Чего тебе, Громов?

– Как прошла первая учебная неделя? – спрашивает Тая, заходя следом за мной в туалет. – Новый универ, новый дом, новая жизнь. Может и новый парень найдётся.

– Нормально, – бурчу себе под нос, игнорируя замечание про парня.

Её идеально очерченные брови игриво приподнимаются вверх, жирно намекая, что мне пора забыть своего козла-бывшего и переключиться на местных красавчиков.

– Парень? Здесь? Ты серьёзно? – снисходительно закатываю глаза. – Да тут же учатся одни папочкины сынки и избалованные мажоры. И угораздило же меня... вляпаться, – брезгливо отряхиваю руки. Скорее от фантомного отвращения, нежели реального, так как в отличие от моего старого универа здесь царит стерильная чистота, даже вода в кране, кажется, фильтрованная.

Подруга взвизгивает и отскакивает в сторону, уклоняясь от брызг. А я обречённо вздыхаю. Не могла мама выбрать кого-то попроще?! Какое клише – влюбиться в начальника-миллионера. Босс и секретарша… Пошлятина!

Но ей к лицу роскошь, а вот я в этом элитном универе как белая ворона, чувствую себя не в своей тарелке. В брендовых шмотках не разбираюсь, на крутой тачке не езжу, вместо сумочки из кожи питона у меня обычный рюкзак. И, несмотря на то, что новый «папочка» задаривает меня дорогими вещами, пытаясь купить моё расположение, я здесь не на показе мод, а пришла за знаниями. В отличие от некоторых...

– Да, здесь! А что такого? Парни тут немного высокомерные, зато при бабле. И очень даже симпатичные, – пританцовывая, Тая стирает поплывшую помаду и заново рисует губы.

Её отражение в зеркале грациозно улыбается и поправляет большую тяжёлую грудь пятого размера. Бюстик разве что по швам не трещит, но со своей задачей пока справляется. Поддерживает, делая округлости похожими на две сочные дыньки, выглядывающие из выреза платья.

– Лиз, ну сколько можно грустить, а? Пора забыть его! А лучший для этого способ... хороший перепихон! Клин клином вышибают, как говорится!

– Ну уж нет! Если он мне изменил, это не значит, что и я прыгну в койку к первому встречному, – прочёсываю пальцами запутавшиеся зелёные пряди.

Эх, мне бы такую уверенность, как у моей пышнотелой новой подруги. Хотя... За исключением лишних килограммов, в остальном Тая красотка. Милое личико, ухоженная кожа с нежной бронзой загара, длинные гладкие блестящие волосы. А ещё маникюр, педикюр, профессиональный макияж, укладка, в общем полный фарш. Девочка себя любит, что несложно при деньгах.

Но, несмотря на то, какие мы с ней разные, Тая мне нравится. Она живая, искренняя, интересная. Настоящая что ли. Без фальши, нет в ней ничего напускного. Говорит, что думает, и думает, что говорит. Прямо как я. А ещё она удивительно добра ко мне, поддерживает, помогает освоиться на новом месте. Короче, повезло мне с соседкой.

Как сейчас помню тот день, когда впервые переступила порог дома Громовых. Тая загорала у бассейна на соседней лужайке. При виде меня её улыбка засияла ярче солнечных бликов на воде. В тот день я обрела не только новый дом, но и верную подругу.

– И обязательно снять всё на телефон, чтоб потом ему отправить. Ну нос утереть... – хихикнула, хрюкнув подружка. – Пусть локти себе кусает и рогами подмахивает.

– Снять видео? Я что, похожа на порно-актрису? – фыркнула себе под нос. – Ну ты и выдумщица! Нет-нет-нет, никаких пере... в общем обойдусь и без клиньев. Мне и так норм. Проехали, уже забыла про него.

Стушевалась. Язык не поворачивается сказать, не то что сделать. В свои девятнадцать я до сих пор невинна. Может поэтому Стас и изменил мне, потому что я не давала ему то, что нужно всем парням, – секс.

А про то, что мне норм, соврала конечно. Очень больно, обида скребётся в душе разгневанной кошкой. Грудь горит огнём, как вспомню те фото. И ещё чуть-чуть, самую малость, скучаю по гаду, ведь любила же. Наверное.

– Тем более, далеко ходить не надо, у тебя прямо под носом подходящий вариант, – понижает она голос до полушёпота. – Точнее прямо за стенкой.

