Ценнее жизни

Кровь. Везде кровь. Опять. Желудок сжимается и мне приходится остановиться. Тошнота уйдёт, всегда уходит, но лишь в тот момент, когда я окажусь слишком близко. Тогда, когда на смену горечи во рту придёт сухость в горле и жадные вдохи.

Чёрт бы побрал похотливого вампира, наградившего всех наследниц моей далёкой пра-пра невозможностью противиться следу Крови.

Каблук подламывается и только попавший под руку фонарь мешает удариться коленом о плитку мостовой. Прямо в натёкшую со всего проулка лужу.

Ненавижу.

И обожаю. Проклятое наследство! Не помогают ни амулеты, ни заговоры, ни прошедшие с момента насильственного соблазнения пять сотен лет. Мало мне славы пришибленного на голову экстрасенса, так ещё и Тени с каждым разом косятся всё напряжённее. И их сложно судить!

На их месте я давно бы закрыла сама себя в антимагических застенках. Во избежание. Ещё несколько десятков шагов и кровавое марево в глазах рассеивается, сменяясь жаждой. Той, которую я ненавижу от всей души, но игнорировать не могу.

Не то чтобы я по ночам кидаюсь на людей, но мясо предпочитаю едва прожаренное.

Поворот и главная площадь города. Цокот каблуков выравнивается, спина выпрямляется, глаза отсвечивают оттенком переспевшей вишни. Мне необязательно себя видеть, чтобы быть в этом уверенной.

Передо мной — Колонна Пресвятой Троицы — самый знаменитый религиозный памятник Оломоуца. Памятник Всемирного наследия. Выполненная в стиле барокко, с тремя уровнями, восемнадцатью скульптурами святых и четырнадцатью барельефами, она больше не внушает трепета и восторженного любования.

Мало кому в принципе удастся наслаждаться картиной распластанного на ступенях молодого мужчины, особенно, если он лежит в луже собственной крови.

— Убийство, главная площадь, Колонна Пресвятой Троицы.

Пальцы набрали номер без участия сознания. Это мой далеко не первый и, увы, наверняка не последний раз. Первые несколько лет после пробуждения дара, регулярно сталкиваясь со мной на местах убийств, Тени мрачнели и отворачивались. И искренне старались посадить за решётку.

Сегодня им потребовалось несколько минут, чтобы прибыть на место преступления и ещё пару, чтобы отсечь площадь амулетами, в то время как ведьмаки уже вовсю махали руками. Во мне нет магии в привычном понимании этого слова, но я и без неё знаю, что ни заклинания поиска, ни попытки просканировать площадь на предмет остаточных эманаций не дадут результата. Иначе бы меня здесь не было.

Тени, они на то и Тени, что появляются моментально, словно из ниоткуда, и исчезают в никуда. Правда, особые способности не мешают им вместо скромных Шкода, как у обычной человеческой полиции, пользоваться скоростными БМВ.

 — Ольга. — В голосе подошедшего первым комиссара лёгкое презрение. — Опять ты.

— Опять я.

А что ещё сказать? Что это выше меня? Что я — единственная в стране противоестественная помесь потомственной ясновидящей и вампира, в полной мере раскрывшая оба дара? Старый волк оглядывает меня тяжёлым мрачным взглядом, но мне плевать.

С Яном Новотным мы выяснили отношения ещё лет пятнадцать назад, когда он поставил себе целью посадить меня за решётку, а лучше и вовсе приговорить к казни, но… Он не был идиотом уже тогда и предпочёл забыть про собственную неприязнь, чтобы, с присущей всем им бесцеремонностью, воспользоваться моим даром. И раскрыть дело, грозящее висяком.

Что касается меня… Легко уйти, когда натыкаешься на умершего от дозы или пьянства бродягу. Несложно проигнорировать последствие чьей-то убийственной драки или очередных разборок между молодняком вампиров и оборотней. Бывает и такое. Но это…

— Что скажешь?

