Чёрная арфа.

Колокол ударил в третий раз, снова блеснула молния, слепя всех в такую глубокую ночь, но человек в резном гробу из кипариса не пошевелился. 

Хотя, это и не удивительно. Он ведь мëртв. Шёл ливень, и казалось, словно сама планета оплакивала этого человека. 

Он был в простеньких синих брюках, белой рубахе и коричневом пиджаке. В руках его покоилась трость, а на груди были букеты цветов. Маленький букетик нежно-розовых камелий, несколько белых роз в щëлковом платке, а также ещё две пары букетов Нерина. 

Вокруг гроба стояла группа людей. Трое мужчин и одна женщина. 

- Прощай, старый друг... - со скорбью в голосе сказал первый мужчина. Его глаза цвета океана казалось еле сдерживали подступившие слëзы. Он провёл рукой вдоль своих чëрных как смоль волос и вздохнул. 

- Где остальные? Где они, чëрт их побери?! - прорычал сквозь зубы второй мужчина. Он был самым высоким в группе. Великан под два с половиной метра ростом, он деражал зонтик над головами остальных участников похорон. Его длинные белые волосы, заплетëные в косу очень сильно промокли, поскольку держал он зонтик не над собой, а только над своими спутниками. Его фиолетовые зрачки гневно стрельнули в сторону голубоволосой женщины, представительницы лисьего народа. Её уши были понуро опущены, а сама она смотрела только на руки покойника. 

- Мирумисс не смогла прийти. Ей стало плохо, когда она узнала. - тихо сказала она, хотя её всё равно все услышали. 

- Аластор, Зигфрид, Альтэа, где они все?! - похоже, беловолосый не собирался отступать. Но его тут же похлопал по руке последний участник сей действия. 

Правая половина лица мужчины была изуродовано шрамами, а левая и подавно представляла собой один сплошной ожог. 

- Угомонись, Айзек. Зигфрид сейчас на Сумрачных островах, помогает разобраться с последствиями нападения Крутраксы. Аластор прямо сейчас выступает перед Верховным Советом с просьбой отмены закона касательно драконов. А Альтэа лежит с раной, полученной при нападении вышеупомянутой Крутраксы. 

Видно было, что Айзека наврядли устроил такой ответ, но всё же он лишь разочарованно вздохнул и перевёл свой взгляд с женщины на лицо покойника. Вернее, туда, где оно должно быть. 

Видишь ли, мой дорогой читатель, лицо человека было обмотано несколькими платками, а в довесок к этому, на глазах была пара солнцезащитных очков. Видимо, для посмертной конфедициальности.

Колокол ударил в четвëртый раз, после чего Айзек сложил зонт и вышел вперёд к гробу. 

Группа стояла в безмолвии минут 15, пока колокол наконец не ударил пятый раз. После чего мужчина слегка подрагивающими руками закрыл резную крышку из кипариса, на который был вырезан символ, напоминающий треугольник, внутрь которого была вписана окружность, пересечëнная двумя линиями по диагонали. 

После чего Айзек снова взял в руки зонт, раскрыл его и процессия из 4 человек медленно спустилась по лестнице из белого кирпича. 

Когда они уходили, никто не обернулся назад. Ведь каждый знал, что гробница уходит под воду, обеспечивая покой для того, кто заснул вечным сном в этом деревянном ящике. 

                          * * *

Вот только чего процессия знать не могла, так это того, что за ними всё это время следили. 

В небе прямо над ними одиноко нарезал круги ворон, не издавая ни звука. 

Когда гробница ушла под воду, птица также беззвучно спикирова вниз и уселась на ветку Дуба, наблюдая за уходящими. 

В этот самый момент у самых корней послышался девичий голосок. 

- Доброй ночи, Господин. 

Ворон посмотрел вниз и увидел маленькую девочку с тëмными волосами, лет 7. На ней был синий сарафан в горошек, на голове был чëрненький чепчик, а лицо было покрыто множеством швов,, словно её сшивали по частям. Один коричневый глаз смотрел прямо на ворона, а другой был самой настоящей пуговицей.

Птица раскрыла клюв, но вместо карканья раздался глубокий мужской голос:

- Доброй ночи, Долли. Надеюсь, тебя никто не увидел? 

