Частная Академия

Учеба в академии не задалась с первой недели. Уже тогда я поняла, что мне предстоит вытерпеть от студентов многое.

Но чтобы такое… Причем в день своего восемнадцатилетия!

— Мирослава? Девочка-бунтарка, ау-у-у? Детка, негоже первакам, да еще на дотации, бегать от тех, за чей счет ты учишься. Неблагодарная какая девочка, а?

Голос у Вэла противный — высокий и гнусавый, — совершенно не сочетается с внешностью брутального красавчика-мажора.

Я стою совсем близко, и если хотя бы у Геры или Вэла хватит ума заглянуть за угол, то…

— Стэн голосовое прислал, спрашивает, когда мы ему девку привезем. Чего ответить-то?

— Как поймаем, так и привезем. Пусть не волнуется. Эй, Шанина! Детка, ну не ломайся ты как российский автопром! Поехали с нами! Не обидим. Стэн точно спать не ляжет, пока тебя лично не поздравит с днюхой.

Спина покрывается холодным по́том — значит, они не просто так в кафе ко мне привязались. Стэн Шумский не успокоится, пока не сломает меня. Для него это вопрос чести. Свита же не поймет!

Пока я размышляю, не повернуть ли все-таки обратно, за углом дома тормозит машина.

— Ой, какие красавчики! — слышу я пьяный женский голос. — А чего одни? Давайте знакомиться. У нас девичник, подружка замуж выходит…

Вот он, мой шанс! Срываюсь с места и опрометью несусь через дорогу, дальше вроде по газону, к освещенному проспекту. Там все-таки многолюдно, может, даже найду автобус до кампуса.

— Вон она! Черт! Гера, погнали!

Я спотыкаюсь о камень и теряю драгоценное время. А джип Вэла уже совсем близко, и все, что я могу, — это выскочить на узкую дорогу. Меня ослепляют яркие фары. Машина резко тормозит, но все равно задевает меня. Я падаю, не успев даже испугаться, и тут же вскакиваю с асфальта, держась за ногу. То ли подвернула лодыжку, то ли удар получился очень сильный. Теперь не побегаю!

За спиной открывается дверь, и водитель выходит из машины, но мое внимание на джипе, который останавливается рядом.

— Ну что, добегалась? Гер, пиши Стэну, птичка в клетке, сейчас привезем именинницу. Да, Мирослава?

Меня передергивает от того, как Вэл произносит мое имя. Его самого я не вижу из-за сверкающих фар.

— Пошел ты! Никуда я не поеду с вами!

Крохотная надежда, что парни не станут быковать перед водителем машины, который меня чуть не сбил, разбивается в пух и прах.

— Эй, чел, вали давай задом, а то твою игрушку покромсаю!

Парни ржут и, не торопясь, подходят ближе. Высокие, крепкие бугаи. Считают, что я никуда от них не денусь. И хотя даже стоять на ногах больно, но я инстинктивно пячусь назад к машине незнакомца. Мельком бросаю взгляд на водителя — лица не видно, но силуэт явно не женский. Скорее всего, молодой мужчина.

— Покромсаешь, значит? — переспрашивает он Вэла. — Ну попробуй.

У него глубокий тембр, и говорит он спокойно, без угрозы, но почему-то оба парня вдруг замирают. Потом Гера — я его голос поначалу не узнала — говорит:

— Темный?! Ты вернулся? А вроде говорили…

— Вэл, убери тачку с дороги.

— Базара нет, сейчас все исправим! — Теперь уже эти двое козлов пятятся назад. — Извини, мы… да, девчонку отдай. У Стэна с ней терки.

Не жду ответа незнакомого парня — мне достаточно того, что его остерегаются те, кто держит в страхе всю академию. Недолго думая, распахиваю переднюю дверь и забираюсь в салон машины, сама охреневая от собственной наглости.

— Эй! Ты куда? — вопит Вэл. — Шанина!

Вцепляюсь в ручку двери, хотя и понимаю, что меня отсюда могут легко вытащить. Гоню от себя мысли, что между плохим и наихудшим я выбрала наихудшее. Не зря, наверное, этого парня так боятся мажоры. Интересно, кто он такой?

Я не слышу разговор, но чуть не визжу от радости, когда Гера с Вэлом идут к своему джипу. Пронесло! Поверить не могу!

И тут же напрягаюсь, когда парень открывает дверь и садится рядом. Как его назвал Гера? Темный?! Инстинктивно отодвигаюсь, готовая, если что, выскочить из машины. Но внимания на меня не обращают. Тихий щелчок — и автомобиль почти бесшумно начинает двигаться. Джипа на дороге уже нет.

Еду в чужой машине с незнакомым человеком, неизвестно куда. Ночью. В городе, где впервые сегодня оказалась, чтобы отметить свое восемнадцатилетие с парнем, который мне нравится и который не смог прийти. Ну что, просто супер, Мирослава!

Посматриваю на водителя — молодой парень, темноволосый, старше меня. Полностью его лица не видно, только профиль. Прямой нос, губы сжаты, лоб нахмурен… Суровый чел! Зато не пристает и не отпускает похабных шуточек.

— Эм-м… привет? Я учусь в академии, это недалеко от города, огромный кампус такой. Знаешь, наверное, да? — Парень никак не реагирует на мои слова, но при этом не велит мне заткнуться, поэтому я быстро продолжаю: — Спасибо тебе, огромное спасибо, что… в общем… ты же не приятель этих… ну Вэла там, Шумского?

Слова почему-то перестают складываться в предложения, чувствую себя косноязычной дурехой, от этого еще больше тушуюсь. Мы едем несколько минут, а парень ни одного слова так и не произнес. И это дико напрягает. На всякий случай оборачиваюсь, но дорога пустая, знакомый джип за нами не едет.

— Не психуй, — едва заметно усмехается парень. — Они не посмеют ехать за мной. Он поворачивает ко мне голову, и я могу наконец разглядеть его лицо.

Красивый, но совсем не мой типаж. У него тонкие, нервные черты, высокие худые скулы, широкий лоб и упрямый подбородок. Но главное, его глаза — темные, очень недобрые. И взгляд соответствующий — тяжелый, немигающий. Начинаю понимать Вэла с Герой: я бы тоже не решилась с таким связываться. Точно Темный. И все-таки, кто он такой? Но спрашивать я не стану, конечно.

На всякий случай чуть отодвигаюсь от водителя и замечаю его взгляд на своем бедре. Судорожно сглатываю: неужели ошиблась? И тут до меня доходит: у меня же джинсы после падения все в грязи! И куртка на спине наверняка тоже! С ужасом наблюдаю, как от моих джинсов отваливается кусок грязи, за ним еще один и еще. От пристального взгляда водителя хочется низко опустить голову.

— Я все за собой уберу, — тихо шепчу я. — Извини.

Он молчит, и от этого мне только хуже. Но хотя бы из машины не выставил посреди трассы в полной темноте.

Я не знаю модель автомобиля, в котором еду, но он явно очень и очень дорогой! Здесь все такое блестящее, шикарное и… чистое. Было чистым. Мне жутко стыдно, но я нахожу в себе силы спросить:

— А куда мы едем? Слушай, если тебе не в академию, может, ты меня высадишь где-нибудь на остановке?

— Мы давно выехали из города.

— А… куда… ой, извини, пожалуйста!

Неловко дергаюсь от громкого рингтона — с моей одежды снова сыплются мелкие ошметки грязи. Мысленно проклинаю Шумского и всю его шайку, из-за которых я очутилась в такой ситуации, и обещаю себе больше не влипать в траблы с мажорами. Наконец, вытаскиваю из сумки телефон и спешно закусываю губу, чтобы не завизжать от счастья.

«Тарас».

— Алло! Привет! — говорю тихонько, стараясь скрыть радость. — Как твои дела?

— С днем рождения, Мирослава. — От его приятного голоса у меня мурашки поползли по позвоночнику. — С меня подарок и… я обязательно покажу тебе город. Извини, что сегодня так получилось.

— Спасибо! Спасибо большое! Ну что ты! Какие извинения, Тарас? — А сама млею от его слов. — Я все понимаю, ты занят был и…

— Как отметила день рождения? Что-то у тебя там тихо. Я думал, у вас вечеринка.

— Эм… нет, не вечеринка, я пока не в кампусе, да и отмечать особо не с кем, но все хорошо, — поспешно добавляю я. Не хватало еще, чтобы он узнал про буллинг. — Правда, все замечательно.

Едва слышный смешок. Поднимаю взгляд на водителя — он смотрит на дорогу, но ясно как божий день: ловит каждое мое слово! Мне от этого становится не по себе, и я сворачиваю разговор с Тарасом.

— Извини, не могу долго говорить, но я так рада, что ты позвонил!

— И я рад. Вернусь недели через три самое позднее. Увидимся!

Он первым отключается, а я несколько секунд держу телефон у уха и слушаю тишину.

— Твой приятель? — интересуется Темный. Так его буду пока называть, ему действительно подходит.

— Приятель? Нет, что ты. Просто знакомый.

Я смущаюсь: все-таки странно говорить об одном парне с другим. Да еще о Тарасе! Целых три недели ждать, когда он вернется — тут каждый день проживаешь как год.

— По твоему голосу не скажешь, что просто знакомый.

Молчу, чтобы не продолжать опасную для себя тему. Смотрю в окно — из темноты проглядывают знакомые очертания. Академия! Слава богу! Остается совсем немного: без приключений добраться до нашего корпуса и заснуть в своей кровати.

В машине слышится мелодичный рингтон.

— Я уже сказал, мне нужен новый клининг! Ваш даже пол вымыть толком не может!

— П… прос… — раздается в телефоне голос.

— Мне не нужны ваши извинения, решите проблему. Или этот разговор будет последним.

И снова тишина.

Вот так жестко, без всяких «алло», или «привет», «или я вас слушаю». Даже слова не дал сказать своему собеседнику. Ишь какой! Клининг не справляется!

Сразу вспоминаю маму, и так неприятно на душе становится: вот из-за таких «темных» и страдают нормальные люди, которые работают как проклятые, чтобы прокормить себя и свою семью.

Хотя… может, там и правда накосячили уборщики, а я зря завожусь? Или мне не очень нравится Темный? Вон у него ладони какие ухоженные — пальцы длинные, тонкие, они никогда не знали настоящей физической работы.

Чувствую легкую вибрацию — месседж пришел. Только номер неизвестный. Думаю пару секунд, а потом провожу пальцем по экрану и вздрагиваю. Телефон выскальзывает из рук.

«Привыкай!»

И картинка к подписи. Самое отвратительное и тошнотное, что я видела в жизни. Зажмуриваюсь, но все равно перед моим внутренним взором маячит пошлый коллаж из порно — к голому телу, стоящему на коленях в развратной позе, прилеплена моя голова, а вокруг несколько возбужденных членов. Хватаю телефон дрожащими руками и удаляю сообщение, блокирую номер. Слезы подступают к глазам.

Шумский!

А если он завтра всей академии это покажет?! Найдутся и те, кто решит, что все по-настоящему и это на самом деле я. Что делать? Шумский точно не остановится. Зря я обрадовалась, что Гера с Вэлом отступили, когда…

Стоп!

— Слушай, — поворачиваюсь я к Темному. — Тебе клининг нужен хороший? Да? Хочешь, я… я буду у тебя убираться? Так, что пылинки не найдешь. Я умею, я работала с мамой, и весь дом на мне был… Бесплатно буду у тебя убираться, только… защити меня от Шумского. Ты же знаешь его! И раз Вэл с Герой…

— Не интересует!

Как наотмашь ударил! Сердце разрывается от разочарования. Хотя чего я хотела? Он меня знать не знает и не обязан помогать.

— Свободна!

Я смотрю перед собой и вижу через лобовое стекло наш корпус.

За месяц до событий в прологе

— Что ты знаешь про академию точных и естественных наук, Мирослава?

Я равнодушно пожимаю плечами, пока директриса нашей школы Амалия Ильдаровна пронизывает меня своим фирменным «рентгеновским взглядом». Раньше я бы испугалась, а сейчас думаю лишь о том, как бы закруглить беседу.

— Ничего не знаю. И какое мне дело до этой академии? Я не пойду дальше учиться. И вы знаете почему.

Встаю со стула и, отвернувшись от директрисы, начинаю готовить ужин. Скоро мама со смены вернется, братьев надо от бабушки забрать и папе помочь. Времени в обрез. Да и не звала я в гости Ильдаровну, сама пришла, еще и душу мне бередит учебой!

— Сядь, Мира! У плиты настоишься, когда замуж выйдешь, а сейчас будь любезна меня выслушать!

Голос у директрисы как всегда командный, и я подчиняюсь, хотя не уверена, что правильно делаю. Ведь ничего уже не исправишь.

— Так-то лучше. Эта академия частная, но с государственной лицензией, не шарашка какая, где за деньги дипломы раздают. Я тебе больше скажу: это один из лучших вузов в стране с безграничными возможностями для студентов как в учебе, так и при трудоустройстве.

— Почему тогда я про нее ничего не слышала? Мы же вместе выбирали, куда я буду поступать.

Я невольно включаюсь в разговор и корю себя за малодушие — очень хочется послушать про хорошее образование, пусть я и не могу больше на него рассчитывать.

— Не знала, потому что там нет бюджетных мест. За обучение столько нужно выложить, что дешевле за границу уехать учиться. А ты легко проходила на бюджет в любой вуз.

Деньги… снова везде деньги! Будто ножом полоснули по незажившей ране!

— И зачем вы мне это говорите?! Вы же знаете, что я даже на бюджете сейчас не могу учиться. Кто за папой будет смотреть? Он только-только начал привыкать к… к своему новому состоянию.

Амалия молчит, но уходить не собирается. Ждет, пока я успокоюсь, а это совсем непросто.

Когда слышишь фразу «в тот момент моя жизнь разделилась на до и после», не особо-то и проникаешься. Мне всегда казалось, что в этих словах больше пафоса, чем реальной драмы. Но два месяца назад я поняла, как сильно ошибалась.

Я больше не пла́чу, стараюсь радоваться тому, что есть. В страшной аварии, в которую папа попал не по своей вине, он мог вообще не выжить.

— Мира, я понимаю, как вам всем тяжело. Не будь ты такой одаренной, я бы не стала влезать. — Голос директрисы звучит непривычно мягко. — Медалистка, у тебя сто баллов по двум предметам из четырех. Да в нашей школе никогда не было учеников умнее тебя, и не будет! Ты не имеешь права себя хоронить здесь! Ты же Шанина! Напомнить тебе, кто твой прадед?

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела выступивших слез. Это была наша с папой мечта: чтобы после школы я дальше пошла учиться, чтобы стала ученым и чтобы все вспомнили нашу фамилию.

— Как Семен? Держится? — осторожно спрашивает Ильдаровна. — Тяжело мужику всю жизнь на ногах, а потом в один момент... Что врачи говорят?

— Ничего нового. Операция — лучший вариант, а без нее шансов, что он снова встанет, немного.

— Ты можешь оплатить ему эту операцию.

Слова директрисы звучат как гром среди ясного неба. Я замираю с разинутым ртом, не скрывая удивления.