Да, старый опытный волк за годы долгого, временами откровенно принудительного, сотрудничества прекрасно понимает, что я могу увидеть то, что пропустит их разрекламированный нюх.

— Мужчина, — я так и не приблизилась к месту убийства, предпочитая влажную после дождя скамейку у закрытой булочной, — тридцати пяти лет, человек. Группа крови вторая отрицательная, в анамнезе гастрит и холецистит, вчера пил, наркотики не употреблял. Аура чистая, тёмных пятен нет. Смерть наступила часа три назад вследствии критичной потери крови.

— Насколько критичной? — Ян делает несколько пометок в типично полицейском блокноте, хотя явно в этом не нуждается.

— Совершенно критичной.

Холодно. Я обхватываю себя за плечи, даже не рассчитывая на помощь Теней. Пусть они хоть тысячу раз профессионалы, но меня в отделе нечеловеческой полиции не любит никто. Аукается моё первое дело? Возможно, но, скорее всего, просто опасаются. Никому не хочется оказаться под взглядом опытной ясновидящей.

— Сам-то не чувствуешь? — оборотень хмурится и мне приходится пояснить: — В нём осталось от силы четверть стакана крови.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что…

— Ян! Какого на месте преступления делают посторонние?!

Внезапно. Комиссар Новотный откровенно кривится при звуке этого голоса, ещё больше подогревая моё недоумение. До этого момента я искренне считала, что всей их шайкой заведует этот конкретный волк, но, похоже, за последние полгода нашей случайной, но от этого не менее прекрасной, разлуки в стане Теней произошли кардинальные перемены.

— Это не посторонняя.

— Свидетель?

Мужчина с громким голосом оказывается на полголовы выше итак не маленького Новотного. Джинсы, расстёгнутая кожаная куртка, тёмная водолазка. Отсутствие тёмных очков, так любимых оборотнями из-за специфики зрения. Остальное рассмотреть сложно — умения видеть в темноте мне не досталось, а штатный ведьмак сыпет яркими вспышками заклинаний как раз за спиной неизвестного.

— Нет, это… — Ян мнётся и я могу его понять. Сложно в двух словах описать всю степень близости наших профессиональных отношений.

— Ольга Щенкевич, ясновидящая.

Мало кому нравится высокомерие, но вдвойне неприятнее, когда даже без своего дара я вижу откровенную насмешку в волке напротив.

— С каких пор мы привлекаем к делу подобных… специалистов?

— О! — И очередной мужчина выпрыгивает из темноты, созданной на фоне ярких прожекторов. — Привет, Оль! Жива?

— Как видишь.

Пётр Калата — единственный из них, кого я действительно рада видеть. И всё равно, что он — патологоанатом.

— Товарищ начальник, излагать или отчётом отправить? — Самый весёлый и безбашенный патологоанатом в стране. Кстати, тот ещё любитель русских фильмов! А так и не представившийся волк, выходит, начальник?

— Отчёт пришли, — и ему не по нутру фривольность Пети. Привыкнуть не успел, а, значит, только-только заступил на должность. — Слэчно Щенкевич, что вы всё ещё здесь делаете? Или обращаться к вам пани?

— Гуляю, пан неизвестной породы. — Да достал уже! Даже Новатный не вёл себя так по-хамски!

Лицо всё также в тени — не увидеть, что там поменялось после моей грубости, да и скрежета зубов не слышно, но комиссар Новотный якобы случайно перемещается ближе ко мне, ненароком закрывая плечом. Под уничижающий хмык второго оборотня.

— Оль, погнали кофе пить? — Калату в принципе невозможно пробить чем-то, кроме недостачи в любимом морге. — Наши термос с собой привезли.

— Не сегодня, Петь, я — домой.

— Нагулялись? — Шавка подзаборная! Отвечать сочла выше своего достоинства, тем более, что Петя снова перевёл внимание на себя.

— Подожди, провожу!

— Да не на… — Но шебутной парень уже умчался под ослепительный свет прожекторов, на ходу разыскивая какую-то Иванку.