– Ты про младшего Громова? – челюсть непроизвольно опускается вниз. – Фу, ну ты и извращенка!

– А что? Почему бы и нет, он красив, как бог. И в постели наверняка хорош, – указательным пальцем она возвращает мою челюсть на место.

– В твою фамилию случайно не закралась ошибка? Ты не БестУжева, а самая настоящая БестЫжева, – подтруниваю над подругой, пытаясь пристыдить.

От чего-то дико не хочется, чтобы она смотрела на Громова в таком ключе. Понимаю, что желание абсолютно иррациональное, мне-то какое дело, с кем он спит, да и Тая девушка свободная, но…

Не хочу видеть их вместе и всё тут! И себя с ним не представляю. Я лучше обзаведусь кучей котов и состарюсь в гордом одиночестве. Да будь он хоть последним парнем на земле!

– Везучая ты, Лизка, мне бы такого «братика», я бы на твоём месте не растерялась, – мечтательно вздохнула Тая, а я поморщилась.

– Тай, ну сама подумай, что ты говоришь. Это как-то... странно, не находишь?

– Ни капли, вы ведь не родственники. Ну не кровные. Короче можно, – отмахнулась она.

– Да, но живём вместе. Не говоря уже о том, что через его постель прошло больше девушек, чем через турникет метро в час-пик. Не хватало мне ещё заразу какую-нибудь подцепить.

О том, что я скромная девственница, вообще молчу, иначе Тая тут же начнёт придумывать гениальный план по моему от неё – девственности – избавлению. В её глазах это будет спасательная операция, а мне и без секса хорошо. Иногда мне кажется, что я из тех, кому он вообще не нужен. В мире полно более увлекательных вещей, чем слюнявые неуклюжие поцелуи и тисканье под одеялом.

До сих пор воротит от того, как Стас больно сжимал мою грудь и однажды, положив свою ладонь мне на затылок, подталкивал моё лицо вниз, к собственному паху, намекая на то, что я должна взять его в рот. Тошнотворный запах от его трусов до сих пор является мне в кошмарах.

– Мне нужно сосредоточиться на учёбе, – пытаюсь сменить тему.

Опускаю голову вниз, делая вид, что увлечена собственными мыльными ладонями, чтобы несколько прядей упали на лицо и скрыли моё смущение.

Если бы даже я и хотела своего сводного брата, а это абсолютно и совершенно точно не так, то он никогда не посмотрит на такую, как я. В его глазах я – фрик, уродина. Свою неуверенность в себе я прячу за неформальной внешностью и образом бесстрашной хамоватой оторвы. Зелёные длинные волосы, пирсинг, чёрный прикид – ничто из этого не привлекает парней.

А ещё он постоянно доводит меня до белого каления своим снисходительно-уничижительным тоном и колкими замечаниями. Между нами вспыхнула взаимная ненависть с первых минут знакомства.

– Ну как знаешь, подруга. Я бы это яблочко слопала, – Тая наигранно пошло облизывает свои пухлые губы. – К тому же парниша упакованный, не станет на подарки скупиться, точно надо брать.

– Он же не последняя булочка в кафетерии, чтоб прям брать да поскорее, – попыталась отшутиться.

Стоит признать, в чём-то она права. Громов объективно красивый. Я бы даже сказала соблазнительный. Как чёрт или дьявол-искуситель. Это незаконно для мужчины, быть таким красивым. Словно с обложки журнала сошёл. Но по натуре самый настоящий козёл. Эгоист, разгильдяй, хам, нарцисс и придурок.

– И дружок у него ничего, – задумчиво протянула Тая.

– Ты про...? Ты что, с ним тоже…? – у меня в очередной раз отвисла челюсть.

Она же не про его член сейчас говорит? Неужели и она видела его голым? Всех перетрахал, гад!

– Я про того качка, который вечно за ним таскается. Лучший друг. Как там его зовут, кажется Илья? Фамилия Горский, Забугорский, как-то так. Симпотяга. Недавно перевёлся.

Она мечтательно вздыхает и толкает попой дверь, чтобы не прикасаться чистыми руками к дверной ручке.

– Идёшь? – удивлённо смотрит на меня.

– Ты иди, я догоню. Забыла пописать, – пожимаю плечами в ответ на вопросительный взгляд подруги. – Увидимся в аудитории.

– Ладно, пока займу нам места поближе к кафедре. Смотри не опаздывай, Смирнов этого не любит.

Тая кидает на меня последний подозрительный взгляд и уходит.

