу приключениям, то и дело попадая в опасные и нелепые ситуации, делая ошибки, порой творя совершенную дичь.

В десять лет я мечтала стать учителем. В пятнадцать – писателем. В семнадцать – врачом.

Исполнились ли мои мечты? Да, но как-то косенько, кривенько и не на сто процентов. При этом абсолютно уверена, что Бог берёг меня, идиотку.

И от меня – возможных больных и потенциальных учеников, потому что специалист вышел бы так себе, на троечку. Это я про профессии учителя и врача. Какой получится писатель – судить вам, моим читателям.

А пока окончила десять классов и вовсю готовилась к поступлению в медицинский институт – штудировала химию и биологию, с русским языком и так всё было в порядке.

Жила в деревне с родителями. Сенокос, корова, овцы, огород, лес, река, рыбалка. Лето – это не только отдых, но и много работы. Деревенские понимают, о чём говорю.

В те годы ещё не было никаких ЕГЭ. Мы сдавали сочинение и устные экзамены. И в конце десятого класса, и при поступлении в высшие и средние специальные учебные заведения. Плохо это было или хорошо? Да кто знает...

Нормально было. Учителя, в общем-то, знали, на что способен каждый ученик, как он учился, списал или своим умом воспользовался на экзамене. Оценки ставили справедливо, на мой взгляд.

Приехав в областной центр подавать документы в институт, испытала настоящий шок. Оказалось, что на вступительных экзаменах химию в тот год заменили физикой, такое практиковалось. А я была ни сном, ни духом.

Мечта стать врачом разбилась о суровую реальность, и чтобы не терять год, отнесла документы в педагогический институт на естественно-географический факультет. Преподаватель химии и биологии – тоже неплохая профессия. Единственный минус – дети. Материнский инстинкт во мне спал, младших в семье не было, только старшая сестра, поэтому опыта общения с детьми не имелось.

В те годы мы даже слова такого не знали – «чайлдфри». Бездетная женщина априори считалась несчастной. И я была намерена выйти замуж и завести детей, но в будущем. А не так сразу и не так много, как целый класс…

Поступила в институт легко. Всё-таки в школе училась на четыре и пять, а сдаваемые на экзаменах дисциплины были моими любимыми.

Традиционно в сентябре нас, студентов, отправили на картошку в совхоз. Помощь сельскому хозяйству в сборе урожая не была безвозмездной. Нам даже платили какие-то деньги. Именно там, на картошке, я познакомилась со своим будущим мужем.

Ещё на абитуре подружилась с двумя Ленами. Красивая брюнетка с вьющимися волосами – Лена Томилина. Приехала поступать из района, как и я. Вторая девочка – Лена Истомина – симпатичная, открытая, доверчивая, воспитанная и очень правильная, с обострённым чувством справедливости. Она жила в областном центре. Мы сблизились во время вступительных экзаменов и на перроне в ожидании студенческого поезда жались друг к другу, как испуганные воробушки.

Кураторы быстро распихали студентов по вагонам. Ночь в поезде, а утром на станции нас ждали несколько автобусов.

У Фортуны в тот день было мерзкое настроение, и она затолкала нас, девочек, в автобус к ребятам – студентам первого курса отделения начальной военной подготовки. В этот же автобус, увидев знакомые лица, села ещё одна Лена, тоже студентка нашего факультета. И пазик весело покатил нас в неведомую даль.

***

Даль оказалась глухой деревней Наумовкой. Одна улица, несколько домов, магазин, клуб, закрытая начальная школа, ферма – вот и вся инфрастуктура населённого пункта.

Агроном Пётр Васильевич радостно встретил гостей и показал «хоромы» – большой деревенский дом, где было всего две комнаты и кухня. В сарае – столовая, за огородом – баня, удобства – во дворе.

В одной комнате расположились девочки, в другой – мальчики.

Ну как, мальчики... Все они отслужили в армии, а значит, им было минимум по двадцать лет, кому-то и больше. Настоящие мужики. Со щетиной, своим неповторимым ароматом после дальней дороги и сальными улыбочками.

Нас, троих соплюшек, едва покинувших школьную скамью, и двадцатидвухлетнюю замужнюю Лену Осипову, кажется, уже поделили…

А между тем, энтузиазм из Петра Васильевича так и сыпался:

Дом тёплый, дрова есть, топите печки хоть каждый день. Колодец вверх по улице через два дома. Летняя кухня-столовая – в сарайчике. Мы там плиту поставили, топится дровами. Продукты будете брать в магазине, под запись. Картошку - с поля, молоко – с фермы. Председатель распорядился ведро молока с вечерней дойки вам выделять. Ну, кажись, всё.

Толик Назаров, здоровый бугай, вышел вперёд:

- А поле с картошкой где? Что убирать-то?

- Да, поле! - агроном хлопнул себя по лбу. - Так поле за деревней. В восемь утра трактор с картофелекопалкой будет проезжать несколько рядков, мешки и вёдра на краю поля оставит. Собираете картошку в мешки, потом трактор с прицепом подъедет, погрузить надо будет. Рук в совхозе не хватает, на вас одна надежда.

Бригадир Мария Ивановна Спешова будет вести учёт, зарплату тоже она начислит. Завтра с утра к вам подойдёт, всё расскажет. А пока располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

«Ага, дома! Девять амбалов и четыре соплюхи, которых занесло в этот треклятый автобус».

Если по дороге в деревню в нас ещё жила надежда, что появятся ещё какие-то девочки-студентки, которых везёт другой автобус, то сейчас она медленно умирала.

Лена Осипова подняла руку:

- А куда увезли со станции других? Далеко от нас ближайшая студенческая бригада?

- Так по разным совхозам распределили, - почесал затылок агроном. - Знаю, что в Колпачёво тоже студентов просили. Километров шесть от нас.

Мы с девочками пригорюнились и отправились к себе в светёлку. Вещи не распаковывали.

Как, блин? Ну как месяц прожить без куратора в одном доме с активными здоровыми мужиками и остаться целыми?

Наша комната была в доме дальней. Комната парней – проходной. Мы слышали, что они активно что-то обсуждают полушёпотом. Затем раздался стук в дверь.

- Войдите, - сорвавшимся на фальцет голосом разрешила Лена Осипова.

В дверях показался Виктор Петрович, он же Витя Мещагин, он же Кум, староста НВПшников. Представитель вражеского стана пригласил нас на переговоры:

- Девчонки, пойдёмте на кухню чай пить и знакомиться.

Вздохнули и обречённо поплелись за ним.

За большим деревянным столом на скамейках уже сидели парни. В центре стола стоял обычный электрический чайник и повидавшие жизнь эмалированные кружки. Из угощения – два пакета пряников. Не знаю, с собой привезли или это нас агроном так сердечно встречал.

Примостились сбоку, пряча глаза и смущаясь. Вчерашние школьницы, мы стеснялись такого повышенного внимания взрослых ребят. Парни по очереди представились. Мы тоже назвали свои имена. Слово взял Виктор Петрович:

- Короче, мы посовещались и решили, что работать на поле вы не будете. Топите печки, готовьте еду, занимайтесь хозяйством. Дрова и воду мы будем носить, а стирка – на вас. Деньги, что совхоз заплатит, разделим поровну. Сегодня истопим баню. Сначала мы помоемся, потом вы пойдёте. Чтобы не угорели, вдруг там печка плохая… А пока сварите там что-нибудь на ужин. Продукты в ящиках в сарае. Молоко вечером с фермы принесём.

