Час двадцать

Начало июня оказалось на удивление жарким: не дул ледяной ветер, нагоняя ливневые тучи, а легкий южный ветерок проносил по голубому небу пушистые белоснежные облака, останавливаясь на мгновение в одной из комнат многочисленных квартир города.

В один из таких погожих дней я собиралась на зачет по зарубежной литературе, просидев не один день за чтением книг. В этот раз список был неиссякаемым, и даже небольшие пометки на листах бумаги не давали мне полной уверенности в том, что я его сдам. Если «Дон Кихот» дался мне легко, над «Симплициссимусом» пришлось призадуматься и немного взгрустнуть о потерянном времени, то бесконечную «Божественную комедию» пришлось дочитывать ночью «по диагонали», засыпая на ходу.

Дождавшись свиста чайника на плите, я прошла на кухню, чтобы взбодриться чашечкой сладкого кофе из пакетика, никак не помогавшего моему здоровью. Изрыв весь стол в поисках нужного мне вкуса «Лесной орех», нашла лишь «Амаретто», что усилило мою предобеденную нервозность и желание поконфликтовать. 

– Дядя, ты снова выпил мой кофе?! – возмутилась я, возвращаясь в комнату, которую я, по волей судьбы, делила со старшим братом моей мамы в его квартире.

Он пропустил это мимо ушей, собираясь к выходу. Много лет пребывая на пенсии, он не любил отсиживаться дома, особенно накануне воскресной лотереи, ни один из тиражей которой он не пропускал ни разу за свою жизнь. Я прекрасно понимала, что в ближайшие часы он планирует обойти все близлежащие газетные ларьки в поисках того самого заветного билета. Более чем за тридцать лет его максимальный выигрыш ограничивался одной тысячей рублей, однако азарт и некая детскость, застывшая на его лице, подгоняли его на такой изнурительный марафон по району.

– Надо бы успеть взять билет, – оживленно проговорил он, не замечая моего раздражения. – В ближайшее воскресенье будут разыгрывать десять машин!

– И зачем тебе машина, если прав даже нет? – обреченно вздохнула я, направившись по коридору обратно на кухню. 

– Да как же, настоящая машина – это вам не шутка! В этот раз чую, что выиграю! – воскликнул он, предвкушая несбыточную победу.

– Мне бы твои проблемы, дядя, – взяв с собой кружку, я прошла проводить его в коридор. – Кому лотерейный билет не дает покоя, кому – экзаменационный.

– Так ты подготовилась да и учишься на отлично. Сдашь, не переживай, – отмахнувшись от моих забот, он направился к лестнице.

Пробурчав ему в ответ, я нехотя вернулась в комнату, чтобы еще раз проверить свои записи. Нервозность никак меня не покидала все утро, заставляя просматривать важные моменты в книгах и бесконечные имена героев. Тот факт, что с детства меня преследовал синдром отличника, и в глазах посторонних я просто перестраховывалась и всегда сдавала все на пять, меня не успокаивал, вынуждая позабыть о кофе и купленной накануне сладкой булочке. 

Взглянув на настенные часы, я стала медленно собираться. Если сам зачет приходился на начало первого, то в дорогу стоило отправиться чуть позже одиннадцати, оставив себе небольшой запас, чтобы еще немного попсиховать у закрытой двери в ожидании преподавателя и обсудить шансы на удачную сдачу зачета с подругами. Если одна из них также перелопатила весь список литературы, то вторая ограничилась кратким изложением в надежде на благоприятный исход. 

«Мне бы такое спокойствие», – подумала я, лишний раз дернув за ручку входной двери. Подобная маниакальность перепроверять все действия и придумывать неблагополучный исход всему стали наградой моего детства, когда внушаемый мозг ребенка серьезно воспринимает все предостережения взрослых.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы добраться до остановки и понять, какая духота стоит в городе. Еще больше причитаний вызвала затяжная поездка на красном городском автобусе, маршрут которого проходил чуть ли не по всем основным улицам города, заставляя своих пассажиров около часа находиться в замкнутом пространстве. Радовало лишь то, что в летний день желающих прокатиться до центра без ветерка было не так много. 

Заняв свободное местечко, я нервно теребила в руках ручки сумки, переживая за сдачу зачета. Старшие курсы стращали нас тем, что преподаватель всегда лютует и порой выпытывает такие незначительные детали романа, на которые никто и не обратит внимание при должном прочтении. Поговаривали, что один раз дело дошло до того, что он попросил студента назвать клички лошадей Айвенго и Дон Кихота. Безусловно, я себе отметила на полях черновика правильные варианты, хоть и успела их к этому моменту забыть.

