Черная вдова с двумя детьми желает познакомится!

Такой судьбы я не ждала и не хотела, но... случилось то, что случилось.

— Мне очень жаль, Яся, — первое, что я услышала, придя в себя, было тихое и горестное заявление Аглаи Семёновны. Она смотрела на меня с глубоким состраданием, но её голос был строгим, врачебным, привыкшим к трагедиям. — Мы тебя, конечно, спасли, но матку пришлось удалить. Прости, девочка. Лучше так — без детей, но живая.

Слова женщины, которая двадцать один год назад принимала меня на этот свет, только усилили поток слёз. Боль, заполняющая меня, была почти физической. Я едва дышала, осознавая, что никогда больше не узнаю радости материнства. Это казалось не просто ударом — настоящей катастрофой.

Но было ещё что-то, что разрывалось внутри. Аслан. Как он воспримет это? Как отреагирует? Мы живём вместе уже полтора года, ни разу не обсуждали детей, но я знала, что он мечтал о них. А его мама? Она-то постоянно твердила о внуках.

Как теперь сказать им, что я лишена этой возможности? Конечно, я не просила эту миому и не моя вина, что эта опухоль выросла во мне, но...

Осознание собственной ущербности давило, как тяжёлый груз, который невозможно снять.

— Она твоя, Нина, — Аглая Семёновна похлопала мою маму по плечу, готовясь уйти. Её голос звучал сухо, но я знала — она переживала не меньше нашего. — У неё сейчас гормоны в хаосе, так что запасись терпением.

Медики, которые каждый день сталкиваются с подобными трагедиями, учатся прятать свои чувства за профессиональной бронёй. Но Аглае Семёновне было искренне жаль. Только изменить что-то она не могла.

— Спасибо, Аглая, — мама вытирала слёзы, хотя старалась держаться. — За всё.

— Зайди ко мне позже, — тихо ответила врач и поспешно покинула палату.

Мама села рядом на кровать, её руки были теплыми, как в детстве. Она обняла меня осторожно, стараясь не задеть швы.

— Доченька, — её голос дрожал, но в нём было столько любви, что я почувствовала, как что-то во мне начинает потихоньку отпускать. — Всё образуется, милая. Мы справимся.

— Мама, — я всхлипнула, вжалась в её плечо. — Где Аслан?

Я почувствовала, как её руки чуть напряглись, но она тут же заставила себя расслабиться.

— Он поехал домой, милая, — сказала она как бы между прочим, стараясь придать голосу лёгкость. — За кое-какими вещами для тебя. Хочешь что-нибудь? Я позвоню, попрошу.

— Не надо, мама, — покачала я головой, зарываясь носом в её ладонь. Её руки всегда пахли так знакомо и успокаивающе, словно детство вернулось. — Я сама ему позвоню.

Мама на секунду замялась.

— Не стоит, Яся, — глухо проговорила она. — Отдыхай сейчас и набирайся сил. Поговоришь с Асланом, когда он приедет.

Я ничего не ответила. На душе было пусто и тяжело. Я продолжала плакать у мамы на руках, пока слёзы не иссякли, и, утомлённая рыданиями, провалилась в сон.

Просыпалась я несколько раз за ночь, но каждый раз, когда спрашивала медсестру об Аслане, слышала одно и то же: «Ваш муж не приходил». Её голос звучал обыденно, как будто в этом не было ничего удивительного, но для меня каждое её слово становилось иглой, впивающейся в сердце. Почему он не пришёл? Может, он занят? Может, не знает, что сказать?

На следующий день меня снова навестила мама. Она принесла обед, фрукты, тёплую шаль и новые слухи о наших знакомых. Рассказала, как тётя Оля обещала зайти, но опять поссорилась с мужем, и тот отказался её завезти на своей старенькой «Ладе». Как соседка, тётя Вера, упала вчера с лестницы и сломала руку. А Геля, подружка детства, что жила через дом, передаёт привет и желает мне скорейшего выздоровления.

Обыденные истории, которыми она старалась заполнить тишину и не говорить о главном. Я слушала, кивала, но не спрашивала об Аслане. Вообще не говорила ни о потере, ни о муже.

Приняла такое решение ещё ночью. Не хочу знать, особенно сейчас. Появится — хорошо, не появится — значит, так тому и быть.

Так прошла неделя. Врачи говорили, что состояние стабильное, и швы заживают хорошо. На выписке Аглая Семёновна коротко напутствовала меня:
— Набирайся сил, Яся. Главное — не спеши и береги себя. Нина, она теперь на тебе, и постарайтесь без стрессов. Они влияют на гормоны, а тебе, Яся, теперь никак нельзя нервничать.

Я кивнула, а мама украдкой вздохнула за моей спиной. Чему быть, того не миновать.

Домой я возвращалась в угрюмо-безразличном настроении. Будто все эмоции кто-то выключил разом.

Но уже на пороге квартиры я почувствовала, что что-то изменилось. Привычный уют исчез: всё выглядело непривычно пусто. Я сняла пальто, прошла в комнату и остановилась.

Его вещей не было!

Горькая усмешка и слёзы выступили одновременно. В горе и в радости?

Наш брак не выдержал даже первого серьёзного испытания болезнью.

На кровати, аккуратно положенная поверх покрывала, лежала записка.

Очень старомодно и так похоже на Аслана.

Сначала я замерла, не решаясь подойти, но через мгновение всё же взяла её в руки. Всего две строчки:

Прости меня. Ты сама всё понимаешь.

