Цена Свободы

Нудииандер, за решёткой 

Четырнадцать лет назад я совершил ошибку. Мало ли мы их совершаем ежедневно? Не то время, не те слова, не тот человек... У каждой ошибки свои последствия. Я, например, оказался на вершине промозглой башни.

Что я сделал, чтобы меня заточил сюда Хранитель мира? В первые десять лет заключения я бы ответил, что ничего. Сейчас я начал понимать, что Боги оставили Хранителем дракона из-за его жажды власти и неумения ей делиться. Точно такая же зависимость прокралась и в мой род.

Несколько веков назад драконов было значительно больше, они успели породниться со многими правящими и не очень родами. Один из них отметился в моей родословной. Возможно, поэтому Сониастер, действующий Хранитель Охенора, не стал меня казнить. Драконы ценили родственные узы, но спасти меня от кары было невозможно.

Мы, демоны, зависимы от сделок. Не важно, законны условия или нет. Самые сильные из нас не обратят внимания на такие пустяки. Подумаешь, отвязал несколько вампиров от их князя. Ну ладно, ещё нескольких магов и оборотней прикрыл. Разве это повод сажать императора в полуразрушенную башню?

Ветер здесь не стихает. Кожа огрубела, стала серой. Внутренний огонь, между прочим драконий, и тот перестал греть.

Руины находятся на краю карт всех народов мира, но в первые три года моего заключения сюда ходил весь Охенор полюбоваться на диковинную зверушку. Пользуясь своей безнаказанностью, светлые и тёмные потрясающе единодушно кричали мне гадости. Бросали в меня камни и всякий мусор, а я запоминал каждого и проклинал жалких шавок.

Не поверю, что Боги не замечали моих проблем. С Сониастером всё было понятно, женился, дети пошли, невозможно контролировать всё. Сидеть мне здесь вечность, мог бы организовать условия получше.

Хранитель, всё же пытаясь смягчить моё наказание на родственных началах, говорил, что нужно было поддаться всеобщему помешательству и отыскать истинную, когда Боги только вернулись в наш мир. Я не смог ему признаться, что не нашёл. Я устраивал балы, выдумывал сотни предлогов для визита к соседям... Эльфы даже решили, что я собираюсь на них войной.

Не нашёл я пару, но поскольку официально не искал, теперь ко мне раз в неделю приводят всех осуждённых на казнь или неизлечимо больных. Первые смотрят на меня с отвращением, вторые с такой надеждой, что я разделил бы жизнь с каждой, только... Кому нужен опальный император демонов, у которого из имущества решётка, кровать, стол со стулом и камень у отхожего места?

— Эй, ты, — окликнул меня феникс и скривился.

А ведь ещё светлый! Две женщины смотрели под ноги, не смея поднять взгляд, но я не чувствовал ничего.

— Нет, никто.

— Господин, — пролепетала чумазая, — я буду вам верной женой.

— Была бы ты верной, — сплюнул ей под ноги феникс, — не оказалась бы здесь.

Понятно. Наложницы их патриарха. Зачем ему такой гарем, где женщин больше, чем во всём княжестве вампиров? Никогда не понимал. Больше недоумевал только от желания каждого пристроить в это змеиное логово своих родных дочерей.

Женщин у огненных мало. Тех, кто есть, определяют наложницами с колыбели. Девочки обучаются старшими женщинами гаремов так, как угодно их господину.

Пусть я никогда не был однолюбом, но держать взаперти десятки запуганных женщин, половине из которых даже повезёт не встретить своего хозяина... Даже для меня перебор.

Женщина всхлипнула и бросилась на решётку. Боги, только не снова.

— Любая участь лучше смерти, — заголосила она.

— Любая? — уточнил я. — Готова сидеть здесь со мной? В холоде, голоде? Готова делить постель с врагом Хранителя? Может, и детей мне родишь на потеху всем, кто поглазеть на меня приходит? А может вас всех послали разыграть спектакль, чтобы закинуть мне под бок убийцу?

Лицо женщины исказил ужас. Решётка мешала использовать силу, но каждый пятый упорно продолжал думать, что я тут отдыхаю, не иначе.

— А может титул императрицы демонов хочется примерить? — продолжал я срываться на несчастную, задев документы на столе хвостом.

Из-за неё теперь всё заново разбирать. С чего все эти курицы взяли, что я сплю и вижу получить соседку? То, что у меня не отняли корону, не значит, что моей жене позволят жить во дворце, спать на шёлковых простынях и деликатесы из золотой посуды дегустировать.

