Черемуховые холода

В мае необычайно красивые и душистые вечера. Солнце заходит поздно, и в молочных сумерках на город спускается долгожданная прохлада. Идешь с работы и слышишь говор людей, детский смех, ощущаешь густой аромат черемухи. Все буквально пропитано умиротворением и какой-то сладкой истомой. 

В тот вечер я очень спешила. У меня был ночной поезд до Питера, и я никак не могла опоздать. Однако, когда, ведомая толпой, я вышла из метро, не удержалась и остановилась на площади. Оттуда открывался замечательный вид на город. Москва медленно погружалась в сумерки, повсюду зажигались фонари и подсветки. Запруженная желтыми такси улица сигналила и медленно ползла под мост. Меня обгоняли люди с чемоданами, туристы громко восторгались и фотографировали Сталинскую высотку. И было в этой суете какое-то странное умиротворение.

Я мотнула головой, отгоняя излишнюю задумчивость, и взглянула на часы. Я опаздывала.

- Черт! - подхватив тяжелый чемодан, я бросилась в вокзал.

Вскочила в поезд всего за пару минут до отправления. Проводница покачала головой и показала, где мое купе. Сегодня я ехала в Питер не развлекаться, а работать, и потому нахально пользовалась тем, что билеты оплачивает работодатель.

- Добрый вечер! – радостно поздоровалась я, отодвинув дверь. В купе было светло. Моим попутчиком оказался худой дедушка в сером костюме. Он сидел на своей полке и читал книгу, рядом на крючке висел светлый плащ и старомодная шляпа. Увидев меня, дедушка встал и пожал мне руку.

- Добрый вечер! - у него был приятный глубокий голос, а руки - шершавые и очень загорелые с большим количеством венок и выпирающими костяшками. Он улыбнулся и седые аккуратные усы качнулись в такт. - Евгений Павлович, геолог.

- Марина, журналист, - отозвалась я. Евгений Павлович указал на столик и предложил мне чаю с бутербродами. Я согласилась. - Весь день ничего не ела!

- У-у! - всплеснул руками Евгений Павлович и принялся разливать чай из термоса. В купе сразу же запахло травами и стало очень уютно. Я стянула плащ, плюхнулась на свою полку и с наслаждением прислонилась спиной к стенке. За весь день я, наверное, ни разу не присела. Евгений Павлович протянул мне бутерброд с колбасой и стакан душистого чая. Я накинулась на еду, как будто была с голодного края! В глазах моего попутчика мелькнули искры смеха, но он дипломатично промолчал и тоже принялся за чай.

- Спасибо! Вы просто спасли мой желудок. Сегодня такой день суматошный был… - доев, я прислонилась к подушке и внимательнее рассмотрела своего попутчика. Усталый мозг быстро выявил противоречие. Геолог был слишком интеллигентного вида и скорее напоминал академика, чем человека, работающего в полевых условиях. - А знаете, я бы не подумала, что вы геолог. Вы мне преподавателя из института напомнили!

Евгений Павлович улыбнулся седыми усами.

- А я и есть преподаватель из института. Кафедра геологии, уже десять лет читаю лекции, пишу научные работы… Все таки наша профессия, хоть и на природе, а для здоровья вредновата. Это в молодости - снег, град, холод, дождь - все ни по чем. Под любым кустом тебе дом, а лежанка из еловых веток - лучшая постель! А с годами - суставы ломит, радикулит, опять же, развивается. Словом, тут уж не побегаешь по долам, по горам, - Евгений Павлович задумчиво посмотрел в голубое окно. - В институте среди молодежи, конечно, интересно. Они все полны жизни, фонтанируют идеями, совершают безумные поступки. Смотришь на них – радуешься, вспоминаешь себя. Но иногда такая тоска берет – хочется воли, леса, гор. Чтоб как раньше – с рюкзаком и верным товарищем по нехоженым тропинкам продираться сквозь тайгу, идти навстречу неизведанному.

Я устроилась на подушке поудобнее и подперла щеку кулаком.

- Как интересно… А расскажите что-нибудь? Вы же, наверное, пол-России объехали, и историй у вас много накопилось.

Евгений Павлович снова улыбнулся усами. Он подсел поближе к окну и открыл его. В купе тут же ворвался свежий, сладко-горький от черемухи, холодный воздух. Оказалось, что мы уже покинули столицу, и теперь неслись сквозь белоснежные от цветов деревья.

- Вы не возражаете, если я закурю?