Оба комиссара предпочли также исчезнуть с радаров моего ясного взгляда, беззвучно растворившись в темноте. Время неумолимо подкрадывалось к четырём часам утрам — самой поганой части суток.

— Идём? — я вздрогнула, не ожидая увидеть патологоанатома так быстро.

— Вряд ли убийца нападёт этой ночью снова, — усталый смешок заставляет Петю нахмуриться.

— Сомневаюсь, что наш маньяк для тебя опасен. — Высокие военные ботинки позволяют ему одинаково легко вышагивать как по блестящей дождевыми каплями плитке, так и по глубоким лужам. — Ты бы поосторожнее с Мареком!

— С кем?

Занятый собственными размышлениями мозг реагирует с опозданием.

— Марек Дворжак, старший лейтенант, комиссар и просто опасный тип.

— Это тот невоспитанный оборотень? — Презрительный хмык вырывается помимо воли.

— Он — Тень. А ещё главная ищейка клана.

— Рада за него, только причём здесь я? Ваши, — Петя кривится, — их кланы волнуют меня меньше всего — своих проблем полно.

Не зря говорят, что самый тёмный час — перед рассветом. Узким улочкам не помогают тусклые фонари, тени захватывают всё больше места в этом мире, а я ёжусь, не реагируя на удивлённый взгляд приятеля. Ему не дано видеть то, что вижу я, так какой смысл объяснять…

Глаза закрываются ещё до того, как голова касается подушки и я проваливаюсь в липкую муторную темноту.

***

Что-то было не так. Настолько не так, что внутренности словно наматывало на огромный винт — он видел такой в детстве. Когда отец привёл совсем ещё маленького оборотня на вертолётную площадку. Было весело и волнующе. Тогда — не сейчас.

— Марек, идёшь обедать? — Он не видел смысла закрывать дверь нового кабинета.

— Нет, дел по горло.

— Ну как знаешь…

Знает, всё знает.

И что новые коллеги не в восторге от его зада, с сегодняшнего дня полноправно занимающего стул Яна Новотного. И что сам Ян недоволен его методами работы. И даже то, что начальство Теней готовило это место для другого оборотня.

Вот только Джерк Гавел плевал на них также, как на остальных недовольных. Потому что, когда ты главенствуешь над кланами, осознание, что всем не угодить приходит слишком быстро. Под руку с жёсткостью, твёрдостью и непримиримостью. Даже в отношении собственной семьи.

И всё же что-то продолжало свербеть на грани сознания, беспокоя, раздражая внутреннего зверя. Заставляя Марека сверлить экран выключенного монитора даже тогда, когда большая часть отдела расследований разошлась по домам.

Убийство не было экстраординарным. Последние полгода дважды в месяц они находили трупы мужчин — одного возраста, одного телосложения, одного типажа. Все — обладатели второй отрицательной группы крови и разного размера шрамами на правом запястье.

Первые два месяца разрабатывали версию с неизвестной, но действующей сектой. Марек знал — отец посвятил его в проблемы Теней задолго до фактического вступления в должность комиссара. Но отметки были слишком разными, полученными в разное время, и связать их друг с другом не удалось.

Оставалось рассчитывать на больного на голову ублюдка, выслеживающего своих жертв, но все действующие маньяки были либо пойманы, либо развеяны. А эта тварь всё не могла угомониться! Хоть бы раз его охота оказалась провальной! Нет же, поганый вампир раз за разом подкидывал им работу и вряд ли планировал угомониться самостоятельно.

Маньяк. Вампир. Возраст около ста пятидесяти лет. Вот всё, что они знали и то только потому, что ни одному другому существу не удалось бы с такой аккуратностью обескровливать свои жертвы. Вот только почему он её не пил? И что стоит за его выбором? Вопросы без ответов, но Марек обязательно поймает эту скотину и задаст их все!

А прошедшей ночью что-то всё же было не так...

