Черная бездна

Мита взвыла громко, отчаянно, навзрыд, и Айрин пожалела, что поддалась и привела ее сюда. Того и гляди их услышат или заметят – здесь, на крыше, на самой окраине главной площади Зейи они как на ладони, а красных жакетов – да еще в сопровождении стражи – кругом как грязи.

Но крики на помосте и общее кровавое зрелище, похоже, отвлекали внимание от двух девушек, пусть одна из них и каталась по черепице с воем и почти голая, в грязных ошметках нижнего платья.

Айрин каким-то ледяным разумом, о существовании которого и не подозревала сама, уже оценила ситуацию: помочь никому из Лагеря воров на помосте – кто бы там сейчас ни был – не получится. А, значит, нет никакого смысла смотреть на то, что там происходит. Если только узнать, кто пострадал, но и это не имело почти никакого значения: они с Митой ведь и сами сейчас на волоске от той же участи. И единственное, что стоит ее внимания – это путь спасения. А уходить надо сейчас же, пока все, в том числе и красные, заняты этим отвратительным, бесчеловечным зрелищем.

– Лиса! Вставай! Поднимайся, ну!

Айрин потянула Миту за руку, но та растекалась в истерике, как кисель. Неожиданно. Ведь ничего не предвещало. Когда Медовую лису вместе с Огрызком вел по узкому тротуару у реки конвой из четырех стражников и трех красных, она улыбалась и напропалую кокетничала с каким-то бугаем. А когда Айрин показалась им на крыше и увела за собой всех красных, бросившихся в погоню, то Лиса раньше Огрызка сообразила, что к чему. И, пока на секунду их конвой потерял бдительность, прошипела Огрызку в ухо, чтобы сматывался, оттолкнула его в одну сторону, а сама бросилась бежать в другую и даже успела напоследок поставить подножку зазевавшемуся больше остальных стражнику. Айрин, сделав круг, не смогла сбросить красных с хвоста, но нагнала Миту как раз тогда, когда стражники ее почти догнали, и отбила Лису. Кажется, кого-то из них двоих Айрин ранила сильнее, чем хотела… Но думать было некогда: она швырнула Медовую лису в реку и прыгнула следом. Даже тогда Мита не потеряла самообладания, хотя намокшее пышное платье норовило вот-вот утопить ее: она, не колеблясь, сорвала с себя одежду. Лиса тут же перехватила инициативу, и они смогли скрыться от стражи и красных по реке. Затем выбрались в укромном месте в порту, чтобы обсудить, как действовать дальше. Тогда-то, увидев, как всех сгоняют к главной площади, Лиса и настояла: нужно непременно все выяснить и помочь своим, если получится. И Айрин нехотя согласилась, уверенная, что уж бесстрашная и стойкая Мита не потеряет голову ни при каких обстоятельствах.

И теперь – такое. Вой и истерика. «В чем причина? В ком? Неужели в Черном?» Айрин взглянула на окровавленный помост, на беснующуюся там красную с огромным топором, но это все, что удавалось разглядеть отсюда. «Что, если он и правда там?..» – эта бесцветная мысль пришла к Айрин и сразу же растаяла, не вызвав совершенно никаких чувств.

Весь ее интерес сейчас составлял один вопрос: как отсюда убраться? И куда? Впрочем, это второстепенно: сперва куда угодно прочь из Зейи, пока не прошел общий шок и слепота от кровавого зрелища на помосте, пока красные заняты другим!

– Мита! – рявкнула Айрин и подхватила ту за талию, подняла рывком на ноги, вцепилась в волосы и грубо тряхнула. – Соберись, или я брошу тебя здесь и уйду одна!

«А почему бы так и не сделать?» Равнодушная пустота внутри отозвалась живым согласием. Но Мита взглянула на Айрин зелеными влажными глазами, полными невыносимой боли, и выбора не осталось. «Брошу ее, когда найду безопасное место!»