— Академия, про которую я тебе говорю, не такая, как остальные частные вузы. Много лет назад ее создал один миллиардер, сейчас он давно во власти, рулит целым регионом. В академии самые передовые методики обучения, у каждого студента индивидуальная образовательная траектория, да много чего, считай, карьера обеспечена. Каждый год академия принимает десять очень умных ребят, они учатся бесплатно, на полном обеспечении, им выделяется стипендия. Не нищенская, как в обычных вузах. Смысл в том, чтобы студенты на дотации не чувствовали себя бедными родственниками, поэтому выплачивают им приличные суммы.

— Насколько приличные? — Кажется, я догадываюсь, к чему клонит Амалия, хотя ее слова звучат фантастически. А мне сейчас так нужна сказка со счастливым концом! — Их разве может хватить на операцию папе?

Немыслимо!

— Два миллиона рублей за все годы обучения. Можно получить всю сумму вперед, но есть ряд условий…

— Я согласна! — перебиваю директрису. — Конечно же согласна! Мы и папу вылечим, и я буду учиться!

Мозг работает лихорадочно быстро. На эти деньги можно не только сделать операцию, но и нанять соседку, баб Шуру, она и малышню с продленки заберет, и за папой приглядит, пока мама в смене. Хотя и ей можно будет поменьше работать. Невероятно!

— Погодите, но… но как туда попасть? Я не успею! Уже конец августа!

— Успокойся, Мира, — снисходительно кивает Ильдаровна и вынимает из сумки большой почтовый конверт. — Тебя туда уже приняли. Месяц назад я наудачу отправила твои документы. У меня там знакомая работает, она и сказала, что на одно место еще идет конкурс. Сегодня пришел ответ.

Дрожащей рукой я беру увесистое письмо. Мне кажется, будто оно светится золотым сиянием.

Я буду учиться! Боже мой! Я буду учиться и помогу папе встать на ноги!

— Положи на место, Мирослава, — раздается недовольный голос, и мы с Ильдаровной как по команде оборачиваемся. — Ты никуда не поедешь!

Папа! Поверить не могу!

Когда я читала, как Дурсли не пускали Гарри в Хогвартс, я громко возмущалась несправедливостью и радовалась, что у меня самая лучшая в мире семья. Ведь со мной, как с Гарри, никогда не поступят.

И вот пожалуйста! Сижу сейчас под дверью родительской спальни и слушаю, как папа ругается с мамой.

— Хватит мне по ушам ездить, Люся! Нечего Мире делать в этой академии! Годик дома поможет тебе по хозяйству и с близнецами. А через год, клянусь, я встану! Встану, вернусь на автобазу, и все будет как раньше. Поняла меня?! А Мирка поедет учиться, как мы планировали. И в Читу, а не за пять тыщ километров от родного поселка! Будет домой приезжать каждые выходные, ну и мы к ней будем ездить!

— Думаешь, я ей счастья не желаю? Я ее родила, не ты! Или думаешь, я буду счастлива, если Мирка, как я, полы будет мыть в отеле? А она будет, если сейчас не уедет! Такой шанс раз в жизни бывает!

Папа кулаком грохнул по комоду, и что-то полетело на пол.

— Да что ж ты баба такая глупая! Не понимаешь простых вещей! Не дают таких денег просто так, только за учебу! Не бывает такого! Нечисто там что-то!

— Так ты почитай! Вон, Мира же тебе показывала их сайт и отзывы студентов и педагогов. Это не мошенники! И учредитель у них сенатор!

Я улыбаюсь сквозь слезы: молодец, мама! Не сдается.

— Да брехня все! Кто ее там защитит, а? Кто? Тут она под присмотром — или я, или брат мой, но Мирку пальцем никто за восемнадцать лет тронуть не посмел. Боятся потому что. А там? Пять тыщ километров! Нефтяная столица, мать ее за ногу!

Мама молчит, я сильнее прислушиваюсь. Не соглашайся с ним, мам!

— Нам нужны эти деньги, Сема. Очень нужны, тебе нужна операция…

— Да не стану я продавать свою дочь! Говорю тебе, сам встану на ноги!

Снова тишина в спальне, теперь я волнуюсь, что они лягут спать, а утром мама, потупив взгляд, скажет: «Извини, дочка, не смогла его переубедить».

И все тогда.

— Она хочет там учиться, как ты этого не понимаешь! Хочет! Она же весь вечер просидела на этом сайте, от ужина отказалась. Отпусти ее! Отпусти! Думаешь, мне не страшно? Только ты не будешь спать ночами?! Мирка — для тебя всегда на первом месте, я давно смирилась, но у тебя есть еще дети! И ты им тоже нужен! Мира уже взрослая. Через месяц восемнадцать. И не ври себе — не встанешь ты сам без операции! Не встанешь!

Снова грохот, потом все стихает. Я сижу под дверью, надеясь, что они продолжат разговор, но затем гаснет свет и повисает тишина. Медленно плетусь к себе, по пути заглядываю к близнецам. Дрыхнут без задних ног! Ну хоть что-то хорошее!

Все равно сейчас не усну, поэтому открываю ноут и жадно читаю про академию.

Мама права, а вот папа ошибается. Это реально очень крутой вуз, не сравнить с нашим читинским. Ильдаровна не соврала. Готовят они больше для нефтегазовой отрасли специалистов, но и с моей любимой физикой здесь есть где разгуляться.

Поманили сказкой и отобрали!

Засыпаю под утро в слезах, а когда просыпаюсь через четыре часа, не нахожу в кровати ноут. А ведь помню, что не перекладывала его на стол. Мама, значит, заходила.

День начинается с похода в огород за свежей картошкой и огурцами. Затем я бужу Ваську с Серегой, с боем отправляю их умываться. К родительской спальне не подхожу, и так знаю, что мама уехала на работу. У нас недалеко от Читы есть отличный отель, похожий на дом отдыха. Мама там клинингом занимается — убирает в номерах, если сказать проще. И я с ней много раз ездила, почти каждое лето помогала, но сейчас я нужнее дома.

— Руки помыли? А глаза? Ну все, марш за стол. Завтракайте и в огород. Поливать помидоры и перец в парниках.

Малышня не спорит, знает, что это бесполезно, да и с самого детства мы все к труду приучены. Близнецы с пяти лет огород поливают.

Папа до сих пор в спальне. Через полчаса аккуратно стучусь к нему.

— Заходи, Мирослава.

Говорит он таким тоном, что ничего хорошего я не жду от нынешнего утра. И все же здороваюсь я с ним нарочито бодро:

— Доброе! Выспался? Я завтрак приготовила…

— Сядь, поговорить надо.

Он полулежит на кровати, опираясь на поручни, которые совсем недавно сделали для него. Рядом стоит инвалидная коляска, которую мы с таким трудом купили. Папа смотрит на меня и нос чешет. Я тоже так делаю, когда волнуюсь или напряжена. У нас с ним одна мимика на двоих, я в его породу пошла — тоже высокая, худощавая и с копной непокорных вьющихся волос.

— Наверное, зря я вчера на Амалию накричал. Как считаешь?

— Наверное, зря. Она точно хотела как лучше, а ты ее прогнал.

Смотрю в такие же, как у меня, серо-зеленые глаза и жду своего приговора.

— Подслушивала вчера, как мы с матерью гавкались?

— Ага.

— И что думаешь?

У папы тяжелый пристальный взгляд, от которого мне неловко, и я стыдливо опускаю голову.

— Пап, я очень хочу поехать! Это эгоизм, да? Типа бросаю семью в трудный момент, только о себе и думаю… Но ведь не просто так… я…

— Езжай! — жестко обрывает меня папа, и я ошеломленно поднимаю на него взгляд. Он это серьезно?! — Езжай! Но у меня условия.

— Любые! — выдыхаю, не веря собственному счастью. — Все что угодно, пап!

— Каждый день будешь звонить и рассказывать, что происходит. Познакомишь меня с соседями по общежитию. И главное — никаких вечеринок, тусовок, бухла, сигарет и наркоты! В девять вечера чтобы была в своей комнате и ко сну готовилась.

— Но пап…

— Я не закончил! Не перебивай отца!

Покорно замолкаю и слушаю дальше.

— Народ там явно будет с гнильцой, детки богачей, с ними у тебя разговор короткий, поняла? Начнут приставать — сразу звони! Дядь Сережа приедет, мозги вправит кому надо.

Я молча вздыхаю и киваю. Сразу вспоминаю Димку Остапенко, который ко мне приставал в седьмом классе. Гроза школы и всего поселка, его даже учителя опасались. А потом папа увидел, как Остапенко меня у дома зажать пытался. Димка три недели в больнице отлеживался, а на меня пацаны с тех пор и смотреть боялись. Наверное, папа думает, что и в академии может такое провернуть. Но я не спорю, конечно.

— Пап, я туда учиться еду. И все.

— Но если что, возвращайся домой, поняла! Черт с этими деньгами, все вернем!

Я снова киваю, и папа вроде успокаивается немного. Он у меня хоть и взрывной, но очень добрый и любит меня больше жизни. Жаль только, не понимает одного: что бы в этой академии со мной ни случилось, я сюда не вернусь без диплома.

«Мира, вы уже на месте? Напиши, а то Сергей не отвечает! Где вы?»

Смотрю, как дядь Сережа ругается с высокой стройной женщиной, и не знаю, чего делать — то ли папе ответить, то ли родственника спасать.

— Еще раз повторяю, я — сотрудник академии и отвечаю за то, чтобы все студенты добрались до нее в целости и сохранности! И ваша племянница тоже! Не мешайте мне работать!

Невольно краснею от громкой отповеди — мы тут не одни стоим и ждем автобус из академии. Рядом другие ребята и тоже с родителями, но никто не возмущается, что едут в кампус только студенты.

Дядь Сережа не замечает насмешливых взглядов. Он по-прежнему наседает на женщину, и под негромкие шепотки и смех я решаю вмешаться.

— Все хорошо, дядь Сереж. — Хватаю дядю за рукав куртки и оттаскиваю в сторону. — Ничего со мной не случится. Сейчас автобус…

— А как ты чемодан тащить будешь? Там же колесики сломались!

Стараюсь успокоиться и не думать о том, как выгляжу в глазах толпы студентов.

— Дотащу как-нибудь. Не переживай. Лучше папе позвони, он нас потерял.

Срабатывает!

Уже спокойнее осматриваюсь по сторонам, ловлю на себе презрительный взгляд какой-то мадам.

— Господи, понаберут же всяких из Мухосранска, лишь бы дотации от государства получить и гранты!

Щеки вспыхивают стыдливым румянцем, и я отхожу от мадам подальше. Никакая я не всякая, убеждаю себя. И вообще, не такие мы и бедные. У нас в поселке намного беднее есть. И никакой это не Мухосранск, а всего двести километров от Читы!

К счастью, скоро подъезжает автобус, и я скомканно прощаюсь с дядь Сережей. Беру с него обещание, что он сегодня же вечером сядет в поезд, а не будет слоняться по незнакомому огромному городу. Папин брат у нас мастер наживать разные траблы!

Машу ему из окна автобуса и чувствую, что прощаюсь со всей своей прошлой жизнью.

Пульс бьется где-то у горла, и я не могу сдержать улыбку. Вот она! Новая настоящая жизнь! Я — студентка! Это больше не сон! Это правда!

— Привет!

Резко отворачиваюсь от окна и тут же встречаюсь взглядом с красивым блондином. Настолько красивым, что я залипаю на нем и тону в голубых глазах. В голове мгновенно становится пусто, не понимаю, что со мной.

— Э… Я не вовремя?

Он стоит, чуть склонившись над соседним сиденьем, и ждет моего ответа. Пока еще улыбается, но в его глазах я читаю легкое недоумение. Еще секунда — и парень уйдет!

Нет! Только не это!

— П… привет! — хрипло проговорила я. Совсем не мой голос! Прокашливаюсь, проклиная собственную застенчивость. Таких красавчиков я никогда не видела! Он такой…

— Можно я присяду?

Я быстро киваю и отодвигаюсь к окну, чтобы парню места больше досталось. От него очень приятно пахнет — цитрусом, кажется, и еще древесным запахом. Очень дорого пахнет.

— Спасибо! Я — Тарас. А ты? Первый курс?

Снова молча киваю, не в силах отвести взгляда от его лица. В ушах шумит, все вокруг замерло, я как бы не в себе, что ли. Словно со стороны на себя смотрю.

— А ты неразговорчивая. — Он улыбается. — Редкое качество красивой девушки.

Лицо пылает от его слов. Он назвал меня красивой! Или он вообще, а не про меня?

— Если я мешаю…

— Нет! — Получается неестественно громко. Тарас дергается от меня в сторону. — Я…

Умолкаю — от волнения в горле сухо. И Тарас вдруг понимающе кивает:

— Пить хочешь?

Смущенно киваю, не зная, куда глаза спрятать. Я как будто горю изнутри. И никакие кондиционеры этого комфортабельного автобуса не помогают мне прийти в себя. Ни один парень никогда на меня так не действовал.

— Сейчас принесу.

Он встает с кресла, я инстинктивно тянусь за ним, но вовремя себя осаживаю. Не хватало еще, чтобы он смекнул, как сильно мне понравился. Пока пытаюсь в себе разобраться, Тарас возвращается с бутылкой воды.

— Держи. Как тебя зовут?

Осторожно открываю воду, боясь ее пролить на футболку. Нельзя опозориться перед красавчиком.

— Спасибо. — Чуть прокашливаюсь, но хоть голос похож на мой. — Я — Мирослава. Приятно познакомиться.

Получилось как-то по-старушечьи чинно, но Тарасу вроде нравится. По крайней мере он не уходит.

— На кого будешь учиться?

— Пока не знаю, кто из меня получится. Но меня взяли на факультет физики.

Светлые брови Тараса удивленно ползут вверх. Похоже, я его впечатлила.

— Ого! Не помню, чтобы там девчонки были. Ты, наверное, очень умная.

Пожимаю плечами, потому что робею и не представляю, что ответить. Одно дело, когда родители и все учителя хором говорят о твоем уме, а совсем другое — слышать это от самого красивого парня на свете.

Туплю и смотрю в окно. Мы уже выехали из города, и теперь все, что я вижу, — это красивые деревья, частично одетые в желтую листву.

— Летом здесь классно, а вот зимы у нас холодные. — Тарас, кажется, понял, что я стесняюсь, и не задает больше вопросов. — Академию построили лет двадцать назад в сорока километрах от города. Так что скоро приедем.

— А почему не в самом городе?

Я пялюсь на его голубой джемпер, не поднимая взгляда. Боюсь, стоит ему увидеть мои глаза, и он сразу все поймет.

Господи, я веду себя как подросток! Права была мама: надо было больше общаться с мальчиками! Но таких, как Тарас, у нас не было никогда!

— Сенатор Баев так решил. Он основал академию, построил огромный кампус, вот и получился такой академгородок. — Тарас смеется, но как-то грустно. — Вся инфраструктура завязана на академию. Ну и плюс там загородные дома местной элиты.

— А… спасибо. Очень интересно.

Мира, скажи что-нибудь остроумное или хотя бы веселое! Поддержи разговор! Он же решит, что ты скучный синий чулок. Но ни одной яркой мысли в голове не появляется.

— Ладно, Мира, приятно было познакомиться! — От этих слов мое сердце разбивается, и осколки его улетают в бездну. — Я пойду на свое место. Еще увидимся.

— П… пока.