Я развела руками, мол, ничего не имею против. Евгений Павлович достал старинный портсигар и медленно, степенно раскурил сигарету. Выдохнутое им облачко дыма улетело за окно. Я улыбнулась, терпеливо ожидая продолжения его речи. Что-то мне подсказывало, что мой попутчик очень любит поговорить. И судя по тому, как задумчиво он смотрел на вечернее небо с крошкой звезд и как медленно курил, рассказать он хотел что-то особенное. Я притихла, предвкушая новую историю, и приготовилась запоминать все в деталях.

- Удивительно, в 1987-м был такой же май! - в опускающихся сумерках черты лица Евгения Павловича еще больше заострились. Он медленно курил, выдыхая сизые облачка в ночь. - Вы знаете, сейчас посмотрел в окно – и везде черемуха! Деревья словно покрыты снегом!

- Невероятно красиво! - согласилась я.

- Да! Но еще больше печально. Эти белые свечки – они все напоминают невест, согласитесь?

- Да. Когда черемуха зацветает, мне кажется, что весь лес принарядился к свадебной церемонии!

- Как вы точно подметили!

- Но почему же это печально?

Евгений Павлович пыхнул сигаретой. Потом задумчиво начал рассказ.

- Такой май на моей памяти был только однажды, лет сорок назад. Тогда я был в археологической экспедиции в Крыму. Вообще это не мой профиль, но тогда я хватался за любые предложения. Все неизведанное манило, все интересно было! Да и компания тогда хорошая подобралась, все из нашего института - энтузиасты-ребята! Мы много чего тогда нашли - посуду всякую, оружие, старинные манускрипты. Я-то в этом не сильно понимаю, а историки были очень довольны. Все замеряли, описывали, фотографировали. Суматошно было, но весело!

И вот однажды пришла мне телеграмма. Как сейчас помню – уже вечер был, дымчатая прохлада спустилась на сад. Мы с ребятами отдыхали в беседке, шумно было, песни пели, вино пили… И тут дедок, у которого мы остановились, принес мне телеграмму. Такой, знаете, колоритный дедок был – с усами, в синей фуражке ходил и трубку курил. И каждое утро нам клубнику притаскивал! Там-то, в Крыму, она раньше поспевает. Да, такой вкусной клубники я нигде не пробовал больше.

Ну вот, читаю – а это приглашение на свадьбу! Товарищ мой институтский, физик по образованию, пишет, что через неделю женится. И просит меня быть свидетелем. Как я тогда удивился! Думаю: «Ну, партизан! А ведь ни разу и словом не обмолвился, что у него девушка есть!» Порадовался за него, конечно, да и любопытно стало – какая-такая могла его привлечь! Товарищ-то мой убежденный холостяк был. Ходил такой в очочках, с портфельчиком, важный до безобразия и на полном серьезе считал, что любовь – антинаучная ерунда!

Поговорил я с ребятами, они поняли. Говорят: «Ну, раз такое дело – конечно, ехать надо!» Дали мне с собой угощений всяких в качестве подарков молодоженам, велели приветы передавать, а после написать и о девушке этой рассказать. Всем любопытно было, кто нашего Витьку сумел покорить.

Сел на поезд. А они тогда дольше, чем сейчас шли, и потому я приехал аккурат в день свадьбы. Когда адрес увидел, еще удивился и порадовался – в том же городе моя любимая жила, подумал - как раз сюрприз сделаю, встретимся с ней. Встретились, - на этих словах Евгений Павлович мрачно вздохнул и потушил сигарету в пепельнице. Он сидел на полке, слегка ссутулившись, и крутил в пальцах деревянные четки.

Я выключила свет и снова устроилась в одеяле как в коконе. За окном уже сгустились сумерки, только фонари и светофоры мелькали размытыми пятнами. Блики скакали по нашим лицам, в купе разлилась весенняя прохлада, дурманяще пахло черемухой, вагон слегка покачивало. Я смотрела на задумчивый профиль Евгения Павловича, и видела загорелого белозубого юношу, который едет на свадьбу к другу. А вокруг такой же май.

- По сравнению с Крымом здесь было холодно, только-только распустились листья. Я приехал в ночь перед свадьбой. Витька меня встретил. Такой счастливый был, волосы растрепаны, очки сбились. Он все говорил и говорил, а вокруг – так же, как сейчас! Все белым-бело и поют соловьи! Он еще тогда сказал, точь-в-точь как вы: «Природа будто специально к нашей свадьбе принарядилась».

Я все подкалывал его, а он так серьезно ответил:

- Женька, если б ты ее увидел, ты бы тоже влюбился и забыл обо всем на свете!

- Поэтому ты ее не показывал так долго, да? - рассмеялся я тогда.