На самом деле мой мочевой пузырь пуст, просто я хотела побыть немного одна. Никогда не думала о Громове в таком ключе. Щёки налились стыдливым румянцем, лицо просто адски горит от смущения, руки предательски дрожат, когда я пытаюсь умыться холодной водой.

Я и он. Хм. Да не, бред какой-то. Сводный, но всё-таки брат.

И не сдалась я ему, у него вон очередь из желающих. Опытных.

Почему я вообще об этом думаю, ведь не собираюсь с ним спать?! Первый раз должен быть особенным и уж точно не с таким бабником, как он. Да и как потом смотреть ему в глаза на семейных обедах?

Тайка как что удумает... Он – правило, я – исключение, мы слишком разные, чтобы быть вместе. Даже на одну ночь, даже не всерьёз.

Не говоря уже о том, что, попросив его о такого рода одолжении, даже если речь идёт только о провокационном фото, чтобы позлить бывшего, я обреку себя в ближайшем будущем на тонну новых унизительных шуточек с его стороны.

Только выключив воду, я поняла, что не одна здесь. Тихий голос. Стон. В одной из кабинок кто-то есть. За дверцей отчётливо слышны чьи-то приглушённые всхлипы.

– Всё хорошо? – спрашиваю незнакомку, вглядываясь за спину собственному отражению.

Она там плачет что ли?

– Может прокладка нужна или тампон?

Мало ли, всякие бывают форс-мажоры.

В ответ тишина. Отчётливо слышу возню, но разговаривать со мной явно не хотят. Оно и понятно, кому понравится беседовать, сидя на унитазе, но вдруг ей стало плохо? Надо бы проверить. Стучу в дверь и предупреждаю:

– Я войду, можно? – прикрываю глаза и уверенно дёргаю дверь на себя, но она не поддаётся.

Борюсь с желанием просто уйти, опоздаю ведь на пару. И это в первую неделю, на первом же занятии! Хотела произвести хорошее впечатление на препода, но, видимо, не судьба.

Усиливающиеся гортанные звуки, будто кто-то чем-то подавился, подбрасывают моему воображению странные и жуткие образы. Может девушка за дверью отравилась чем-то или беременна и от этого её тошнит? Вызвать скорую или я зря паникую?

А вдруг она делает это сама нарочно? Расстройства пищевого поведения никто не отменял. Тогда я тем более должна вмешаться, два пальца в рот – не решение проблемы.

Частота странных женских всхлипов тем временем нарастала, будто увеличивалась в геометрической прогрессии. И тон голоса... На секунду мне показалось, что промелькнул мужской стон.

Да что ж там такое происходит?! Совесть замучает, если не узнаю. Вдруг ей нужна помощь, а я просто уйду.

Что ж, она не оставила мне выбора. Захожу в соседнюю кабинку и встаю ногами на крышку унитаза. Приподнимаюсь на цыпочках, подтягиваюсь руками, цепляясь за край перегородки, и краем глаза заглядываю в соседнюю кабинку.

Я была готова к чему угодно, только не к этому! Картина, открывшаяся моему взору, просто не укладывалась в голове. На унитазе с опущенной крышкой сидела красивая брюнетка и ритмично покачивала головой взад и вперёд, а прямо перед ней стоял Громов-младший со спущенными штанами!

Божечки-кошечки, да она же…

Даже не могу придумать приличный эпитет. Орально ублажает?

К чёрту! Надо называть вещи своими именами. От того, что я мысленно завуалирую происходящее, суть не изменится. Она бесстыже отсасывает ему прямо в женском туалете. Делает минет, ласкает губами.

Фу-у-у!

Мигом спряталась за стенку кабинки, пока меня не увидели, и притихла, отсчитывая удары собственного сердца, колотящегося за клеткой рёбер что есть мочи. От шока дыхание зачастило, будто я только что закончила забег в марафоне. Лёгкие обжигало от гипервентиляции, но я никак не могла унять своё взбудораженное состояние.

Что я только что увидела?

Да, это был член моего сводного брата. Весь в слюнях, блестящий от смазки, то и дело погружающийся в женский рот, но, кажется, за те доли секунды, что я растерянно лицезрела на творящееся в соседней кабинке бесстыдство, я успела разглядеть всё. И нехилую такую длину, и внушительный обхват, и даже красную рельефную головку, ловко снующую за щекой у бедолаги, которая сейчас давится достоинством Громова.