Малышка продолжала смотреть на ворона, по перьям которого стекали капли дождя, но не мочили его перьев, словно он был стеклянным. 

- Нет, господин. Я сегодня очень тихо пришла. 

- Молодец. Есть вести от других? 

Голова девочки неестественно склонилась назад, но хруста позвонков не последовало. 

- Нет, все молчат, как в рот воды набрали. 

Кислотно-зелëные глаза ворона переметнулись с девочки в мрачное небо. 

- Я чувствую... Наконец-то... Моё сердце вновь забилось. 

Долли тоже посмотрела в небо, но видимо не настроилась на волну господина-птицы, плюхнулась на корни дуба. 

- Нужно избавиться от отца, - внезапно произнёс ворос совершенно хриплым, скрипучим голосом ворон. - Для завершения ритуала от папаши ребёнка нужно избавиться. Я могу доверить эту миссию тебе, Долли? 

Девочка тут же вскочила, отряхивая свой сарафан. 

- Конечно! Я с радостью возьмусь за это поручение, господин! Только... Можно взять с собой Мистера Царапку? Пожалуйста, он будет себя хорошо вести, я обещаю! 

- Этот ингангер?.. В прошлый раз он вышел из-под контроля и чуть не разнёс изумрудный дворец. 

- Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! - Долли слегка надула свои губки. 

- Хорошо. Но только следи за ним. И чтобы никаких фокусов, ясно? А не то я отстраню тебя от миссий, ясно? 

Малышка чуть ли не подпрыгнула от радости, её единственный целый глаз чуть ли не засветился радостью. 

- Я не подведу вас, честно-причестно! - с этими словами девочка с громким хлопком исчезла. 

Ворон лишь встрепенулся и снова перевёл свой взгляд. Теперь он неотрывно смотрел на водную гладь, под которой находилась гробница. 

- Ксавьер Крейн умер... Кто же теперь спасёт этот мир от грядущего хаоса?

Ответом ворону стала тишина. 

                         * * *

Тиберий Крейн шёл по лесу, а по его лицу стекали дождевые капли. Сегодня весь день лил дождь, и он еле как успел отвезти Изабель в роддом. 

- В такую погоду и хороший хозяин собаку не выведет погулять. - мрачно пробормотал мужчина себе под нос. 

Благо, этот день скрасило хотя бы одно событие. У него родился сын! У них с Изабель долгое время не получалось завести ребёнка, и теперь он был счастлив. Нет, не то чтобы он постоянно ворчал, просто он от природы мало радовался. Всë-таки, жизнь мало кого щадит. 

Как например сейчас, он продирался через лесные заросли, а мокрые сучья то и дело пытались хлестнуть ему по лицу. 

"Интересно, а унаследует ли он мои способности?" - пронеслась в голове мысль мужчины. Действительно интересный вопрос. Нет, конечно он будет любить сына, даже если тот станет обычным человеком, хотя хотелось бы, чтобы его ребёнок стал колдуном. Он бы обучил бы его всему, что знал сам, ведь колунов осталось так мало... Большинство охотников теперь используют Печати и особое оружие, которое как-то было связано с кровью владельца. Но Тиберия это не интересовало. Он двигался вперёд, изредка почëсывая нос.

- "Всё-таки простудился, балда" - ещё одна мысль пронеслась в голове. Только в этот раз она звучала голосом его жены. 

Раздумия мужчины прервал хруст веток позади него. Он резко обернулся, но ничего не увидел. 

В этот момент сзади раздался свист. Мужчина еле как успел отскочить, но огромная швейная игла всё-таки задела его, расцарапав щëку. 

В руках Тиберия цветком распустилось пламя и он резко развернулся. В нескольких метрах напротив него стояла девочка, лет 7. В синем сарафане в горошек, чëрным чепчиком, швами на лице, и глазом-пуговицей. В руках у неё был целых набор пряльных игл, светящимися потусторонне-голубым светом. 

Маг не почувствовал в ней огня жизни. Такое чувство, будто она уже умерла, но тем не менее могла пользоваться маной. 

- Иглы детям не игрушки, слышала такую фразу? - с лёгкой усмешкой сказал колдун, хоть и в душе понимал, что сейчас не время для шуток. 