Во-первых, её там сожрёт на завтрак любая из моих фавориток, особенно недавно ставшая бывшей. Шутка ли, упустить корону из-под носа? Не встречал создания более жестокого, чем обиженная женщина.

Во-вторых, сложно найти ту, кому действительно можно доверять. Купить можно всех, вопрос лишь в цене. В какие интриги могут втянуть женщину, особенно не знакомую с нашей внутренней кухней, и думать не хочется.

В-третьих, ни одна нормальная, будь сотню раз моей парой, ни за что бы сюда не переехала. Да и я бы этого не позволил.

Выдохнул и принялся раскладывать документы по стопкам заново.

Женщина кричала, когда её уводили. Просила пощадить, говорила, что готова на всё. Сначала меня это трогало, теперь больше раздражало, но больше всего меня выводил из себя факт того, что моя пара нашла себе другого. Может, у неё и дети есть?

— Ну привет, — услышал я слишком знакомый голос и закатил глаза.

— Что, пришло моё время? Если забираешь, будь другом, дай завещание дописать.

Из тени ближе шагнул молодой рыжеволосый мужчина.

— Разве же друзьям так бездарно лгут? Завещание твоё давно написано, не выбран только наследник престола. Поверь, с этим быстро разберутся без тебя. Как и со многим уже. Разве не чувствуешь, что в отчётах тебя уже никто не спрашивает, больше ставят перед фактом уже принятых решений? — улыбнулся этот гад.

— Тогда забирай. Только побыстрее, пожалуйста.

Я облизнул потрескавшиеся губы, стараясь скрыть дрожь. До этого момента мне казалось, что смерть будет спасением. Не будет. Я слишком любил эту жизнь. Пусть не в том жалком виде, как сейчас, но я позволял себе надеяться на лучшее.

— Ну-ну, не нужно меня так бояться, — улыбнулся Смерть шире. — Никакого почтения, тебя Бог посетил. Мог бы хоть сделать вид, что рад.

— Думаю, чаще тебе приходится видеть грязные и вонючие штаны тех, кого осчастливил визитом.

Бог рассмеялся.

— Совсем мы вас избаловали. Даже не спросишь, зачем я здесь?

— А ты ответишь?

— А чем ты готов заплатить за этот ответ?

Сделки с Богами заключать себе дороже. Ещё хуже, чем с нами. Мы сразу заберём желаемое, а вот Боги позволят вдоволь натешиться иллюзиями, дадут забыть о моменте расплаты, после чего отнимут самое дорогое.

— Пожалуй, обойдусь.

Рыжеволосый бог покачал головой и тяжело вздохнул.

— Сам, значит, не хочешь испытать то, на что подбивал других?

— Нет, конечно. Я что, похож на идиота? И вообще, если бы вы смотрели за миром лучше, никто бы не приходил к нам. Если демоны в основном тёмные, это не значит, что все грехи лежат исключительно на наших плечах.

— О, разумеется. И не в вашей природе лгать о последствиях.

— Вы нас такими создали. Не нравится? Воспитывать уже поздно, — рассердился я и бросился к решётке.

— Я тут подумал. Женщина тебе нужна. Добрая, покладистая... Чтобы что-нибудь хорошее видеть научился. Будь моя воля, послал бы тебе стерву из твоих бывших фавориток. Ползал бы за ней на коленях, умоляя пустить в постель, а она бы тебе хвост на рогах бантиком завязывала.

— Хватит надо мной издеваться!

— Пора начать следить за языком, — посерьёзнел Бог. — Особенно с теми, для кого ты пыль. Я дам тебе шанс искупить вину перед миром, подарю истинную пару, но если ты продолжишь в том же духе, пощады не жди. Скоро.

Я не успел ничего ответить. Бог растворился в ночном мраке.

Обещанная пара предстала перед глазами. Девушка виделась мне высокой брюнеткой с пышными формами. Воображение создало невероятную обнажённую демоницу, прикусывающую полные губы...

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Смерть врать не будет. Надо бы себя в порядок привести.

Макриан, келья

Я штопал рясу уже четыре часа. Как бы беден ни был монах, из хозяйства у каждого два подрясника, ряса да чётки, меч наш духовный. Другого скарба у меня не было уже десять лет.

— Брат, — раздался глухой голос из коридора. — Настоятель ищет, выйди.

Я принялся вспоминать, что и где сделал не так. Тесто утром замесил с молитвой, грядки после прополол. Чем же вызвал недовольство?

Настоятеля нашел в кухне, за его спиной стояла красная Филия и поджимала губы.

— Явился, ирод, — пробормотала она, осеняя себя священным знаком, оберегающим от нечисти.