Сама не знаю зачем, но вместо того, чтобы просто тихонечко уйти на пару и не мешать процессу, я решила взглянуть на любовничков ещё разок. Одним глазком, буквально на секундочку.

По щеке незнакомки стекает одинокая слезинка, но горло не содрогается в рвотных позывах, как я ожидала, а из груди доносятся странные звуки. Она… стонет? От удовольствия? Не может быть!

Неужели такое может нравиться не только парням? Я-то думала, от минета и в принципе от секса получают удовольствие только мужчины, а у женщин от него лишь незапланированные дети и проблемы. Но она не выглядит так, будто её заставили. Она выглядит… возбуждённой. И довольной, чуть ли не счастливой.

Эта абсурдная мысль заставила меня задуматься.

Я старалась не смотреть на Громова, лишь на девушку. Не могла оторвать взгляд от того, как ритмично она скользит по стволу парня губами, и как синхронно он подаётся бёдрами ей навстречу. Не толкается, не пихает свой прибор поглубже в глотку, а помогает. Ненавязчиво, без принуждения к чему-то большему, я бы даже сказала деликатно.

Это словно танец, и, похоже, они отличные партнёры. Движения выверенные, слаженные, будто они делают это не в первый раз.

Девушка в очередной раз безуспешно пытается убрать за уши пряди волос, выбившиеся из причёски и налипшие на лицо, но они упорно, раз за разом, спадают ей на щёки и щекочут нос, доставляя дискомфорт. Глядя на это, Громов аккуратно собирает и наматывает её длинные волосы себе на кулак, но не для того, чтобы потянуть в сторону или заполучить тотальный контроль, а для того, чтобы они не лезли партнёрше в лицо. Это не акт подчинения, это что-то сродни заботе. Он волнуется о её комфорте, а не только о своём удовольствии. Это для меня стало откровением.

Я реально залюбовалась процессом. Впервые я видела всё так близко.

Она играет с ним, дразнит. Ненадолго выпускает изо рта, а затем снова крепко обхватывает губами, причмокивая. Будто сладкий леденец сосёт, а не…

А что меня поразило больше всего, так это то, что яркая красная помада на её губах, кричащая о раскрепощённости своей хозяйки, ни капельки не стёрлась и даже не размазалась, пачкая кожу парня и её лицо. Нет, её макияж оставался безупречным не смотря ни на что.

Надо будет потом спросить, какой маркой она пользуется, и посоветовать этот бренд Тайке, а то у подруги вечно то тушь потекла, то губы надо подкрасить. Вот и таскает меня по туалетам.

Это из-за неё я встряла в такое пикантное приключение. Сейчас бы сидеть спокойно на паре, лекцию записывать, монотонный диалог преподавателя слушать, а не вот это вот всё.

Но как же это… красиво. Ничуть не пошло. Эротично.

И как хорош Громов. Тайка была права. Само грёбаное совершенство. Стоит себе весь такой раскрасневшийся, потный. Чёлка спадает на лицо, прилипает ко лбу. Запрокинул голову назад, прикрыл глаза от удовольствия. Соблазнительно прикусывает пухлую нижнюю губу, чтобы не стонать в голос.

Сейчас он уязвим и от этого особенно привлекателен. Не язвит, не закатывает раздражённо глаза, не сверлит меня снисходительным взглядом.

Адамово яблоко выделяется на мускулистой шее особенно чётко, когда он шумно сглатывает слюну в экстазе. Рот приоткрыт от удовольствия, а не от того, что Громов хочет сказать очередную колкость в адрес моей мамы. Желваки напряжены, но не от злости или раздражения, как обычно, а от близости к финалу, от подступающего оргазма.

Его кулаки сжимаются все сильнее, до проступившей белизны на костяшках пальцев. Он так напряжён и одновременно расслаблен, в какой-то степени даже можно сказать, что умиротворён. Теперь, когда черты его лица не искажены неприкрытой неприязнью, я могу оценить привлекательность сводного брата в полной мере.

Не зря все девчонки универа сходят по нему с ума. Стоит Громову пройти по коридору, как у всего противоположного пола в радиусе километра намокают трусики. Кстати о трусиках... Мне кажется, или мои тоже увлажнились?

Так странно. Запускаю ладонь в джинсы и прикасаюсь к белью в районе промежности. Холодное, неприятно мокрое. Хм. А стоило надавить чуть сильнее в самой чувствительной точке, с губ срывается непроизвольный стон. Едва слышный, похожий скорее на выдох со свистом сквозь зубы. Зажимаю рот свободной рукой, чтобы не выдать себя, и в панике опускаюсь вниз.