Я долго смотрела на эти слова, стараясь справиться с нахлынувшей волной эмоций. Они не были яркими, бурными — скорее тихими, упрямо навязчивыми, как стук капель по стеклу.

Да, милый, я всё-всё понимаю. Понимаю и даже смогу когда-то простить, но не сегодня.

— Что там, доченька? — осторожно спросила мама, стоя в дверях.

Я посмотрела на неё, улыбнулась как-то уставшей, но спокойной улыбкой и ответила:
— Всё в порядке, мама. Всё хорошо.

Мама не стала задавать лишних вопросов, лишь с сожалением и болью смотрела на меня.

Раскинув руки, я открыла объятия, и мама не раздумывая бросилась в них.

Никто меня так не поймёт, как она. Никто не будет меня так любить, как родная мать. И никто не будет мне настолько верным, как эта добрейшая женщина, которую я имею честь называть мамой.

Она знала, что мне нужно время, и она будет рядом всё это время, несмотря на то, буду ли я способна дать что-то взамен или нет. В любом случае мне повезло, у меня есть родной человек. Жаль только, что ту любовь, которой она наделяет меня, я никогда не смогу передать собственному комочку счастья.

******

С этого момента моя жизнь кардинально изменилась.

- Мама, я хочу уйти с " Козерога" - призналась я мама однажды вечером в желании покинуть работу - Я знаю, что это глупо, но я не могу сидеть над цифрами. Они будто душат меня.

Мама поджала губы. Конечно же ей это было неприятно слушать. Именно она помогла мне поступить на свой экономический и платила за учёбу. Потом нашла для меня стажировку в фирме " Козерог", что не была огромной но обещала перспективы.

- Бухгалтера без куска хлеба не останутся- напутствовала мама, когда я устраивалась туда младшим экономистом.

Копаться в бумажках было... терпимо. Особенно после того, как мы с Асланом начали жить вместе и сняли небольшую однушку недалеко от центра.

За взрослую жизнь и независимость нужно было платить иногда делая не то что хочешь.

Но сейчас.... Я вдруг поняла, что не хочу тратить жизнь на то, что угнетает. Поводов для грусти у меня и так хватало, поэтому я решила, что знаю чем хочу заниматься.

- Мама, я хочу работать в садике- огорошила её, заявлением.

- Не сходи с ума, Яся,- впервые со времени операции мама мне возразила- Всё пройдёт, а упущенную возможность можна и не вернуть.

Но я упрямо покачала головой.

- Ты не понимаешь, мам, это не спонтанное решение. Не совсем спонтанное - поправила себя -Мне всегда нравилось возитсяс детьми, а сейчас....

Я запнулась и сглотнула тяжкий ком.

- Сейчас тем более. Поэтому, мамочка, милая, пойми. Не могу я жить как жила раньше. Угнетает меня все это, душит.

- Ох, Ясмин, - покачала говой мама - Ты бежишь, но не мне тебя осуждать. Пусть все получится, дочка.

Слезы набежали на глаза и я крепко обняла мать. Она у меня самая понимающая и самая лучшая.

Но одними словами все не закончилось.

Уже в понедельник мама огорошила меня новостью.

- Я договорилась с тетей Людой, Ясь. У нее сноха в садике заведующей работает и готова взять тебя нянечкой. Если ты конечно не передумала, дочь.

-Ты что, нет - отмерла я от шока и бросилась обнимать родительницу - Спасибо, мамочка.

- Ох- только и сказала мама, утерая набежавшую слезу.

Вот так и началась моя новая жизнь.

Правда в садик я вышла не сразу. Там малыши, а мне таскать тяжелого нельзя было, поэтому пришлось немного подождать.

За это время я написала заявления на увольнение в фирме и попрощалась с колегами тортиком и чаем. Колектив у нас был хороший и не их вина, что у меня случилось такое горе.

А после я вышла на работу в садик. Это был тяжелый труд, но именно он заставлял меня отвлечься от тяжелых дум и можно сказать за шкирку вытащил из депресии.

-Ася я тебя лублу - пухлые ручки Маши обвивали мою шею пока я удобно устроилась на маленьком стуле в хорошо натопленной групе.

- Яся смотри какие рыбки - показывает мне листок бумаги с коряво выведеными фигурками ,что очень отдаленно напомниают рыб Стас.

- Хочу к маме! -заливается Анечка и я бегу ее утешать.

Уже через месяц Елизавета Георгиевна, сноха тети Люды и наша заведующая не могла мною нарадоваться.

- Не знаю каким ты была экономистом, Ясенька, но к детям у тебя дар - качала головой она любуясь как я лихо справляюсь с карапузами.

А я затихала, сглатывая слюну и стараясь не пролить набежавшие на глаза слезы. Знала бы она....

Да я все на свете отдала бы, если бы получила хоть один такой "дар" за которым присматриваю каждый день.

Но я старалась много об этом не думать ,как впрочем не вспоминать Аслана. Я с каким то смирением приняла его решение вот так уйти из моей жизни и больше не возвращаться.

Болело ли мне? О, еще как болело. Не меньше чем потеря возможности стать матерью, но почему -то я считала не вправе себя его судить. Или где-то в глубине понимала. А может даже радовалась, что мы разошлись не построив чего-то серйозного. Не знаю, копаться в себе было очень болезнено и я просто жила, ходила на работу, радовалась мелочам ,таким как чай с мамой после работы по вечерам.