Первый шумный вздох врывается в забытьё, вытягивая из очередного изматывающего сна. Второй — в ухо, и прохладный нос, нагло разбрасывающий волосы по подушке, заставляет приоткрыть один глаз. Чтобы тут же стать умытой. Говорят, собачья слюна обладает антисептическими свойствами, так что буду считать, что не проснувшиеся ещё микробы погибли в страшных муках.

— Ириам!

Я подобрала крохотный дрожащий комок года два назад, в такую же поганую дождливую ночь, как вчера. И решила, что не грех оставить общительную и преданную компаньонку себе. Тем более, что вернувшиеся в Россию родители не планировали больше жить в Чехии. И звали к себе.

А что я?

У меня работа. У меня планы. У меня привычные глазу мятущиеся души.

Вот ещё одна. Проявляется за моей спиной под предупреждающий рык Ириам, в зеркале отражаясь тёмной кляксой с открытым в ужасе ртом и слепыми глазами. Страшно только первый год.

Человек привыкает ко всему. Я — тем более.

Не прекращая чистить зубы, тянусь аурой, заставляя забыть. Успокоиться. Перестать метаться в желании успеть, доделать и, возможно, отомстить. Первое время я помогала. Проводила ритуалы, выясняла что беспокоит воинственные души, искала, устраняла причины, отпускала с миром. И после тринадцатой по счёту слегла в продолжительную, но жутко познавательную кому. Очень символично.

Вот только жутко здесь — ключевое слово. Потому что стоило оказаться по ту сторону жизни и прилетело так, что до сих пор нет желания повторять опыт.

От всех.

От бабки Татьяны Колмогоровой — потомственной княжны, развлекающейся гаданием на картах в дореволюционной России. От, едва держащейся даже там, основательницы рода — Жданы — крестьянки, на пятнадцатом году жизни излечившей смертельно больного друга. Да и от родного деда тоже досталось — он всю жизнь берёг бабушку не для того, чтобы я с разгона повторяла её подвиги.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. На протяжении многих часов только одно слово, но разными голосами тех, кто позднее научил, вложил в голову двадцатилетней тогда ещё девчонки экспресс-курс «Ясновидящая с умом, или как не стать жертвой дара».

Душа давно ушла за грань, моими стараниями, Ириам довольно хрустела любимым кормом, специально для Миттельшнауцеров, а у меня из головы никак не выходила ночная история.

Что такого в этом убийстве, что по венам пробегает холодок, а голова начинает гудеть как после посиделок с подругой? Я не соврала тогда Яну — аура парня была чистой. Без следов внушения, проклятий и наложенных заклинаний. Ведьмаки подтвердят.

И вдвойне странно, что сделавший это вампир перевёл ценнейший, запрещённый для них, продукт. На диете? От смешка боль волнами разливается от лба к вискам, а в затылок с размаха втыкают раскалённую спицу.

Две таблетки или три? Сегодня выходной, значит, две и спать целый день с перерывом на прогулку с Ириам.

***

В пришедшей на ум идее не было ни большого смысла, ни уверенности в успехе. Девчонка могла его послать и оказалась бы в своём праве, но Марек не мог сидеть на месте. То, что позволило ему стать ищейкой, ныло, свирепело и раскачивало итак беспокойного волка.

В деле маньячного вампира не было ничего сверхъественного, если не считать того, что прославленные Тени не могли поймать его уже полгода. Представители условно-бессмертной расы не плавились на солнце, спокойно ходили в храмы, а некоторые вовсе выбрали для себя путь религии, но бывали и другие. Те, кто шалел от собственной безнаказанности, зверел от наложенных запретов и считал себя умнее всех.

Их и ловили. Как правило быстро и ловко, но в каждом правиле бывают исключения. И эта тварь стала одной из них.

— Вы?!

Светлый пижамный костюм, взъерошенные волосы, больные глаза и высунувшаяся из-за стройной ноги собака. Ясновидящая Ольга Щенкевич не была рада визиту.

— Я. — Марек не стал зря любезничать. Если его затея окажется успешной, ей всё равно какое-то время придётся мириться с его характером. — Разрешите войти?