Мы с девочками переглянулись:

- Ладно.

И поспешили в импровизированную столовую, лишь бы подальше от этой банды.

***

Картина нас не порадовала. Плита на две кастрюли, топится дровами. Длинный, грубо сколоченный из досок стол. Две скамейки. Ящики с продуктами, фляга с водой, вёдра, кастрюли, посуда. Холодильника нет.

Сентябрь на севере теплом не балует, поэтому масло и молоко не должны испортиться. Интересно, парни смогут прожить месяц без мяса? Хотя, на тушёнке протянут.

Мужчины натаскали воды, затопили баню. Мы начистили картошки, достали тушёнку, лук, сделали на ужин «кулеш». Руководила работой Лена Осипова как самая старшая, замужняя и умеющая готовить.

За нами наблюдали. Прощупывали границы. Налаживали контакт.

То и дело в столовую заглядывали ребята, предлагали помощь. Спрашивали, во сколько будет готов ужин. Просили водички попить. В общем, под разными предлогами втягивали в общение.

Больше всех от излишнего внимания страдала Осипова. Мужики сразу отметили кольцо на её руке и свои перспективы: не девственница, муж далеко, сильно ломаться не должна.

Лена отвечала сдержанно, старалась выстроить дистанцию. Мы же, три молодых балбески, только хихикали над шутками парней.

Без мозгов жить легко и весело, но не совсем удобно, как показали дальнейшие события…

А до мозгов нам ещё пилить и пилить…

Условия проживания нас с девчонками не устраивали абсолютно!

Во-первых, удобства во дворе – это была небольшая будочка с клозетом прямого падения. Щели в стенах не оставляли простора для воображения – подойди поближе и увидишь «заседателя» во всей красе. Поэтому договорились вывешивать на дверь «белый флаг» (кусок простыни), сигнализирующий, что туалет занят.

Во-вторых, перспектива «бытового рабства» тоже угнетала. Готовить мы не умели. Стирать чужое бельишко тоже не мечтали. Да и вообще роли нам отвели какие-то унизительные…

И, в-третьих, самое главное – нам предстояло жить под конвоем. Чтобы попасть в свою обитель, приходилось проходить через комнату парней – она была проходной. И это нервировало неимоверно.

Каждый наш шаг контролировался: «Куда?», «Зачем? Требуется помощь?», «Где?» Такое ощущение, что данные студенты отделения НВП поголовно были поклонниками телеигры «Что? Где? Когда?» Вот не умиляло ни разу…

В первый же вечер мы сидели в своей комнате после бани и сушили волосы. Фен? О чём вы? В те годы подобные агрегаты имелись лишь в парикмахерских. Высокие железные «набалдашники», подключающиеся к электросети, с места было сдвинуть под силу лишь очень упитанным женщинам. Портативный фен попал ко мне в руки только лет через пять-шесть. А пока мы промакивали волосы полотенцами и расчёсывали массажными щётками, именуемыми в простонародье «массажка».

Бальзамов, кондиционеров для волос тоже не существовало. Поэтому, если ты не расчесала шевелюру сразу после мытья, позже это сделать будет архисложно.

Хлипкая перегородка между комнатами позволяла слышать всё, что происходит у соседей. Сами мы разговаривали шёпотом. И вот опять раздался стук в дверь:

- Девчонки, к вам можно? - в комнату завалились Сергей Гундерсон - хоккеист с внешностью скандинава, и Валера Зорин - языкастый оболтус.

- Мы чего пришли-то? Может, в картишки вечером перекинемся? Как вы? Скучно тут, заняться нечем…

- Я не умею, - отрезала Осипова. Лену никак не покидало напряжение. Она всё время хмурила брови, с подозрением встречала любые предложения и комментарии со стороны парней.

- Я тоже пас, - быстро съехала с темы Лена Томилина.

Истомина немного помялась и отказалась:

- Нет, не хочется…

Ребятки стухли.

- Зря. Оль, а ты как? - Гундерсон не терял надежды.

В ответ пожала плечами. В те годы во мне пылал дух авантюризма, море было по колено и Отвага считалась моим вторым именем.

Сорин решил зайти с другой стороны. Увидел на тумбочке стопку книг:

- Книжки читаете… В клубе наверняка библиотека есть.

Гундерсон оживился и подхватил идею приятеля:

- О, точно, клуб! А давайте устроим там танцы? А чего? Объявление повесим, местных позовём. Можем даже концерт организовать. У нас Вася Ряхин на гитаре играет.

Представила тихого и стеснительного Васю. Вряд ли он вдохновится ­– интроверты не любят публичности. Сидеть в лесу у костерка и перебирать струны – это да, а выступать со сцены – сомнительно…

Лена Томилина съязвила:

- Раз вы такие талантливые – организуйте. А мы не поём и не танцуем, стихи не читаем, в сценках не участвуем, поэтому в зрительном зале посидим, на ваши таланты полюбуемся.

Честно говоря, во всей этой истории нас с Томилиной подвели именно наши длинные языки. Парни потом так и окрестили: «Стервы языкастые». Ну, и ещё женское коварство, помноженное на бурную фантазию. Каюсь, грешны…

Покидать нашу тихую девичью пристань мальчики не спешили. Гундерсон обнаглел и присел ко мне на край заправленной кровати, не спросив разрешения:

- Слушайте, девчонки, а расскажите, какие вам парни нравятся? Вот за какого мечтали бы замуж выйти?

И тут меня бес ударил в ребро, не иначе. Очень хотелось поставить нахала на место:

- Ну, какие? Уж точно не преподаватели начальной военной подготовки в школе. Я бы вышла замуж за моряка. Чтобы за границу ходил, деньгами и подарками меня заваливал, а дома бывал редко. Ты вроде замужем, а вроде и нет. Готовить не надо, работать не надо, живи в своё удовольствие!

Ребята ошарашенно переглянулись –­ только что вчерашняя выпускница школы разорвала привычный шаблон. Не ожидали они такой прагматичности и цинизма. За стенкой тоже была тишина. Нас внимательно слушали, затаив дыхание.

Валера отмер первым:

- Оль, серьёзно?

- А почему нет? - волосы почти высохли, умело заплетала их в длинную косу.

- Ясно. А ты, Лен, за какого бы замуж пошла? - обратился он к Истоминой.

Лена ответила правильно. Так, как и должна мыслить девочка восемнадцати лет того времени, непосредственная, открытая, полностью доверяющая миру и людям:

- За того, который меня полюбит.

Мы все устыдились своих мыслей. Ведь она озвучила единственно правильный вариант, гарантирующий счастье в семейной жизни. По крайней мере, на какой-то период.

Ребята ушли, а мы долго молчали, думая каждая о своём. Легли спать, выключили свет, долго переговаривались полушёпотом.

- Девочки, мне это не нравится. Как я мужу объясню, что жила в одном доме с девятью мужиками? Кормила их, обстирывала? Он не поймёт… Мы только полгода назад поженились, - сокрушалась Лена Осипова.

Томилина высказала своё недовольство:

- И работать нас не пускают. Словно в рабство взяли: готовь, стирай, убирай за ними. Да я вообще не умею ни варить, ни печки топить!

Картина рисовалась безрадостная.