Всю оставшуюся дорогу корю себя за трусость и тупость. Вряд ли Тарас захочет еще раз ко мне подойти. Но когда автобус въезжает на территорию кампуса, я ненадолго забываю о красивом блондине и впиваюсь взглядом в здание академии.

Оно прекрасно! Большое пятиэтажное, с красивыми готическими башенками, оно мне напоминает Хогвартс. И хотя я много-много раз смотрела приветственный ролик об академии, все равно не могу оторвать глаз от здания. И здесь я буду учиться! Это мой дом на следующие пять лет!

У выхода из автобуса образуется небольшая давка. Верчу головой, пытаясь увидеть Тараса, но того нигде нет. На стоянке кучкуется человек восемь-десять, такие же перваки, как и я. Остальные же, забрав свои вещи, разбредаются по кампусу.

— Первокурсники живут в корпусе «В», надеюсь, никто не заблудится. — Высокая женщина, с которой ругался дядь Сережа, показывает рукой на трехэтажное бежевое здание. — Управляющий корпусом вас уже ждет. В ваших личных кабинетах есть указания на ближайшие три дня и расписание занятий. Завтра познакомитесь с вашим куратором Яной. Добро пожаловать в академию!

Выслушав нестройные благодарности, она уходит. Кто-то идет в корпус — до него метров двести от силы, — а я смотрю на свой допотопный чемодан, у которого отвалились колеса. Помимо него у меня еще огромный рюкзак и сумка.

— Давай помогу!

Пораженно оборачиваюсь:

— Ты же вроде ушел?

Смотрю на Тараса и снова туплю. Да что со мной происходит-то?!

— Не ушел, как видишь.

Тарас улыбается, в его глазах появляются маленькие золотистые искорки, я смущенно отвожу взгляд, потому что у самой улыбка до ушей. Не ушел! Значит… значит, не из любопытства ко мне подсел?

— Он тяжелый, — киваю на чемодан, чтобы хоть что-то сказать.

— Не страшно. Пойдем. Я живу в другом корпусе, но до вашего рукой подать.

Он без особого труда поднимает чемодан и забрасывает на плечо мой рюкзак. Тарас такой красивый и такой внимательный!

— А… а твои вещи где?

— Да я просто в город ездил.

Мы идем медленно, заметно отстав от остальных. Мне хочется, чтобы наша дорога никогда не заканчивалась. А когда Тарас случайно задевает меня плечом, по моему телу пробегает легкая дрожь. Я снова смущаюсь, ничего не могу с собой поделать — этот парень странно на меня действует. Но с ним меня накрывают незнакомые и такие приятные эмоции!

Двести метров — это так мало! Когда мы подходим к зданию, перед нами резко тормозит ярко-красный кабриолет. От неожиданности я даже роняю на асфальт сумку, а Тарас отступает на пару шагов назад.

— Оу! Кочет! Здоров!

Водитель, белобрысый парень лет двадцати, с нахальной физиономией, обращается явно к Тарасу. Тот молчит, но я вижу, что он напряжен. Былая доброжелательность Тараса бесследно исчезает. Да и мне страшновато становится — в машине кроме водителя сидят двое. И это не пай-мальчики. Сразу вспоминаю предостережения папы — про богачей и народ с гнильцой.

— А кто это с тобой? Свежачок?

Вся троица громко ржет, а я краснею. На языке вертится достойный ответ. Вот прямо сейчас и скажу! Но Тарас, будто чувствуя меня, вдруг кладет руку на мое плечо.

— Шумский, езжай своей дорогой, ладно? Никому не нужны проблемы.

— Конечно не нужны! Ну бывай. Еще увидимся, свежачок!

Машина стремительно срывается с места, оставляя за собой запах гари. У меня возникает очень неприятное ощущение, что у меня будут проблемы с этим парнем на кабриолете. Очень уж у него цепкий и неприятный взгляд.

— Пойдем, нечего тут стоять.

У Тараса резко испортилось настроение, но я все равно тихо спрашиваю:

— Кто это был?

— Шумский? Да так, местная элита. Старайся не привлекать их внимание, и все будет хорошо.

Киваю, хотя в душе не верю, что получится.

— Спасибо, что проводил. И…

Мне так не хочется с ним расставаться, но понимаю, что надо.

— Дай свой телефон, — неожиданно просит Тарас, и я послушно протягиваю ему мобильный.

С замиранием сердца смотрю, как он быстро вводит в «Контакты» свой номер.

— Держи. Я буду занят немного, но для тебя время всегда найду. Если будут вопросы, в общем, набери меня.

Он снова улыбается. И от его улыбки я таю, мгновенно забывая неприятную встречу с мажорами.

— Невероятно! Это просто космос, пап! Я не представляла даже, что когда-нибудь окажусь в таком месте! Мам? Ты видела? Не хуже, чем в твоем отеле! И это они называют общагой! Нет, ты представляешь?!

Я кружусь с телефоном по своей комнате, показывая родителям, как шикарно устроилась. Со мной живет еще одна первокурсница — Юля Шелест, милая тихая девочка, она сейчас ужинает, и я здесь одна.

— И душ у нас видели какой? Я вчера полчаса под ним стояла!

— Всю воду, поди, израсходовала. Ругаться не будут?

— Нет, пап! Не будут, конечно!

Папа ворчит, но он выглядит довольным, мама так вообще вся светится. Она тоже хотела учиться после техникума, но родилась я. И столько хлопот со мной в детстве было, что какая там учеба!

Родители не смогли выучиться, но зато все сделали, чтобы я очутилась здесь.

— Я сегодня получила учебники, их так много, еле донесла. И расписание уже нам дали. И я… Мам, пап, а когда вам деньги перечислят?

— Обещают вот-вот.

Мама отвечает бодро, а вот папино лицо резко мрачнеет при упоминании о деньгах. Поэтому я быстро сворачиваю разговор, и вовремя — ко мне в комнату кто-то стучится. Наверное, соседи, я еще толком ни с кем не познакомилась.

На пороге стоит девушка, и она точно не первокурсница. И точно не на дотации учится. Высокая красивая блондинка в очень элегантном пальто. От нее за километр пахнет достатком и благополучием. На это у меня глаз наметан, я видела много похожих девушек, когда маме в отеле помогала.

— Привет! Я — Яна Савицкая, куратор перваков на дотации. Можно я зайду?

Она приветливо улыбается, я немного робею от того, что не сразу сообразила пригласить ее внутрь. Засмотрелась на красотку.

— Конечно, проходи, пожалуйста!

— Спасибо, я собственно за тобой. Мирослава, верно? Нам очень нужна твоя помощь. Все перваки уже в библиотеке. Только ты осталась. Не получала мое сообщение?

Вроде бы ничего такого она не говорит, но мне почему-то стыдно.

— Нет, я… с родителями разговаривала…

— Не страшно. Одевайся и пойдем!

Она говорит таким тоном, что я и не думаю спорить. Быстро натягиваю ветровку и спешу за Яной. Невольно сравниваю ее одежду со своей и поеживаюсь, словно от холода. Знала, конечно, что это различие будет бросаться в глаза, но не ожидала, что так сильно. Но Яна молодец, не смотрит на меня как на нищую.

Скорее даже наоборот. Пока идем к библиотеке, она рассказывает про академию так, будто экскурсию проводит. Интересно!

Библиотека поражает своими размерами. Когда я сегодня впервые здесь оказалась, минут десять простояла с открытым ртом. Тысячи, десятки тысяч книг, учебных материалов на разных языках. В нашей школьной библиотеке я перечитала все увлекательное к классу девятому, а тут… Тут ста жизней не хватит, чтобы хоть чуточку…

— Мирослава? Все в порядке?

Савицкая возвращает меня в реальность, и я перестаю пялиться на огромные стеллажи до потолка.

— Да… извини… засмотрелась.

— Бывает, я понимаю… Ты вроде из какой-то деревушки около Читы, верно?

— Не деревни, а из поселка. Двести километров от города, а до сюда почти четверо суток на поезде.

— На поезде? А почему не на самолете? — удивляется Яна. — Ну это неважно, главное, что ты здесь. Занимай, пожалуйста, вон тот стол у окна. Видишь, там книги и вот твой бук-лист.

— Чего?

Я только сейчас внимательно осматриваюсь, натыкаюсь взглядом на свою соседку Юльку, которая тащит куда-то стопку учебников. А рядом снуют другие перваки, а еще нескольких ребят явно старше.

— Все просто, — начинает объяснять Савицкая. — Понимаешь, не все студенты еще приехали, а завтра уже занятия. Надо помочь собрать для них литературу и отнести в их комнаты. Все понятно? Вот твой бук-лист.

Янка вручает мне папку и ослепительно улыбается.

— Это наша многолетняя традиция, одни студенты помогают другим. Если будут вопросы, можешь спросить у старшекурсников ну или у библиотекарей.

— Да… хорошо… просто…

— Ты разве не хочешь помогать?

Я отчаянно замотала головой:

— Нет, хочу, конечно…

Мимо меня проходят незнакомые ребята с книжками, никто ни о чем не спрашивает, и я окончательно тушуюсь. Быстро начинаю собирать книги по списку. В принципе, ничего сложного, да и библиотекари работают быстро. Главное, все отсортировать, ничего не перепутать.

И, честно говоря, глаза разбегаются! Столько книг интересных!

Когда первая стопка учебников готова, приступаю ко второй, потом к третьей. Рядом вижу Катю Ларченко — мы с ней вчера познакомились — и полноватого парня, который мне под ноги роняет «Введение в менеджмент» для первого курса.

— Каждый год одно и то же! Как же это все достало!

Он еще что-то бурчит себе под нос и отходит в сторону. Я следую за ним. Останавливаю его.

— Э… ты о чем?

Парень оборачивается и хмуро смотрит на меня:

— Первый курс, что ли?

— Ага.

— Ну скоро все поймешь.

Отворачивается и уходит, не объяснив больше ничего. Пожимаю плечами и иду дальше собирать учебники.

Итак, восемь огромных стопок книг, которые как-то надо донести до жилых корпусов. На улице темнеет, я после завтрака ничего не ела, в животе урчит, хорошо хоть столовая до десяти работает. Вот только успею ли я все это разнести? И почему сами студенты не забирают? Неужели еще не приехали?

— Уже все собрала? — Неожиданно за моей спиной появляется Яна. Надо же, я думала, она давно ушла. — Можно взять тележку и развезти учебники. Пойдем, покажу где.

На ее предложение откликается лишь несколько человек. Пока мы идем за Савицкой, выясняю, что все мы только приехали в академию, а значит, перваки. Те, кто постарше, все прекрасно знают и без Яны. Понимаю это, когда встречаю того самого хмурого парня, выходящего с тележкой из подсобки.

— Итак, адреса у вас есть, так что не теряем времени, — бодро напутствует нас Яна. — Если дверь не откроют, оставляйте учебники у порога.

Она собирается уходить, когда я ее останавливаю. Мы с ней одни, другие студенты идут обратно в библиотеку.

— Слушай, а почему у нас утром не было таких тележек? Мы себе все книги на руках таскали.

Савицкая непонимающе смотрит на меня, отчего мне становится немного неловко. Как будто я жалуюсь или претендую на что-то. Мне просто интересно.

— А почему тебе кто-то должен давать тележку? — резко отвечает Яна. Не ожидала от нее такого. Дергаюсь удивленно, и Савицкая продолжает уже мягче: — Одно дело — свое один раз таскать, а другое — несколько раз. Короче, тебе что-то не нравится, Мира?

— Нет, все нормально…

— Или ты отказываешься помогать другим?

— Никогда, я…

— У нас в академии не принято отказывать, когда просят помочь, — с улыбкой в голосе произносит Яна. — А теперь бери тележку и делай что должна.

Вроде она все по делу сказала, и я со всем согласна, но не то что-то. А что — не понимаю пока.

Настроение испорчено. Время от времени поглядываю на телефон, пока развожу учебники. Я очень хочу, чтобы Тарас позвонил, да мне и простой эсэмэски «как дела?» вполне хватит. Но мобильный молчит, а сама я не отважусь писать ему первой.

Смотрю, как Шелест вместе с какой-то девочкой — вроде Света ее зовут — тащит в корпус «С» свои тележки. Мне рядом в «А», на второй этаж к Селиванову В.. Судя по собранным для него учебникам, четвертый курс, международное право. Престижное направление.

Корпуса, в которых мы живем, совсем не похожи на обычную студенческую общагу. Я была в одной такой в Чите весной, еще до папиной аварии. В академии мы живем как в отеле. Здесь большие свободные пространства, чистые лестницы, уютные комнаты с душем и туалетом и большие столовые, в которых можно питаться бесплатно. Да, и очень удобные лифты, хотя в каждом здании не больше пяти этажей.

«Селиванов В.»

Стучусь в комнату. Даже из-за запертой двери слышатся громкий смех и музыка. Мне никто не открывает. Да я и не настаиваю. Только раздражение в душе поднимается — как же, сил, значит, мотнуться в библу у него нет, а развлекаться — есть. Кладу на пол учебники, когда внезапно распахивается дверь и из нее вырывается шум. Отскакиваю в сторону.

— Оп-паньки! А ты че тут делаешь?

На меня смотрит высокий плечистый парень со смазливой физиономией. Пока я соображаю, где я его уже видела, он громко восклицает:

— А! Ты с Кочетом была? Ну точно… Свежачок на дотации. Ты не измазала своей вонью мои вещи?

— Что?! Какая вонь?!

— Стэн, гони сюда. Глянь, кто тут у нас!

Я пытаюсь уйти, но спотыкаюсь о тележку. Растягиваюсь на полу, от боли в глазах темнеет.

Слышу сверху мужской голос:

— Эй, мошка. Вставай, пока не раздавили!

Тот самый белобрысый качок со злыми глазами. Шумский. Точно. И этот Селиванов… они же раньше меня в академии были! Тогда почему…

— Сам ты мошка! — огрызаюсь я. Пока они удивленно молчат, продолжаю: — Яна сказала помочь тем, кто не успевал за учебниками, тогда почему…

Меня прерывает громкий смех. Эти двое ржут как кони, от чего я злюсь еще сильнее:

— Эй?!

— Ну Янка красава. Каждый год с перваками развлекается. Ты ничего не поняла, мошка? — перестав смеяться, спрашивает Шумский. — Думаешь, чисто учиться приехала? Ошибаешься, детка, тебя не для этого купили.

— Что здесь происходит? Мирослава?

Оборачиваюсь на удивленный голос — Тарас непонимающе переводит взгляд с меня на Шумского. Но это длится буквально пару мгновений. Потом он подходит ко мне и аккуратно забирает из онемевших рук поднос.

— Успокойся, пожалуйста, — одними губами шепчет Тарас. — И молчи. Я сам.

Он поворачивается к Шумскому так, что Стэна я совсем не вижу. Зато его злобу чувствую буквально кожей.

— У вас тут недоразумение?

— Я бы это так не назвал. — Шумский громко ухмыляется, явно хочет моей крови. — Твоя подружка либо очень глупая, либо слишком борзая. Сам знаешь, что с такими здесь бывает.

Господи, во что я опять вляпалась? Боюсь даже голову повернуть — ощущаю на себе десятки чужих глаз.

— Она не глупая и не борзая, Стэн. Она просто новенькая. — Голос у Тараса доброжелательный и снисходительный. Смотрю на его напряженную спину — все мышцы под тонкой футболкой будто окаменели.