- Для мертвеца ты очень разговорчив. - бросила малышка с упрëком, замахиваясь, чтобы бросить ещё пару игл. 

Однако мужчина не стал дожидаться и напал первым. Он одним рывком преодолел расстояние между ними, и ударом ноги вышиб иглы из рук малышки, после чего он надавил ей ладноью на грудь вжимая в землю. 

В этот же самый момент Долли нечеловеческим голосом завизжала как сирена, так как Тиберий за секунду до касания использовать печать экзорцизма, и теперь она неимоверно жгла. 

Мужчина усилил поток маны в ладонь, тем самым усиляя эффект, отчего малышка не выдержала и зарыдала, после чего закричала:

- МИСТЕР ЦАРАПКА! 

И в ту же секунду когтистая лапа со всей силы ударила Тиберия Крейна в грудь, оставляя на месте удара страшную рану, отбрасывая самого мужчину на несколько метров. 

Мужчина с трудом поднялся на ноги, левой рукой зажимая кровоточащую рану. Он посмотрел вперёд, на огромного монстра, покрытого чëрной чешуëй и множеством шипов, а также вооружëнным острыми когтями и зубами. 

- Астральный ингангер?! Здесь?! - прохрипел Тиберий. Он сталкивался с таким чудовищем только один раз. И больше желанием не горел. 

Мистер Царапка на всех четырёх конечностях бросился в атаку, ломая ветки. 

Мужчина сумел среагировать и сделать переливающийся голубым щит из маны. Однако Ингангер был в ярости, поэтому с первого же удара щит опасно зазмеился трещинами. Тиберий вдохнул поглубже и взорвал щит, отбрасывая Мистера Царапку от себя.

Но это не остановило ингангера, поэтому тот снова ринулся в атаку, замахиваясь когтями. 

Тиберий увернулся, пригнувшись перед ударом, после чего призвал огненный шар, сбившый чудовище с ног. 

Ингангер попытался подняться, но мужчина использовал знак экзорцизма, наставив обе руки в сторону Мистера Царапки, медленно расплавляя его. 

Монстр рычал, но ему ничто не могло помочь. 

И в этот самый момент раздался звук, который издают ножницы, когда ими отрезают кусок ткани. 

Тело Тиберия налилось свинцом, на языке он почувствовал металлический привкус, а мозг отказывался реагировать окружающий мир. 

С громким хлюпом в грязь упала верхняя половина тела Тиберия Крейна. Нижняя же так и осталась стоять неподвижно, видимо не осознавая, что мужчина уже умер. 

Дождь капал в остекленевшие глаза Крейна, но мертвец не реагировал. 

Позади мужчины стояла Долли с сильным ожогом на груди. В руках её были огромные ножницы, светящиеся аномально-голубым светом. 

Ингангер по прозвищу Мистер Царапка встал и подошёл к девочке, заключая её в объятия. Ножницы исчезли из её рук, когда она в ответ обняла своего друга. 

Дождь продолжал лить, но они не обращали на это внимания. После долгих объятий ингангер чуть отстранился, превращаясь в упитанного чëрного кота с красными глазами. Он подошёл к Долли, помахивая хвостом и мурча.

Она лишь молча взяла его на руки и с громким хлопкос исчезла, оставляя после себя гробовую тишину... 

Лето заканчивалось. Знойные солнечные деньки, согревающие тела людей, а также пугающие всякую потустороннюю монстрятину плавно подошли к концу. А казалось, что только недавно наступило 1 Июня, что впереди ещё 3 месяца отдыха... 

Время очень быстро летит. 

Одинокая фигура медленно шагала по улице вдоль потухших огоньков ламп и светильников, которые казалось бы только недавно горели так ярко, что невольно могли даже ослепить пролетающую мимо летучую мышь. Если бы такая конечно была, и если бы она летела бы так низко. 

Сам одиночка был довольно высок. Под 2 метра ростом, были у него молочно-белые волосы, словно он ими клей мешал. Кожа также была мертвенно-бледной, а огромные круги под алыми глазами вовсю кричали о недосыпе мужчины. 

Одет он был в поношенный белый плащ, достающий ему до колен, с кучей внешних и внутренних карманов, изрядно испачкавшиеся чëрные штаны, с заплаткой на правом коленеколене, а берцы, тихо постукивающие по тротуару находились примерно в таком же уровне загрязнения. 