- А стирать в холодной воде их вонючие носки? Уж увольте! - меня прямо передёрнуло от отвращения. Нюх с детства как у собаки, поэтому непростая история с запахами сопровождает всю жизнь.

Лена Истомина поддержала общее настроение:

- Да, я тоже не хочу. Уж лучше картошку на поле собирать.

И тут раздался громкий рёв Толика Назарова, здорового и отбитого на голову «афганца»:

- Эх, бабу бы!

Мы дружно проглотили языки и сжали ягодицы. Лена Осипова тихонько заплакала и прошептала:

- Девочки, вы как хотите, а я утром домой уеду!

Она накрылась одеялом с головой и начала тоненько подвывать, уткнувшись в подушку.

Что говорить?

Жизнь нас к такому точно не готовила. Но без боя мы сдаваться не собирались…

Это была война!

И не грубой физической силы, а манипуляций, креативного мышления и женской хитрости, помноженной на коварство...

Утром нас разбудил взволнованный голос Лены Истоминой:

- Девочки, вставайте! Лена пропала!

Кровать Осиповой была торжественно заправлена, вещи отсутствовали. Такое ощущение, что сбежала из этого ада ещё ночью и даже записки не оставила.

Вот это было обидно. Могла бы разбудить и попрощаться, с собой позвать. Может, мы бы тоже уехали…

Но с другой стороны, девчонку тоже понять можно – наверняка пробиралась в ночи на цыпочках мимо спящих парней и тряслась как осиновый лист, что проснутся и остановят. Да и вечером мы её решение не поддержали, а могли бы…

- Слушайте, а как она до станции добралась? Пешком, что ли? - представила, как Лена тащится с сумкой по пустынной лесной грунтовке. Жуть!

Томилина высказала другую версию:

- Не, наверняка на попутках или агронома разбудила…

Ладно, делать нечего – оделись и отправились добывать себе завтрак.

Да, вы не ослышались – себе.

Мы с Томиловой негласно решили, что амплуа домашних рабынь нам не подходит. Истомина была не готова к бунту, но это её личное дело. Между тем она сокрушалась:

- Семь часов! Надо скорее плиту растопить, а то не успеем кашу сварить за полтора часа. Ребятам к девяти на работу. Пока молоко вскипит, пока эта крупа доварится. Интересно, овсянка или манка тут есть? С ними было бы быстрее и проще…

У девчонки душа болела за голодную роту, а мы хмуро и осуждающе на неё поглядывали за то, что тащит нас за собой в эту кабалу.

- С хлебом и маслом чай попьют, не баре, - угрюмо проворчала, сцеживая накопившийся за ночь яд.

- Пусть сами кашеварят. Мы с пряниками чаю попьём – и нам хватит, - поддержала меня Томилина.

История с кашей не задалась с самого начала. Томилина настаивала, что проще вскипятить воду, засыпать рис, а потом добавить в конце молока. Её мама так делала.

Истомина настаивала, что сначала надо довести молоко до кипения, а потом тонкой струйкой засыпать рис и варить, постоянно помешивая.

Мне было по барабану. Кашу не любила, готовить не умела.

Вскипятила электрический чайник – розетка в сарае имелась – отрезала себе пару ломтей душистого белого хлеба, щедро намазала их подтаявшим сливочным маслом и посыпала сахаром. Вкусно!

Удивлённое лицо Коли Бунько явилось мне в проёме двери, когда только поднесла кусок ко рту.

- А что, завтрак ещё не готов? - голубоглазый красавчик вопросительно поднял бровь, глядя на меня. Коля был хорош, правда. Чёрные, коротко стриженные волосы, пухлые девичьи губы, накачанный торс, широкие запястья с перевитыми венами – не влюбиться было проблематично. Но, надо отдать мне должное, вляпалась в него не сразу.

- А что, вы тут ночью Золушку видели? Или повариху наняли, чтобы она вам супы-расстегаи готовила? Или крепостных завели? - вызверилась на парня голодная я.

Коля смекнул, что Феей Добра с утра не пахнет:

- Оль, ну чего ты сразу? Мы же договорились вчера, что вы готовите?

- Неужели? А вы слышали, чтобы мы прямо так и сказали: «Будет вам, мальчики, по утро сытная трапеза, днём – обед из трёх блюд, а вечером – блины со сгущёнкой?»

К слову, сгущёнка в те годы была страшным дефицитом, достать её было сложно.

- Ладно… - парень скис. - Чаю-то хоть можно попить?..

- Садись, так и быть. Кипяток – в чайнике, хлеб-масло – на столе, угощайся, - разрешила присоединиться и намекнула, что у нас самообслуживание.

Девчонки тоже не стали ждать каши, решили перекусить. И пока мы сидели, болтали, почувствовали какой-то неприятный запах.

- Каша горит! - Истомина метнулась к плите, но было поздно. Рис осел на дно и намертво сцепился с кастрюлей. Даже верхний слой ведьмовского варева отдавал гарью.

Не стали выкидывать. Скромно поставили на край стола. Дескать, кто не побрезгует – welcоm!

Парни шли на завтрак вразнобой. Единственный умывальник на улице не позволил умыться всем в одно время. Мы с девчонками вообще как кошки лапками мордочки сполоснули: ледяная вода к долгим spa-процедурам не располагала.

Кашу пробовали, но никто не рискнул положить себе в тарелку. Только бесстрашный Назаров навалил полную миску и уплетал за обе щеки. Мда, непритязательный боец…

Когда с приёмом пищи было покончено, Виктор Петрович удивлённо заметил:

- А где у вас Осипова? Спит, что ли?

Томилина быстро стёрла с его лица гаденькую улыбочку:

- Уехала домой ещё ночью.

Ребята тревожно переглянулись, Петрович слегка выпал в осадок:

- Почему? Что случилось?

Тут уж я решила потоптаться на мужском самолюбии:

- А это надо спасибо сказать Толику Назарову!

Виктор Петрович недоумевал:

- Что с ним не так?

- Не надо было вчера вечером свои низменные желания озвучивать так громко! И вообще, - многозначительно посмотрела на пустую тарелку из-под каши, которую умял «афганец», - найдите ему экзорциста, пока не поздно.

- Это ещё кто-то такой? - искренне оскорбился Анатолий.

- А, забыла! Вы же книг не читаете… Экзорцист - изгоняющий дьявола священник.

Это сейчас я понимаю, что Толик страдал ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) после службы в Афганистане. Но в то время у меня не было опыта взаимодействия с психотравмированными людьми и не осознавала как рискую, подтрунивая над ними.

- Пошли, девочки, нам ещё печки топить, - поднялась со скамейки, намереваясь слинять подальше от «высшего общества».

Тормознул меня Игорь Лепиков – скользкий и противный тип, с первого взгляда вызвавший стойкую антипатию:

- Мы там грязное бельё в бане оставили. Вы днём постирайте. Верёвок пока нет, можно на забор повесить сушиться.

Лена Истомина видела, что назревает конфликт и решила сгладить острые углы:

- А стиральный порошок или мыло есть?

Лепиков мотнул головой в сторону бани:

- Мыло там есть хозяйственное. А порошок можно в магазине купить. Нам же вроде под запись должны всё давать?

Глаза Томиловой засветились лукавством. Эта хитрая лиса явно что-то задумала:

- Конечно, мальчики, идите, работайте. Всё выстираем!

Как только бригада отчалила, мы разделили обязанности:

- Лен, ты готовь обед. Оля пусть печки топит в доме, а я стиркой займусь.