Не представляю, чего Тарасу стоит владеть собой. Ради меня сохранять самообладание. Я сразу поняла, что эти двое точно не друзья.

— Ну так просвети ее. Сам. Или я займусь этим лично.

Каждое слово Шумского отдается болезненным ударом в груди. Мне никогда так не угрожали, нет, я ругалась, конечно, и в школе, и во дворе, когда гуляла, но это все давно было. И рядом всегда был папа и дядь Сережа! А тут…

Тарас — первый парень, который за меня заступился.

— Я сам разберусь, Стэн. Пошли, Мира.

И не дожидаясь ответа, тянет меня за руку из столовки. Все происходит стремительно, в себя я прихожу только в коридоре.

Тарас, чуть нахмурившись, сосредоточенно смотрит на меня, заставляя чувствовать себя виноватой. Я и правда косякнула. А ведь он меня предупреждал!

— Я же тебе говорил не связываться с ними. Ладно, времени уже нет, у меня пара, да и у тебя тоже. Вечером напишу, поговорим.

Согласно киваю ему уже в спину — так быстро он уходит, а я с тяжелым сердцем плетусь на пару по механике.

На занятиях сижу без прежнего задора — из головы не выходит стычка с Шумским, но я притворяюсь, что все в порядке. Иногда перехватываю любопытные взгляды одногруппников, но, к счастью, меня никто не достает расспросами. Хотя по глазам пацанов и так ясно: они знают о том, что случилось в столовке.

С утра ничего не ела, так что после пар мчусь в наш корпус, чтобы пообедать. Стараюсь потом хоть как-то сосредоточиться на учебе, но не особо получается. Вообще учебники всегда идеально помогали от плохих эмоций, но, видимо, не сейчас. А еще каждую минуту я посматриваю на телефон. Вдруг Тарас позвонит? И лишь когда я почти доделываю задания по матанализу, мобильный озаряется принятым сообщением:

«Жду тебя у главного корпуса через 15 минут».

Срываюсь со стула и внезапно осознаю, что совершенно не готова. Да я даже толком не накрашена, и волосы в дульку собраны на макушке. И одета я… Ладно, наряжаться глупо — мы в кампусе и у нас не свидание. А повод так вообще отстой, но лицо и волосы точно не заслуживают того, чтобы плохо выглядеть.

На улице уже темновато, но Тараса я замечаю сразу. Он в той же футболке, в какой был днем в академии, только на плечи накинут свитер.

Нервно убираю волосы за ухо — соорудить нормальную прическу времени не было, так что я просто распустила волосы, и, кажется, напрасно. Ветер сильный, но деваться уже некуда.

Когда подхожу ближе, лицо Тараса озаряется доброй улыбкой. Выдыхаю. Он не злится на меня за сегодняшнее.

— Отлично выглядишь. — Протягивает руку и мягко поправляет непослушный локон. Вроде такое естественное движение, а я забываю как дышать. От Тараса приятно пахнет, а еще рядом с ним становится теплее.

Смущенно смотрю ему в глаза:

— Спасибо. Ты тоже… ничего.

Он громко смеется, и я расслабляюсь — ощущение, будто всю жизнь его знаю. Настолько с ним хорошо и спокойно.

— Ну как первый день в академии? Ну кроме Стэна, конечно.

— Все нормально, даже хорошо. — Решаю не рассказывать ему про препода на матанализе, не хочу, чтобы Тарас считал меня ябедой. — Шумский… он типа местный король, да? Не просто элита?

— Они называют себя «семьей», — криво улыбается Тарас. — Это своего рода закрытый клуб, в него попадают только самые-самые.

Мы медленно шагаем по дорожке в сторону огромного спортивного стадиона. Пространство кампуса огромное. Здесь, по сути, целый город, но сейчас он сжался до одного человека, который сейчас со мной.

— Ого! Семья для избранных? И там, наверное, нет ни одного студента на дотации?

— Нет, конечно. — Тарас качает головой, а я ловлю себя на мысли, что не больно-то и хочу об этом узнавать. Лучше гулять с ним и болтать о пустяках, не париться о каких-то мажорах и их глупых играх. Но Тарас продолжает говорить о Шумском: — Здесь свои правила, Мирослава. Идиотские, но очень жестокие. Я сам не в восторге от всего, но… этого не изменить. Главное, не нарушай их так открыто, как сегодня.

На стадионе светло — на другом его конце замечаю группу студентов, которые тренируются. Рядом с нами нет никого, и мне трудно думать о Шумском и его «семье», когда хочется смотреть Тарасу в глаза и видеть в них чистое небо.

— А какие правила я нарушила? Я просто сказала…

— Не лезь к Стэну, он этого не любит, — перебивает меня Тарас. — Он превратит твою жизнь в ад, никто не поможет. Здесь правят те, кто эту академию создал, Шумским принадлежит несколько заводов в городе плюс еще какие-то бизнесы за его пределами. И… Стэн долго шел к тому, чтобы быть здесь вожаком.

Мне не нравится то, что я слышу, хотя я не слишком удивлена. У меня много вопросов к Тарасу, но я не уверена, что готова их задать. Поэтому покорно слушаю.

— Ингу Ульссон ты видела сегодня в столовой, она невеста Шумского, ее обходи за километр. Еще у Стэна есть приятели — Селиванов и Гера Истомин. К ним тоже не приближайся. А остальные уже не так опасны.

— Звучит страшновато, если честно. Им что, все здесь позволено? Я видела, как один парень, Макс вроде, вытирал туфли этой Инге. Я в шоке.

— Макс учится со мной вместе на юридическом. Хороший парень, но он на дотации, так что… ему приходится приспосабливаться. Как и всем нам.

От слов Тараса мне стало совсем не по себе.

— Ты… ты тоже на дотации учишься?

Вот на нас, простых смертных, этот парень точно не был похож.

— Не совсем… я… я завис где-то посредине. Не важно. — Он тихо рассмеялся, нечаянно толкнув меня легонько плечом, отчего у меня мурашки поползли по коже. — Важно другое. Если ты не нарушаешь правил, тебя трогать особо не будут. Это единственный способ выживания. Поверь, это их академия, они как бы в своем праве, что ли.

— И что это за правила такие? Типа вытирать ноги этой Инге и не смотреть в глаза Шумскому? Здесь что, крепостное право? — резким тоном осведомилась я.

Тарас удивленно приподнял брови:

— Быть более лояльной, что ли. Делать, что тебя попросят, ну и не встревать, если что-то не понимаешь или тебе не нравится. Ничего сложного, в принципе. Но… поначалу тут многое может шокировать, а потом приспосабливаешься и живешь.

Молча перевариваю услышанное. Умом понимаю, что Тарас прав. Мне нет дела ни до Шумского, ни до его Инги или хмурого Макса, до этой «семьи». Но все же на душе неуютно, наверное, я что-то иное хотела услышать от Тараса.

— Я просто не хочу, чтобы ты пострадала, Мирослава. — Он вдруг останавливается и берет меня за руку.

Немею от его прикосновения. Меня первый раз парень взял за руку. От волнения пальцы покалывает, таращусь на наши сплетенные руки и едва различаю, что он мне говорит.

— Пообещай, что больше не будешь привлекать к себе внимание Шумского. Обещаешь?

— Да!

Тарас оказался прав: не привлекаешь к себе внимание, и никто к тебе не лезет. Понимаю это спустя неделю учебы в академии. Ходишь себе на пары, в столовке садишься в угол, подальше от мажоров, глаз не отрываешь от тарелки, держишь язык за зубами, когда компашка очередных уродцев с МО* или юридического громко обсуждает девчонок.

Не реагируй, Мира. Не влезай ни во что, а просто стань тенью. И делай что скажут.

В воскресенье полдня собирали листья с газонов по всей территории. Типа общественная работа. Ну окей, раз надо, значит надо. Но хоть не одни перваки на дотации горбатились, а все. Ну или почти все — ни Шумского с его дружками, ни королевы Инги с ее свитой я не приметила. Жаль только, что и Тараса не было — у него какие-то семейные дела возникли, вот он и уехал в город. Может, сегодня я его увижу?

Бегу на пару — с утра матанализ. Чувствую, это будет мой самый нелюбимый предмет. И вовсе не из-за математики.

Сергей Владимирович Демьянов. Наш препод, с которым у нас не сложилось с первого занятия, когда он усомнился в моих знаниях. Если бы я тогда молча уставилась в пол, как это делают пацаны, когда Демьянов начинает их стебать, может, и проще было. А так…

— Мирослава, расскажите нам вкратце про динамические системы.

— Извините, но я… мы же этого не изучали!

— Такие задачки решают во всех мало-мальски сносных олимпиадах. У вас по математике сколько баллов было? Двадцать?

— Вообще-то…

— У женщин, как известно, мозг немного по-другому устроен, но постарайтесь иногда молчать, когда ничего умного сказать не в состоянии.

Вспыхиваю и опускаю взгляд на тетрадь. Рядом негромко хмыкают. Да, я единственная девочка в группе, и да, к парням такие шутки не относятся. Им пофигу, главное, что их не трогают.

В глазах щиплет, до конца лекции не произношу ни слова, а перед тем как отпустить нас на короткую перемену, Демьянов «радует» нас:

— На следующей паре будет тест из трех задач на дифференциальные уравнения в частных производных. Кто решит верно все задачи, станет на полшага ближе к сдаче экзамена автоматом. Это хороший шанс проявить себя.

Мы выходим из аудитории — вещи, разумеется, с собой не берем. Кто-то из парней направляется на улицу покурить, но большинство слоняется неподалеку. За неделю я ни с кем толком не подружилась, хотя и пыталась. Но здесь, похоже, все зациклены только на себе, так что общение студентов чисто формальное. Не такой я представляла себе студенческую жизнь. Да и ладно.

Телефон тренькает сообщением срочно зайти в деканат: каких-то документов не хватает и могут потребовать вернуть деньги, которые перевели родителям. Срываюсь с места и несусь на четвертый этаж. Пока бегу, в ушах стоит счастливый голос мамы, которая рассказывала, что уже половину анализов сдали и что если все сложится удачно, через месяц папу прооперируют.

— Вызывали? — Влетаю к секретарям в кабинет, чуть не сбив с ног какую-то студентку. — Каких доков не хватает? Вроде же все…

— А вы вообще кто?! — спрашивает меня девица с внешностью мисс мира. — Что случилось?

— Я… я Мирослава Шанина, первый курс, мне вот… прислали, — протягиваю свой мобильный.

Идеальные брови секретарши ползут вверх:

— Это какая-то ошибка, никто вам такое прислать не мог. Да если бы чего-то не хватало, деньги бы не перечислили.

— Может, разыграл кто? — зевает другая секретарша.

Гляжу на настенные часы и ужасаюсь: лекция начнется через две минуты. Мчусь обратно вниз, рискуя сломать себе ноги, но главное — не опоздать. Демьянов может закозлиться и не пустить.

На своем этаже вижу, как поочередно закрываются двери. У нас пока открыто. Но когда мне остается преодолеть буквально несколько метров до входа в аудиторию, передо мной вырастает фигура Демьянова.

— Пара началась, Мирослава, — без улыбки сообщает он. — Вы опоздали, я таких, как вы, не пускаю.

— Но ведь тест, — жалобно протестую я. — А как же…

— Это значит, что на экзамен автоматом, как и на участие в моем факультативе, вы можете не рассчитывать. Всего хорошего!

И захлопывает перед моим носом дверь.

Это вообще как?! С минуту, наверное, оторопело таращусь на бежевую дверь. Потом до меня доходит, что мои вещи, мой рюкзак в аудитории, но Демьянов меня туда не пустит. Вот попала-то на ровном месте.

Плакать хочется от бессилия. Плетусь по коридору, попутно гадая, чем занять себя на целых полтора часа. Дифференциальные уравнения в частных производных — одна из моих любимых тем, я бы точно справилась! А так даже шанса не дали!

Смотрю на темный экран мобильного и смело звоню по номеру, с которого отправили сообщение. Отключен.

Что за сволочь, интересно?!

Пишу шутнику все, что я о нем думаю, и убираю телефон. Сама того не осознавая, дохожу до небольшого кафе с самообслуживанием. Они у нас на каждом этаже есть, помимо основных столовых.

Гляжу на открытый прилавок со сладостями и беру поднос. Вряд ли получится заесть такой факап, но хоть побалую себя чуток. Сначала наливаю кофе, затем подхожу к пирожным. Их много, но я выбираю одно-единственное — с миндальным кремом и шоколадной крошкой. Пробовала раз — нереальная вкуснота.

В кафе нет никого, все-таки пара идет. Я устраиваюсь в самом центре, когда слышу чьи-то шаги. Поднимаю взгляд и… сердце ухает вниз.

Шумский. А за ним Селиванов и Истомин. Король и его генералы. Или «семья», которую надо опасаться.

Молча опускаю взгляд, притворяясь, что копаюсь в телефоне, а в действительности напряженно жду, когда эта троица исчезнет.

— А я думаю, что-то дерьмецом завоняло в кафешке. А тут, оказывается, навоз деревенский сидит.

Вспыхиваю, как от удара. Но слова Шумского бьют еще больнее. Я даже губу закусываю, чтобы не расплакаться.

Не реагируй, Мира, он поиздевается и найдет себе другую жертву. Помни, что Тарас говорил!

— Эй, оглохла, что ли? — влезает Вэл. Внешне смазливый парень, но такой урод по своей натуре! — А раньше-то говорливая была мошка.

— Кочет мозг вправил, по ходу, — наклоняется ко мне Стэн, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вскочить со стула. Лицо горит от негодования. — Эй, как там тебя, Шанина? Что у тебя с Тарасом, а? Шпилитесь? Он у нас не брезгливый. Я, кстати, тоже.

Его ладонь забирает с моего подноса пирожное и кофе.

— Люблю такое. Что нужно сказать, а, Шанина?

Медленно поднимаю голову и вижу, как эта тварь жрет мой десерт. А следом и кофе пьет.

— Повторяй за мной, детка, «приятного аппетита, Стэн».

В глазах его столько злости и собственного превосходства, что мне становится реально страшно. А еще двое уродов стоят рядом с Шумским. Никого, кроме них, в кафе нет. И… они могут сделать со мной все что угодно.

— Приятного аппетита, Стэн, — выдавливаю из себя с огромным трудом.

— Не слышу. Еще раз. Громче!

Внутри что-то надламывается, меня бросает в жар. Господи, я хочу, чтобы это закончилось!

— Не слышу! — кричит Шумский. — Повтори!

— Приятного аппетита, Стэн.

Голос срывается: я не могу находиться здесь. Вскакиваю и вылетаю из этого кафе, мечтая никогда больше не слышать этот жуткий голос.

* МО — факультет международных отношений.

«Рад, что у тебя все нормально. Извини, не получилось сегодня пересечься, занят был».

Грустно улыбаюсь сообщению Тараса и быстро пишу ответ:

«ОК, в другой раз».

«Мне придется уехать на месяц, не меньше. Семейные дела».

Перечитываю послание и со стоном разочарования отбрасываю мобильный на кровать.

Месяц! Целый месяц без Тараса. Он за эти дни стал мне необходим как воздух, да я улыбаюсь только, когда вижу Тараса или чатюсь с ним.

— Мира, случилось что?