Шёл он, засунув руки в карманы. За спиной, в такт каждому его шагу, слегка подрагивал меч, засунутый в ножны. 

Побродив вдоль домов, мужчина наконец-то вышел на опустевшую проезжую часть, прошёл по ней минут 20, и свернул направо, на набережную. 

В округе стояла гробовая тишина, словно город вымер. Будто днём не гудели машины, стоящие по 3 часа в пробке, не суетились люди, опаздывающие на работу, не сидели у набережной влюблëнные, шепчащиеся о том о сëм... 

Мужчина чуть замедлил шаг, роясь в многочисленных внутренних карманах. Спустя 30 секунд, он таки извлëк маленькую пачку сигарет, и покопошившись ещё с минуту, достал старенькую, покрытую трещинами зажигалку. 

Раздался щелчок. Во все стороны полетели искры. После чего оглушающую тишину прервал тихий треск огня. 

Воздух тут же наполнился плотным запахом табака, а буквально мгновение спустя зажигалка вместе с пачкой сигарет исчезли во множестве внутренних карманов. 

Но курить мужчина не стал. Был на то ряд причин: не умел, не собирался, не хотел, не думал даже начинать. Он глубоко задумался, глядя на ровную водную гладь, блестящую в лунном свете, словно стекло. 

Он много о чëм думал. О смысле жизни, о сути времени и пространства, о философии, о балансе вселенной, почему в магазинах такие высокие цены на колбасу, для чего нужны наклейки на бананах и в чем же разница между сталагмитами и сталактитами. В общем, мозг его работал на полную, обрабатывая поток случайных мыслей, возникших у него за прошедший день. 

— Ну что ты, право. Давай выходи, мелочь. Уже сколько за мной следуешь. Я сразу почувствовал твой взгляд на себе. — внезапно хрипло сказал мужчина. 

По началу ничего не происходило, но вот, из-за ближайшего фонарного столба к нему метнулся маленький мальчик. Он был в синей пижамке, усыпанной звёздочками, волосы были его рыжими, а на щеках расположилась целая тучек веснушек. 

Алые глаза встретились с тëмно-зелëными. Однако мужчина взглянул чуть ниже и у него тут же засосало под ложечкой. Мальчик был совершенно босым. Даже носков у него не было. 

— Ты чего это по ночам разгуливаешь, а, мелочь? — Мужчина опустился на корточки, потушив сигарету о собственный палец. — Да ещё и босым. Так недолго отморозить себе ноги, знаешь? 

Однако мелочь лишь продолжила его разглядывать его, как ни в чём не бывало. Однако спустя секунд 20 всё же заговорила. 

— А мне можно. — Ответил мальчик

— Да? И кто же тебе разрешил? — скептически усмехнулся альбинос

— Я сам себе дал право. — И для пущей убедительности мальчонка показал ему язык. 

— И куда же смотрят твои родители? — мужчина почесал под носом и вздохнул

— Они... Заняты. Да. Очень-очень заняты! 

— Не ври мне, мелочь пузатая. Выжившая из ума мать, и то, своё чадо не отпустит гулять в таком виде, в такое время. Так что, завязывай мне вешать спагетти на уши, и рассказывай, что произошло. 

— Мама с папой постоянно ругаются. 

— Понятно... Не редкость сейчас. — Альбинос провёл рукой вдоль своей короткой чëлки. — Но из дома-то, убегать не надо. Можно где-нибудь спрятаться. 

Но ему не ответили. Видимо, мальчик собирался с силами, чтобы что-то сказать, но его опередилили глаза мужчины. Они метнулись чуть ниже, на шею. И тут же увидели гематому, слишком большую для рук его сверстников. 

Лицо альбиноса тут же поменялось с заинтересованного на каменное. В ночи его глаза блеснули ещё ярче. 

— Пошли-ка к тебе домой, мелочь. Есть разговор к твоему папке. 

— Н-не надо... — Мальчик посмотрел ему в глаза. — А то маме будет хуже. 

— Хуже ей будет, если я не вмешаюсь. Так что веди. 