– Шевелись! – прикрикнула Айрин, когда Лиса, спускаясь с крыши, разрыдалась с новой силой на одном из балконов и стала бессильно оседать на пол.

Пришлось добавить к крику пощечину, чтобы не дать Мите снова уплыть в туман горя. Так Айрин вытащила ее сперва в цветастые переулки Зейи – всесильная Удача, пустые! – а оттуда опять в порт. И даже там им не повстречались ни стража, ни красные, ни случайные прохожие. Казалось, город оцепенел в ужасе от только что свершившегося в самом его сердце. Айрин нашла на длинном причале простецкую лодку, почти пинками затолкала в нее Миту и села на весла. Река в Зейе встречалась с морем, и водная гладь в ночи блестела почти идеальным зеркалом, обманчиво спокойным и безопасным. Но Айрин, едва они отплыли от берега, почувствовала, как лодку с силой тянет невидимое глазу течение. Если их вынесет в море… Она стиснула зубы и налегла на весла – противоположный берег не так уж и далеко.

Напротив сидела Медовая лиса и, обхватив себя руками, слабо покачивалась взад-вперед, словно пыталась убаюкать собственное тело. Похоже, слезы у нее закончились, хотя губы еще дрожали. Теплый мягкий ветер перебирал ее длинные волнистые волосы, и они лезли ей в лицо, в рот, в глаза, но она не обращала никакого внимания, вперившись невидящим взглядом куда-то в колени Айрин.

«Зачем я вообще пошла за ними? Ни она, ни Огрызок не стоили риска. А теперь она – груз на моей шее», – от этой внезапной мысли где-то глубоко шевельнулся стыд, и Айрин попыталась посмотреть на Миту другими глазами, пожалеть ее. Но нашла в себе лишь всеобъемлющее безразличие.

Нос лодки уткнулся в серый прибрежный песок. Айрин спрыгнула в воду и помогла выбраться Мите – хорошо еще, она хотя бы реагировала на команды, несмотря на совершенно стеклянные глаза. Перед ними возвышался лес, рядом шумело ночное море, а по побережью вилась темной змеей на светлом песке дорога. «Наверняка ведет в Риинду. Мы совсем недалеко от Лагеря… Возможно, это теперь единственное безопасное место. По крайней мере, для нее». Она взглянула на Миту и скривилась: та стояла неподвижно, будто в ожидании новых команд. «А ведь она одна точно знает, как найти отсюда путь в Лагерь!» Рука зачесалась влепить ей звонкую оплеуху, чтобы немедленно пришла в себя и помогла. И Айрин так бы и сделала, если бы не была уверена, что это бесполезно.

«По дороге идти нельзя, завтра на ней будет облава в первую очередь». С опаской она повернулась к лесной чаще и тяжело сглотнула. Ночной незнакомый лес. А у них ничего – ни еды, ни воды, ни огня, у Лисы одежды – и той нет! Разве что местная теплая весна, по столичным меркам больше похожая на раннее лето, их пощадит. И завтра они выйдут на какой-нибудь поселок, где можно будет разжиться чем-то полезным. В противном случае им недолго бродить по лесу.

«Хотя бы в обуви, – кисло подумала Айрин, глядя на тонкие красные ботинки Миты на аккуратном каблуке и со шнуровкой. – Завтра сотрет себе ноги уже до обеда… Впрочем, какое мне дело». Она напоследок обернулась к Зейе. Пестрый город ярко сверкал ночными огнями в темноте, а в воде – в реке и море – радостно переливались и мерцали их отражения. Мягкий порыв ветра принес откуда-то запах цветущих яблонь. Точно со вчерашнего вечера ничего не изменилось и ничего не произошло.

Айрин отвернулась и потянула Миту за собой в прохладную ночную чащу.

– А ты, случаем, не пьян, а? – с неприятной улыбкой процедила Крапива и сверкнула на красного глазами: холодным зелено-голубым и бездонно-черным.