Казалось моя жизнь пришла в некий грустный и тихий порядок, но... Так всего лишь казалось и то до поры до времни.

Первый раз это случилось через полтора года после того, как я кардинально поменяла свою жизнь.

Это был выходной, кажется суббота, мамы не было дома и я решила провести все утро в кровати. В последнее время странная слабость и некая апатия одолевали меня.

Я не знала что и думать. То кивала на гормоны, которые как ни странно были в порядке, то на обьвившегося ни с того, ни с сего Аслана, что засыпал меня сообщениями, хотя в его профиле давным-давно обосновалась другая девушка, что не скрывала круглый животик.

Она даже как-то писала мне, что беременна от моего бывшего и чтобы я не лезла в их семью.

Не говоря ни слова я заблокировала её и его, а потом прорыдала ночь, выйдя на работу с красными глазами.

Неделю ходила с потухшими глазами, а потом собрала силу воли в кулак и запретила себе думать.

Так что в то утро я была серьёзно настроена отдохнуть и провести чудесный день дома.

После завтрака лёгкая уборка и потом новый фильм, возможно комедия, а после....

Странный звук донесшийся из гостинной насторожил меня.

Я поставила кружку на стол и прислушался. Возможно мне показалось?

Поначалу все указывало на то... В квартире было тихо, только часы с кукушкой, доставшиеся от бабушки буднично отбивали ритм. Но потом, когда я уже расслабилась, это повторилось снова.

Тихий шёпот, короткий и неожиданный звук, нарушил снова мой покой.

- Ясмин.

Я дернулась на стуле и чуть не упала вниз. Так это было неуместно и жутко.

- Кто здесь?!

Вопреки логике и страху, я поднялась и крадучись пробралась в гостинную. Но там вообще никого не было.

Я стояла в гостиной, замирая на месте. Тишина окружила меня, как плотное одеяло. Никаких следов постороннего. Только старые часы с кукушкой, неумолимо отсчитывающие секунды, и лёгкий сквозняк из окна. Ничего необычного.

— Мне показалось, — прошептала я, сама не веря своим словам.

Вернувшись на кухню, я заставила себя взять кружку в руки и сделать глоток. Горячий чай приятно согрел горло, но тревога продолжала грызть изнутри. Мне хотелось верить, что это был всего лишь случайный звук, игра воображения, но с того момента всё начало меняться.

Сначала это повторилось дома. Казалось, что в углу комнаты мелькнула тень, за спиной едва слышно звякнула чашка. И снова этот голос. Он был едва различим, как дуновение ветра, но не оставлял сомнений.

— Ясмин.

Каждый раз я замирала, вслушиваясь в тишину, но кроме моего собственного дыхания ничего не было. Я боялась рассказать маме. Как ей объяснить, что я слышу голоса? Скажи ей об этом — и меня точно отправят к врачу. А если это действительно нечто... ненормальное? Может, я схожу с ума? Или это снова пресловутые гормоны на которые можно все списать?

Но затем голос стал преследовать меня за пределами дома. Однажды, на работе, я услышала, как кто-то снова позвал меня по имени. Я спросила, но коллеги лишь удивлённо смотрели на меня. Никто не говорил, все были заняты своими делами.

— Ты в порядке? — спросила Наташа, наша нянечка, поднимая брови.

— Да, просто... задумалась, — неловко отмахнулась я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

То же происходило в транспорте, в магазине, даже в толпе на улице. Незнакомый шёпот звучал так, будто говорящий стоял прямо за моей спиной. Каждый раз я резко оборачивалась, но видела только обычных людей, каждый из которых был занят своими заботами.

Однако самые страшные моменты приходили ночью. Когда город засыпал, а тьма окутывала улицы, голос становился всё более настойчивым. Он больше не шептал — он произносил моё имя громче, требовательнее. Я просыпалась в холодном поту, глядя в темноту комнаты, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

— Ясмин... — тянул голос, словно манил меня куда-то.

Мне казалось, что стены сжимаются, что что-то наблюдает за мной из углов. Иногда я почти верила, что за шторой стоит кто-то чужой. Но всякий раз, когда включала свет, комната оказывалась пуста.

С каждым днём мне становилось всё тяжелее делать вид, что всё нормально. Даже на работе я не могла сосредоточиться, ловя на себе встревоженные взгляды коллег. Сон больше не приносил покоя, а нарастающая тревога заполняла всё моё сознание.

Но я не решалась обратиться за помощью. Что я могла сказать? Что слышу голос, зовущий меня по имени? Врачи бы списали это на стресс, гормональный сбой, посттравматическое расстройство. А если они правы? А если я действительно теряю рассудок?

И всё же где-то в глубине души я знала: это не просто игра моего разума. Этот голос был настоящим. И он чего-то хотел.

В тот самый день я решила, что с меня хватит. Придя уставшая с работы я поняла, что начала свыкаться с этим состоянием и это был самый тревожный звоночек.

- Я все расскажу сегодня маме. - сказала сама себе в слух и кивнула.

Но мама возвращалась только поздно к вечеру и приготовив ужин я решила пока принять ванную.

Расслабить хоть немного мышци и подумать ,как я буду все обьяснять, чтобы не пугать родительницу.