Альбинос сказал это таким тоном, что у его маленького спутника по спине пробежали мурашки, а какой-то голос внутри подсказал ему, что лучше послушаться его, или будет хуже. 

                        * * *

Раздался звонок. Вначале один, потом второй, третий. 

Лысеющий мужчина средних лет презрительно взглянул на свою супругу и рявкнул:

— Иди открой дверь. Опять этот мелкий паршивец припëрся. Вновь соседи его привели. И улыбнись по шире. Неужели так трудно закрывать дверь? 

Женщина взглянула на него с омерзением и собралась что-то сказать, но увидев, как опасно сжались кулаки её мужа сдалась и пошла открывать дверь. 

После трёх щелчков, и скрипа открывающейся двери, на всю квартиру разнёсся поражëнный вздох, а после дверь захлопнулась. И раздались чьи-то тяжëлые шаги. 

— Ну кто там ещё?! — Недовольно рявкнул мужчина. Он направился в коридор. 

Из-за угла вышел красноглазый альбинос с безэмоциональным выражением лица. Он был на голову выше главы семейства. 

— ЧТО ВЫ ЗАБЫЛИ В МОЕЙ КВАРТИРЕ, Я ТРЕБУЮ, ЧТОБЫ ВЫ... — взорвался мужчина средних лет, как почувствовал как что-то холодное уткнулось ему в живот. 

Глава семейства стрельнул взглядом вниз и увидел заряженный серебряный револьвер. 

— Сядь. — сказал альбинос

Мужчина сел.

— А теперь слушай меня внимательно. — на этих словах ствол оружия упёрся главе семейства прямо в горло. — Либо ты прекращаешь это всë, либо тебе будет ОЧЕНЬ плохо. Ручаюсь. 

Мужчина молчал. 

— Королём себя почувствовал? Решил, что тебе всё сойдёт с рук, да? Так вот, нет. Ничего тебе с рук не сойдёт. Сейчас я тебя оставлю в живых, и ты изменишься в лучшую сторону, станешь добропорядочным гражданином и всё будет хорошо, ЯСНО? — последнее слово альбинос по-настоящему прорычал, а его алые глаза угрожающе блеснули. 

У мужчины засосало под ложечкой, а инстинкт самосохранения орал, что ослушаться незнакомца будет равносильно смерти. 

— Правильно думаешь. — внезапно произнёс тот. — Я не самая милосердная личность. Если выкинешь подобное ещё хоть раз, ЕЩЁ ХОТЬ РАЗ. — вторая рука альбиноса грубо взяла его за плечо. — Тебя неделю будут соскребать от стенки. 

— Х-хорошо-хорошо, господин... — мужчина хотел было подняться, но альбинос снова усадил его. 

— СИДЕТЬ. — процедил сквозь зубы незнакомец, после чего отпустил мужчину, развернулся и направился ко входной двери, остановившись у тумбочки. 

Внезапно резко хлопнул по ней рукой, а когда убрал свою покрытую мозолями и шрамами кисть — там осталась маленькая ни чем не примечательная серебряная монета. 

— Если она покинет эту квартиру— я об этом узнаю. — сказал альбинос мужчине, который немного выглянул из-за угла, после чего вышел за дверь. 

                         * * *

Проснулся альбинос на следующий день от запахов горячих бутербродов с сыром и ветчиной. 

Он резко поднялся с груды ржавых шестерëнок, удивлëнно хлопая глазами. 

— Приятного пробуждения. — раздался слева от него мужской голос. 

— Човатыктотакойичтотытутзабыл?! — промямлил альбинос прежде, чем грохнуться с груды металла. 

— И вам доброго утра, господин... 

— У меня нет имени. — оборвал красноглазый пришедшего на полуслове. 

— И как тогда мне к вам обращаться? — спросил черноволосый мужчина с чёрными, как смоль волосами. 

— Охотник. Просто Охотник. 

— Чтож, господин Охотник, у меня есть для вас деловое предложение. 

— И какое? 

— Я осведомлён о вашем "хобби" По массовому сокращению популяции нечисти, и хотел бы предложить похожую работу. 

— Работу говоришь... На работе нужен график, там нужно решать размер зарплаты, определяться с временем смены... — начал на пальцах перечислять Охотник. 