А на следующий день была свадьба. Площадь перед ЗАГС-ом была вся в цвету, и от запаха кружилась голова. Гостей собралось много, в том числе мои бывшие одноклассники. Пока здоровались и обменивались последними новостями, приехали жених с невестой. Витька вышел из машины - в костюме, сам белый как мел. Открыл дверцу, подал руку невесте, и тут мое сердце упало, - голос Евгения Павловича дрогнул, но он быстро справился с волнением и продолжил.

- Невеста была чудо как хороша, изящная, как белый колокольчик. Она рассмеялась ему в ответ, качнула темными волосами, подняла голову и встретилась со мной взглядом. Зеленые-зеленые глаза, такие знакомые и родные. Она меня узнала быстрее, чем я ее, и испугалась, прижала к губам пальцы в белом гипюре. На меня напал странный ступор, я не мог даже рукой пошевелить, стоял и смотрел, как он ведет ее по проходу, устланному белыми лепестками. Очнулся лишь, когда Витька с ней оказался прямо передо мной.

- Познакомься, Женьк, моя невеста Лиля, - он был так горд, смотрел на нее, будто она – алмаз, который ему посчастливилось откопать.

- Очень приятно, Евгений, - я посмотрел ей в глаза и пожал руку. Лилины губы задрожали.

- Мне тоже, - шепотом произнесла она и опустила голову. А Витька ужасно обрадовался нашему знакомству и распетушился.

- Ну, а я говорил! А ты не верил! Какая у меня красавица и умница. Она же переводчик с английского языка, институт закончила, в школе преподает сейчас, - он чмокнул ее в макушку и продолжил трещать, не замечая ничего вокруг. - Лиль, я так рад, что вы познакомились! Женька – мой лучший друг, он геолог. Знаешь, в каких только экспедициях он не был! У него столько историй, с ума сойти можно. Женька…

Я не слушал, что говорил обо мне Витька. Он был слишком счастлив, чтобы что-то замечать. Он гордился ею, собой, мной… а Лиля стояла рядом, поникнув и закусив губы. Я смотрел на нее и думал, что белый цвет ей необычайно идет, что в букете у нее черемуха и что Лиля будет прекрасной женой и матерью. И что я почему-то остался в стороне.

- Почему, Лиль? – наконец тихо спросил я. Она вздрогнула, услышав свое имя, подняла на меня свои огромные зеленые глаза и одними губами сказала, бессильно заломив руки.

- Ты уехал, а я… мне было так плохо без тебя, а тут Витя, и… прости меня!

- Хоть бы телеграмму послала, - мрачно усмехнулся я и представил, как там, в жарком Крыму, вместо телеграммы о свадьбе получаю: «Женя, прости, я полюбила другого». Бросить по телеграмме – как гадко. А приехать на свадьбу лучшего друга и в качестве невесты увидеть собственную девушку?

Не оглядываясь, я быстро зашагал прочь от ЗАГСа. Вслед неслись какие-то удивленные возгласы и плач, а для меня все слилось в одну сплошную бело-зеленую массу - бессмысленный гул и удушающе терпкий запах черемухи.

Я забрал еще не разобранный чемодан и ушел на станцию. Она как домик маленький посреди леса высилась. Кассир сообщила, что следующий поезд до Москвы рано утром. Я купил билет и решил ждать. Обратно совершенно не хотелось, а на душе было так гадко и пусто!

Сел на скамейку, знаете, бревнышко такое, закурил… холодно еще так было! У меня руки онемели просто. А вокруг соловьи заливаются, поют, а от запаха голова кружится.

Сидел тогда и все думал, что же я сделал не так? Потом-то, конечно, понял, что мы разные люди, которые видят счастье, да и жизнь в принципе, по-разному. А тогда так обидно было! Все же так хорошо начиналось!

Мы с Лилей жили в одном городе, а познакомились, только когда ей было 17 лет. Она только школу заканчивала, а я уже учился в институте. Помню, вышел после пар на улицу, май тогда жаркий выдался, и хотел было сгонять за пивом, как увидел ее. Она сидела на парапете у нашего института, болтала ногами в беленьких туфлях и задумчиво смотрела на высыпавших после занятий студентов. Ветер трепал ее белые волосы и светлое платье. Я набрался наглости, подошел и спросил, с какого она факультета, а она рассмеялась и сказала, что оканчивает школу, а такого факультета, какой ей нужен, у нас нет.