Наполняя ванну я размышляла, наблюдая, как горячая вода струится в белую эмаль, поднимая лёгкий пар. Тело ныло от усталости, и я надеялась хотя бы ненадолго расслабиться. Всё это — голоса, странные звуки, мой страх — словно тянуло меня в пропасть. Но сегодня я сделаю первый шаг к нормальной жизни. Все, хватит, сама я с этим не справлюсь.

Кивнув своему настрою я проверила воду рукой, убавила горячую и опустилась в ванну. Тепло обволокло меня, и я выдохнула, откидываясь назад. Как же хорошо! Нужно почаще так расслаблятся.

Я провела руками по лицу, намочила волосы, закрыла глаза, пытаясь хотя бы на мгновение перестать думать. Но тишина была недолгой.

— Ясмин...

Голос прозвучал тихо, но отчётливо. В этот раз он будто пришёл откуда-то из самой воды. Я замерла, сердце забилось так быстро, что казалось, сейчас вырвется из груди.

Я резко распахнула глаза и огляделась. В ванной комнате никого не было. Только пар, медленно оседающий на зеркале, и звук капающей воды.

— Нет! — выдохнула я, прикрыв лицо руками. — Умоляю, оставь меня в покое!

Мои слова прозвучали так жалобно, что я сама себя испугалась. Но не успела я даже закончить мысль, как что-то схватило меня за ноги и резко потянуло вниз.

Я вскрикнула, но звук утонул в воде. В одно мгновение меня утащило с головой. Глаза инстинктивно открылись, но вокруг не было ванной. Вместо этого я оказалась в какой-то тёмной воде, глубокой и пугающей. Как такое может быть?! Нет, это бред! Я окончательно поехала крышей!

Но все вокруг было настолько реальным, что невозможно было в это не поверить.

Я пыталась грести, карабкаться вверх, но не могла найти опоры. Что-то тянуло меня вниз, а лёгкие уже горели от недостатка воздуха.

Вдруг я заметила слабый свет. Где-то далеко внизу. Сначала я подумала, что это иллюзия, но свет становился всё ярче. Он приближался.

Я перестала бороться и замерла, напряжённо вглядываясь в него. Это было... что-то. Нет, кто-то. Постепенно свет превратился в очертания фигуры.

Это была девушка. Бледная, с длинными медовыми волосами, развевающимися в воде, словно шёлковые ленты. Она была в белом платье, которое двигалось так плавно, будто жило своей жизнью. Её глаза — большие, глубокие — встретились с моими. В этот момент я почувствовала, как внутри что-то сжалось от страха и узнавания одновременно. Это ОНА! Она меня звала!

Не знаю каким образом я это поняла, поняла и все, но хоть убейте я ее узнала. Эта красавица меня позвала к себе.

Она молчала. Не было ни звука, ни намёка на то, что она собиралась что-то сказать. Она просто смотрела, изучая меня. А затем, внезапно, она начала подниматься вверх, двигаясь так легко, как будто вода была её домом.

Я попыталась последовать за ней, но в этот момент что-то дёрнуло меня вниз с такой силой, что я едва не выронила остатки воздуха. Меня тащило в темноту. Я снова начала бороться, пыталась грести, вырываться, но всё было бесполезно.

Моё тело сдавливало тьмой. Последнее, что я увидела, — это как девушка в белом исчезает в свете над головой, а меня поглощает бесконечная глубина.

— Мама, вы в порядке? — слова, которые я не могла слышать, никак не могла, звучали над моей головой. Голос был детским, но странно серьёзным. — Мама, прошу вас, ответьте.

Я медленно открыла глаза, всё ещё чувствуя, как сердце сжимает тревога, словно я упала куда-то в пустоту. Первое, что я увидела, — это лицо мальчика, белокурого, с чёлкой, аккуратно уложенной набок. Он смотрел на меня с таким серьёзным и обеспокоенным выражением, что я сначала подумала, что это какой-то сон.

Мальчику было лет восемь, не больше. Но больше всего меня поразило его странное одеяние: старомодная белая рубашка с воротничком, короткие брюки, застёгнутые подтяжками, и носочки до колен. Всё это выглядело так, словно он сошёл с черно-белой фотографии из прабабушкиного альбома.

Я моргнула, пытаясь прогнать это странное видение. Но он не исчез. Он продолжал смотреть на меня, а я на него.

— Этого не может быть, — пробормотала я, начиная подниматься. Но в этот момент меня оглушил пронзительный девчачий визг:

— Это не мама! — высокий тонкий голос раздался из дверного проёма.

Я повернула голову, и там, в проёме, стояла девочка лет шести. Она была так же белокура, как и мальчик, и выглядела так идеально, словно её только что достали из витрины антикварного магазина. Её платье было пышным, светлым, с кружевами, а кудряшки так аккуратно уложены, что напоминали фарфоровую куклу. Но лицо девочки исказила гримаса ужаса, и в следующее мгновение она залилась слезами и выбежала из комнаты, закрыв лицо маленькими ладошками.

Мальчик нахмурился, наблюдая за сестрой(сходство детей было очевидным), а потом повернулся ко мне. Его выражение лица изменилось, стало каким-то взрослым, слишком серьёзным для ребёнка.

— Мадам, прошу вас, никуда не уходите, — сказал он чётко, словно обращался к королеве. — Я успокою сестру и вернусь, чтобы поговорить.

Не дожидаясь моего ответа, он поклонился едва заметно, развернулся и быстрыми шагами вышел из комнаты.