— Уже набиваете себе цену? Очень похвально. Довольно полезное умение. — собеседник легко улыбнулся. — Но деньги вам не нужны, только жильё, еда и швея, чтобы латать одежду. 

— Много же твоя конторка за мной следила. 

— Мы очень долго следим за потенциальными союзниками. — глаза цвета океана уставились в алые глаза Охотника. 

Альбинос лишь открыл контейнер, вдыхая запах бутербродов. 

— Полагаю пахнет вкусно? 

— Очень. Передай жене, что она отлично умеет готовить. Хотя я удивлён, что у Нефиллима может быть жена. 

— Готовил я сам. 

— ... Этот день всё больше и больше начинает походить на сон... 

— Но вы же ударились головой о камни. И боль почувствовали. Значит это не сон. 

— Да понял я уже. Как там гришь тя звац — пробубнил Охотник, уплетая бутерброды. 

— Уильям Джеймс Дюрандаль. Для друзей просто... 

— Не интересует. 

— Ну хорошо. — улыбнулся Уильям. — Видимо сейчас у нас не получится нормального собеседования, так что я оставлю вас наедине с вашими мыслями. 

Дюрандаль поднялся с камней, отряхнулся, достал из кармана визитку, и протянул её Охотнику. 

— Если всё же надумаете — звоните. Ответят вам в незамедлительном порядке. 

Альбинос нехотя взял визитку, повертел в руках, и сунул её во внутренний карман плаща. 

— Приятного аппетита, господин Охотник. — сказал Уильям. 

После чего мужчину окутало золотое сияние. И он, щëлкнув пальцами, с громким хлопком исчез, оставив Охотника наедине с его завтраком. 

Мистер Клинтон проснулся ранним дождливым утром от телефонного звонка. Он приподнялся с кровати и взял в руку смартфон. На часах было 3:30. Контакт принадлежал его коллеге по работе, Малкольму. 

— Что стряслось? — зеваючи спросил Мистер Клинтон. 

— Старший констебль, тут срочное дело! 

— 3:30, все спят. И к тому же, неужели из всего отдела ты вызвал именно меня? 

— Никак нет, Господин Старший Констебль! Просто до вас легче всего дозвониться! 

Мистер Клинтон устало потер виски, разгоняя кровь. 

— Давай сразу к делу. 

— Сэр, нападение на просвещëнных, настоящая резня в историческом музее в Уэблесте! Также подозревают использование тёмных сил, сэр! 

Остатки сна как рукой сняло. Старший констебль тут же вскочил с кровати и направился в ванную. Там он почистил зубы, умылся и принял пару таблеток. 

                           * * *

Спустя час Старший констебль Клинтон уже был на месте. Дождь нещадно лупил по крышам полицейских машин, стоящих у входа в Исторический музей, вход в который был под оцеплением. 

— Давай рассказывай, что тут произошло. — Приказным тоном сказал Мистер Клинтон Малкольму. 

— Полчаса назад поступил вызов, что из исторического музея раздавились нечеловеческие крики, а также отчётливо были слышны звуки борьбы. 

— И это всë?.. — чуть ли не разачарованным тоном спросил Мистер Клинтон

— Думаю, лучше вам самому взглянуть, господин констебль. — Малкольм отвёл взгляд. 

Констебль прошёл вперëд. Двое офицеров у входа открыли ему двери, а когда он вошёл — закрыли. Впрочем, ненадолго, поскольку спустя мгновение, как констебль вошёл, к музею подъехала чёрная машина с тонированными стёклами. Задняя дверь открылась, и из неё вышел человек отнюдь не в полицейской форме, после чего, хлопнув дверью и проигнорировав предупреждения офицеров приблизился ко входу. 

— Доброе утро, джентльмены. Могу ли я пройти? 

— Не совсем доброе, и нет, не можете. 

— И почему же? 

— Вход разрешён только полиции или высоким должностным лицам. 

— А если так? — Незнакомец достал из внешнего кармана плаща удостоверение. 

Офицеры тут же отошли в сторону. 

— То-то же. — усмехнулся незнакомец и вошёл внутрь, после чего за ним закрыли дверь.

— Вы зачем пропустили его?! - недоумевал Малкольм

— Нам такие проблемы не нужны, Малкольм. — сказал Деррил, один из офицеров у дверей. 