А ей нужен был английский язык. Она хотела стать переводчиком или учителем. В то лето, наше первое лето, она жила на даче и готовилась к вступительным экзаменам – и днями, и ночами зубрила английский. Как-то мы сидели с ней под огромной ивой на берегу реки и наблюдали июньские сумерки. Над водой висела дымка, пахло тиной, а из камышей громко квакали лягушки и стрекотали кузнечики. Мы сидели рядышком, плечом к плечу, смотрели на стрекоз над речной гладью и молчали. А потом Лилька вдруг ни с того, ни с сего продекламировала:

«Take this kiss upon the brow!

And, in parting from you now,

Thus much let me avow —

You are not wrong, who deem

That my days have been a dream;

Yet if hope has flown away

In a night, or in a day,

In a vision, or in none,

Is it therefore the less gone?

All that we see or seem

Is but a dream within a dream»*.

Я приезжал из города в пятницу вечером. На пути от железной дороги до Лилиной дачи было чудесное поле, полное ромашек и васильков. Пока шел, а иногда и ехал на велосипеде (о! какое это было прекрасное развлечение в жару среди сотни недовольных людей вести в тамбуре велосипед!), обязательно набирал ей букетик. Она радовалась, как маленькая девочка, ставила его в вазочку на открытой террасе и застенчиво целовала меня в щеку.

Все выходные мы проводили вместе – гуляли, разговаривали, целовались, а в воскресение вечером я на последней электричке уезжал обратно в город. Вернее, как уезжал? Мы так долго прощались, что я постоянно опаздывал и шел в город по рельсам! Какие там ночи были - в травах роса такая, что брюки промокают мигом, а над головой заливаются соловьи.

Да, нам было хорошо вместе. Пока оба учились в институте, виделись часто – и в городе, и на даче. А потом я закончил и уехал по распределению в экспедицию на Урал. А потом в Сибирь, а потом на Дальний Восток, а потом в Крым… А она не дождалась, - Евгений Павлович развел руками и посмотрел на меня. Я лежала на подушке и, затаив дыхание, слушала геолога. Наверное, из-за того, что рассказывалась эта история в сумерках и нараспев, она казалась сказочной. Евгений Павлович говорил так красиво и певуче, что перед моим мысленным взором разворачивалось настоящее кино.

В купе повисла тишина, и я вернулась в реальность. Было уже совсем темно, а из звуков - только стук колес, свист ветра и пение соловьев. Я уселась на полке и аккуратно спросила:

- И что же… неужели вы с тех пор не женились?

- Почему же? - Евгений Павлович тут же отбросил задумчивость и, кажется, хитро мне подмигнул. - Это еще не вся история, дорогая Марина! Хотите еще чаю?

- Ну, давайте! - я потерла замерзшие ладони и потянулась к подстаканнику. Евгений Павлович ловко разлил термос, и снова запахло травами. - У вас такой вкусный чай! Нигде такого не пробовала!

- Жена собирает и сушит травы, - улыбнулся Евгений Павлович, и в промелькнувшем свете фонаря я разглядела морщинки вокруг его глаз. - Она у меня ботаник в самом положительном смысле этого слова!

Евгений Павлович отпил из подстаканника и продолжил, улыбаясь:

- Дождался я тогда обратного поезда – замерз, промок, но дождался. И вот, на одной из станций, на рассвете в вагон зашла девушка. Светловолосая, голубоглазая, смуглая – посмотрел на нее и подумал – теннисистка! Села напротив и протянула руку: «Меня Аида зовут», - у нее был низкий звучный голос и очень крепкое рукопожатие. Я тоже представился и отвернулся к окну - разговаривать не хотелось, сами понимаете. Но Аида умеет расположить к себе, - Евгений Павлович усмехнулся и покрутил на пальце золотое кольцо. Я только сейчас его заметила. Надо же, как устала! Обычно такие вещи подмечаю сразу… - Ехали мы тогда двое суток вместе. И, вот спроси, о чем – не помню, но постоянно говорили. Помню только ее огромные глаза-озера и выгоревшие от солнца косички. Мы оба сошли в Москве, она пожала мне руку и упорхнула. А я так растерялся, что даже забыл взять ее номер или адрес! Даже фамилию спросить забыл. Расстроился жутко, вторую девушку за три дня упустил!

Но прошлого не воротишь, пошел в институт, попросился в экспедицию. Говорю: «Возьмите куда угодно, работа нужна позарез!» А девушка из приемной посмотрела на меня поверх очков и строго так сказала: «Молодой человек, все экспедиции уже давно сформированы. Где же вы были раньше?» Но потом все же сменила гнев на милость и тихо так, невзначай будто, обронила: «Разве что… ботаники на Алтай собираются, и у них одного человека не хватает. Но тут как повезет, если сумеешь уговорить…»

Пулей помчался я на пятый этаж, ворвался на кафедру, а там – Аида! Сидит на подоконнике нога на ногу и что-то читает. Увидела меня, глаза засияли: «Женя, а я вас уже заждалась!»