Я осталась одна, неподвижная, не зная, что делать. Моё дыхание было сбивчивым, а руки дрожали. Я повернула голову к двери, но никто не возвращался.

— Это… что это за бред? — прошептала я себе под нос, чувствуя, как холод пробирается по коже.

Теперь у меня начались галюцинации? Но нет, все было очень реалистичным: и холод, что пробирал до косточек, и странное платье, что сжимало меня как клещи не давая вздохнуть.

- Матерь Божья! Это что корсет?! - сама не веря в то что говорю я расправила складки пишной юбки и постучала пальцем по... Стоп! А палец был не мой!

Я в вообщем то была девушкой миловидной, но вот с руками мне не повезло. Короткие пальцы с широкими приплюснутыми ногтями подошли больше какому то мальчику, но никак не девушке моего возраста.

Так вот, эти пальци никак не могли принадлежать мне! Длинные, тонкие, с милыми розовыми ногтями вытянутой формы. Это были пальци пианистки, актрисы, аристократки, но никак ни нянечки в детстком саду, что уже знает, что такое тяжкий труд.

Я поднялась на ноги, чувствуя тяжесть юбок, которые шуршали вокруг меня, словно тканевые волны. Ступни скользнули по деревянному полу, обутые в неудобные туфельки. Я сделала шаг, и мне показалось, что я несу на себе целую мебельную фабрику.

— Это сон, — уверенно сказала я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось бы. — Просто сон. Сейчас я проснусь...

Но ничего не изменилось. Мои слова утонули в тишине. Даже ощущение ткани на коже, холодок, бегущий по спине, всё это было слишком реальным. Я дотронулась до лица. Черты тоже казались не такими, как раньше. Что-то определённо изменилось.

Внезапно дверь скрипнула. Я вздрогнула и обернулась.

В проёме двери снова появился тот самый мальчик, белокурый, с серьёзным выражением лица, которое казалось совсем не детским. Он смотрел на меня с осторожностью, словно боялся сделать что-то не так.

— Мадам, прошу вас, присядьте, — сказал он с неожиданной вежливостью и лёгким поклоном. — Вы наверняка дезориентированы и плохо себя чувствуете.

Я стояла, ошарашенная его тоном, его словами. В голове всё смешалось, но ноги сами собой подчинились его просьбе. Я опустилась на край тахты на которой до этого покоилось мое безсознательное тело. Или не мое. Подумала я скосив глаза на тонкие пальцы.

Мальчик подошёл ближе, в его руках была стеклянная кружка, наполненная водой. Откуда она взялась, я не знала, но отчего-то вода в ней выглядела особенно прозрачной, почти искрящейся.

— Выпейте, пожалуйста, — он протянул мне кружку. — Вам станет лучше.

Я колебалась. Почему-то в этой ситуации всё выглядело настолько неправдоподобно, что мне хотелось отбросить её как глупую шутку. Но жажда дала о себе знать. Я осторожно взяла кружку, чувствуя, как мальчик внимательно следит за каждым моим движением.

Вода была прохладной и свежей. Она обожгла горло ледяным прикосновением, но принесла приятное ощущение облегчения. Я сделала пару глотков, потом ещё, чувствуя, как возвращается что-то похожее на рассудок.

— Спасибо... — пробормотала я, всё ещё не сводя с него глаз.

Мальчик слегка улыбнулся и сложил руки за спиной. Этот жест был настолько взрослым, что мне стало не по себе.

— Как вы себя чувствуете, мадам? — спросил он мягко.

— Как я... — начала я, но замолчала. На самом деле я не знала, как ответить.

Я не знала, где я. Не знала, что происходит. Но больше всего меня беспокоило то, что я не понимала, кто я сама. Всё вокруг — платье, комната, этот мальчик — кричало о том, что я попала в дурной сон.

— Прости... — я покачала головой. — Как тебя зовут?

Мальчик удивился, его глаза расширились. На секунду он выглядел растерянным, словно не ожидал услышать такой вопрос.

— Меня зовут Теренс, мадам, — ответил он, чуть склонив голову. — Но... разве вы не знаете?

Я сглотнула, чувствуя, как ледяной ком страха поднимается в груди.

— Нет... я... я не знаю, кто ты. И... — я замерла, с трудом подбирая слова, — Где я, черт возьми?!.

Взорвалась, а потом тут же захлопнула рот ладонью. Ясмин!!! С каких пор ты начала ругаться при детях?

Мальчик смотрел на меня в полном изумлении. Его лицо стало ещё более серьёзным, но он ничего не сказал, лишь подошёл чуть ближе и протянул руку будто решаясь прикоснуться к моей, но потом отдернул ее и произнес.

— Ваше имя — Элианора, — сказал он спокойно, но в его голосе звучала тревога. — Вы моя мама. Вернее, была ей. Сейчас я не знаю где ее душа. А вместо нее вы.

Мир вокруг меня, казалось, сжался до маленькой точки. Мама? Душа? Как это возможно?

- Ох, мадам, еще воды?

Видно Теренс заметил, что я побледнела. Мне и правда стало плохо. Я знала, что схожу с ума, но не до такой же степени!

— Это бред! — пробормотала я, откидываясь назад и чувствуя, как мягкая тафта платья скользит под моим телом. — Полнейший бред!

Я закрыла глаза, надеясь, что это всё исчезнет, как плохой сон.

— Мне жаль, — тихо сказал мальчик, его голос звучал почти извиняющимся. — Я понимаю, что для вас это шок.