— Какие такие проблемы?! О чëм вы вообще?! Проблемы будут у нас, потому что вы впустили незнакомца внутрь! 

— Они бы были ещё больше. 

— Это ещё почему?! 

— Потому что этот мужчина из столицы самой. 

Воцарилась мëртвая тишина. По лицу Малькольма было видно, насколько же он шокирован. 

— Там даже подпись была, Малкольм. Это вне нашей юрисдикции. Придётся ждать, пока Мистер Клинтон разберётся. 

— Ладно. Подождём. — Мрачно сказал Малкольм, уперев руки в боки. 

                         * * *

Констебль в немом шоке смотрел вперёд. Там, в позе эмбриона, лежал мужчина в разорванной одежде и судя по звукам, плакал. Все стенды вокруг него были разрушены, осколки стекла валялись на полу, отсвечивая калейдоскопом в потолок. Пол и стены были вымазаны в крови, как и руки мужчины. 

— Наслаждаетесь зрелищем, господин констебль? — раздался позади него голос

Констебль обернулся. Он увидел мужчину в длинном плаще, длинными белыми волосами и мечом на поясе. 

— Кто вы такой? И как сюда попали? 

— Сразу к делу? Мне такое нравится. Зовите меня Алукардом. — широко улыбнулся собеседник констебля

— Я спрашивал не как вас зовут, а кто вы такой. — холодно отрезал констебль. 

— Столичный чистильщик. — сказал Алукард, доставая фирменное удостоверение, которое констебль тут же проверил. 

— И что же привело вас сюда, в нашу глушь, аж из самой столицы, господин Алукард? — полицейский протянул удостоверение обратно его владельцу. 

— Думаю, вы и сами можете догадаться. — Улыбка Алукарда всё больше не нравилась Констеблю. Ему хотелось стереть эту наглую ухмылку с лица чистильщика. Желательно, хорошим тумаком. 

— Не можете. Я должен его допросить и составить протокол. — сказал Мистер Клинтон, указывая на скорчившегося на полу мужчину

— Допрос? Вы серьёзно? Вы собираетесь информацию из этого куска мяса выбивать? — в голосе чистильщика было недовольство и непритворное удивление. 

— Выбивать только в крайнем случае, господин Алукард. 

Чистильщик положил кисть на рукоять меча. 

— Да по нему даже видно, что он тëмный. 

— Это как-то относится к делу? 

— Того, что он тëмных кровей, мне уже хватает для того, чтобы снести ему голову. 

— Не слишком ли радикально звучит? 

— Не слишком. Такова моя работа, констебль. Вижу тëмного мага — сношу голову. Тоже самое с нечистью и прочей астральной мерзостью. — Алукард холодно посмотрел на констебля

— Даже если бы это был ребёнок, который просто не справился с собственными силами? 

— Я никогда не делаю исключений, господин констебль. Никогда. 

— А если ваша жертва невиновна? А если её подставили? Что если вы ошибаетесь? 

— Я никогда не ошибаюсь, констебль. Мои глаза могут отслеживать потоки маны. Я вижу, что в воздухе, вокруг нас витает этот след. И этот... — Алукард указал на мужчину на полу, — Её эпицентр. 

— Видите? Значит вы "Ищейка"? 

— Любопытное прозвище для кого-то, кто старше по званию, Мистер Клинтон, не находите? 

— Не запугивайте меня, Алукард. Людей, которые могут отслеживать потоки маны глазами и унюхивать их называют ищейками. Так было ещё с самого начала существования Верховного Совета. 

— А вы поразительно много знаете. — Если бы взглядом можно было убить — то от Мистера Клинтона не осталось бы ни следа. 

— Вы очень проницательны, господин Алукард. Для кого-то, вроде ищейки. 

— Обзываете меня псиной? — кулаки Алукарда опасно сжались. 

— Вы сами так выразились. К тому же, разве я не прав? Вы слепо исполняете чужие приказы, и по первому слову своих хозяев бросаетесь на всех. Так делают только собаки. 

Алукард рассмеялся и взглянул на констебля также, как учитель глядит на ученика, когда тот не понимает новую тему. После чего приблизился и прошептал ему на ухо:

— Единственная разница между нами, Мистер Клинтон, состоит в том, что ваш поводок чуточку короче моего. 