Я что, возбудилась на Громова? Нет-нет-нет, так быть не должно, это неправильно! Признаю, это было эстетически красиво, я смотрела лишь поэтому. Как на картину в музее или перформанс на выставке. А ещё крайне познавательно. Да, я смотрела лишь в образовательных целях, не более того!

Разум подсказывает бежать отсюда как можно дальше и поскорее обо всём забыть, как о кошмарном сюрреалистическом сне. Но на долю секунды любопытство берёт верх, и этого оказывается достаточно, чтобы перевесить чашу весов в пользу внезапного приступа вуайеризма. И даже логика поддакивает в солидарность с ним. Какой смысл бежать сейчас, Лиза? Ты уже всё видела! Ничего ужасного не случится, если ты останешься до конца. Большая часть пути уже позади, судя по участившимся пошлым хлюпающим звукам и ставшим более громкими мужским стонам.

Выглядываю снова и замираю. Кажется, даже забываю, как дышать. По спине пробегает табун колких мурашек. Что это? Предвкушение? Я с нетерпением жду его излияния, как собственного оргазма? Что за подстава, тело предательски откликается на то, что видит. Мышцы напрягаются, вытянувшись струной. Низ живота наливается тёплой истомой.

Громов на пике, вот-вот сорвётся вниз, в обрыв облегчения. Но вдруг…

Резко и неожиданно он убирает руки с головы девушки и слегка отстраняется. Делает пол шага назад, насколько позволяет замкнутое пространство, пока не упирается спиной в закрытую дверь кабинки. Сначала я не поняла, почему, ведь финиша ещё не было, а потом до меня дошло. Он дал ей выбор. Поистине, джентельменский поступок. Я даже зауважала его в какой-то момент. Хочет она глотать плоды его страсти или нет, решать сейчас только партнёрше. Она успела бы отвернуться, могла закончить рукой, но девушка предпочла прижаться ближе и принять всё, что он ей даст.

А потом произошло самое интересное и вместе с тем страшное. То, чего я боялась больше всего. На секунду глаза Громова распахнулись и мазнули взглядом по моему лицу. Я дёрнулась, но прятаться было поздно и бессмысленно, Громов меня заметил, это очевидно.

Максим Громов - избалованный мажор, которого будем перевоспитывать

Елизавета Синицына - оторва, экоактивистка, феминистка, в свободное время "подрабатывает" воспитателем мажоров

Таисия Бестужева - подружка-толстушка-веселушка главной героини, уверена в себе и очаровательно опасна

Илья Горский - юморной качок, лучший друг Громова, которого будет брать штурмом наша Таисия, уж больно ей понравился

То ли от шока, то ли из чистого упрямства, но я продолжила смотреть ему прямо в глаза, не прерывая зрительный контакт. Мне нечего стыдиться, это вообще то они в общественном месте занимаются не пойми чем. И если бы вели себя чуть потише, я бы ни за что не полезла в эту злосчастную кабинку.

Девушка меня на замечала, была так сильно увлечена процессом. Полностью поглощена происходящим. Продолжала изображать из себя неутомимый поршень, поэтому совсем скоро напряжённое тело Громова изогнулось дугой и содрогнулось в самый последний раз. С мужских губ сорвался надрывный гортанный стон, словно рык, и он кончил.

Изливался долго, мощно, бурно. И всё это время не опускал взгляд, не закрывал глаза, вопреки моему ожиданию, а смотрел прямо на меня. Сверлил взглядом, будто пытался заглянуть прямо в душу.

А я, сама не знаю почему, продолжала смотреть на него. В этот интимный и чувственный момент, в миг своей уязвимости, он кажется был не против. От этой картины в развилке моих ног заискрилось какое-то тепло, обжигая нервные окончания.

На секунду глаза его закатились, а затем взгляд снова устремился на меня. Не на партнёршу, которая доставила ему удовольствие, а на меня – случайного свидетеля. В тот момент между нами будто возникла какая-то особая связь. Хрупкая, незримая, интимная. Я почувствовала себя не просто непрошенным свидетелем, а полноправным участником процесса. Желанным участником. Словно его кульминационная страсть была направлена именно на меня, а не эту девушку, стала катализатором, запустившим бурную реакцию. И в груди от этого как-то вдруг потеплело.