Он замолчал, и в этой тишине я отчётливо услышала, как кто-то шмыгнул носом. Наверное, девочка. Где-то за дверью она явно продолжала рыдать, и звук пробирался ко мне, заставляя почувствовать странное сожаление.

— Но... маман больше нет, — сказал он наконец, будто бы с трудом подбирая слова. — А вы... вы теперь в её теле. И ее память должна была перейти вам.

Я открыла глаза, резко подалась вперёд, встретив его взгляд. Всё это звучало абсурдно, нереально, но в его словах, как ни странно, не было ни капли сомнения.

— Что значит "в её теле"? — спросила я, чувствуя, как в горле пересохло.

Мальчик отвёл взгляд, словно собирался с мыслями.

— Маман... — он произнёс это слово осторожно, будто боялся, что я могу перебить. — Она пыталась провести ритуал. Я не знаю точно, что за ритуал, потому что... это секрет. Только женщины нашего рода имеют к нему доступ. Мадлен знает больше, но врядли будет с вами говорить сейчас. Она очень любила маман....

Мальчику было явно больно и очень тяжело это говорить. Похоже он тоже безумно любил мать, но ради сестры пытается быть мужчиной. Которым совсем не является. Боже, дети не должны такого испытывать! Да и я тоже!

Я слушала, обдумывая каждое его слово и просто..... Как подобрать слова, чтобы не заругаться?!Ритуал? Правда?!

Только для женщин рода? Всё это звучало как странная смесь старинных преданий и сказок, но если хоть на секундочки преставить, что я не в коме и не утонула в ванной, а это все реальность. То в глубине души я понимала: у такого рискованного действия должны быть веские причины. Просто так никто бы не стал этим заниматься.

— Почему? — тихо спросила я, ощущая, как сердце стучит быстрее.

Мальчик коротко кивнул, словно собрался с мыслями и ожидал этого вопроса.

— Причины есть, мадам, — подтвердил он. — Очень важные. Но...

Он не успел договорить. Резкий, настойчивый стук раздался у входной двери. Звук эхом разнёсся по всему дому, заставляя стены отозваться глухим дрожанием.

Мальчик вздрогнул, сжал руки в кулаки и сглотнул.

— Это они, — сказал он испуганно, его голос дрожал, но он старался держаться.

— Кто они? — я попыталась подняться, но юбки снова мешали мне, тянули назад, словно не желая отпускать.

Мальчик бросил взгляд в сторону двери, потом на меня. Его лицо стало более решительным, хотя тревога всё ещё читалась в глазах.

— Я попробую решить всё сам, — сказал он. — А потом мы продолжим разговор, мадам.

И прежде чем я смогла что-либо возразить, он развернулся и быстрым шагом направился к входной двери, оставив меня в тишине гнетущей комнаты.

Я сидела, замерев, прислушиваясь к доносящимся издалека звукам. У двери, похоже, начался разговор. Голоса были приглушёнными, и разобрать слова не удавалось, но интонации говорили сами за себя. Мальчик явно о чём-то просил — жалобно, почти умоляюще. Его голос дрожал, но в нём слышалась какая-то упрямая нотка, словно он отчаянно пытался добиться своего.

Ответ я не слышала, но по внезапной тишине стало ясно, что он был далёк от желаемого. Сердце сжалось. Бедный мальчик. Он и так держится из последних сил, пытается быть взрослым ради сестры, а теперь ещё и этот груз на его плечах.

— Это не дело, — пробормотала я себе под нос, осознавая, что меня охватывает раздражение. — Бред это всё или нет, но я не могу сидеть здесь, сложа руки.

Подняться оказалось не так просто. Громоздкие юбки продолжали цепляться за всё вокруг, а корсет душил, мешая сделать глубокий вдох. Но я поднималась, хотя и злилась всё больше: на платье, на ситуацию, на этот нелепый мир, в который меня занесло.

— Взрослая я или кто? — буркнула я, будто споря сама с собой.

Сделав несколько осторожных шагов, я вышла из комнаты. Тёмный коридор встретил меня гнетущей тишиной. Шаги мальчика и его голос стихли где-то впереди, у входной двери. Я остановилась, оглядываясь, и вдруг краем глаза заметила движение.

В другой конец коридора быстро скользнула маленькая фигура. Светлый край платья мелькнул и исчез за углом.

— Ага, подслушивала, — пробормотала я, покачав головой и невольно улыбнувшись.

Это, наверное, девочка. Мадлен. Я могла бы поклясться, что она подслушивала разговор у двери, но, увидев меня, поспешила скрыться. Не захотела сталкиваться с "пришелицей".

— Да и пусть, — вздохнула я, пытаясь успокоиться. Сейчас не до неё.

Я двинулась дальше, по направлению к голосу мальчика. В глубине души всё ещё тлела мысль о том, что это может быть сон, но я решила держаться за единственное, что казалось реальным: дети. Как бы глупо это ни звучало, я не могу позволить себе выставить ребёнка вперёд, чтобы самой остаться в стороне.

Подойдя ближе к двери, я услышала его голос. Он уже не умолял, но в нём всё ещё звучало напряжение, как у человека, который надеется до последнего. Его слова оставались неразборчивыми, словно их отрезала невидимая стена.

— Эй! — позвала я негромко, не желая сразу выскакивать, чтобы не напугать его. — Что тут происходит?