В этот раз уже кулаки констебля опасно сжались, а Алукард отошёл в сторону, довольный произведённым эффектом. 

Констебль сначала хотел что-то сказать, но потом понял, что это бессмысленно, и поэтому просто направился к выходу из музея. 

— Правда болезненная, не так ли, констебль? — с плотоядной ухмылкой сказал Алукард

                         * * *

Констебль распахнул ворота исторического музея и ледяной ливень тут же хлестнул ему в лицо. 

На улице всё так же стояли полицейские. Разве что, к ним прибавилась ещё одна личность, к которой он тут же направился. 

Молодая девушка с коричневыми волосами, ниспадающими ей до плеч, в брюках и толстовке стояла под зонтом Малкольма и пила кофе со скучающим видом, но стоило Клинтону приблизиться, как она тут же оживилась. 

— Господин Клинтон! Как я рада вас видеть! А что тут произошло, и что тут делает эта машина? — она указала на чëрную машину с тонированными стёклами. 

— Доброе утро, Мирумисс. Это машина, на которой к нам приехал гость из столицы. 

— Аж из самой столицы?! Вот это да! — девушка стала охотнее разглядывать автомобиль, как из исторического музея с надменной улыбкой вышел Алукард, открыл заднюю дверь и сел в авто. После чего оно незамедлительно тронулось с места и уехало. 

— Это вот этот беловолосый что-ли столичный? — спросила Мирумисс

— Он самый. — мрачно ответил констебль. 

— А он ничего даже, красивый. — мечтательно вздохнула девушка. 

— Ты главное при генерале этого не говори. — Хмыкнул констебль. 

— Ой, вот не надо мне этого. У тебя на лице написано, что если этот столичный пропадёт — то ты будешь только рад. — Мирумисс прищурилась и заглянула в глаза Клинтону. 

Констебль обернулся к Малкольму. 

— Пакуйте его. Завтра проведу допрос. 

— Есть, господин старший констебль! — отрапортовал Малкольм, и направился ко входу в музей. 

— С меня завтрак я полагаю? — констебль вновь повернулся к девушке

— Конечно!

— Куда поедем? 

— Есть одно местечко у меня на примете. — хитро улыбнулась девушка. 

                         * * *

В кафе "Под Крылом Ворона" Всегда подавали отличную яичницу. Это был неоспоримый факт. Поговаривали, что шеф-повар знал особый рецепт, который передавался из поколения в поколение. Но это были всего лишь ни чем не подтверждëнные слухи. 

Звякнул колокольчик и Клинтон вместе с Мирумисс вошли внутрь. К ним тут же подбежал официант. 

— Столик на двоих. Пожалуйста. — сказал констебль. 

Их посадили у окна и выдали меню. Но стоило Мирумисс начать выбирать блюда, как вдруг к ним подошёл мужчина в белой рубашке, тëмном смокинге, чëрном галстуке, обладающий короткими чëрными волосами и глазами цвета моря. 

— Могу ли я присоединиться к сей скромной утренней трапезе? — спросил он с лёгкой улыбкой. 

— Отчего бы и нет, если вы конечно заплатите за себя. — Мистер Клинтон потëр подбородок, разглядывая незнакомца. 

— Скажу больше, я угощаю! — мужчина смахнул пылинку со своего плеча. 

— Тогда милости просим. — констебль Клинтон придвинул стул поближе к незнакомцу. 

Мужчина, не теряя времени сразу сел, и пододвинулся ближе. К ним тут же подбежал официант с извечным вопросом "Что будете заказывать?"

— Нам пожалуйста 3 кофе, 2 фирменные яичницы с беконом, одну порцию клубничного пирога и одну порцию вишнёвого торта, пожалуйста. — с важным видом сказал черноволосый. 

Официант, записав заказ, удалился, а мужчина, повернулся обратно к констеблю и Мирумисс. 

— Сказать по правде, я пришёл с деловым предложением, господин констебль и госпожа Мирумисс. 

— С каким же? 

— Но полагаю, для начала мне нужно представиться. — черноволосый легко улыбнулся и поправил галстук. — Уильям Джеймс Дюрандаль. Для друзей просто Уилл.