Оказалось, что она еще в поезде меня узнала, догадалась, что пойду в институт работу искать и подговорила девушку из приемного, чтобы она меня к ним отправила. Так и познакомились во второй раз. И больше не расставались – всюду вместе ездили. Аида у меня не просто жена – она мой самый лучший и верный друг, мой боевой товарищ, мой самый дорогой и любимый человек. Гениальная женщина. С тех пор уже почти сорок лет прошло, а я до сих пор смотрю на нее и каждый раз удивляюсь, как же мне повезло! - Евгений Павлович замолчал, его усы расплылись в улыбке.

На некоторое время в купе снова повисла тишина, прерываемая только стуком колес, а потом Евгений Павлович посмотрел на часы:

- Ой, ну вы меня и заговорили! Уже совсем ночь! А завтра конференция и вставать рано, да и вам работать… Так! Срочно, срочно ложимся! - и геолог засуетился, расправляя постель.

- Спасибо вам за историю!

Я тихо улыбнулась, поправила подушку и отвернулась к стене, но еще долго не могла уснуть, прокручивая в голове историю Евгения Павловича. Этот вечер – таинственный и душевный - надежно запечатлелся в моей памяти. И я твердо решила зафиксировать его на бумаге, чтобы осталось не только эфемерное воспоминание, но и что-то материальное. Ведь, по сути, писатели и художники увековечивают на бумаге воспоминания, эмоции и чувства, чтобы спустя годы можно было посмотреть на картину, прочитать книгу и снова их ощутить.

Утром, уже прощаясь на площади перед Московским вокзалом, я все-таки спросила у Евгения Павловича:

- Можно я про вас напишу рассказ? У вас такая история красивая… Я могу имена поменять и опустить какие-то подробности?

- Зачем? Пишите уж как есть, если хотите, - Евгений Павлович удивленно пожал плечами. Теперь он был в сером плаще и шляпе, с тростью и небольшим чемоданчиком – очень солидный ученый. - Только мне потом экземплярчик пришлите.

В тот же вечер, расправившись с интервью, я завалилась в какую-то кафешку на Невском, набросала рассказ и отправила своему редактору. А уже через неделю он вышел в нашем журнале.

С помощью интернета я выяснила, где преподает Евгений Павлович, купила новенький экземпляр и в обед помчалась в институт. Спросив студентов, нашла кафедру, заглянула в кабинет и обнаружила там седую женщину в пестром брючном костюме. Она раскладывала на столе фотографии каких-то растений, видимо, планируя коллаж или стенгазету. На скрип двери она обернулась и строго посмотрела на меня:

- Вам чем-то помочь?

- Здравствуйте, да… Меня зовут Марина, я журналист и ищу Евгения Павловича Красносельского. Мне нужно ему кое-что отдать.

- У него сейчас лекции, но вы можете оставить вашу посылку на кафедре. Я передам, что вы заходили, - отозвалась женщина и указала на стол. Я взглянула на часы: обеденный перерыв заканчивался, и пора было двигать в редакцию.

- Буду вам очень признательна. Передайте ему пожалуйста, что это журнал с рассказом. На 14 странице, называется «Черемуховые холода», а тут мой номер, - женщина кивнула.

Я оставила ей журнал и визитку и вышла из кабинета, расстроившись, что не получилось встретиться с Евгением Павловичем лично. Мне хотелось узнать его мнение насчет рассказа, спросить, как прошла та питерская конференция… Но, видимо, не судьба!

Уходя, я кинула последний взгляд на дверь кабинета и прочла вывеску, на которую почему-то не обратила внимания сразу: «Кафедра геологии и ботаники. Заведующая кафедрой Аида Александровна Красносельская».

*Эдгар По «Сон во сне», перевод К. Бальмонта:

«Пусть останется с тобой

Поцелуй прощальный мой!

От тебя я ухожу,

И тебе теперь скажу:

Не ошиблась ты в одном, —

Жизнь моя была лишь сном.

Но мечта, что сном жила,

Днём ли, ночью ли ушла,

Как виденье ли, как свет,

Что мне в том, — её уж нет.

Всё, что зрится, мнится мне.

Всё есть только сон во сне».

Послушать плейлист можно на моей странице в ВК (ссылка в профиле).

Подписывайтесь! Буду рада отзывам!