Мальчик обернулся. Его лицо было бледным, но он старался сохранить спокойствие.

— Мадам, — начал он, но я остановила его жестом.

— Давай без "мадам", — тихо сказала я, подходя ближе. — Просто скажи, кто там и чего они хотят.

Он взглянул на меня с сомнением, но, видимо, решил, что сопротивляться бесполезно.

— Это местные сборщики... долгов, — ответил он, сглотнув. — Они ушли, но вскоре вернуться. Маман...

Он осекся не желая вешать все на родительницу, а после продолжил.

- Мы наделали много долгов, а наследство оставшееся от отца Мадлен уже закончилось. Нам пришлось сьехать с дома и поселится здесь, а теперь...

Теренс махнул рукой в сторону двери.

Ну что же, кажется мне все ясно. Мать этих детей, как ее там, явно не думала ни о ком, кроме себя. Сначала промотать наследство мужа, а потом ринуться в такую дикую аферу, что закончилась не самым лучшим образом, оставив этих малюток в ужасном положении.

В моей груди проснулась что-то на подобии возмущения и жалости. Тут не имеешь никакой надежды завести такое вот маленькое чудо, а эта вертихвостка....

Подавив в себе желание в который раз выругаться, я тряхнула головой, будто проганяя всякие ненужные мысли и обратилась к мальчику.

- Теренс, пойдем в комнату и ты мне все расскажешь, а после, мы вместе придумаем, как можно помочь вам с сестрой.

Огарок осветил сонные личика детей поглаживая их своим слабым светом. Я подняла свечу повыше и ещё раз с умилением взглянула на двух ангелов что теперь перешли под мой патронаж. Мадлен спала прижавшись к брату и засунув большой палец правой руки в рот. Теренс же в свою очередь обнимал девочку стараясь защитить её даже во сне. Но сейчас лоб его разгладился, тревожное выражение исчезло и было как никогда видно что перед вами маленький ребёнок.

Я поправила второе одеяло, которое принесла в их комнату ,чтобы пожертвовать малышам, и снова бросив умильной взгляд на детские мордашки вернулась к себе.

Да ,сегодня сна мне не видать. Нужно было разобраться в том бардаке, что оставила мне в наследство не самая лучшая мамаша в мире и уже тем более жена, Леонора Абигея Кларенс.

Эта женщина... Нет слов. Конченая эгоистка из семьи среднего достатка где всем заправляли женщины.

Сначала бабушка, а потом мать. Теренс конечно мне такого не рассказал, но выводы я свои сделала. А еще... Очень-очень помог дневник волшебницы -недоучки, что мне удалось разыскать не без помощи мальчика.

- Я его не смогу увидеть - сказал мне малыш, с надеждой глядя на меня - Но возможно вам удастся. Ведь вы же в теле мамы. Можно было еще попросить Мадлен, но она вряд ли захочет.

Это правда. Девочка не появлялась, но у меня пока забот и без нее хватало.

То что рассказывал Теренс шокировало меня и удивляло одновременно. Будто сбывшаяся сказка в суровых реалиях действительности.

Этот мир чем то напоминал наш, в конце позапрошлого века. Корсеты, повозки, этикет и самое главное магия.

Настоящая, непритворная магия! (Гендельфа мне в печень. Или как там принято выражатся в таких обстоятельствах?).

Так вот....

Магия в этом мире была не просто реальностью, а строго регламентированной частью жизни. Никто не мог просто так взять и начать творить заклинания, махать руками или что-то там ещё. Сначала ты должен был пройти обучение, затем дать торжественную клятву не навредить( на подобии нашей клятвы Гипократа, но тут с магическими последствиями), и только после этого — получить лицензию. Эта бумажка, как объяснил мне Теренс, давала тебе право на использование магии в рамках закона. Впрочем, нарушение правил каралось строго. Очень строго.

Но Элеонора… Ах, эта женщина! Её и всю её родню эти правила обходили стороной. Они не были "обычными" магами. Женщины их рода из поколения в поколение скрывали свои способности, и теперь мне стало ясно почему.

— Их дар изначально был враждебен людям, — сказал мне Теренс, ссутулившись в кресле и нервно играя пальцами. — Если бы о нём узнали, их бы уничтожили. Не стали бы помогать, обучать или лицензировать.

Я тяжело вздохнула. Хогвартса мне не видать, но не очень то и хотелось.

А если серёзно то ситуация была из ряда вон паршивая.

А если серёзно то ситуация была из ряда вон паршивая.

Даже помимо смертоносного дара о назначении которого Теренс был не в курсе. Ведь все подробности хранились под строгим секретом и мальчик лишь знал о ее существовании и то, что мама каким -то способом использовала его на своих мужьях.

Коих у нее было много для возраста двадцать семь лет. Три мужа проживших с новобрачной вкупе три года, это не шутки.

Элеонора, похоже, была женщиной, которая жила по своим правилам, или, вернее сказать, по их полному отсутствию.

Первый муж — богатый старик, избранный по расчёту её матерью. Старик умер, как считали, естественной смертью, всего через несколько месяцев после брака. Но если верить Теренсу мужчине была уготованна роль жертвенного агнца. Именно его смерть каким-то образом "раскрыла" дар Элеоноры. Вот только дар оказался далеко не благом.

Вторым был отец Теренса. Тоже состоятельный мужчина, у которого, как говорили, было много, очень много денег. Но не настолько, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь.