— Зачем?

— Я хочу, чтобы вы ещё раз взглянули на труп.

Немая пауза оказалась достойной Национального театра.

— Ждите.

Хлопнувшая дверь ударила лишь по косяку, хотя должна была по его самоуверенности.

Интриги, разворачивающиеся порой вокруг глав кланов, быстро научили его общаться и с нищими, и с элитой закрытого волчьего мира. И с первого взгляда понимать кто достоин уважения, а кто только и знает, что угодливо вилять хвостом.

К примеру, тот же Пётр Калата оказался достоин. Марек собственными глазами видел, как ближайший соратник главы Западного клана Людек Немечек, около сорока лет назад отказавшийся от внебрачного сына, пытался уговорить парня вернутся в клан. И мысленно аплодировал Калате, громко и чётко отправившему биологического родителя по известному адресу.

— Надеюсь, что вы без машины.

Недоумённый взгляд комиссара порадовал бы меня в другое время и при других условиях. Двадцать минут беспокойного сна не способствовали эффективности обезболивающего, а вид трупа вряд ли добавит мне настроения.

— Желаете дойти до морга пешком?

Желаю вернуться домой и лечь спать. Но в кармане куртки звенят ключи, а Ириам настроилась на внеплановую прогулку. Возможно, мне повезёт, и мигрень растворится под ледяными порывами ноябрьского ветра.

— Мне нужно погулять с собакой.

Пятнадцать минут, отмёрзший нос и два выброшенных бумажных пакета с радостью от Ириам. Комиссар идёт рядом, ничем не выражая недовольства, хотя, может, ежедневные прогулки в компании малознакомых женщин и собак для него в порядке нормы.

— Добрый день! Вы к кому?

Охранник в морге оказывается на удивление бдительным, но вовремя раскрытое удостоверение отбивает у него интерес и охоту интересоваться нашими целями. Коридоры, коридоры, коридоры. Неуютный серый пол, серые стены и запах. Тот, который не перепутать ни с чем.

Ириам чихает в четвёртый раз, когда мы заходим в нужные двери. Ещё на улице я взяла её на руки, но пятнадцать килограмм живого веса много для одной хрупкой меня.

— Комиссар Дворжак? — Вот и узнала фамилию оборотня.

— Вас должны были предупредить.

— Прошу. — Незнакомый патологоанатом театрально откидывает простыню с ближайшего стола. — Помощь нужна?

— Обойдёмся.

Похоже, Тень везде чувствует себя как дома. Ириам скулит и мне приходится выйти, чтобы привязать её за поводок к ручке двери с той стороны.

— Иди сюда. — Под моим взглядом Дворжак кривится. — Слэчно Щенкевич, пожалуйста, подойдите к трупу.

Так гораздо лучше!

— Что ты хочешь увидеть? — Тень саркастически усмехается, но молчит.

— Что-то не так. — Я жду продолжения, но он только разводит руками. — Не знаю что, но в этот раз мы нашли не всё. Уверен!

Очень хочется высказаться на тему его уверенности и куда он может с ней идти, но…

— Пусти.

Дворжак освобождает место у головы симпатичного, но безнадёжно мёртвого мужчины. Остатки ауры ещё держатся на теле, вместо обнимающего цветного кокона больше похожие на кляксы безумного художника.

— Не сюда. — Комиссар стоит у левой руки трупа. — Вставай за мной. Дальше. — Чтобы не объяснять, я разворачиваюсь, беру его ладонь и кладу себе на плечо, чтобы хотя бы пару пальцев касались кожи.

— Зачем? — Этого явно недостаточно, чтобы смутить волка.

— Ты увидишь всё моими глазами. — Ладони ложатся по обеим сторонам от головы трупа. Какое счастье, что души не любят морги! Мне за глаза хватает и предвкушения малоприятной процедуры. — Чтобы не обвинять потом в утайке информации.