На полпути в автобус зашли две женщины, примостившись на сиденья передо мной. Они обсуждали скорое празднование дня рожденья своей подруги, куда обе были приглашены, и никак не могли определиться с подарком. Выбор одной пал на пароварку, другой – на золотое украшение. 

«Мне бы ваши проблемы, – я вновь поймала себя на мысли о том, как разнятся переживания людей. – Где подарок, а где зачет, который тебе могут не проставить перед летними каникулами».

Отвернувшись в сторону запыленного окна, я стала бездумно разглядывать высокие здания с рядом разноплановых заведений на первых этажах, когда мы затормозили на длинном перекрестке. Близость к центру города с его рынком и парком ощущалась даже тут, заставляя людей кучками прохаживаться по тротуару, ютиться под навесом остановки, переходить через светофор на теневую сторону или захаживать в близлежащие магазины. 

Через приоткрытое окно в салон автобуса просочился аромат булочной под названием «Ирина», которая располагалась прямо напротив меня. Шустрый мальчуган выбежал из нее, неся в руках пакет со сдобой, чуть ли не сбив возле перил мужчину в летнем костюме и белоснежных плетеных сандалиях, которые сразу выдавали его преклонный возраст. В шутку пригрозив удаляющемуся юнцу рукой, пожилой человек еще долго всматривался в сторону дороги и проходящих мимо людей. 

«Кому булочки, кому переживания. Мне бы ваши проблемы», – вздохнула я, собираясь к выходу, так как через остановку приближалась и моя. На часах секундная стрелка завершила свой цикл, отмечая наступление полудня.

У здания нашего корпуса университета было оживленно: часть студентов выходила после экзаменов, часть только группировалась, нервно расхаживая и подсмеиваясь у порога. Заметив своих подружек, я присоединилась к ним и просочилась внутрь здания, обдавшего нас прохладой своих коридоров.

Дверь в аудиторию была еще закрыта, но мы успели занять место в первую пятерку испытывающих удачу, чтобы не терзать свои нервы до самого конца. 

– Что ты все перечитываешь? – обращаясь ко мне, зевнула одна моя подруга, рассматривая свой макияж в зеркало. 

– Боюсь, что перепутаю на ходу всех персонажей, – пробурчала я, решив еще раз просмотреть имена персонажей в романе «Красное и черное».

– Мне бы твои проблемы, – засмеялась она, вырывая из моих рук записи. – Я прочитала от силы две трети книг по списку и половину из них в кратком изложении – вот где стоит париться.

Вторая подруга заглянула в мои записи, переспросив:

– А как звали коней Айвенго и Дон Кихота? Мало ли что…

Повернувшись к ней, мы все нервно рассмеялись в надежде на то, что подобные слухи о достаточно милом, на первый взгляд, преподавателе окажутся страшилками для первых курсов.

– Фортинбрас и Росинант, – послышались слова со стороны, сопровождаемые добродушным смехом. 

Обернувшись, мы заметили своего преподавателя, открывшего ключом дверь аудитории. Смутившись от того, что нас поймали и, вероятно, взяли на мушку, мы просочились внутрь помещения, положив на главный стол зачетки и заняв отдельные места. Наш преподаватель – миловидная женщина средних лет с приветливым взглядом – медленно разложила билеты и по очереди пригласила желающих испытать удачу.

«Интересно, мне сегодня повезет, – подумала я, вытягивая билет трясущимися руками, – или получится как у дяди с лотереями на еженедельной основе?»

– И что же вам досталось? – весело проговорил преподаватель, внимательно следя за моей реакцией.

– «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго, – ответила я, облегченно вздохнув.

Занимая свое место, чтобы подготовиться по билету, я проследила за своими подругами, которые сменили напряженное выражение лица на умиротворенное. Если пара первых минут после ознакомления с темой прошла в полном вакууме и отсутствии любой мысли, то последующие полчаса заполнили аудиторию спешным скрежетом ручек и неслышным проговариванием написанного студентами. 

Успешно ответив по билету и получив долгожданный «зачет», мы выпорхнули из аудитории друг за другом, подбадривая остальных подтянувшихся студентов. Обычно всю сессию мы сдавали по две группы с небольшим количеством учащихся, так что на практике часто оставались до самого конца, дождавшись последнего претендента на удачу. 

В этот раз все благополучно сдали, приближая летнюю сессию к завершению. У меня, как и у подруг, это был последний зачет, к которому не давали поблажек. Все последующие экзамены мы получили автоматом. 