А затем, когда его член отпульсировал в последний раз, выжимая остатки семени в чужое горло, и девушка со звонким чмоком выпустила его дружка изо рта, губы Громова тронула едва уловимая усмешка. Всего лишь уголок рта дёрнулся, возможно непроизвольно, но мне почему-то показалось, что он сдерживает язвительную улыбку. Торжествующую, наглую, от которой я вмиг почувствовала себя грязной. Меня прошибло липким мерзким холодным потом. Захотелось принять душ и смыть с себя всё увиденное.

Ещё секунду назад я была возбуждена, возможно даже хотела его, а сейчас чувствую себя униженной. Почему именно мне неловко, а он как всегда уверен в себе? Ведь это не я обнажена, не я застигнута врасплох в самый уязвимый момент. Но будто именно надо мной сейчас надругались. Странное и омерзительное ощущение. И вызвано оно было лишь одним намёком на его злорадную ухмылку.

Вышли из своих кабинок мы почти одновременно. Я, незнакомка и он. Ни о чём не подозревающая девушка чмокнула Громова в щёку и удалилась, смерив меня снисходительным взглядом. А вот герой-любовник задержался, явно наслаждаясь моим смущением.

– Нравится подглядывать, Синицына? – застёгивая ширинку, заговорил он первым и игриво подмигнул. – Не думал, что ты такая извращенка.

И лыбится своей довольной наглой рожей. А ведь это он сейчас должен краснеть, а не я!

– Это вообще-то женский туалет, – парировала в ответ. – Тебе здесь не место, – указала на дверь.

– Как скажешь, сестрёнка.

На последнем слове его передёрнуло. Меня тоже. Мы оба не признаём наше навязанное мнимое родство. Нет у меня ничего общего с этим неандертальцем – хамоватым, наглым и ужасно грубым типом.

***

– Ты чего так долго? – возмутилась Тая, когда я под неодобрительный взгляд преподавателя плюхнулась рядом с ней на скамейку в аудитории.

Ну вот, опоздала. И всё из-за него. Мало ему дома портить мне жизнь, так ещё и тут как-то умудряется.

– Задержали, – шепнула, не желая вдаваться в подробности, и сделала вид, что внимательно слушаю лекцию.

А сама мысленно прокручивала в голове то, что сейчас произошло. И совсем не перепалка с Громовым меня беспокоила, нет. Для нас это уже стало обыденностью, своеобразным ритуалом. Я настолько привыкла в вражде между нами, что уже не обращала внимания на его слова, они меня больше не задевали.

Я думала о том, каким пронзительным и глубоким был его взгляд в момент излияния, как он смотрела на меня. Будто между нами что-то большее, чем я могу себе даже вообразить. Будто я для него что-то значу.

Но ведь этого не может быть, он был с другой.

– Что я пропустила? – попыталась отвлечься от своих навязчивых мыслей.

Нельзя мне западать на Громова, это плохо кончится. Ну же, Тая, помоги мне, отвлеки меня какой-нибудь пустой болтовнёй, мне сейчас это так необходимо. Как никогда.

Но стоило только Тае раскрыть рот, как дверь в аудиторию с грохотом распахнулась, и в помещение вальяжной походкой вошёл тот, о ком я так старательно пыталась не думать. На него тут же устремилось несколько десятков глаз. Завистливые мужские и восхищённые женские взгляды.

Профессор Смирнов, видимо привыкший к подобным выходкам местной звезды, лишь удостоил его скучающего секундного взгляда и продолжил занятие как ни в чём не бывало. Похоже, решил, что лучше поберечь собственные нервы и не связываться.

Громов же выбесил меня окончательно, когда пошёл на последний ряд. И сделал он это именно по моему проходу, намеренно задев рюкзаком прямо по голове. Да ещё и молния зацепилась за прядь распущенных волос и вырвала парочку. В ответ я зашипела разгневанной кошкой, что его лишь развеселило.

– Вот же урод, – вступилась за меня Тая, оценивая ущерб моей причёске. – И почему природа одаривает смазливыми мордашками именно таких?

– Ты путаешь причину и следствие, – пояснила, решив всё же не обращать внимание на агрессивный выпад «родственничка» в мою сторону. – Именно благодаря внешности ему многое и сходит с рук. Внешности и деньгам отца. Красота, власть, деньги и слава развращают людей.

И как я могла допустить, пусть и на краткий миг, что он не такой?

– Девочки, – обратился к нам преподаватель. – Разговорчики.