Истомина согласно кивнула, мне же непонятен был расклад. Томилова махнула:

- Потом объясню. Пошли.

В доме мы решили истопить только печку, которая обогревала комнаты. Топилась она со стороны спальни ребят, а задней стенкой выходила в нашу. Модель печи была древняя. Вместо выдвигающихся заслонок, закрывающих дымоход, там была специальная дверца. Встала на табурет, открыла её и достала чугунную, покрытую сажей круглую крышку. Не знаю, как она правильно называется. Мы уложили в печку дрова, настрогали лучины, приоткрыли поддувало. Томилина чиркнула спичкой, разжигая огонь, а такой ощущение, что хотела запалить дом - гнездо угнетения и разврата. В печке весело заплясало пламя. Лена хитро прищурилась:

- Как дровишки хорошо займутся – закрой заслонку, дым в комнату повалит. Открой входную дверь, чтобы на улицу вытягивало, а к нам в комнату не несло. Тут всё гарью пропахнет и дымком пропитается. Сейчас я в нашу спальню двери плотно закрою, ты их не открывай пока.

Идея вызвала бурный восторг:

- Голова! А с бельём, что будешь делать?

Лиса Ленка улыбнулась:

- Замочу всё бельё в одном корыте, залью кипятком, постоит и наверняка полиняет! А что-то может и усадку даст.

Друзья, рукоплещем: химик в Томилиной был гениален, а оптимист - непобедим!

- Я вот думаю, может на кухне соль на соду заменить? Не особо заметно будет? - проснулась и во мне творческая мысль.

- Не, так мы быстро спалимся! А тут можно на неопытность списать – не топили, не стирали, мамы всем в хозяйстве заправляли. Какой с нас спрос? Так, дурочки с переулочка...

- Голова! - восхитилась коварством подруги.

Мы весело потёрли руки:

- Ну, что, мальчики? Команда Антизолушек к службе готова. Мы вам так быт наладим, что сами домой запроситесь…Хи-хи-хи... Солдафоны тупенькие…

***

С печкой тема зашла: как только дровишки немного прогорели, ваша покорная слуга забралась на табурет и закрыла дымоход. Дым тут же повалил в комнату. Пришлось спрятать нос в ворот свитера и выскочить на крыльцо. Двери за собой оставила открытыми. Клубящаяся гарь неслась следом, пыталась пометить преступницу своим горьким запахом.

Быстренько заскочила в сарай, где Лена Истомина колдовала над супом.

- Как у тебя? Получается? - с надеждой заглянула в кастрюлю.

- Да тут ничего сложного. На тушёнке быстро варится. Картошка, капуста, морковь. Вроде зелёный лук видела на огороде. Сходи, нарви, пожалуйста, потом покрошим в щи.

Лена пребывала в хорошем настроении. Чувствовалась, что роль кормилицы ей пришлась по душе. Тоже мне, "Белоснежка и девять гномов"!

- А на второе что будет?

- Макароны с тушёнкой сделаю. Там тоже всё просто, только дуршлаг не нашла. Придётся воду через край кастрюли сливать.

- Ну, ты прям заправская повариха! - восхитилась кулинарными способностями подруги.

- Меня бабушка учила. Какое-то время жила у неё, когда родители на Дальний Восток уезжали.

Пошла рвать лук и заглянула к Томилиной. У этой ведьмы в бане тоже дым стоял коромыслом. Печка топилась, вода в котле кипела, в корыте было замочено бельё. Ленка помешивала его черенком, перевернув метлу. Один в один – обитель злого духа.

- Лен, как дела?

- Нормуль! Сейчас ещё кипяточку долью, перемешаю, можно будет добавить холодной, отжимать и развешивать. У тебя как? - Лена вытерла пот со лба и повернулась ко мне.

- Тоже всё в порядке. Давай сходим, зальём дрова водой, а то эти бараны скоро на обед явятся.

Мы налили ведро водички, взяли ковшик и поспешили в избу. Дыма почти не было. Пока туда-сюда бегала, дрова почти прогорели. Достали платки и завязали рот и нос по примеру ковбоев. Пригибаясь к полу, пробрались в комнату. Воняло там знатно!

В сизом мареве чудились обугленные стены и тлеющие одеяла, но до такого не дошло. Плеснули на остатки дров воды, из печки раздалось недовольное шипение. Закопчённые, покрытые сажей бока укоризненно взирали на незваных гостей. Как есть варвары! Мы закрыли заслонку и убрались восвояси.

Надругательство над бельём тоже подошло к завершению. Прополоскали полинявшие вещи в холодной воде, отжали, как смогли, и развесили на заборе. Рубашки, свитера, футболки, пара спортивных брюк. Всё-таки совесть у мужиков была – исподним и носками нас не одарили.

Отнесли лук Истоминой, пообедали супом и сели на крылечко ожидать на обед бригаду поработителей. Измазали друг друга сажей, дабы сомнений в нашей некомпетентности и тяжелом бремени ведения домашнего хозяйства у парней не возникло. Лену Истомину в свои козни не посвятили. Понимали, что эта честная девочка не сможет удержать язык за зубами.

И вот на дороге показался отряд. Сердечки у нас забились в предвкушении веселья и страхе. Непонятно, какая реакция будет у парней.

- Лен, может, слезу пустим для правдоподобности?

- Чё-то не ревётся…

- Пошли, из умывальника "слёзок" возьмём… - мы быстренько потёрли глазки водичкой. Они и так от дыма были красные. Размазали сажу, испачкали свою одежду. Ничего, постираем как надо.

Подошла Лена Истомина и присоединилась – обед был готов, макарошки сварены и перемешаны с тушёнкой.

Предупредила нашу блаженную:

- Лен, ты сейчас в разговор не встревай. У нас не очень получилось с делами справиться, поэтому покаемся парням, что руки не из того места растут, чтобы особо на нас не рассчитывали.

Девять пар глаз уставились на картину «Три девицы под окном» настороженно. Виктор Петрович первым поинтересовался:

- Ну, как тут у вас? Обед сварили?

Истомина поспешила в летнюю кухню:

- Всё готово, мойте руки.

Я же начала тоненьким голоском виноватиться:

- Витя, с обедом всё хорошо, а вот с печкой не получилось. Мы уж и так, и эдак – не топится, зараза. Дым в комнату идёт – и всё тут.

Томилина добавила:

- Наверное, её давно не топили, дымоход засорился или ещё что…

Мужики рванули в дом. Кто-то закашлялся, кто-то начал громко материться, но степень озверения росла с каждой минутой. Мы с Ленкой сжали свои булочки, ожидая люлей. Тут уж слёзы сами полились. А они, как известно, главное женское оружие.

Первым выскочил Гундерсон. Только открыл варежку, чтобы послать нас по матери, но увидел плачущие мордочки и притормозил:

- Девки, это… Не ревите... Вы, дурёхи, трубу не открыли, вот дым и валил в дом. Там надо было вьюшку открыть и заслонку вынуть.

За ним показался Назаров:

- Б..ть, дуры косорукие, вас где таких родили, что вы печки топить не умеете?

Прикинулись ветошью:

- Толик, зря ты ругаешься. Я вот в интернате жила с десяти лет, там было центральное отопление. А дома печки с задвижками – их просто надо на себя потянуть.

Томилина добавила:

- У нас тоже печка нормальная дома.