— Макриан, — выдохнул настоятель и нахмурил брови. — Супостат ты эдакий. Что с тестом сотворил, охальник?

— Замесил как положено и на печь поставил.

— Наказание моё... Филия, пойди кур накорми.

Женщина недовольно цокнула, но подчинилась.

Настоятель указал мне на стул рядом с собой.

— Хороший ты, Макриан. Добрый, душа у тебя светлая. Прихожан всегда утешишь, дети тебя любят, только и жаловаться на тебя не забывают. Признавайся, хулиган, за что Филии мстить удумал?

— Отец, — опустился я на колени, — Богов в свидетели зову, не было и мысли такой. Люблю всех братьев и сестер одинаково.

— Встань. Нечего одёжку дырявить. Вчера только из колючих зарослей выполз, — недовольно произнёс настоятель. — Так будет: печь с заслоном очистишь от теста и пойдёшь полы мыть после службы.

Я поклонился и приступил к работе. На тёплой печи тесто поднялось хорошо, вот и сбежало. Виноват, что на край поставил. Филия заслонку отодвинуть не смогла. Хорошее тесто было. Сейчас ещё откажется с тестом работать или само скиснет... Хворостиной по хребтине вечером получу за такую работу.

Боги учили принимать все испытания, что выпадают на судьбу, без ропота. Им виднее, что и как должно быть.

Мрачная Филия сообщила мне, что на кухню мне больше не позволено входить. Я искренне извинился перед женщиной, она закатила глаза и сунула мне краюху чёрствого хлеба.

Добрая, хоть и ворчит много. Не со зла, лишь от того, что мало хорошего в жизни было.

Я вышел на улицу и улыбнулся ласковому солнцу. В ясный день кто-то и храм может посетить. Мне нравилось думать, что нашедшие свою пару захотят отблагодарить Богов, только к нам чаще приходили по грустным поводам.

Две тёмные фигуры возникли на пороге. Женщина с ребёнком не решалась войти. Нет, так не пойдёт, если что-то привело их сюда, значит нужно помочь.

— Да пребудут с вами Боги, — поздоровался я, спеша навстречу.

— Спасибо, отец, — склонила голову женщина. — Работает ли храм?

— Всегда. Могу помочь? — ответил я, не став её исправлять.

— Понимаете, муж у меня умер... А я ни одной молитвы не знаю, — опустила женщина глаза.

Я отворил тяжёлую дверь и проводил к месту скорби.

— Не обязательно молитвы знать. Если от сердца, Боги услышат, — ободряюще улыбнулся я.

Розовощёкий мальчишка с кудряшками рассматривал убранство храма с восторгом. Не даром говорят, что у детей связь с Всесильными крепче.

— Разве был бы мир таким, если бы нас действительно слышали? Разве продолжали бы мы умирать? Разве жили бы по соседству со страхолюдинами всякими?

Женщина смотрела на меня с отчаянием.

— Мне жаль, что ваш мир рушится. Должно быть, ваш муж был прекрасным человеком.

— Да.

Женщина разрыдалась и повисла на моей шее. От растерянности обнял её, чтобы не упала. Ощущения были необычными.

Посвящая себя Богам, мы отказывались от имущества и возможности когда-либо создать семью.

Мне было пятнадцать, когда я произнёс обеты. Обычно таких сопливых мальчишек с добрым смехом отговаривали старшие, но я провёл несколько ночей на каменных ступенях храма. Днём же предлагал свою помощь всем, кого видел. Настоятель махнул на меня рукой, позволил остаться жить.

— Что привело тебя, мальчик? — спросил он тогда, хмуря кустистые брови.

В ответ я промолчал. Стыдно признаться, что я не умел быть один. Проводить часы в келье за молитвой было в радость, а жить одному... Никто не вечен в мире, кроме Богов. Хранители уже козни состроили, изгнали, а они всё равно вернулись.

Я отвлёкся. Мальчик со смехом снёс чашу для пожертвований, зацепив мешок с пшеном.

— Не балуйся, — беззлобно погрозил я пальцем.

Его мать в ужасе округлила глаза и принялась ругаться, обещая всё убрать.

— Не нужно. Пусть ребёнок запомнит о храме что-то хорошее.

Настоятель сменил меня в роли собеседника. В утешении я не был хорош. Говорить избитыми фразами не позволяла совесть, а старших учили помогать и латать душевные раны.

Я же занялся полом. Подмёл пшено, принёс ведро с колодезной водой, взялся за тряпку. Колени ныли, а я шептал молитвы за души всех, кого знал, добавив от сердца встреченную сегодня женщину с сыном.