Ну и чтобы не дать мне заработать сотрясение от удара о каменный пол. Надеюсь, что фантастическая реакция оборотней — не миф.

Вдох. Неестественно длинный выдох.

Вдох.

И остановка сердца.

Окружающий мир становится одним большим размытым пятном. Когда-то я боялась, что не смогу вернуться, сейчас — концентрируюсь на одном единственном цвете. И здесь его предостаточно.

У лежащего передо мной мужчины в дымном чёрном ещё остаются вкрапления красного. Многие разочаровались бы, узнав, что первым покидает ауру счастье, и на протяжении следующих суток душа терзает сама себя. Горести, обиды, ненависть. Последнее цепляется практически до самого конца.

Но я здесь не для этого.

Ничего наведённого — сознание чисто, а, значит, я была права, и вампир не пользовался внушающим воздействием.

На шее четыре аккуратные едва заметные дырки от клыков. Однозначно вампир, но… Какой-то странный. Как будто ребёнок. Но заставить кровь циркулировать так, чтобы она ручьём вытекала именно из места укуса под силу только взрослому опытному вампиру.

Шрам на запястье. Пару лет назад, на пикнике, труп, бывший тогда Отто, неудачно опёрся о гриль. Обжёгся сильно. Остался след.

Глупость какая!

Машинально посмотрев остальное, я возвращаюсь к шее. Меньше всего Теней волнуют хронические болезни трупа, да и проблемы в семье носят не тот оттенок.

Волк прав. Что-то не так. Кровь, кровь, кровь… Неудивительно, из него столько вытекло! Торс всё ещё опутывают красные нити — там, где тело с ней соприкасалось.

Рискнуть и убрать? А если важное именно в них?

Шея девственно чиста. Это у висельников или задушенных можно найти на ней яркие следы, все остальные варианты смертей обходят эту часть тела стороной.

Решившись, я подцепляю провисающую нить и наматываю на левую руку, чтобы через несколько секунд сдёрнуть с ладони алый ком и стереть его из этого мира.

***

Лучше сдохнуть, чем жить такой жизнью!

Обратная сторона мира представлялась Мареку чем-то серым, блёклым и неживым, как стены морга, а оказалась настолько яркой, что первые мгновения он просто пытался отстраниться от этого карнавального безумия. Помогло, но в этом не было его заслуги — Марек следовал за ясновидящей, и опустил взгляд, послушный её воле.

Смотреть на труп оказалось намного приятнее.

Когда она начала наматывать красное нечто, Марек ощутил резкий толчок — обострились чувства, взвыла интуиция. Нашли!

Вот оно — незаметное под кровавым маревом маленькое пятнышко. Кровь. Снова, но на этот раз чужая. Грань притупила ликование и только поэтому он ощутил отголоски охватившего ясновидящую ужаса. Настолько сильного, что она пошатнулась, а сам он едва не зашипел, почувствовав тянущую боль в кончиках пальцев.

Выстояла. Выпрямилась. И казалась бы непоколебимой, если бы не дрожь во всём теле, которую он не мог не чувствовать. А ещё потрясение, узнавание и никуда не исчезнувший страх.

Резкое переключения в режим реального мира оказалось неожиданностью. Такой же, как заваливающееся вперёд тело самоуверенной ясновидящей.

— Чёрт!

Звук.

Протяжное «У-у-у!», ввинчивающееся в мозг не хуже мигрени — профессионального заболевания всех ясновидящих.

Зрение.

Потолок из квадратных металлических пластин и грязные подвесные лампы.

Ощущения.

Холодно и твёрдо. И мигрень прошла, хотя, может, наконец-то подействовало обезболивающее.

— А что, других горизонтальных поверхностей не нашлось?

Приподнявшись на локтях, я не рискую пока прыгать с метровой высоты и снова ложусь на прозекторский стол.

— Брезгуешь? — В поле зрения появился упрямый подбородок с лёгкой щетиной, но я предпочитаю и дальше изучать потолок.

— Оплатишь больничный? — огрызаюсь, но принимаю протянутую в ответ руку.