Верещагин вышел на крыльцо, вытер рукавом пот со лба и постановил:

- Ладно. По очереди один человек будет с вами на хозяйстве оставаться, пока вы тут всё не спалили.

Мы переглянулись с Ленкой: такой вариант нас абсолютно не устраивал. Ещё надзирателя не хватало!

Хмурые мужики потянулись к рукомойнику и в столовую. Кто-то выносил сумки с вещами и развешивал их на забор, чтобы проветрить. Увидев расхристанное, местами скукоженное и полинявшее бельё, парни потеряли дар речи.

Вася Ряхин с трудом узнал свою белую футболку. В чёрно-сине-красных разводах она смотрелась жутковато:

- Ёк-макарёк, новая футболка!..

Томилина заломила руки:

- Вась, ну я же не знала, что её отдельно надо стирать. Да и корыто там одно для белья…

Парни поняли всю глубину задницы, в которую их запихнула жизнь и родной институт. Три таких бабы на хозяйстве ­– как обезьяны со связкой гранат: не знаешь, где в следующий раз рванёт.

Петрович отрезал:

- Всё! Больше не стираете и не топите! Ваше дело – мыть полы и готовить! И смотрите, если от супа будет половыми тряпками пахнуть, пойдёте на поле картошку собирать!

Мы с Томилиной дружно закивали аки болванчики:

«Ура! На поле! Будет! Обязательно будет тряпичная приправа!»

Но вслух, конечно, свои мысли не высказали. Всё-таки инстинкт самосохранения у нас имелся.

В столовой стояла гробовая тишина. Мы скромно примостились с краешка и клевали макарошки. Парни бросали на нас злые и разочарованные взгляды. Сажу с мордочек не смывали: так жалостливее выглядим. Истомина крутилась у плиты, тоже с подозрением на нас косясь.

Вот чувствовали мужики, что мы их дурим, а доказать не могли…

Возвращаясь на поле, староста дал наказ:

- Печки – не трогать! Полы – не мыть! Баню – не топить!

Радость из меня так и пёрла:

- Вить, а что нам делать-то?

- Сидите там… Вышивайте… Книжки читайте…

Верещагин развернулся и проворчал себе под нос:

- Курицы безмозглые, свалились же мою голову…

***

Девочки и мальчики, с вас "звездочки", если нравится история. Обещаю немного юмора, пока события не перейдут в драматическую стадию.

И буду рада пообщаться в комментариях, вспомнить то прекрасное время! Пишите - это нас обязательно сблизит ещё больше!

Ваша Ольга Гольдфайн

Как только пыль под сапогами наших трудяжек улеглась, мы с Томилиной отправились в магазин. Сейчас я бы сказала – на шопинг. А тогда – посмотреть, чем нас местный торгпром порадует.

Небольшое одноэтажное деревянное здание с железными решётками на окнах. Всё, как в других деревнях. Но отличие было и колоссальное.

За прилавком стоял пожилой усатый мужчина в белом халате и колпаке. Мы изумлённо уставились на продавца – в то время подобное было редкостью, в основном в торговлю шли женщины. А если мужчины и были, то занимали руководящие посты.

- Студентки пожаловали? - поприветствовал он нас открытой, доброй улыбкой.

- Здравствуйте! Да, приехали на уборку картошки.

Кроме нас, в магазине никого не было. Томилина активировала свои лисьи повадки:

- Нам сказали, что вы будете отпускать товары под запись, а совхоз потом рассчитается? Можно узнать, что есть в наличии?

Соломон Аристархович, как он нам позже представился, наклонился и достал из-под прилавка две банки сгущёнки, карамельки, шпроты и прочую дефицитную снедь.

- Таким красавицам ни в чём отказу не будет, - он радушно подвинул к нам товар.

И тут меня осенило:

- А скажите, есть ли в деревне пустое жильё? Нас поселили в один дом с парнями, а мы же девочки… Парни все – после армии, куратора с нами нет. Как бы чего не вышло… Нам бы куда переселиться, хоть в комнатку отдельную, хоть в чулан?..

Соломон Аристархович крутанул ус и нахмурил брови:

- Это, конечно, непорядок… Я живу в доме, где вторую половину занимает начальная школа. Сейчас в ней никто не учится, ребят на автобусе каждый день в район возят. Но ключи от школы у меня есть, печки там иногда топлю, чтобы дом не остывал в холода. Можете туда переселиться, только кровати надо перенести.

Не верила, что изменщица Фортуна одумалась и повернулась к нам не задом, а передом.

- Ой, это мы – мигом! Кровати железные, разбираются. Можно, мы сейчас переедем, пока парни на поле? А то завтра может и не получится… - вспомнилась угроза Верещагина приставить к нам конвой.

Соломон Аристархович записал наши покупки в тетрадь, затем вывел на крыльцо:

- Вон, видите, зелёный дом? Справа – моё крыльцо, а слева – школьное. Бегите за вещами к себе, я сейчас магазин закрою на десять минут и школу вам отопру.

Мы с Томилиной запрыгали от радости:

- Спасибо! Спасибо! А мы вам будет полы мыть, в огороде поможем, дрова уложим, если надо!

- Бегите, свиристелки, - засмеялся продавец. - Вечером зайду, погляжу как устроились.

Мы с Томилиной вприпрыжку понеслись к себе. А жизнь-то налаживалась, определённо!

Лена Истомина, как ни странно, переезду не обрадовалась. Но оставаться одной с мужиками – не вариант, поэтому свернула матрасик и как миленькая потащила на новое место жительства.

Мы сделали несколько рейсов, пока всё перетаскали. В школе был один класс и раздевалка, кухни с плитой не было, просто две печки. Готовить не на чем, но мы не расстроились – как-нибудь выкрутимся.

Расставили кровати в просторном классе. Парты сдвинули к стене и поставили друг на друга. Их и было-то немного. Парочку вынесли в раздевалку. Ржали как лошади, представляя вытянувшиеся от удивления лица парней. Как они там, в закопчённой избе, не заскучают?

Сгущёнку и прочий дефицит поделили по-братски: половину – ребятам, половину – себе. У нас теперь был блат и охрана за стенкой, поэтому месяц точно протянем!

Истомина ушла кормить ужином бригаду, а мы с Томилиной сидели и пили чай с Соломоном Аристарховичем. Он принёс нам электроплитку и электрочайник. Не новые, но вполне рабочие. Презентовал небольшую кастрюлю, сковородку. Чашки, ложки мы нашли в учительском столе. Похоже, дети пили на переменах чай. Тут же было несколько тарелок и вилок.

Оказалось, что у соседа есть дома телефон. Томилина решила позвонить родителям – они жили в соседнем районе. Мы составили список, что нам жизненно необходимо на месяц. Ленка сказала, что её папа в выходные всё привезёт, ехать недалеко.

Ближе к ночи, когда мы уже укладывались спать, в нашу дверь поскреблись. Накинула на ночнушку халат и вышла в раздевалку:

- Кто там?

- Оля, это я – Виктор Петрович. Пусти, пожалуйста, поговорить надо…

Вернулась в класс и посмотрела в окно – Витя топтался на крыльце один. Ладно, узнаю, что там у них стряслось. Двери открыла и запустила гостя в раздевалку:

- Ну?

Верещагин растерял весь свой апломб и уверенность:

- Я мириться пришёл.