Что за несправедливость? Громову значит и пол слова не сказал за то, что тот чуть не сорвал лекцию, а нам замечание делает, хотя мы вообще не виноваты. Я тут пострадавшая если что!

– А ты ещё советовала переспать с ним… – злюсь на себя, что почти повелась.

– Да не, это ж совсем другое. Секс в гневе – это круто. От вас прям искры бы летели. Я называю это злотрах.

Я прыснула от смеха. Ну Тайка…

– Надо будет устроить ему тёмную, – заговорчески улыбнулась подруга.

– Ага, – саркастически хмыкнула. – Измазать зубной пастой, пока спит. Тай, ну что за детский сад? Не стану я опускаться до его уровня.

– А я стану, – уверенно кивнула подруга. – Хочешь, отомщу за тебя?

– Боюсь даже представить, как именно ты это собралась делать, – закатила глаза, но признаться, мне приятно, что подруга заступается.

– Тш-ш-ш… – раздалось с соседнего ряда.

– Чего тебе, очкарик? – быканула на него Тая, да ещё и с таким грозным видом, что тот мгновенно стушевался и отвернулся.

– Шикает на нас, – сказала, уже повернувшись ко мне. – Не, ну ты видела?! Не шикай на меня! – пригрозила ему пальчиком.

– Так, – устало потёр переносицу двумя пальцами Смирнов, поправляя очки. – Похоже, мне придётся вас рассадить, иначе вы не понимаете.

Нас? Рассадить? Мы что, в пятом классе?

– Вы, – указал он на Таю, – Да вы, рыженькая. Отсядьте пожалуйста назад. Скажем во-о-он к тому парню.

И показал куда-то назад, рядом с Громовым. На амбалистого вида качка.

А не тот ли это дружок Громова, по которому сохнет Тая?

Подруга, которой обычно палец в рот не клади, уже даже открыла рот и подняла вверх указательный пальчик, готовясь жёстко дискутировать с преподом о том, как сильно он не прав, вдруг примолкла и спешно засобирала вещи, стоило ей лишь проследить за направлением, указанным профессором.

– Не бросай меня, пожалуйста, – умоляюще прошептала. – Он не всерьёз.

В ответ она буркнула что-то типа «нельзя упускать такой шанс» и про судьбу, но я уже не слышала ничего, кроме цоканья её каблуков по паркету.

– Мы больше не будем, – обратилась к преподавателю.

Но Таи уже и след простыл.

– А вы подсаживайтесь поближе, – махнул он рукой Громову. – Мало того, что опоздали, так ещё и весь материал пропустите на галёрке.

Услышав это, подруга на пол пути развернулась, бросила взгляд на меня, на Громова, потом опять на меня, а затем на вожделенного качка. На секунду замешкалась, грустно вздохнула, но всё же прошептала одними губами «прости» и уселась на место Громова, которое он был вынужден освободить. А Громов тем временем перекочевал на место рядом со мной. Бли-и-ин!

– Ну вот, – довольно подытожил Смирнов, – А теперь продолжим.

Я постаралась отодвинуться от Громова как можно дальше, но лекция была для всего потока, места для всех студентов катастрофически не хватало.

– Что такое, Синицына? Не рада меня снова видеть? Я думал, тебе понравилось. Кстати, комфортно тебе в мокрых трусах?

Его выходка не была бы такой бесячей, если бы моё бельё и правда не было влажным от постыдного возбуждения, которое я испытала, глядя на него в туалете. Но ущемлённая гордость позволяла мне ответить только что-то в духе:

– Не льсти себе. Там сухо, как в пустыне.

Демонстративно отвернулась и недовольно хмыкнула себе под нос, старательно изображая, что что-то записываю в тетрадь, хотя понятия не имела, о чём лекция.

Он ещё долго будет припоминать мне моё грехопадение в туалете. Надо было сразу уйти, а не пялиться на его…

– Как не вежливо, – цокнул он языком. – Я же ЧЛЕН семьи, – выделил интонацией предпоследнее слово.

– Ха-ха, считай, оценила шутку, – ответила с такой долей язвительности и яда в голосе, на какие только была способна. – А теперь отвали и дай учиться.

– Только когда признаешь, что тебе понравилось, – шепнул мне на ушко, да таким голосом, что у меня побежали мурашки, приподнимая мелкие волоски на теле. – Что хотела бы оказаться на её месте.