– Ура, летние каникулы! – обрадовались мы, выбегая на улицу.

– Как же сложно было готовиться к зачету, однако, – возмутилась я, вспоминая бессонные ночи.

– Девочки, мне бы ваши проблемы, – включился в разговор преподаватель, нагоняя нас сзади. – Вы пока молоды и здоровы. Ничто у вас не ноет и не болит на протяжении нескольких дней так, что и ступить невозможно.

Только в этот момент я обратила внимание на неровную поступь женщины, прихрамывающей на одну ногу. Перехватив мой взгляд, она заметила:

– Да-да, в моем возрасте можно раз встать не с той ноги, и несколько бессонных ночей гарантировано. Так что радуйтесь летнему солнцу и своей молодости, которая прощает многие ошибки и снимает тревоги одним махом. 

Немного смутившись, мы пропустили преподавателя вперед и отошли в сторону. Обсудив планы на летние каникулы и пообещав друг другу часто звонить, мы разошлись в разные стороны.

Ожидая свой автобус на остановке, я чувствовала такую легкость и радость, что была готова вспорхнуть ввысь и долететь до солнца, коснувшись его золотистых лучей. Впереди предстояла поездка в родной город, встреча со старыми друзьями и целых два месяца приятной отрешенности от насущных проблем студенческой поры.

Достаточно быстро к остановке подъехал тот самый красный автобус, который вез меня на зачет. Он, сделав целый круг по городу, возвращался на начальную точку своего маршрута, подхватывая изнуренных жарой пассажиров. Запрыгнув в салон, я заняла свободное место у окна напротив того сиденья, что было свидетелем моих переживаний в прошлый раз. 

«Жаль, что снова придется смотреть на ту же сторону», – с печалью для себя отметила я, вынужденно всматриваясь в те здания, дорожки и деревья, которые ранее мелькали перед глазами. До отъезда из города мне хотелось запомнить его таким по-летнему прекрасным, суетливым и родным. 

Движение неспешно началось, заставляя подоспевших в последний момент пассажиров занять свои места. Подвыпивший мужчина, слегка шатаясь, прошел мимо меня и сел сзади, причитая о чем-то своим неразборчивым голосом. Мать с ребенком заняли свободные места сразу после двери, поставив в проход объемную коробку с игрушечной железной дорогой. Парень с девушкой, нежно держась за руки, проследовали на галерку. Семейная пара с пакетами в руках приземлилась возле кондуктора, громко обсуждая свежесть купленного на рынке мяса для предстоящего шашлыка: оно непременно должно было понравиться подругам женщины, которые обещали подарить ей на день рожденья что-то особенное. 

Оглядев всех попутчиков, я невольно ухмыльнулась и отвернулась к окну. После очередного перекрестка мы притормозили на остановке за новыми пассажирами, которые в нетерпении ожидали зеленый свет светофора на противоположной стороне. 

Повернув голову правее, я насторожилась: у ряда магазинов были припаркованы скорая и милицейская машины. Всмотревшись внимательнее, я заметила двух сотрудников в погонах, отошедших в сторону от крыльца булочной. На тротуаре, рядом с перилами, лежал человек, прикрытый материалом, из-под которого виднелись белоснежные плетеные сандалии.

Вмиг жуткое чувство страха прошлось по всему телу, заставляя перенестись воспоминаниями к полудню, когда один человек, неспешно прогуливаясь по городу, решил купить себе немного свежей выпечки, чтобы, вероятно, посидеть в тишине дома за чашечкой чая и обдумать свои проблемы, если таковые роились в его голове. Перевалив далеко за половину, его жизнь шла своим чередом, запутывая, как и всех остальных, в сети рутинных проблем и испытаний, забот и переживаний, которые, при встрече с вечностью, оказываются надуманными пустяками, не стоящими и минуты нашего волнения.

«Мне бы твои проблемы», – в голову врезались свои же слова, с которыми я обратилась утром к дяде, наивно проживавшему каждый день в надежде на чудо. Он не искал проблем, не переживал от косого взгляда и не варился в своих тревогах, а наслаждался жизнью каждого дня любого сезона года.

Чувствуя стыд от своих мыслей и никчемных переживаний за зачет, я не с первого раза услышала вопрос пожилой женщины, подсевшей ко мне:

– Деточка, который сейчас час?

– Час двадцать, – ответила я. 

Одного часа двадцати минут хватило на то, чтобы одной лишиться надуманных тревог и услышать заветное «зачтено», ценность которого пропадет на следующий день, а второму – оставить все мирское и отправиться в неизведанную вечность.