Опаньки? Что за игры? Не поняла…

- Так мы вроде и не ссорились…

- Нравишься ты мне…

Тю, да тут с любовями пожаловали, а мы ни сном, ни духом. Не стала из себя стерву строить. Всё-таки нам жить в одной деревне и, возможно, вместе работать.

- Вить, вот вообще не ко времени. Мы уже спать ложимся. Столько барахла за день перетаскали! И вообще, не до этого…

Верещагин надул губы:

- А когда – до этого? Вы завтра на работу-то пойдёте? Зайти за вами?

И тут я поняла, что вот вообще не жажду ходить на поле вместе с этими обормотами. Представила наши позы с оттопыренными попами за сбором картошки и глумливые улыбочки вчерашних солдафонов. Нет уж…

- Вить, мы будем Соломону Аристарховичу дрова укладывать, печки в школе топить, местным старушкам помогать. С картошкой вы и сами справитесь. На зарплату не претендуем, деньги у нас есть. Родители ещё пришлют, если закончатся.

Чувствуется, что не ожидал Виктор Петрович от нас такого прыти. Проворчал недовольно:

- Школу смотрите не сожгите, кочегары…

И ушёл, громко хлопнув дверью.

Когда вернулась, девчонки с нетерпением ждали новостей.

- Визит вежливости, так сказать. Они теперь будут по очереди к нам таскаться, вот помяните моё слово.

Посмотрела на Истомину:

- Лен, ты можешь больше им не готовить, пусть сами себя обслуживают. Я сказала, что мы будем местным старичкам помогать. Думаю, институту вообще плевать, чем мы тут занимаемся. Нам лишь бы до отъезда продержаться. Картошку они и без нас выкопают…

Но Истомина была из другого теста.

- Нет, девочки, я пообещала, что буду варить, поэтому нарушить слово не могу.

Так и хотелось сказать: «Ну и дура!», но мы просто понимающе переглянулись с Томилиной.

Её дело. Пусть…

***

А дальше наши дела пошли как по маслу. Дрыхли мы с Томилиной едва ли не до обеда. Потом грели чайник, умывались тёплой водичкой, приводили себя в порядок и шли… гулять.

Старушкам наша помощь была без надобности. Соломон Аристархович тоже сам справлялся со своим хозяйством. Делать нам было нечего. Добрались до клуба. Там и правда была хорошая библиотека: читали книжки, играли в карты, крутили причёски друг другу, ногти красили.

Лена Истомина исправно трудилась на поприще кулинарии. Мы в ту сторону даже не смотрели. Верещагин выделял ей каждый день помощника – истопника и водоноса, поэтому она справлялась и без нас.

Голодом мы не сидели. В субботу приехал папа Томилиной и привёз нам помимо хозяйственного скарба колбасы, конфет, печенья, маминых пирожков и варенья. Короче, мы блаженствовали!

Омрачало одно – визиты из вражеского стана. Что ни вечер – то гости. Уже и угощение попрятали, так они стали со своим приходить.

Аки коты мартовские парни пытались нас кадрить, но мы держались. Язвили, отшучивались, переводили разговоры на нейтральные темы, но не давали сократить дистанцию.

Коля Бунько наведался лишь единожды. Попал в неудачное время: я мыла пол и жёстко послала гостя вдаль, дабы не топтал сверкающие чистотой половицы.

Обиделся…

Позже узнала, что окрутил Ленку Истомину – они аж целовались!

Постепенно до мужиков дошло, что ничего с нами не выгорит. И большая часть парней переключилась на местных девчонок – закадрили доярок. Их было мало, но это лучше, чем ничего. Справляли свою «секс-нужду» в бане, которую топили почти каждый день. Мы брезговали там мыться, ходили в баню к Соломону Аристарховичу.

И вот нам осталось до отъезда четыре дня. Уже знали, что девчонки с нашего факультета живут и работают в соседней деревне. Ехать до неё далековато, а пешком напрямик через поле, лесок и речку с хлипким мостиком – рукой подать. Вот мы и решили, что надо к ним перебираться и уезжать вместе. Не в одном же вагоне со своими охламонами трястись.

С парнями к тому времени общение перешло в жёсткие пикировки. Они злились, что им попались такие крепкие орешки. Ещё больше их бесили наши длинные острые языки. Ну, да, умели задеть за живое, нажать на красные кнопочки, подмечать недостатки и умалять достоинства.

Накануне своего перебазирования в другую деревню, наведались с Томилиной в летнюю кухню, налили духов в молоко (хрен теперь ведро отмоют), подпёрли входную дверь снаружи хорошей такой оглоблей, вылили ведро воды на плиту (путь растопить попробуют).

Месть была безжалостной, но глупой. А что вы хотите от вчерашних школьниц?

Рано утром взяли свои пожитки и отбыли к однокурсницам, похихикивая и переглядываясь по дороге. Истомина была не в курсе нашей вылазки, берегли её «нежную дружбу с мальчиками».

***

Расплата грянула на следующий день. Ещё издалека мы увидели приближающееся к нам чёрное облако клубящейся злобы. Мужики шли через поле, уверенно размахивая руками и чеканя шаг.

Картошка выпала из рук:

- Ленка, нас, кажется, сейчас побьют…

Томилина округлила глаза:

- Может, убежать успеем?

- Не, лучше не рисковать – поймают. А тут всё-таки кругом люди, побоятся на глазах у всех лупить. Да и чего мы такого сделали? Подумаешь, пошутили…

Мы сели на перевёрнутые вёдра и прижались друг к другу, в ожидании кары за содеянное.

«Паровоз» тянул Толик Назаров. Сведённые брови, сжатые пудовые кулаки, горящий ненавистью взгляд ­– очень захотелось по-маленькому.

- Вы что, сучки, совсем оборзели? Отравить нас решили?

Мы выпучили глаза, рисуя на лицах растерянность и недоумение.

- О чём вы?

- Кто ночью одеколоном молоко испоганил и двери подпёр?

- Нам через окно вылезать пришлось! - это вставил свои пять копеек подвывала Игорь Лепиков.

Томилова пропищала:

- Спали мы ночью. Может, местные пошутили?

Верещагин решил отыграться за мой отказ:

- Ага, местные... У них бы ума не хватило такое отчебучить!

Назаров взял меня за шею и поднял на ноги. Слёзы сами собой потекли по щекам, но держалась, не скулила и не просила прощения, хотя было охренеть как страшно. Этот безбашенный мог свернуть голову, как цыплёнку, одним движением.

- Что, всё ещё будешь утверждать, что не ты?

Хотелось плюнуть в эту злую рожу, но понимала, что это будет последнее в жизни, что успею сделать…

- Не я…

И тут он почувствовал под своими пальцами цепочку. Родители подарили мне единственное золотое украшение на окончание школы. Назаров аккуратно достал её из-под свитера, расстегнул замочек:

- Компенсация за причинённый ущерб!

Сунул себе в карман. Развернулся к парням и позвал за собой:

- Пошли, мужики. Разговор окончен.

Томилова была несказанно рада, что мы легко отделались. Мне было жаль цепочку, всё-таки подарок и дорогой. Достать в то время золотое украшение было непросто. Решила, что обязательно верну, но позже.

Конечно, мы были виноваты. В принципе, ребята ничего плохого нам не сделали. Пытались даже как-то заботиться… По-своему…

Да и хрен с ними, такими ранимыми, если шуток не понимают…

Мы выдохнули и продолжили собирать картошку.