Она стояла у окна, облокотившись о подоконник, вся пропитанная и пахнущая кровью. Но ей самой до этого, казалось, не было никакого дела: она забрала за уши слипшиеся прядки, стерла кровь со рта и глаз и на этом, похоже, удовлетворилась. Даже не обработала распоротую верхнюю губу и ноздрю, кровь так и запеклась на них черными комьями.

Красный, и без того совершенно потерянный, запыхавшийся и взволнованный, стушевался от ее вопроса еще больше. Со всех ног он летел в комнаты начальника городской стражи, чтобы сообщить расположившимся там Крапиве и Голове, как секунду назад собственными глазами видел, убирая вместе с другими трупы и конечности лагерных отбросов с помоста на площади, что один из них все еще жив. Теперь под угрожающим взглядом Крапивы он на миг усомнился: правда ли видел? И что видел? Как пошевелился, как открыл один глаз, как с ругательствами сбросил с себя чужие руки, когда его уже намеревались тащить в телегу к остальному мусору… Нет, сомнений быть не могло, как бы ни усмехалась сейчас Крапива.

– Нет, конечно! Не пьян, откуда бы?

Голова, сидевший за столом, равнодушно пожал плечами:

– Так добейте. Плесень, уж ты-то знаешь, что делать.

– Этот… Это Черная смерть, – красный не осмелился взглянуть на Крапиву, которая, как он кожей почувствовал, вся напряглась, точно хищник перед прыжком. – Видимо, Крысиное снадобье не сработало.

– Ха! – удивленно крякнула она.

– Добейте.

– Но, Голова, как бы… – Плесень замялся, но нахмурился и решился: – Как бы из-за него Удача не отвернулась. Плохая примета ведь обижать ее любимчиков.

– И что ты предлагаешь с ним дальше делать? – медленно и тихо процедил Голова, его глаза заблестели от злости, и красный, от души раскаявшись, что использовал при нем слово «примета», угрюмо промолчал. – Нет ответа. Ясно. Добивайте.

– Нет! Нет! – Крапива заметно разволновалась и рявкнула на Плесень: – В камеру! В подвал! Туда его!

– Там уже сидит тот, которого собирались взять в Силки…

– Тащите туда! Быстро! Сейчас!

Торопливые шаги Плесени еще не стихли на лестнице, как Голова вздохнул так глубоко и тяжело, точно попытался разом выгнать всю усталость, накопленную за целую жизнь:

– Зачем тебе это?

– Он может сгодиться.

– Я ведь говорил, что против? Говорил, что затея кажется опасной? – Голова оглядел Крапиву с неподдельным беспокойством, пока та металась из угла в угол, в два широких шага пересекая всю комнатушку. – Для тебя, конечно. Судьба твоих «испытуемых» мне, естественно, неинтересна. Но ты можешь пострадать, и сильно.

– Это вряд ли.

– С чего «вряд ли»?! На чем основано твое «вряд ли»?! На кураже?

Крапива остановилась и расплылась в широкой улыбке:

– На том, что меня хрен убьешь! Не ссы, Голова! Я знаю, что делаю! – и не дожидаясь дальнейших возражений, она выскочила вон едва ли не вприпрыжку.

– Ну как тебе отказать? – с тоской пробормотал вслед Голова и снова вздохнул.

***

Мато вздрогнул и вскочил на ноги, когда в замке его камеры со скрипом провернули ключ. Свет из коридора больно ослепил, так что он с трудом мог разобрать, как кого-то – очевидно, его будущего тюремного соседа, – волоком тащат внутрь красные и швыряют на каменный пол.

– Чтоб вас всех черти передрали в бездне! – сдавленная ругань и щедрый плевок в одного из красных удивили Мато: он был уверен, что безымянное тело без сознания.

– Ха-ха! Что за пыл! Ретивец!