Моя соседка, Юлька Шелест, поднимает на меня испуганный взгляд. Девочка-веточка. Маленькая, хрупкая, но очень толковая айтишница. Крутые коды пишет, несколько игр уже создала. Интроверт и тихоня.

— Нормально все. Это я… так.

— Твои пацаны достают? — хмурится она. — Не повезло тебе с группой. У нас все наоборот, мы друг за друга…

— Это не пацаны, — не слишком вежливо перебиваю соседку. — Извини, не хочу об этом говорить.

Настроение на нуле, вот и на Юльке чуть не сорвалась. Со вздохом беру обратно телефон в руки. Надо что-то написать жизнеутверждающее, хотя сама я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не разреветься. Тарас — совершенно особенный, он мое персональное солнце в этой академии. Первый парень, который так сильно понравился. Чувствую, что и он неравнодушен ко мне. Иначе зачем помогал столько раз? Прикрываю глаза, чтобы вызвать приятные воспоминания.

Как же я хочу снова увидеть его добрую улыбку и золотистые искорки в голубых глазах. В душе все переворачивается, когда он смотрит на меня. Смущаюсь и туплю каждый раз при встрече с ним. Наверное, надо быть смелее, флиртовать, показать, что он мне нравится и я желаю с ним общаться не только как с хорошим приятелем. Но я понятия не имею, как себя вести!

Вообще, я считаю, это врожденный талант — уметь нравиться парням. Вот Янка Савицкая — наша кураторша — точно знает, как понравиться противоположному полу. За ней парни косяками ходят, ловят ее взгляд. Или ее подружка Лариса, еще одна местная принцесса, или Инга Уилльсон. Эта вообще космос. Вся такая утонченная, манерная, так смотрит на Шумского, что сразу понятно, кто в их паре главный. А я… Я как Юлька Шелест, в лучшем случае — свой парень. На меня с обожанием и восхищением не смотрят здесь парни. Да и не особо мне нужно их внимание, только бы один смотрел.

Телефон легонько вибрирует. Я возвращаюсь в реальность.

«Что молчишь? Занята?»

Ага, страдаю, что ты уедешь на целый месяц. И какие такие семейные дела?!

Конечно, я не стала спрашивать. Вместо этого написала:

«Нет. Жаль, что уезжаешь. Надеюсь, ничего серьезного?»

«Надо дела кое-какие уладить. Я буду скучать».

Я радостно улыбаюсь, глядя на экран. Может, это слишком самоуверенно, но теперь я еще больше уверена, что нравлюсь ему. Он ни с кем не состоит в отношениях, я тоже. Почему бы…

«Тогда будем скучать вместе».

Ставлю несколько грустных смайликов и один смешной. Закусив губу от нетерпения, жду, что же Тарас напечатает…

«Я всегда буду на связи. Пиши мне, как у тебя дела. И если соскучишься, тоже пиши».

«И ты».

Три сердечка от него под моим сообщением! Господи, благослови того, кто придумал эмодзи! Ставлю парочку от себя, и мы продолжаем чатиться с Тарасом еще полчаса, пока он не желает мне доброй ночи, а я ему — доброго пути домой.

Утром мне уже не так весело — ощущаю внутреннее напряжение, когда захожу в аудиторию на лекцию. Сегодня первой парой линал, то есть линейная алгебра. Ее ведет очень милый и добрый профессор, он не придирается ко мне, как Демьянов. Но все равно я нервничаю. Вайб какой-то особенный у нашей группы. Никак не могу расслабиться и почувствовать себя своей. Парни друг с другом хорошо так скорешились. Вот и сейчас стоят в аудитории и ржут, а Сережа Асафьев им что-то рассказывает. Замечает меня и тут же замолкает, остальные как по команде оборачиваются. И все — никакого смеха и расслабона. Расходятся по своим местам с каменными рожами, будто на похоронах.

Не выдерживаю:

— Эй, что не так-то?! — громко спрашиваю в спины. — Что за вечный игнор?!

В ответ тишина. Они просто отказываются со мной разговаривать. Это бойкот какой-то?

Позади хлопает дверь. Оглядываюсь — на меня недоуменно смотрит препод. Слышал, наверное, что-то.

Сажусь за ближайшую парту, оказываюсь рядом с Асафьевым. Демонстративно тот отсаживается, пока профессор вытаскивает наши папки из портфеля. Слышу тихие смешки — разворачиваюсь, но на меня никто не смотрит и не смеется. Но я же четко все слышала.

— Итак, мои дорогие, по поводу вашей первой работы, которую вы мне сдали в пятницу, — начинает препод, обводя аудиторию добрый взглядом, на секунду останавливается на мне и, поджав губы, продолжает: — Многие из вас меня порадовали, кое-кто разочаровал, но в целом я доволен. Мирослава, почему вы не сдали работу? Вы ведь прекрасно владеете темой, я был впечатлен…

— Что? — непонимающе переспрашиваю. — Да я относила вам на стол свой листок! Вот… Игорь, да он рядом стоял!

Поворачиваюсь к Игнатьеву, но тот лишь плечами пожимает. Да как так?! Я точно помню, он отирался тут неподалеку!

— Увы, Мирослава, но вашей работы не было, я вынужден это зафиксировать…

После пары остаюсь, чтобы выяснить все с профессором, но не получается — приходит эсэмэска от Савицкой:

«Мира, срочно жду тебя на первом этаже рядом с конференц-залом».

Препода окружили парни, и я понимаю, что сейчас к нему не пробиться. Поэтому спешу к Яне — не знаю, что ей нужно, но она как-никак наш куратор.

Савицкая недовольно поглядывает на меня, когда я подбегаю к ней.

— Ты опоздала, нужно шустрее. Мир, нужна твоя помощь. Вот, — протягивает флешку. — Тут задания по математике, олимпиадные вроде, короче, я не в курсе. Это для младшего брата одной моей подруги. Классная девчонка, в общем, помочь надо. Реши, плиз, и вечерком кинь мне решения в ватсап, окей? И да, там нужно не просто решение, а еще и обоснования. Короче, разберешься. Все, я побежала!

Следующую пару прокручиваю в голове слова Янки. То есть мне, конечно, не сложно решить задачи. Но Савицкая и не думала, что я могу отказать. Просто поставила перед фактом, что я должна помочь. Как будто у меня нет своих дел! Мне еще с линалом разбираться! Куда могла деться моя работа?!

После последней лекции на выходе меня отлавливает Катя Ларченко, тоже первокурсница и тоже на дотации. Честно говоря, я не в настроении — с преподом по линалу не удалось договориться, я получила ноль баллов за работу, а значит, максимальную оценку по этой дисциплине я уже не получу в нынешнем семестре.

— Ничего не знаю! — Ларченко всем видом показывает, что ей плевать на мое состояние. — Яна велела всем первакам помочь собрать новые декорации для театрального клуба, так что пошли.

— Издеваешься?! — вяло возмущаюсь. — Какие декорации?! Я вообще первый раз слышу про какой-то клуб! Зачем я…

— Пошли давай! — Ларченко подталкивает меня. — Все пошли, и ты тоже должна. Или ты особенная, что ли?!

— Не особенная, успокойся.

Наблюдаю за тем, как на настоящей театральной сцене устанавливают декорации. И да, тут не только перваки. Хмурый Макс, который пытается натянуть на стул бархатный чехол, оглядывается по сторонам, замечает меня:

— Иди сюда, помогай!

Подбегаю и старательно разглаживаю бархат на сиденье.

— Спасибо! — благодарит Макс, и я впервые вижу на его лице некое подобие улыбки.

— И часто это? — киваю на копошащихся студентов. — Часто нужна наша помощь?

Выделяю последнее слово, Макс правильно понимает и ухмыляется:

— Привыкай. С этой подводной лодки не выбраться. Особенно тем, кто получил стипендию за все годы вперед.

— Я получила. — В груди что-то больно сжалось. — Папе нужна операция…

— На этом нас всех и покупают, — кривит рот парень. — Думаешь, ты одна такая? У меня двое младших, мать нас всех одна тянет, я тоже деньги вперед взял, идиот.

— Почему идиот-то?!

— Был бы умным, дороже себя б продал. Ладно, давай следующий стул, их тут тридцать штук, так до ночи здесь проторчим!

— Да, конечно. Но… два миллиона — это очень большие деньги. Я уже поняла, что за них приходится выполнять разные поручения…

— Ни черта ты не поняла, — скалится Макс, пока я натягиваю бархат и ищу на нем заклепки. — Тебя здесь ломают и сломают, как и всех. Думаешь, просто так они нищих и умных набирают? Типа равные возможности для всех?

— В смысле «ломают»? — Я сразу вспоминаю последнюю встречу с Шумским.

— В прямом. Хейтят, буллят сначала, опускают твою самооценку ниже плинтуса, и ты понимаешь: чтобы выжить, надо принять их правила. А их правило — ты принадлежишь им. Полностью.

Похоже, кто-то переучился. Недоверчиво смотрю на Макса и думаю, как бы от него свалить. А он продолжает вываливать свои откровения. Его уже несет:

— Собой уже не распоряжаешься — напиши курсач за какого-то мудака, отгони на мойку тачку, на которую у тебя никогда не будет бабла. Закажи стол в ресторане или бабу из эскорта. Понимаешь, о чем я?

Молча качаю головой.

— Ничего, скоро поймешь, когда и тебя сломают. Они всех ломают, всех!

Его слова проникают под кожу как яд, попадают в кровь и заполняют собой все тело. Чувствую себя отравленной и грязной.

— Не может быть так ужасно! — сопротивляюсь я. — Не может! Не поверю! А преподаватели? А деканы? Ректор, в конце концов?!

— А им плевать! Пойми, здесь как в жизни. Тот, кто платит, тот и рулит. И после академии ничего не меняется. Они — хозяева, мы — их слуги. Ну или помощники, заместители, ассистенты. Называй как хочешь, суть та же.

— Ужасно! Реально рабство какое-то.

Макс отворачивается и нехотя бросает:

— Если б не два ляма, свалил бы отсюда в первый же год, но мать не выдержала бы.

Обнимаю себя за плечи. Мне так холодно, что я с трудом подавляю дрожь. Сейчас я как никогда понимаю Макса, который говорит страшные вещи. Я тоже не смогу отсюда уйти, операция папы важнее всего.

«Сегодня как обычно прошел день. Только задали до черта!»

Ставлю несколько злющих смайликов с рожками и улыбаюсь сквозь слезы. Хорошо, что Тарас меня сейчас не видит.

«Наши преподы любят пушить перваков. Ничего, скоро втянешься».

«Обязательно».

Пишу то, во что сама ни капли не верю. Но Тарасу не стану ничего рассказывать, поэтому быстро перевожу разговор на него.

«Как твои дела дома? Это вообще ок, что тебя так долго нет? У нас обязательная 100% посещаемость».

«Не парься, все под контролем. Пока, на связи».

И сердечки в конце. Тарас ничего не обещает, не флиртует, но эти эмодзи заставляют меня улыбаться и надеяться на лучшее.

Взглядом нахожу куртку. Изуродованной грязной тряпкой она свисает со спинки стула, как мертвое напоминание о том, что сегодня произошло.

— Мира, наверное, ее надо выкинуть, — чуть прокашлявшись, говорит Юлька. Она только что вернулась в нашу комнату, но по глазам соседки я догадалась, что та в теме.

— Я попробую ее отстирать, — говорю и сама себе не верю.

Моя осенняя куртка, совершенно новая, очень дорогая, купленная в Чите перед отъездом! Я в ней до морозов должна была проходить!

Юлька осторожно подходит к стулу, касается куртки. Вижу, что ей противно.

— Мир, такую краску не отмыть, к тому же ты видела, что куртка порвана?

— Не порвана! Порезана. Кто-то специально ее разрезал! Какая-то тварь! — гневно выкрикнула я.

Шелест испуганно попятилась.

— Тебе надо поспать, Мира. И не надо так нервничать. Понимаю, но… ты же не знаешь, кто это сделал? Или знаешь?

— Если б знала, то тут не сидела бы! Юль, я оставила ее на скамейке недалеко от стадиона. Меня торопили, в общем, неважно. Я буквально на десять минут отошла, когда вернулась, ее не было на месте. Все облазила, к охране даже ходила… там, оказывается, камер нет! По всему кампусу натыканы, а там — нет!

— А нашла в итоге где?

— На мусорном контейнере лежала. По дороге к нашему корпусу.

Меня снова потряхивает, как два часа назад, когда я отыскала куртку.

— Что делать будешь? — опасливо спрашивает Юлька. — Слушай, у меня успокоительные есть, хочешь?

Мотаю головой: не хватало еще таблетки грызть!

— Не знаю, понятия не имею, что делать!

Такой беспомощной, как сейчас, я никогда себя не чувствовала. Каждый день какая-то хрень происходит, все хуже и хуже.

— Надо успокоиться, Мира. — Юлька громко вздыхает и подает мне большой мусорный пакет. — Успокоиться и приспосабливаться как-то, что ли. Жизнь — вообще сложная штука.

— Тебя же не травят в парах! — с негодованием воскликнула я. — Не подкалывают преподы! И у тебя есть в чем завтра идти на пары!

Юлька долго молчит. Уже жалею, что сорвалась на ней, хочу извиниться, когда она вдруг выдает:

— Говорят, тут каждый год такое. То есть всех перваков на дотации прессуют, но одного больше остальных. Типа находят козла отпущения, что ли. Ну чтобы никто не пытался дергаться.

Ничего не отвечаю, просто выключаю свет и пялюсь в потолок. Завтра не пойду на пары. Во-первых, не в чем, а во-вторых, я не выполнила домашку.

Засыпаю только под утро, когда уже рассветает, и почти сразу чувствую, как меня толкают в плечо.

— Просыпайся, на пары опоздаешь.

Натягиваю на голову одеяло, игноря Юльку, но та не отступает:

— Тебе куртку принесли, новую!

Тут же выныриваю из кровати, голова раскалывается от резкого движения, от боли сжимаю зубы, чтобы не застонать.

— Откуда?! — Смотрю на добротную темно-зеленую куртку и теряюсь в догадках.

— Комендант передал, как я поняла. Все же в курсе, что случилось с твоей. Примерь.

Куртка очень теплая и качественная, чуть великовата, но это даже хорошо.

— Она с логотипом академии, у нас в таких техперсонал ходит, — кивает Юлька, — но это же не проблема?

— Нет, конечно! — Я собираюсь на пары, стараясь не думать о том, что кто-то сегодня хоть раз, но захейтит меня из-за куртки.

Первая пара у Демьянова. Влетаю в аудиторию за минуту до начала занятия, быстро вытаскиваю учебник и тетрадь. Сижу одна, в крайнем ряду, недалеко от двери. Сегодня на меня внимания не обращают, чему я несказанно рада.

Препод начинает лекцию, когда дверь открывается, и в нее протискивается Асафьев.

— Можно? Извините…

— Марш на место, — кивает Демьянов.

Чуть не задыхаюсь от возмущения: меня выгнал с лекции, не дал тест написать, а тут. Какого хрена вообще?!

Буравлю спину препода, и он как по команде оборачивается:

— Мирослава, вы на меня так смотрите, словно я вам что-то должен. Извините, но я давно уже счастливо женат.