– Вот ещё, – толкнула его локтем в бок. – Мечтать не вредно. То, что ты год учился на психолога, не даёт тебе права думать о том, что ты теперь хоть что-то понимаешь в женщинах. И кстати, ты чего на моём курсе забыл? Чего тебе в твоих психологах не сиделось? Зачем перевёлся на юрфак?

– Много болтаешь, – прервал бесцеремонно. – И вообще, это не твоё дело, ведьма, – кажется, всерьёз обиделся.

Задела за живое? Неожиданная смена профессии – больная тема, надо бы запомнить, можно будет потом использовать против него.

– Ведьма… – скептически хмыкнула. – Как ещё назовёшь? Я только привыкла к русалке. Знаешь, мне даже начало нравиться такое обращение.

Как меня только не называли за мой неестественно-зелёный цвет волос.

– Не льсти себе, – облил меня очередной порцией презрения. – Называя тебя так, я имел ввиду вовсе не диснеевский ми-ми-мишный вариант секси-русалочки, а скорее кикимору болотную из славянских сказок.

– Очень приятно это слышать, – съязвила и умолкла.

Громов попытался подвинуться чуть ближе ко мне, уж не знаю зачем, но я тут же пресекла все поползновения в свою сторону, больно ткнув его в бок карандашом. Ещё порадовалась, что утречком наточила его поострее.

Так мы и просидели почти всю пару: я демонстративно громко сопела, он довольно ухмылялся, как распоследний идиот.

– А лучшего по итогам семестра студента я возьму к себе на стажировку в компанию «ЮНИК», – особенно громко произнёс Смирнов, чем разбудил парочку спящих учеников. Всё-таки «Международное право», которое он преподаёт, для большинства учащихся довольно скучный предмет.

Громов что-то пробубнил себе под нос, но я его уже не слушала, всё моё внимание теперь было приковано к блондину в голубой рубашке за кафедрой.

Что он только что сказал? ЮНИК? Я не ослышалась? Юридическая независимая инновационная компания? Известнейшая и крупнейшая в стране контора, занимающаяся делами в сфере экологии и защиты окружающей среды? Та, в которой я мечтала однажды работать?

Погодите-ка… Смирнов… Андрей Игнатьевич Смирнов, генеральный директор и соучредитель ЮНИК? Не может быть!

– Пф-ф-ф… ЮНИК… Звучит глупо. Не мог получше аббревиатурку придумать, – насмехался Громов.

– Умолкни наконец, – шикнула на него.

Я не могла упустить такой шанс. Моя мечта сама плывёт ко мне в руки. Это место должна занять я!

– Неужто заинтересовалась? – изогнул изумлённо бровь Громов.

– Не твоё дело, – вернула ему его же фразу.

– Работать с этим престарелым ботаном – предел твоих мечтаний?

– Не всем же папочка подготовил тёплое местечко в своей фирме, – нарочно уколола его.

Ему не понять. Таким, как Громов-младший, не нужно заботиться о своём будущем, он унаследует империю своего отца.

Мне всегда приходилось буквально выгрызать себе место под солнцем, рассчитывать только на свои мозги. У меня нет денег, нет папочки. И деньги ЕГО папочки мне тоже не нужны. Я сама добьюсь всего в жизни.

А всё, о чём я когда-либо мечтала с тех пор, как себя помню, – это защищать планету от вредных выбросов корпораций, заботящихся лишь о том, как бы потуже набить свои карманы, наплевав на вред, что они причиняют окружающей среде. Незаконно сбрасывают отходы в реки, загрязняют воздух, экономя на очистных сооружениях, губят природу и всё живое.

– Или тебе просто во всём непременно надо быть первой? Синдром отличницы? – не затыкался Громов. И это ещё я много болтаю… – А знаешь, – призадумался он, – я, пожалуй, тоже поборюсь за эту стажировку.

– Тебе-то это зачем? Только зря время потеряешь, всё равно же будешь с отцом работать.

Вот козлина! Это он мне назло, нарочно. Не сдалась ему эта стажировка, и на экологию плевать, он просто хочет меня обломать. Из вредности. А для меня это реальный шанс, как он не понимает? Хотя нет, прекрасно понимает, и от этого ему ещё интереснее.

Вот только меня эти игры напрягают. Громов конечно не дурак, в целом довольно хорошо учится, но я всё равно лучше. А вот его связи и денежки могут сыграть против меня. Не стоило показывать ему свою заинтересованность, в следующий раз надо быть умнее.

Андрей Игнатьевич Смирнов