С тяжёлым вздохом я сажусь, признавая правоту оборотня — у него был выбор между полом и столом, который он сделал в пользу последнего.

— Врача позвать? — интересуется Дворжак, смерив меня сомневающимся взглядом.

— Патологоанатома?

— Он главный специалист по медицине, — насмешничает он, но меняется. — Что ты видела?

Сказать? А какие могут быть другие варианты, если я сама дала ему доступ к сеансу. По коже прошёл мороз.

У-у-у…

Ириам!

— Не здесь!

Оттолкнув руку Тени, я спрыгиваю со стола и вылетаю за дверь.

— Прости, малышка! — Поводок отвязан, а дрожащее тело уже в моих руках. — Испугалась, девочка!

Не обращая ни на кого внимания мы выходим из морга, и я отпускаю Ириам на траву. Её всё ещё потрясывает, но любопытство берёт своё.

— Что случилось?

— Я видела…

— С собакой что?

***

Этого она не ожидала. Настолько, что приоткрыла рот и замолчала на середине фразы. Считала его бесчувственной скотиной? В общем-то, недалеко от правды, но пронзительный вой из-за двери пробил бы кого угодно. Даже отец, Глава над главами, не остался бы равнодушным.

— Ириам чувствительна к присутствию душ, а близость грани её пугает.

Если породистую собачонку что и пугало, то здоровенный дог, появившийся из леса с хозяином, в список страхов не входил. Она с радостью помчалась навстречу громадине, но негромкий окрик заставил её застыть на месте.

Наверное, пора бы переходить к тому, зачем он вообще появился на пороге квартиры Ольги Щенкевич. Наверное. Но так не хочется!

Как же давно он не был дома! Ветер в ушах. Трёхдневная охота. Ни одной души вокруг. Только густой хвойный лес, практически непроходимый для человека и идеальный для лап зверя.

— Что грозит за ложные показания?

Внезапно.

— От месяца до трёх в антимагических браслетах.

Язык зудит от не заданного вопроса, но Марек сдерживается. Немного подождать и она расскажет всё сама. Живописное всё-таки место, даже несмотря на то, что морг.

— Единая кровь. — Он поворачивается на глухой и мрачный голос. — Та капля. У нас с вашим маньяком одна кровь.

Корка льда покрывает желудок изнутри, вымораживая холодом остальные внутренности.

Естественно, он поинтересовался её досье. Раскопал их первое с Яном дело, не сильно удивляясь цинизму старого оборотня — на его месте он поступил бы хуже. Гораздо хуже. В памяти мелькали страницы, подтверждая — из родственников у неё только родители, чуть больше двух лет назад улетевшие в Россию.

— Что это значит? — Всё-таки спросил, на всякий случай.

Чутьё ищейки встало на дыбы, но ясновидящая не дура, не стала бы подставляться, разыгрывая этот спектакль. Гораздо проще для неё было бы отказаться от посещения морга — ни один патологоанатом не смог бы увидеть то, что нашла она.

Либо он имеет дело с гениальной актрисой, опущенной головой и обхватившими плечи руками зарабатывающей себе непробиваемое алиби. Бывало в его карьере и такое.

— Единая кровь, — повторила она и с тяжёлым вздохом повернулась к Мареку лицом. — В наших жилах течёт один и тот же набор хромосом, или чего там в них содержится… Так что я вполне могу оказаться тем самым маньяком.

— А клыки ты каждый раз надеваешь накладные? — Саркастичная усмешка мало её трогает. Собачонка набегалась и теперь недвусмысленно просится на руки к хозяйке.

— Тогда я не знаю! — Взрывается Ольга. — У меня нет родственников. Никого, кроме родителей! И вряд ли они каждые две недели тайком прилетают сюда только для того, чтобы выпустить кровь очередной жертве!

— Кто они?

— Стоматолог и домохозяйка. Думаешь, отец сделал маме клыки и выпускает её на охоту под присмотром?!

— Думаю, что тебе надо успокоиться.