От страха у Алого журавля отнялись ноги, и он по стене сполз обратно на пол: узнал голос красной с топором, и слепой животный ужас заставил забиться в угол и оцепенеть, почти не дыша, в надежде, что его не заметят.

– И как ты жив еще?! – восторженно заорала красная и присела на корточки перед лежащим мужчиной, приподняла и потрясла его за грудки, а, получив лишь вялое сопротивление, небрежно швырнула обратно. – Две порции разом! И впрямь любимец Удачи! Или это было не Крысиное, а?

– Я прикончу тебя! Я убью! – в безумной ярости прошипел тот. – Убью!

И явно убил бы, если б только мог владеть своим телом в должной мере. А пока лишь вяло сучил ногами и бесполезно пытался дотянуться непослушными, слабыми руками до красной.

– Да-а-а? – с интересом протянула она. – Убьешь, а?!

Мато наконец привык к свету и разглядел, что красная что-то нащупала на животе мужчины и не замедлила запустить туда два пальца. «Рана!» – понял Журавль, и холодный пот заструился по спине и вискам, а под ребрами все стянуло в узел, словно это в его внутренностях решили покопаться. Мужчину затрясло, он выгнулся и сдавленно захрипел, повернул искаженное гримасой боли лицо к Мато, и тот в ужасе узнал в нем Аридана.

– Убьешь! Убьешь! – с хохотом поддакнула красная, жадно наблюдая за тем, как Черная смерть корчится на полу.

«Остановись!» – крикнул было Мато, но в последнее мгновение сдержался. Нельзя все испортить, а его мольбы сейчас вряд ли кого-то тронут, зато вполне могут разозлить или раззадорить еще больше. «Стали бы они волочить его сюда, если бы собирались прикончить? Или я просто трушу вмешаться?..» Он почти уговорил себя открыть рот, как красная вытащила окровавленные пальцы, поднялась, издавая какие-то безумные, довольные повизгивания, и направилась к выходу.

– Зовите лекаря! Немедленно! – послышались ее распоряжения, когда тяжелая дверь за ними закрылась, и камеру опять окутал мрак. – Он мне нужен живым. Дайте все, что надо.

Мато тут же бросился к Аридану и положил руку ему на грудь в страхе уже не ощутить тепла и биения сердца. Но тот отшатнулся, насколько позволяло непослушное тело, и выругался, попытался оттолкнуть.

– Это я! Журавль! – жалко выдавил он, и устыдился самого себя.

– Мато! Жив. Как?

С удивлением и радостью Аридан нащупал руку друга на груди, но не смог сжать непослушными, негнущимися пальцами.

– Эта… – слова «красная сука» от страха застряли у Журавля в глотке. – Увидела мои татуировки, и теперь меня везут… обратно.

– В Силки? Ни за что… Не позволю…

Несмотря на всю боль, слабость, обездвиженность, на совершенно призрачные шансы выкарабкаться, Аридана так живо интересовала судьба друга, находящегося в эту минуту в безмерно лучшем положении, что Мато дрогнул и, стиснув зубы, пробормотал:

– Молчи! К тебе должны привести лекаря.

Он стянул с шеи свой платок, нащупал рану на животе наемника и зажал, стараясь не думать, как сильно одежда вокруг пропиталась кровью и сколько времени осталось в запасе. «Всесильная Удача! Помоги еще, еще немного!»

– Был бы свет, я что-нибудь смог бы и сам… Бездново отродье! – прошептал Мато, и силы держаться вдруг совсем оставили его: – Они всех… Всех до одного… Держись хотя бы ты!

– Я? – хрипло изумился Аридан, и вдруг его голос зазвучал неожиданно живо и яростно, с какой-то новой, незнакомой Журавлю сталью: – Я выживу! Непременно! А вот она… – он судорожно выдохнул и громко, точно давая клятву мраку вокруг, уверенно произнес: – Ей не жить! Я по кусочкам отправлю Крапиву в бездну! Любой ценой отправлю!