Взрыв издевательского хохота. Никто уже не прячется, как еще неделю назад, бросают на меня насмешливые взгляды, полные мужского превосходства. Краснею и отворачиваюсь.

Неподалеку Асафьев весело рассказывает, что тупо проспал, полночи гамил.

Горю от возмущения, но не знаю, что сказать. Любое слово прозвучит как жалкое оправдание. Опускаю голову, краснея еще больше, и слышу сухой, уже без издевки, голос Демьянова:

— Если вы так хотите привлечь к себе внимание, прошу к доске. Начнем с дифференциальных уравнений.

Иду на ватных ногах, сама как в тумане, в голове шумит, но я покорно записываю уравнение. Правда, маркер в руке подрагивает.

— Удивите нас, Мирослава, — слышу за спиной Демьянова. — Докажите, что ваш предел — это не борщ на кухне.

Снова смешки. Я тупо смотрю на доску и не понимаю, что там написано. Вообще — по нулям. Как будто кто-то стер из памяти все знания. Никогда не чувствовала себя такой беспомощной!

— Ну же, Шанина! Время идет! Или вам так мало нашего внимания?

Меня трясет, голова кружится, еще чуть-чуть — и я упаду.

— Куда вы? Шанина!

Под громкое «у-у-у» забрасываю в рюкзак вещи и вылетаю из аудитории. Живот скручивает, меня тошнит, хотя я с вчера ничего не ела. С трудом доползаю до туалета, чтобы отдышаться. Становится чуть лучше, но голова все равно кружится. Мне нужно на воздух. Подальше от этих стен.

На первом этаже тишина. Без приключений нахожу свою куртку в гардеробе и, накинув ее на плечи, выхожу на улицу. Огибаю здание, которое я наивно назвала Хогвартсом. Как же!

Ноги сами ведут меня на стадион. Вижу, что баскетбольная площадка занята, хочу посидеть на трибуне и немного прийти в себя.

Перед глазами встает уравнение. Простое, на самом деле. Почему я не смогла его решить?!

До трибун не успеваю дойти. Едва удерживаюсь на ногах от удара. От спины отскакивает баскетбольный мяч. Из-за шока первые секунды ничего не чувствую, а потом раздается ненавистный голос:

— Эй, мошка! Мяч подкинь!

Ненавижу! Как же я его ненавижу! Но молча иду по газону, искать, куда улетел чертов мяч. Спина отдается болью. Завтра синяк будет, отстраненно думаю я. Даже плакать уже не могу.

Шумский стоит и напряженно смотрит, как я иду в его сторону с мячом. Разгоряченный, в спортивных лосинах и форме академии. Под номером один. Ну, разумеется.

— Ближе давай, — приказывает он, и я послушно подхожу к нему практически вплотную. — Хорошая девочка.

Стэн скалится, еще и за руку меня держит. К нам подходят несколько игроков — свита короля, если так можно сказать.

— Пусти. — Я кашляю, в горле пересохло, мне безумно хочется пить. Но еще больше — никогда не видеть Шумского.

— Че-то ты красная! Заболела? Зачетная куртка. — Хватает меня за локоть, но я вырываюсь. — Сушнячок? Чего кашляешь?

Молча пытаюсь освободиться, но Стэн явно решил покуражиться. И зачем я сюда пришла?!

— Так чего? Пить хочешь?

Неохотно киваю. Может, отпустит наконец?

В руке Стэна появляется пластиковая бутылка, жадно смотрю на нее, Шумский перехватывает мой взгляд, откручивает крышку и… начинает пить.

Чуть не плачу от очередного унижения.

— Хочешь, да? — Стэн перестает пить, в бутылке остается еще половина воды. — Держи.

Протягивает бутылку мне, но в последний момент подносит пластик ко рту и смачно плюет в горлышко.

— Пей!

— Ну ты красава, Стэн! — довольно фыркает Петюня. Еще один лизоблюд Шумского. В его руке телефон и он… он меня снимает.

— Пей, мошка!

Беру бутылку у Стэна и выливаю воду прямо ему в рожу.

Отступаю на шаг, ужасаясь тому, что натворила. Но… но ничего уже не исправишь. Шумский медленно проводит ладонью по лицу, стирая воду.

Голова кружится, тело пробивает озноб. Умом понимаю, что надо бежать отсюда, но, во-первых, сил нет, ноги ватные. Во-вторых, меня догонят в три счета, поэтому и стою, сжимая в руке пластиковую бутылку.

— Ну ты попала, мошка, — довольно хохотнул Селиванов. — Кобзда тебе, сука!

Не обращаю внимания на слова Вэла, отступаю еще на шаг, но Стэн вцепляется в плечо, отчего перед глазами плывет. Мне больно, но не страшно.

— На коленях будешь отрабатывать, тварь!

Шумский шипит мне в лицо, сам красный, будто его сейчас удар хватит.

Оглушительный свист заставляет меня поморщиться, я мало что соображаю. Губы Шумского выплевывают какие-то слова, но я их не слышу почему-то.

Когда прихожу в себя, вижу вокруг белые стены. Кажется, я сплю. Лишь бы на пары не опоздать. А пока будильник не звонит, снова засыпаю.

— Главное, чтобы пневмонию не заработала, — доносится до ушей незнакомый голос. — Проблемная девочка, непутевая…

Я словно вся горю, но голова на удивление ясная. Открываю глаза и вижу двух женщин: одна в медицинском халате, другая — та самая кураторша, что сопровождала нас от вокзала до кампуса.

— Где я? — провожу сухим языком по губам. Больно-то как!

— Выпей и спи!

Мне подносят ко рту пластиковый стакан, я жадно выпиваю… нет, не воду, наверное, какое-то лекарство. И через несколько минут проваливаюсь в сон.

Я уже третий день валяюсь в больничном отсеке кампуса. Не знала, что у нас есть такой — со своими врачами, оборудованием и даже стационаром.

— Ну а что ты хотела? В кампусе постоянно живет более тысячи студентов, а еще есть администрация, преподаватели, хозяйственное управление. Как ты себя чувствуешь, Мирослава?

Пожимаю плечами, уставившись в одну точку. Все эти дня меня не доставали расспросами. Но сейчас, видимо, время пришло.

На стуле сидит помощница ректора по работе со студентами, Ирина Алексеевна. Та самая, с кем на вокзале ругался дядь Сережа. Она смотрит внимательно и даже настороженно, как будто от моего ответа что-то зависит.

— Я лучше, спасибо. Как я здесь оказалась? Потеряла сознание на стадионе?

— Да. Зачем ты вообще пришла на занятия, раз плохо себя чувствовала? Это опасно не только для тебя, но и для других студентов, твоих друзей.

— У меня здесь нет друзей, — вырывается у меня. — Какие тут могут быть друзья? Шумский, что ли?!

Лицо у помощницы розовеет, но она быстро справляется с эмоциями.

— Расскажи, что у тебя произошло со Станиславом.

Усмехаюсь про себя. Ну надо же, настоящее имя Шумского узнала. Интересно, она реально ждет, что я ей все расскажу? Чтобы потом Стэн меня живьем закопал? Хотя он и так меня уроет, когда я отсюда выйду.

Молча отворачиваюсь к стене — не только потому, что боюсь Шумского, просто не верю, что ему хоть что-то будет за все издевательства надо мной.

— Мирослава, тебе нечего стесняться, наш разговор останется в этой комнате, но я должна знать, что происходит. Мы посмотрели камеры, Станислав попал в тебя мячом, поэтому ты его облила водой?

— Серьезно? Вы слепая или просто троллите меня?! Да ваш Шумский, он… он психопат натуральный, он кайф ловит, когда людей мучает!

Замолкаю, потому что и так много сказала.

— Нам важен благоприятный психологический климат в кампусе. — Помощница словно не услышала мои слова про Шумского. — Конфликты неизбежны, это нормально, но если ты не можешь их сама разрешить, то моя задача тебе помочь. Станислав сказал, что случайно попал в тебя мячом, поэтому ты сильно расстроилась. И что все это недоразумение, говорит, ты была не слишком адекватной.

— Я?.. Это я была?!.

От такой наглости теряю дар речи. Думала, хоть как-то успокоилась за эти дни, но нет — я снова на пределе эмоций.

— Мирослава, пока ты здесь, к тебе никто не приходил из твоих одногруппников или соседей по общежитию. Их бы и так не пустили, но это ненормально, понимаешь?

К чему она клонит? Все, что мне нужно, — это надрать задницу Шумскому, поставить его на место, чтобы он больше никого не хейтил.

— Нет!

— У тебя проблемы с коммуникациями. И серьезные. Ты пока не можешь адаптироваться в академии, и меня это настораживает.

— И что? Выгоните меня отсюда?

Брякнула наобум, хотя от этой академии можно любой подлости ожидать. А папу уже завтра на операцию положат. С мамой вчера переписывалась.

— Отчисления у нас возможны, хотя это крайняя мера. Шумский — не пай-мальчик, но постарайся больше не встревать с ним в конфликт. Он считает все это недоразумением, говорит, у него нет к тебе никаких претензий…

— А вы ему верите?!

Ирина Алексеевна приподнимает аккуратные брови:

— Он — сын члена попечительского совета академии и очень уважаемого бизнесмена. Так что да, я ему верю. И рекомендую тебе тоже ему поверить. Но если будут проблемы, обращайся, пожалуйста. И выздоравливай!

После разговора на душе остается неприятный осадок — типа я сама виновата, не умею ладить с людьми, а Шумский и ни при чем, получается.

Лежу еще три дня в стационаре. Чувствую себя намного лучше — можно спокойно выспаться и тебя никто не дергает. Не смеется за спиной, не упражняется в остроумии и не ворует куртку.

А когда возвращаюсь в общагу, нахожу на своей кровати большой пакет с логотипом известного спортивного бренда. Оглядываюсь на всякий случай, но вокруг никого. Мои вещи, учебники — все на месте.

Медленно разворачиваю пакет, из него выпадает визитка, но все мое внимание сосредотачивается на… куртке! Настоящей осенней куртке, очень похожей на мою прежнюю. Только эта намного прочнее и функциональнее — столько карманов! — и теплее.

Быстро надеваю ее на себя — она еще и намного легче и мягче и моей убитой, и той куртки, что мне комендант передал. Кручусь на месте от радости — никогда у меня не было такой качественной вещи.

У меня?! Стоп, Мира. Откуда она здесь?

Наконец вспоминаю об упавшей визитке.

Красивый золотистый кусочек пластика, на котором написано только два слова: «Инга Ульссон».

Невеста Шумского.

До самого вечера разбираю завалы с домашкой. Можно ненавидеть вайб этой академии, но что-что, а учат здесь мощно. В смысле — дают информацию, а берешь ты ее или нет, это твое дело. Но пока ни одного раздолбая я здесь не встречала, по крайней мере в нашей группе их точно нет.

Когда в животе начинает урчать, вспоминаю, что забыла поужинать. На часах уже пол-одиннадцатого, столовка в корпусе закрыта, в нашей комнате еды нет. Значит, придется терпеть.

Похоже, этот «скилл» я здесь точно прокачаю. Если с ума не сойду.

Юлька возвращается в одиннадцать и удивленно таращится на меня:

— Привет! Не знала, что тебя сегодня выпустят. Как ты?

Взгляд у нее такой участливый, что мне становится не по себе.

— У меня вообще-то сильная простуда была. И так неделю почти провалялась.

Соседка моя неторопливо раздевается, аккуратно кладет свой ноут на стол и только потом объясняет:

— Да просто говорили, что все намного серьезнее у тебя. Типа нервный срыв.

— Кто такое говорил, интересно? — Невольно вспоминаю разговор с помощницей ректора. — Сплетни типа?

Шелест мнется, взгляд стыдливо отводит и пытается скрыться за ноутбуком. Мы с ней не подруги, конечно, но чисто по-соседски совершенно нормально ладили. Да, у нее своя тусовка с айтишными очкариками, но общие темы мы с ней всегда находили.

— Юль? Что говорят-то про меня? — спрашиваю чуть громче, чем надо. — Ко мне вообще никто не приходил, когда я болела, даже не написал на телефон, не полюбопытствовал, что со мной.

— Я хотела, честно, — волнуясь, торопится сказать Шелест. И я ей верю. — Правда хотела, в первый же день, когда узнала. Но Янка сказала: тебя не нужно беспокоить, ты очень перенервничала. Новая обстановка, стресс, проблемы с адаптацией…

— Нет у меня никаких проблем с адаптацией, — огрызаюсь я. — У меня проблемы с буллингом. А точнее — с Шумским! Этот урод меня почему-то ненавидит!

Юлька молчит, уткнувшись в ноут, чем сильно бесит. Хотя чего я? Тут каждый сам за себя. Да и не попрет никто в этой академии против Стэна. Уж точно не студентка на дотации. Понимаю Юльку, что она не желает вмешиваться, но от этого только острее чувствую одиночество. Как же хочется хотя бы на день вернуться домой! К родителям!

— Я мечтаю летом поехать на практику в «Яндекс», — после большой паузы сообщает Юлька. — Три года назад с классом там на экскурсии была. Янка сказала: главное, ни во что не вляпываться, и тогда скорее всего возьмут. Каждому студенту нужна характеристика, и она должна быть идеальной.

Смотрю на Шелест: серые глаза размером с блюдце и жалостливые такие. Конечно, характеристика может быть идеальной, если никуда не вляпываться. Точнее — ни в кого не вляпываться.

Отворачиваюсь и гашу лампу. Мне нечего ей сказать.

— Мира, послушай! — Юлька подбегает к моей кровати и присаживается. — Думаешь, меня не хейтят? Я чего так поздно пришла?! Курсач пишу для одного второкурсника! Я сама на первом, там тонну литры надо перелопатить. И отказать не могу! Мне жаль, правда жаль, что у тебя так со Стэном. Но надо как-то уладить. Может, сам отстанет, а?

— Ха! После того как я его облила?! Это вряд ли. Ладно, спокойной ночи!

Мне спится на удивление хорошо, никаких кошмаров. Утром просыпаюсь чуть раньше будильника, успеваю плотно позавтракать перед занятиями. Но в главный корпус иду в своей «академической» куртке. Носить ту, что прислала Инга, не буду, пока не выясню, откуда такая щедрость и что местной королеве от меня надо. В добрые намерения я не верю.

Первая пара общая почти со всем потоком — история. Надеюсь затеряться среди толпы, особо не смотрю по сторонам, сажусь в предпоследний ряд и утыкаюсь в учебник. До меня никто не докапывается, слушаю левые разговоры рядом, но в них не участвую. Поглядываю на телефон: сегодня у папы операция, и я волнуюсь за него сейчас намного больше, чем за себя. Мама обещала написать, как все пройдет.

Наверное, моя тревога за папу помогает мне не обращать внимания на то, что происходит вокруг. Может, еще и поэтому день проходит без траблов. И да, я не встречаю ни Стэна, ни его дружков. Инги тоже не видно, как и Яны. А вот к этим мажоркам у меня немало вопросов.

Обедать не иду — просто беру в автомате большой бутерброд и стакан чая. В читалку с едой нельзя, но ничто не мешает выйти во внутренний двор и на лавочке съесть свою еду.

Мама ничего пока не пишет, успокаиваю себя тем, что операция долгая, еще нужно время прийти в себя после наркоза. Ну и повторяю как мантру, что все будет хорошо. Ради него, ради нашей семьи я должна постараться.