Впереди весёлая студенческая жизнь и куча всего интересного – не переключайтесь!

Общежитие номер три встретило нас запахом хлорки и еды, шумом людского муравейника, строгой вахтёршей тётей Машей.

Лена Томилина уже заселилась ­в комнату на пятом этаже к девочкам с инфака. Я же во время экзаменов жила у дяди, поэтому только после работы в совхозе соизволила подать заявление. Как иногородней мне дали место в комнате на троих.

Общага была неновой. Пятиэтажное кирпичное здание с двумя лестницами в противоположных частях коридора. На каждом этаже кухня, душ, туалет. Комнаты небольшие, на трёх-четырёх человек. В третьем корпусе жили студенты нашего естественно-географического факультета – химики и географы, спортфаковцы, включая уже знакомых вам НВПшников, и студенты факультета иностранных языков. Как самой привилегированной касте им был отдан пятый этаж.

Мои соседки – Галя Дернова и Таня Сахарова – учились со мной в одной группе. Галя – моя ровесница, у неё на пятом курсе спортфака учился старший брат, а значит, чувствовала она себя в общаге под такой защитой довольно уверенно.

Таня, пухленькая блондинка, была постарше на два года. Поступила в институт не с первого раза, успела поработать в школе и знала, что её ожидает в будущем. Молодой человек Татьяны учился в техникуме, у них были самые серьёзные отношения, дело шло к свадьбе.

Надо заметить, что у меня на тот момент тоже был парень ­– дружила с одноклассником двоюродного брата Алёшей Сидоровым. Мы все трое были одного года рождения. В те годы подобные отношения называли «ходят вместе». Не дружат, не встречаются, не крутят любовь, а «ходят». Потому что парочки в основном гуляли по улицам, держась за руки, грелись в подъездах и целовались где-нибудь на скамейке в парке. Вот так всё было целомудренно.

После школы Лёшка решил сначала отслужить в армии, а потом уже поступать куда-то. Поэтому в октябре благополучно проводила его на службу, пообещала ждать и писать письма. Рыжий, почти двухметровый амбал погрозил мне пальцем из окна вагона и умчался отдавать долг Родине. А я окунулась в учёбу и весёлую студенческую жизнь.

Любила ли я Сидорова? Наверное, нет. Скорее, он был мне симпатичен, да и смотрелись мы вместе неплохо. С моим ростом метр пятьдесят семь и сорока пятью килограммами веса выглядела рядом с ним Дюймовочкой. Длинные волосы до пояса, прямой, аристократический нос, серые глаза – природа не обделила внешностью, а вот с умишком и характером были проблемы. Точнее, ум-то был, разум отсутствовал. Ехидства, упрямства и вредности хватало, а если прибавить к этому энергию и шило в одном месте, то сразу становится понятно – Сидорова из армии я не дождалась…

До первой сессии учёба казалась нам, первокурсницам, чем-то необременительным и совершенно необязательным. Чего греха таить, лекции пропускали, особенно по понедельникам.

«От сессии до сессии живут студенты весело». Кто мы такие, чтобы нарушать эту заповедь? В чём же заключалось студенческое веселье?

Дискотеки. Они проходили не только в институте, но и в нашем общежитии. На них можно было приглашать гостей, но чаще гости были «незваные» и просачивались в обход тёти Маши через форточки на первом этаже.

Парни из «Вороны», из «Рыбки» (местные мореходки), из техникума связи и прочих мужских учебных заведений жаждали знакомств с будущими училками.

На дискотеке первокурсниц можно было легко отличить от немногочисленных студенток четвёртого и пятого курса по инфернальному пламени в глазах и такому же внешнему виду.

Модные молодые ведьмы собирались на шабаш часа по три. Помыть голову, высушить (напоминаю – без фена) волосы, завить на бигуди, сделать начёс. Глаза подводили карандашом так, что встреча в темноте грозила неискушённому парню-студенту как минимум заиканием. Ядовитые тени на всё веко, слой тонального крема "Балет", обеспечивающий на лице маску вселенской скорби, румяна не использовались из соображений: "Это будет уже перебор".

Повязка на голову с бантом, удушающий запах польских духов «Быть может», чёрные перчатки-сеточка, мини-юбка и «мыльницы» на ногах (прибалтийские изящные пластиковые тапочки для душа и купания) – были последним писком моды, почившей после эстетического катарсиса.

Никому из нас даже в голову не приходило, что чистота и очарование юности - самый привлекательный "макияж" и притягательный образ.

Обмен одеждой и обувью практиковался широко. Немного алкоголя для храбрости обеспечивали те же студенты спортфака. Немудрено, что к концу пятого курса половина общежития умудрялась пережениться и завести детей. Семейная общага в институте тоже имелась…

История с алкоголем однажды чуть не обернулась для меня трагедией. Мы тогда пробовали яблочное вино. Заливали напиток в себя маленькими дозами, дабы контролировать ситуацию. Но видимо мой контроль ослаб, и я оказалась в комнате студента четвёртого курса спортфака Сашки Ломтева. Как уж он умудрился после танца затащить к себе – не ведаю. От поцелуев дело пошло дальше. Парень явно был прошарен в деле соблазнения глупых первокурсниц, и спас меня потери невинности только стук соседей этого Казановы в дверь.

- Ой, кто-то пришёл! Подожди! Давай откроем, посмотрим, кто там и продолжим… - блеющим от страха голосом уговаривала здорового парня. Алкоголь выветрился, инстинкт самосохранения проснулся от спячки.

Ломтев тоже не был трезвым, поэтому легкомысленно согласился. И когда немного приоткрыл дверь, выскользнула в щель, подобно испуганной мыши.

Протрезвевшая и испуганная, пулей вылетела из «гнезда разврата» и убежала к себе в комнату, где закрылась на замок и тряслась ещё полчаса, размазывая слёзы и сопли.

Ну, а кого винить? По внешнему виду такая девица в полной боевой раскраске и подшофе никак не тянула на невинную вчерашнюю школьницу. Дурой не была, выводы сделала и больше ничего крепче чая перед дискотеками не пила.

Ломтев ещё пару раз ко мне подкатывал, но даже танцевать с ним не соглашалась. Пугающие воспоминания и стойкая неприязнь возвели между нами непреодолимую стену отчуждения. Парень походил кругами и отступился…

Рестораны. Освоив свою территорию, мы двинулись дальше. Следующим этапом городских развлечений стали рестораны.

В те годы попасть вечером в ресторан было сложно. Во-первых, эти рестораны можно было по пальцам пересчитать. Во-вторых, нужно было приехать днём, забронировать столик, сделать заказ на блюда и алкоголь, внести задаток. В общем, сложная схема…

Но кого останавливали такие трудности? И вот мы в знаменитых «Двинских зорях». Четверо студенток, разодетых и раскрашенных в пух и прах. Ресторан полон, играет ансамбль, живая музыка, на дверях стоят «вышибалы» и следят за порядком.

Через пару часов нам уже было так весело, что аки козы скакали на поломанном паркете. Галя Дернова попала шпилькой в щель между досками, упала и сломала ногу.

- Блин, девки, во мне что-то хрустнуло! - с дикими глазами она посмотрела на своё вывернутое копытце.

У Тани Сахаровой сестра училась в мединституте, поэтому она считалась среди нас самым близким к медицине человеком:

- В больницу надо. Давайте попрошу вызвать нам такси. Идите, одевайтесь.