— Привет! — Слышу за спиной и испуганно оборачиваюсь. Но, увидев Макса, облегченно выдыхаю. Единственный парень, который ко мне по-человечески относится. Ну, кроме Тараса, разумеется.

— Привет! Как дела? — Чуть отодвигаюсь, чтобы он сел рядом.

— Это я хотел тебя спросить. — Макс присаживается и пытливо смотрит на меня поверх очков. — Слышал, Шумский тебя побуллил, а ты ему морду облила? Зачет!

— Да уж! Рада, что тебе весело. Он меня теперь линчует.

— Разве что не в академии, — серьезным голосом говорит Макс. — И точно не сейчас. Его до конца недели отправили куда-то, вроде как с научником какой-то ресеч делать. Ну и Вэла с Герой тоже. Пока их нет, никто тебя не тронет.

— Как это отправили? — недоверчиво переспрашиваю. — Он же тут король этой академии, Ирина, помощник ректора сказала…

— Стэн, может, и король, но точно не бог, — ухмыляется Макс. Мне кажется, ему доставляет удовольствие говорить, что Шумский не всемогущ. — В ректорате тоже не идиоты сидят. Есть правила — неписаные, конечно, но их надо соблюдать. Ну типа нельзя откровенно принуждать. То есть мы делаем, что они говорят, чисто по велению сердца. Типа надо уметь подчинять перваков не силой, а таким продуманным абьюзом, покупать их лояльность разными обещаниями…

— Чудовищно! — У меня внутри все вибрирует от возмущения. — Еще и лицемерно, и…

— Это работает. Открытые конфликты никому не нужны. Тем более чтобы это не вышло за пределы академии. Ладно, идти пора. Скоро пара начнется. — Макс встает со скамейки. Вообще симпатичный парень, только запущенный какой-то. — И мой тебе совет: не высовывайся из кампуса. Тут хотя бы камеры и какой-никакой контроль.

— Да куда мне ходить-то? — Следую за Максом, когда слышу вибрацию в рюкзаке. Сердце перестает биться. Мама!

Но вместо сообщения о папиной операции читаю месседж Тараса:

«Привет! Как дела? Выздоровела?»

«Привет! Да, все хорошо. Как ты?»

«Соскучился. Хочу тебя увидеть».

Лекция уже началась, а я так и стою застывшая посреди коридора, перечитывая снова и снова его сообщения. Увидеть? Меня? Соскучился?

Пока думаю, что ответить, получаю еще одно:

«Какие планы на выхи?»

«У меня ДР в вс».

Если б мама вчера не напомнила, забыла б со всем этим трешем в моей жизни.

«Супер! Сможешь приехать в город? Я знаю пару классных мест».

Этот день я жду каждый год. Особенный день. Только мой. В далеком детстве папа катал меня на спине вокруг большого стола на кухне, а я хохотала и смотрела на торт, который мама осторожно перекладывала с противня на поднос. Потом мы вместе вставляли разноцветные свечки. Я отчетливо помню, как неловко их задувала — лет до семи не получалось с первого раза.

Да, это как раз случилось на мои семь лет — мы сидели за столом, ели мамин торт, взрослые болтали о своих взрослых делах, еще был жив дедушка. Я все набиралась храбрости попросить разрешения уйти во двор погулять — мне очень хотелось покрасоваться перед девчонками в новом платье.

— Мира, дочка, пойдем, что покажу!

После папиных слов стало ясно: гулять я не скоро пойду.

Усадив меня к себе на колени, папа взял потрепанный альбом, полный старых черно-белых фотографий.

— Знаешь, кто это? — спросил папа.

— Наши родственники? Те, которые раньше жили?

— Умная девочка, — похвалил папа, и я покраснела от удовольствия. — Видишь вот этого дядю? Как думаешь, кто он?

Я пожала плечами, всматриваясь в потертое и нечеткое изображение.

— Худой он очень, тощенький. Я когда вырасту, тоже такой буду?

В семь лет весила я мало, девчонки во дворе дразнили меня сушеной воблой, мол, подует ветер и унесет Мирку.

— Если ты будешь такой же умной, как он, я буду счастлив. Но такой худой — точно нет. Мы с мамой этого не допустим.

— Тогда можно еще кусочек торта?

Папа рассмеялся:

— Погоди, давай я тебе расскажу про этого дядю. Его звали Мирослав.

— Почти как меня?

— Да. Я назвал тебя в честь него, Мирослава. Это твой прадед. Мирослав Шанин.

Так я познакомилась с историей своей семьи.

Каждый год в этот день я вспоминаю тот разговор, улыбаюсь и радуюсь тому, что я — Шанина. Никогда не поменяю свою фамилию, даже когда замуж выйду. Интересно, а у Тараса какая фамилия? Так глупо — я ни разу не спрашивала у него, стеснялась. Надо будет сегодня спросить.

Настроение вот-вот пробьет потолок — сегодня я увижу Тараса! Живу ожиданием встречи с той минуты, как прочитала его сообщение. И сразу легче стало: не париться же из-за всяких уродов! Я не сразу поняла, что Демьянов меня троллил вчера. Сама подняла руку и отправилась к доске решать уравнения. Без труда решила и даже не оглянулась, когда препод что-то в спину бросил. Пошел он!

Жизнь потихоньку налаживается, меня никто не трогает эти дни. Шумский с его компанией на глаза не попадаются, его королева тоже исчезла. Да просто рай, а не академия!

В комнате я одна, Юлька на выходные уехала к родственникам, так что беззаботно валяюсь до десяти утра в кровати, получая поздравления в месседж от бывших одноклассников и соседей.

Мама с папой звонят, когда я собираюсь завтракать. Сердце щемит, когда я смотрю на папу — в больнице еще после операции. И там несколько недель проведет. И мама с ним, братья пока на дядь Сереже и на соседке — баб Шуре. Все это узнаю вперемешку с поздравлениями.

— Первый раз ребенок отмечает день рождения без нас. Мирка, ты там друзей-то так и не завела? — беспокоится мама. Ее на всех нас хватает. Удивительно! — Мы тебе с папой подарок приготовили. Денежный. Вот сейчас поговорим и переведем.

— Да не надо!

— С матерью не спорь! — Папа слаб, но характер все равно показывает. — В десять вечера позвоню!

Они препираются минуты три, мама требует дать мне волю сегодня и перестать контролировать. Тут ко мне подходит Янка, и я спешно прощаюсь с родителями — не хочу при ней разговаривать, не хочу, чтобы она узнала про мой ДР.

Мне не очень нравится Савицкая, то есть она, конечно, топ, но из этих. Из «семьи», как говорил Тарас.

— Как твои дела, Мирослава? — и, не дождавшись ответа, быстро добавляет: — Сегодня выходной, не могла бы ты мне помочь…

— Не могла бы! — качаю головой и усердно накладываю себе еду на поднос. — Я скоро уезжаю. В город, погулять хочу.

Янка недоуменно хмурится:

— С кем это? С тобой же никто не общается.

Мне дико обидно слышать такие слова, но я думаю о Тарасе, и это придает мне сил:

— Ты просто не знаешь, с кем я общаюсь, Яна. Извини, я хочу поесть.

Отворачиваюсь, поражаясь собственной смелости. Черт, я совершеннолетняя! Имею право!

И Янка меня больше не достает.

Так странно ощущать, что мне уже восемнадцать. Как будто я перешла невидимый рубеж, и вроде ничего не изменилось, но вернуться назад уже нельзя.

А еще мне бесконечно не хватает маминого торта и свечей на нем. И братьев, которые уже прислали свои поздравления с уймой ошибок.

Не могу пока разобраться в себе.

На карту падает ровно десять тысяч. Большая сумма на день рождения. Сначала думала оставить ее, не трогать, а потом… Один раз в жизни бывает восемнадцать!

На маршрутке, которая ходит от академии, я добираюсь до центра города всего за сорок минут.

Поглядываю на телефон, но Тарас не пишет. Вчера мы созванивались, он говорил, что все в силе и даже скинул адрес этого «Бавариуса», куда подъедет вечером. А сейчас тишина.

Брожу по торговому центру, вокруг много незнакомых людей, но никак не могу избавиться от чувства, что за мной наблюдают. Оборачиваюсь пару раз, но ничего такого не замечаю.

Но когда вижу на дисплее «Тарас», забываю обо всем.

«Привет! С днем рождения!»

«Ты приедешь? Я уже здесь».

«Супер! Я пока занят. Я в больнице. Все не просто».

«С тобой все ок?»

«Со мной — да. Не бери в голову. Тогда через два часа увидимся. Мирослава».

И снова сердечки.

Прячу телефон и улыбаюсь своим мыслям. Запоздало, правда, понимаю, что, наверное, нужно было надеть что-то женственное, типа платья, но оно у меня одно и стремное. А вот джинсы и худи — это вещь.

Тарас считает меня красивой. И знает, что я на дотации и у меня нет дорогого шмота, так что…

Разворачиваюсь, чтобы снова пойти побродить по торговому центру. Он огромный, в Чите торговый центр поменьше, и нет такого разнообразия. Но вместо того чтобы посмотреть на очередную нарядную витрину, я больно прикладываюсь головой о чью-то крепкую грудь.

В ушах звенит.

— Какая встреча! Привет, мошка!

Селиванов! Собственной персоной! Чтоб его!

Отскакиваю, потирая лоб. Кажется, он вот-вот расколется. Перед глазами белые точки мелькают, не дают толком сосредоточиться.

А они меня уже обступили с трех сторон, пока я в себя прийти стараюсь. Кроме Вэла здесь еще Гера Истомин и Петюня Краснов. Нервно верчу головой направо и налево, что вызывает глумливый смех.

— Стэна ищешь? Соскучилась, мошка?

Страх перед мажорами мгновенно возвращается. Горло пересохло от волнения, затравленно гляжу на Геру перед собой. Сбоку стоит Вэл, а сзади — Петюня.

Не к месту вспоминаю предостережение Макса, чтобы не высовывалась из кампуса. Но еще середина дня, мы в огромном оживленном торговом центре. Что со мной здесь может случиться?! Да ничего. Главное — не поддаваться на провокации. Пусть лесом идут!

— Отдай! — взвизгиваю я, когда Вэл грубо сдергивает с плеча мой рюкзак. — Отдай, я сказала!

На нас оборачиваются — все-таки на проходе стоим, — но мажоров это не смущает. Петюня держит меня за плечо, навалился своей тушей, не дает пошевелиться, и я беспомощно смотрю, как два ублюдка роются в моих вещах.

— Совсем крыша уехала! — шиплю я. — Вот сейчас как заору.

— Да подавись! — Истомин бросает рюкзак прямо мне в живот. Сгибаюсь от удара, из раскрытого отделения вылетает мой студенческий, паспорт и ключ от комнаты. Петюня уже не держит меня, я отталкиваю его тушу и чуть ли не на коленях собираю вещи. На глазах — слезы бессилия. Да когда ж это кончится? Когда они наиграются?!

— Так, так, так! — раздается над головой веселый голос Геры. — А у мошки-то сегодня днюха!

Поднимаю взгляд — в руке Истомина мой мобильный.

— Отдай!

Выхватить не удается, еще и Краснов отфутболил в угол мой рюкзак.

— Да совсем уже обнаглели! — возмущается какая-то старушка, но, поймав взгляд Вэла, быстро семенит мимо. Нас обходят, никто не встревает. По мажорам видно, кто они такие. И дело не только в их шмоте, кроссовках за тысячу баксов, а в их глазах. Пустых и безжалостных. Такие уроды не останавливаются сами.

— Тетя Нина тебя поздравляет с восемнадцатилетием, — издевается Гера. — Детка, так тебе теперь все можно?

Выхватываю у него мобильный, потом подбираю с пола рюкзак.

— Эй! Мирослава, ау-у-у!

Бегу от них не разбирая дороги, наталкиваюсь на каких-то людей, извиняюсь не глядя и снова бегу против потока. И здесь я против потока. Горько усмехаюсь возникшим в голове ассоциациям и бегу дальше. Никакого желания продолжать шоппинг у меня нет.

На улице начинает темнеть. Я постоянно оборачиваюсь, но противной троицы больше не вижу. Отвечаю на пришедшие поздравления и потихоньку двигаюсь к кафешке, где меня будет ждать Тарас.

Идти далековато, но время еще есть. Через два часа захожу в кофейню. С любопытством осматриваюсь: а здесь романтично! И свет приглушенный, и музыка такая приятная, ненавязчивая. И главное… парочки кругом. Нет шумных компаний, криков, хохота. Зато есть камин в самом центре зала у стены и потрясный запах кофе.

Осторожно пробираюсь вперед, мимо проходит официантка, но внимания на меня не обращает. Глаза привыкают к неяркому освещению, оглядываю зал еще раз. Тараса нет. Смотрю на время: нет, я не пришла вовремя, уже пять минут как мы должны были встретиться.

Может, я ошиблась и пришла в другую кофейню? Не удивлюсь, если их тут целая сеть.

— Ждете кого-то? Присаживайтесь, я принесу меню. Кофе у бариста.

Я послушно киваю и гипнотизирую телефон.

Десять минут длятся как десять лет, трижды порываюсь позвонить Тарасу. Ну или просто написать. Я не навязываюсь, просто… ну мало ли что случилось! Не мог же он забыть!

От расстройства заказываю шоколадный чизкейк, потом, когда смотрю на цену, конечно же, жалею. Такие деньги! Поэтому и от капучино с карамелью отказалась, попросила обычный чай, без изысков.

Может, он и правда забыл? Но говорил же что скучал!

Прошло полчаса. Снимаю с ресниц капли слез. У меня отобрали праздник, чувствую себя обманутой и никому не нужной.

Торт в горло не лезет, даже не ощущаю его вкуса. Не буду же я тут сидеть вечно. Нет, успокойся, Шанина! Он и не обязан был, мало ли что, не будь эгоисткой и обиженной, Мира. Никто не обязан тебя развлекать в твой день рождения. А Тарас… наверняка есть объяснение. Уверена, что есть!

Почти успокаиваюсь, когда телефон наконец вспыхивает сообщением. Хватаю в руки мобильный, словно от этого моя жизнь зависит.

«Прости, не смогу вырваться! У тебя все хорошо? Ты в кофейне? Не мог раньше предупредить».

И снова сердечки.

Я бы добавила еще одно — разорванное напополам. Мое.

Но вместо этого написала:

«Да, все хорошо. Тут вкусно кормят».

«Я тебя обязательно свожу туда сам. Но сейчас я в больнице, вопрос жизни и смерти».

Ого!

Он ведь ничего не рассказывал, где он, почему срочно вернулся домой.

«Могу я тебе помочь?»

«Нет, все в порядке. Извини, занят».

Мое последнее сообщение: «Хорошего вечера» так и висит непрочитанным.

На улице давно темно, я выхожу из кафейни и по навигатору пытаюсь найти дорогу к остановке. Настроение смешанное — день прошел не так, как я мечтала. Я не встретилась с Тарасом, еще и нарвалась на мажоров, но зато он обо мне вспомнил, написал. И… нельзя быть эгоисткой, Мира!

Самовнушение помогает, я уже и не обижена на Тараса, он мне все объяснит, когда сможет.

Встаю из-за стола, когда в зал вваливаются… Гера с Вэлом. Петюни рядом нет, но это совсем не успокаивает. Лихорадочно думаю, куда бы спрятаться, но не успеваю ничего сделать.

Селиванов прет ко мне, растопырив руки в стороны.

— Ну это ж судьба, Шанина!

Его громкий противный голос разрушает интимный вайб заведения. На Вэла неприязненно косятся. Я же, сделав вид, что вопли мажора не ко мне относятся, быстрым шагом пересекаю зал.

— Эй! Ты куда?

— Молодые люди, что будете?

Официантка отвлекает мажоров, и я успеваю улизнуть.

На улице прохладно, только что закончился мелкий противный дождь, асфальт мокрый, я кутаюсь в куртку и бегу по тротуару. Где-то должна быть остановка.

— Куда бежишь, а? — словно из-под земли передо мной возникает Петюня.

Отталкиваю его и бегу в другую сторону. Слышу его крик:

— Вэл, она туда побежала!

Оборачиваться времени нет. Не знаю, что они задумали, но мне нельзя им попадаться. Не сегодня. Никогда!

За спиной сигналят, слышу окрик Геры, но лишь еще больше ускоряюсь и ныряю в какой-то переулок. Он темный, но машина в него не влезет. Это главное.

— Мирослава? Девочка-бунтарка, ау-у-у? Детка, негоже первакам, да еще на дотации, бегать от тех, за чей счет ты учишься. Неблагодарная какая девочка, а?

Голос у Вэла противный — высокий и гнусавый, — совершенно не сочетается с внешностью брутального красавчика-мажора.

Я стою совсем близко, и если хотя бы у Геры или Вэла хватит ума заглянуть за угол, то…

— Стэн голосовое прислал, спрашивает, когда мы ему девку привезем. Чего ответить-то?

— Как поймаем, так и привезем. Пусть не волнуется. Эй, Шанина! Детка, ну не ломайся ты как российский автопром! Поехали с нами! Не обидим. Стэн точно спать не ляжет, пока тебя лично не поздравит с днюхой.

Спина покрывается холодным по́том — значит, они не просто так в кафе ко мне привязались. Стэн Шумский не успокоится, пока не сломает меня. Для него это вопрос чести. Свита же не поймет!

Пока я размышляю, не повернуть ли все-таки обратно, за углом дома тормозит машина.

— Ой, какие красавчики! — слышу я пьяный женский голос. — А чего одни? Давайте знакомиться. У нас девичник, подружка замуж выходит…

Вот он, мой шанс! Срываюсь с места и опрометью несусь через дорогу, дальше вроде по газону, к освещенному проспекту. Там все-таки многолюдно, может, даже найду автобус до кампуса.

— Вон она! Черт! Гера, погнали!

Я спотыкаюсь о камень и теряю драгоценное время. А джип Вэла уже совсем близко, и все, что я могу, — это выскочить на узкую дорогу. Меня ослепляют яркие фары. Машина резко тормозит, но все равно задевает меня. Я падаю, не успев даже испугаться, и тут же вскакиваю с асфальта, держась за ногу. То ли подвернула лодыжку, то ли удар получился очень сильный. Теперь не побегаю!

За спиной открывается дверь, и водитель выходит из машины, но мое внимание на джипе, который останавливается рядом.

— Ну что, добегалась? Гер, пиши Стэну, птичка в клетке, сейчас привезем именинницу. Да, Мирослава?

Меня передергивает от того, как Вэл произносит мое имя. Его самого я не вижу из-за сверкающих фар.

— Пошел ты! Никуда я не поеду с вами!

Крохотная надежда, что парни не станут быковать перед водителем машины, который меня чуть не сбил, разбивается в пух и прах.

— Эй, чел, вали давай задом, а то твою игрушку покромсаю!

Парни ржут и, не торопясь, подходят ближе. Высокие, крепкие бугаи. Считают, что я никуда от них не денусь. И хотя даже стоять на ногах больно, но я инстинктивно пячусь назад к машине незнакомца. Мельком бросаю взгляд на водителя — лица не видно, но силуэт явно не женский. Скорее всего, молодой мужчина.

— Покромсаешь, значит? — переспрашивает он Вэла. — Ну попробуй.

У него глубокий тембр, и говорит он спокойно, без угрозы, но почему-то оба парня вдруг замирают. Потом Гера — я его голос поначалу не узнала — говорит:

— Темный?! Ты вернулся? А вроде говорили…

— Вэл, убери тачку с дороги.

— Базара нет, сейчас все исправим! — Теперь уже эти двое козлов пятятся назад. — Извини, мы… да, девчонку отдай. У Стэна с ней терки.

Не жду ответа незнакомого парня — мне достаточно того, что его остерегаются те, кто держит в страхе всю академию. Недолго думая, распахиваю переднюю дверь и забираюсь в салон машины, сама охреневая от собственной наглости.

— Эй! Ты куда? — вопит Вэл. — Шанина!

Вцепляюсь в ручку двери, хотя и понимаю, что меня отсюда могут легко вытащить. Гоню от себя мысли, что между плохим и наихудшим я выбрала наихудшее. Не зря, наверное, этого парня так боятся мажоры. Интересно, кто он такой?

Я не слышу разговор, но чуть не визжу от радости, когда Гера с Вэлом идут к своему джипу. Пронесло! Поверить не могу!

И тут же напрягаюсь, когда парень открывает дверь и садится рядом. Как его назвал Гера? Темный?! Инстинктивно отодвигаюсь, готовая, если что, выскочить из машины. Но внимания на меня не обращают. Тихий щелчок — и автомобиль почти бесшумно начинает двигаться. Джипа на дороге уже нет.

Еду в чужой машине с незнакомым человеком, неизвестно куда. Ночью. В городе, где впервые сегодня оказалась, чтобы отметить свое восемнадцатилетие с парнем, который мне нравится и который не смог прийти. Ну что, просто супер, Мирослава!

Посматриваю на водителя — молодой парень, темноволосый, старше меня. Полностью его лица не видно, только профиль. Прямой нос, губы сжаты, лоб нахмурен… Суровый чел! Зато не пристает и не отпускает похабных шуточек.

— Эм-м… привет? Я учусь в академии, это недалеко от города, огромный кампус такой. Знаешь, наверное, да? — Парень никак не реагирует на мои слова, но при этом не велит мне заткнуться, поэтому я быстро продолжаю: — Спасибо тебе, огромное спасибо, что… в общем… ты же не приятель этих… ну Вэла там, Шумского?

Слова почему-то перестают складываться в предложения, чувствую себя косноязычной дурехой, от этого еще больше тушуюсь. Мы едем несколько минут, а парень ни одного слова так и не произнес. И это дико напрягает. На всякий случай оборачиваюсь, но дорога пустая, знакомый джип за нами не едет.

— Не психуй, — едва заметно усмехается парень. — Они не посмеют ехать за мной. Он поворачивает ко мне голову, и я могу наконец разглядеть его лицо.

Красивый, но совсем не мой типаж. У него тонкие, нервные черты, высокие худые скулы, широкий лоб и упрямый подбородок. Но главное, его глаза — темные, очень недобрые. И взгляд соответствующий — тяжелый, немигающий. Начинаю понимать Вэла с Герой: я бы тоже не решилась с таким связываться. Точно Темный. И все-таки, кто он такой? Но спрашивать я не стану, конечно.

На всякий случай чуть отодвигаюсь от водителя и замечаю его взгляд на своем бедре. Судорожно сглатываю: неужели ошиблась? И тут до меня доходит: у меня же джинсы после падения все в грязи! И куртка на спине наверняка тоже! С ужасом наблюдаю, как от моих джинсов отваливается кусок грязи, за ним еще один и еще. От пристального взгляда водителя хочется низко опустить голову.

— Я все за собой уберу, — тихо шепчу я. — Извини.

Он молчит, и от этого мне только хуже. Но хотя бы из машины не выставил посреди трассы в полной темноте.

Я не знаю модель автомобиля, в котором еду, но он явно очень и очень дорогой! Здесь все такое блестящее, шикарное и… чистое. Было чистым. Мне жутко стыдно, но я нахожу в себе силы спросить:

— А куда мы едем? Слушай, если тебе не в академию, может, ты меня высадишь где-нибудь на остановке?

— Мы давно выехали из города.

— А… куда… ой, извини, пожалуйста!

Неловко дергаюсь от громкого рингтона — с моей одежды снова сыплются мелкие ошметки грязи. Мысленно проклинаю Шумского и всю его шайку, из-за которых я очутилась в такой ситуации, и обещаю себе больше не влипать в траблы с мажорами. Наконец, вытаскиваю из сумки телефон и спешно закусываю губу, чтобы не завизжать от счастья.

«Тарас».

— Алло! Привет! — говорю тихонько, стараясь скрыть радость. — Как твои дела?

— С днем рождения, Мирослава. — От его приятного голоса у меня мурашки поползли по позвоночнику. — С меня подарок и… я обязательно покажу тебе город. Извини, что сегодня так получилось.

— Спасибо! Спасибо большое! Ну что ты! Какие извинения, Тарас? — А сама млею от его слов. — Я все понимаю, ты занят был и…

— Как отметила день рождения? Что-то у тебя там тихо. Я думал, у вас вечеринка.

— Эм… нет, не вечеринка, я пока не в кампусе, да и отмечать особо не с кем, но все хорошо, — поспешно добавляю я. Не хватало еще, чтобы он узнал про буллинг. — Правда, все замечательно.

Едва слышный смешок. Поднимаю взгляд на водителя — он смотрит на дорогу, но ясно как божий день: ловит каждое мое слово! Мне от этого становится не по себе, и я сворачиваю разговор с Тарасом.

— Извини, не могу долго говорить, но я так рада, что ты позвонил!

— И я рад. Вернусь недели через три самое позднее. Увидимся!

Он первым отключается, а я несколько секунд держу телефон у уха и слушаю тишину.

— Твой приятель? — интересуется Темный. Так его буду пока называть, ему действительно подходит.

— Приятель? Нет, что ты. Просто знакомый.

Я смущаюсь: все-таки странно говорить об одном парне с другим. Да еще о Тарасе! Целых три недели ждать, когда он вернется — тут каждый день проживаешь как год.

— По твоему голосу не скажешь, что просто знакомый.

Молчу, чтобы не продолжать опасную для себя тему. Смотрю в окно — из темноты проглядывают знакомые очертания. Академия! Слава богу! Остается совсем немного: без приключений добраться до нашего корпуса и заснуть в своей кровати.

В машине слышится мелодичный рингтон.

— Я уже сказал, мне нужен новый клининг! Ваш даже пол вымыть толком не может!

— П… прос… — раздается в телефоне голос.

— Мне не нужны ваши извинения, решите проблему. Или этот разговор будет последним.

И снова тишина.

Вот так жестко, без всяких «алло», или «привет», «или я вас слушаю». Даже слова не дал сказать своему собеседнику. Ишь какой! Клининг не справляется!

Сразу вспоминаю маму, и так неприятно на душе становится: вот из-за таких «темных» и страдают нормальные люди, которые работают как проклятые, чтобы прокормить себя и свою семью.

Хотя… может, там и правда накосячили уборщики, а я зря завожусь? Или мне не очень нравится Темный? Вон у него ладони какие ухоженные — пальцы длинные, тонкие, они никогда не знали настоящей физической работы.

Чувствую легкую вибрацию — месседж пришел. Только номер неизвестный. Думаю пару секунд, а потом провожу пальцем по экрану и вздрагиваю. Телефон выскальзывает из рук.

«Привыкай!»

И картинка к подписи. Самое отвратительное и тошнотное, что я видела в жизни. Зажмуриваюсь, но все равно перед моим внутренним взором маячит пошлый коллаж из порно — к голому телу, стоящему на коленях в развратной позе, прилеплена моя голова, а вокруг несколько возбужденных членов. Хватаю телефон дрожащими руками и удаляю сообщение, блокирую номер. Слезы подступают к глазам.

Шумский!

А если он завтра всей академии это покажет?! Найдутся и те, кто решит, что все по-настоящему и это на самом деле я. Что делать? Шумский точно не остановится. Зря я обрадовалась, что Гера с Вэлом отступили, когда…

Стоп!

— Слушай, — поворачиваюсь я к Темному. — Тебе клининг нужен хороший? Да? Хочешь, я… я буду у тебя убираться? Так, что пылинки не найдешь. Я умею, я работала с мамой, и весь дом на мне был… Бесплатно буду у тебя убираться, только… защити меня от Шумского. Ты же знаешь его! И раз Вэл с Герой…

— Не интересует!

Как наотмашь ударил! Сердце разрывается от разочарования. Хотя чего я хотела? Он меня знать не знает и не обязан помогать.

— Свободна!

Смотрю перед собой и вижу через лобовое стекло наш корпус.

Выхожу из машины расстроенная и, не оборачиваясь, плетусь к входу. Мир, да ты радоваться должна, что живой и невредимой вернулась! Какая тебе разница, что тебя послал какой-то незнакомый парень? Да тебе повезло, скорее всего! Не могут хорошего человека бояться такие, как Вэл с Герой. Разве что еще большего отморозка, чем они сами.

В холле светло и пустынно, коменданта нет на месте. Воровато оглядываясь, поднимаюсь на свой этаж. Куртка вся в засохшей грязи, джинсы тоже требуют стирки. Здорово, что у нас прачечная не запирается на ночь. Нужно только подняться к себе, помыться и пойти стирать. Вот такое завершение дня рождения.

Тихонько открываю дверь. Юлька не спит, сидит на кровати, на ее коленях комп. Наверняка чатится со своими или код какой пишет.

— Ты где была? — удивленно осматривает меня, пока я раздеваюсь. — Я уж звонить тебе думала. И чего грязная такая?

— Упала, — говорю ей совершенную правду. — В городе гуляла.

Скрываюсь в ванной, чтобы улизнуть от дальнейших расспросов, прихватив с собой домашние штаны и футболку.

Снова прокручиваю кадр за кадром сегодняшний день. Тарас, стычка с мажорами, незнакомец с крутой тачкой и нервной улыбкой. Темный. А ведь он такой и есть.

А еще Шумский. И его жуткие обещания.

Какой же я была наивной дурехой, когда решила, будто они от меня отцепятся!

В прачечной никого. Ставлю на стирку и сушку на полтора часа. Подсчитываю, сколько времени у меня уйдет на все, и понимаю, что на сон остается совсем немного. А завтра уже понедельник!

Пока стиралка крутится, поднимаюсь в комнату — надо подготовиться к линалу.

Когда захожу, чувствую новый запах. Весенний такой, цветочный.

— Это что? — недоверчиво смотрю на большой букет, который Юлька засовывает в кувшин с водой. — Откуда? Не было же…

— Тебе принесли. Только что, — оборачивается ко мне Шелест. — Сказали поздравить с днем рождения. А я и не знала. Поздравляю.

Механически киваю соседке и подхожу к столу.

Очень красивый и дорогой букет. Я далеко не ботаник, но даже я могу понять, что в букете не банальные розы или хризантемы, а какие-то очень редкие и изысканные цветы. И пахнут так, что я не в силах от них отойти.

— А… а кто? Кто принес?

— Какой-то парень, наверное, курьер. Тут не написано от кого.

Юлька смотрит на меня с любопытством.

Я ничего не отвечаю ей, просто хватаю телефон и пишу капсом «СПАСИБО!!!».

И много-много сердечек в конце.