Вместе с Леной Томилиной мы дотащили Гальку до гардероба, натянули пальто и шапку и сели ожидать машину. Под алкогольной анестезией Дернова ещё как-то дохромала до такси, но всю дорогу ныла, как у неё болит нога.

Утром мы обнаружили похмелье, Гальку с гипсом на ноге и провалы в памяти. Нужно было вернуться в больницу с паспортом, чтобы оформить нашей пострадавшей больничный. Но адреса больницы никто не помнил. Куда нас привёз таксист, в какое отделение – загадка века. Город мы ещё знали плохо, "топографический кретинизм" процветал. Пришлось спуститься на вахту и по справочнику обзванивать приёмные покои.

- Здравствуйте! Не подскажите, ночью к вам привозили студентку Галину Дернову со сломанной ногой? Не привозили? Жаль… Будем искать…

Ну, не идиотки ли?..

Вот и я о том же…

***

В институте наша троечка – Томилина, Истомина и я – продолжала держаться вместе. Трудности, они, как известно, сплачивают. Вот и нас жизнь в Наумовке спаяла в единую цепь. Казалось, что ничто не может разорвать эту дружбу.

Учились в одной группе, лекции, семинары, практикумы посещали с умом: если кто-то не мог или не хотел присутствовать, всегда можно было переписать конспект у подруги. Первая сессия открыла глаза на «внутреннюю кухню», избавила от многих иллюзий.

Диалектический материализм у нас вела очень строгая дама – Марина Егоровна Орловская. На лекциях стояла гробовая тишина. Было слышно, как переворачиваются тетрадные листы и муха летает по аудитории.

Беда в том, что ставили нам диамат в расписании первой парой в понедельник. А поднять себя после выходных и явиться в бодром состоянии на лекцию мог не каждый хорошо повеселившийся в «выхи» студент. Предмет мне казался простым. Зубрить ещё со школы научилась: три дня учишь, сдаёшь и благополучно забываешь всё, что запихнула себе в голову. Поэтому лекция пропускала, да.

Сессия на первом курсе показала, что иногда знаний преподавателю недостаточно. Имелось достаточно адептов «крепостного права».

По билету рассказала прилично, не «плавала», на дополнительные вопросы тоже ответила, но когда Марина Егоровна заглянула в свою «особую» тетрадь и спросила: «Милочка, а лекции-то мои вы пропускали. Чем же занимались в это время?», чёрт меня дёрнул за язык ответить: «К экзамену по диамату готовилась!» Естественно, что преподавательница вкатила мне двойку в зачётку и отправила восвояси: «Идите, ещё поготовьтесь в таком случае!»

Дерзость – она такая, порой хочется себе отрезать язык, но уже поздно…

В своём горе не была одинока. Лена Истомина завалила в первую сессию высшую математику. Так мы с ней и остались без стипендии. Спасибо родителям, денег мне присылали достаточно, и не скажу, что лишение государственной поддержки сильно сказалось на моём благополучии.

Но лекции больше не пропускала, исправно посещала все семинары, практикумы, даже записалась на факультатив по английскому языку. В общем, взялась за ум.

К слову, Лена Осипова так и не вернулась в институт после сентябрьской поездки. Забрала документы, поставила крест на своей мечте. Жаль девчонку…

На переменах частенько пересекались с нашими «колхозными друзьями». Обиды и претензии как-то растворились. Единственное, что тяготило, это ситуация с цепочкой, которую «замотал» Толик Назаров. Не в моём характере было отступать.

В один из дней мы с Томилиной сходили в деканат спортфака, взяли адрес Анатолия и в выходной поехали к нему домой. В те годы о защите личных данных никто не задумывался. Секретарь запросто продиктовала нам информацию, даже не спросив, с какой целью интересуемся.

Долго топтались перед дверью. Всё-таки страшновато было: будить в Толике монстра не хотелось. Робко нажала на звонок. Назаров предстал в заспанном виде, с голым торсом и в одних трусах. Увидев нас, распахнул глаза и почесал волосатую грудь.

Девять утра. Воскресенье. Визит явно застал его врасплох. Парень окинул нас недовольным взглядом:

- Неожиданно…

Робко проблеяла:

- Привет! Нам в деканате твой адрес дали. Я за цепочкой…

Толик буркнул:

- А… Сейчас, подождите…

Ушёл в комнату, а когда вернулся, ссыпал мне в ладонь тонкое украшение:

- Там замок порвался…

- Ничего, починю, - сунула цепочку в карман и мы с Ленкой гордо удалились.

Анатолий смотрел нам вслед и недоумевал, как мы осмелились его побеспокоить, и вообще – дуры или бессмертные? Скорее первое. Но в институте он ко мне больше не подходил.

Зато Коля Бунько и Виктор Петрович Мещагин нарезали круги вокруг моей персоны. Витя – в общежитии, а Коля – в институте. Было смешно. Всерьёз эти павлиньи танцы не воспринимала.

Об Петровича точила язык, завуалировано и тонко посылала его. Парень бесился, но упорно приглашал на дискотеках на танец и оказывал всяческие знаки внимания.

Мне же нравился Колин юмор, мы постоянно с ним подкалывали друг друга. Коля ходил в качалку, демонстрировал мне свои «банки» – накачанные бицепсы. Сравнивал размер с моей талией и клялся, что раскачает по сантиметрам больше.

Иногда с довольной улыбочкой прижимал меня к стене и попеременно дёргал своими накачанными грудными мышцами. Я глупо хихикала, трогая каменный торс рукой. Мы стали друзьями, и никакого сексуального подтекста в этих играх не было. До поры, до времени, конечно…

А пока Николай приходил ко мне в гости в общежитие, мы болтали, вместе готовились к занятиям. Там были специальные комнаты самоподготовки со столами и стульями. Помогала Коле с немецким языком, хотя сама изучала английский. Переводили тексты со словарём, вдвоём дело шло быстрее. Преподавательница – «зверь», грозилась отчислить нерадивого студента. Язык Николаю никак не давался, «шпрехал» он отвратительно.

Коля познакомил меня со своим другом. Они были одноклассниками, и похожи как родные братья. Их даже часто путали.

Игорь Винский учился в медицинском институте. Благодаря прошаренности Игоря в теме анаболиков, парни весьма успешно наращивали мышечную массу в качалке. О том, насколько вредно жрать «химию», никто не задумывался всерьёз. «Прикрыли» печень карсилом – и нормально.

Винский тоже был ещё тот хохмач. Но, в отличие от Коли, обладал тонким, можно сказать, английским юмором. Мы часто ходили в кино втроём. Сидела между ними, слушала комментарии к фильму, плакала от смеха и держалась за живот. Любую картину эти двое превращали в комедию.

Периодически мы с Колей посещали телефонный переговорный пункт. Пока звонила Лёшке Сидорову в армию, Бунько смиренно ожидал на стульчике. Мне даже в голову не приходило, что вообще-то я изменяю своему парню.

«А что такого? Мы же просто дружим?»

Позже поняла, какую ошибку совершила, но тогда была далека от мук совести и адекватной оценки своих действий.

Всё изменилось перед Новым годом…

***

Девочки, буду рада,если поделитесь в комментариях своми воспоминаниями или смешными, нелепыми случаями того времени. Может что-то из этого включу в текст с вашего позволения. Читатели-соавторы - это круто!