Брак продлился чуть больше года, пока мужчина тоже не скончался от загадочной болезни. Этот случай породил слухи, и шёпот о проклятии, будто бы преследующем Элеонору, впервые начал расходиться по округе.

Последним стал отец Мадлен. Красавец, весельчак, но абсолютный бедняк и мот. Он не мог предложить Элеоноре ничего, кроме своего обаяния, но, как оказалось, это было именно то что нужно. Или, по крайней мере, так ей казалось. Год они жили вместе, швыряя на ветер деньги, оставшиеся от предыдущих мужей, а потом и он умер. Шептались, что его смерть была чем-то сродни безумной привязанности: как будто он был настолько очарован Элеонорой, что это его и погубило.

После смерти третьего мужа Элеонора стала настоящей легендой. Шлейф слухов и сплетен, которые её преследовали, стал длиннее, чем когда-либо. Её безапеляцинно нарекли чёрной вдовой. Одни говорили, что она проклята, другие — что сама приносит несчастья. Но дамочке в теле которой я оказалась, похоже, было всё равно. Она продолжала жить, не обращая внимания на шепотки за спиной.

Её привычка транжирить всё до последней монеты только усиливала репутацию. Поместье, которое досталось ей от второго мужа, было отобрано за долги. Но даже это не заставило её остановиться. Деньги таяли, как снег весной. Один кредитор сменял другого. Но когда деньги закончились совсем, когда продавать стало нечего, Элеонора решилась на последний отчаянный шаг.

Она использовала магию. Что было очень опасно по словам мальчика.

— Но почему? — вырвалось у меня, когда Теренс рассказал мне эту часть истории. Я смотрела на него, чувствуя, как в голове всё спутывается. — Почему она пошла на это, зная, что её дар... может навредить и ей?

Мальчик пожал плечами, его глаза потемнели от тени воспоминаний.

— Не знаю точно, — признался он. — Она никогда не говорила о своих планах. Но я знаю одно: маман была готова на всё, чтобы что-то изменить. Она терпеть не могла этот дом и что ей приходится заботится обо всем самой. Мама пробовала еще раз выйти замуж, но без магии это оказалось невозможным. Мужчины бегут от нее, как от чумы. Бежали.

Поправил он и глаза его стали совсем влажными.

— Знаешь что, котенок, - сообщила я, понимая, что не имею право больше мучить ребенка.

Теренс только что потерял мать и хоть и держится молодцом, но видно что ему очень больно. И почему такой отявленной эгоистке и стерве, как Элионора, достался такой удивительный, добрый и ответственный малыш?

Где справедливость спрашивается?

- Котенок? - удивился мальчик и от этого даже слезы немного высохли в его глазах.

- Да - твердо ответила я - Ты похож на милого и серёзного котенка. Светленького и пушистенького.

Теренс моргнул, удивлённо уставившись на меня, словно не зная, как реагировать. Его губы чуть дрогнули, но улыбка так и не появилась.

— Котёнок... — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Никто меня так раньше не называл.

— Теперь будут, — твёрдо заявила я. — А сейчас ступай к сестре. Ей нужно, чтобы ты был рядом. Мадлен, наверное, до сих пор дрожит от всех этих событий.

Мальчик хмуро кивнул, словно спорить не собирался, но что-то внутри всё же не отпускало его. Перед тем как уйти, он задержался на месте, явно обдумывая что-то.

— Маман… у неё был дневник, — наконец сказал он, опустив взгляд. — Она записывала туда всё. Может быть, там вы найдёте ответы.

— Дневник? — переспросила я, оживившись.

— Да, — подтвердил он, но тут же нахмурился. — Только я не знаю, где он лежит. Никто, кроме женщин нашего рода, не мог его видеть. Это была… магия.

— Ага, — протянула я, чувствуя, как этот мир становится всё более странным. — Значит, придётся искать.

Теренс, похоже, немного смутился, не зная, что ещё добавить. В его глазах всё ещё читалась боль утраты, смешанная с детской усталостью.

— Иди, котёнок, — мягко сказала я, положив руку ему на плечо. — Ты уже сделал больше, чем достаточно. Отдыхай.

Мальчик кивнул, на этот раз без колебаний, и направился к выходу. Но, дойдя до двери, обернулся:

— Мадам… Спасибо, что вы… с нами.

Я вздохнула, но ничего не ответила. Сказать, что это был мой выбор, — значило бы солгать. Но разве было дело в выборе? Я смотрела, как он исчезает в коридоре, его светлая макушка мелькнула в луче свечи и пропала за углом, а сама думала о своей матери. Как она переживет мою потерю? Или же на мое место придет эта стерва и тогда маме придется много-много намучится с нею. Ох, мамочка, роднулечка моя, держись!

С другой стороны внутри меня скреблась мысль за которую мне было очень стыдно перед родным человеком, но которая не отпускала жужа на переферии могза как надоедливый комар.

Здесь я нужнее! Уж кто-кто, а я этих деток не обижу и постараюсь сделать все, чтобы им помочь.

Но в сторону такие мысли, ночь не бесконечна, как и мои силы. Нужно собраться и действовать.

Найти дневник женщины, чью жизнь я теперь была вынуждена примерить на себя и разобраться в том бардаке, что натворила Элеонора. Да уж, это будет интересная ночь.

- Вот же стерва самовлюбленная! - цедила я сквозь зубы углубляясь в хитросплетения судьбы Элеоноры Абигейл Кларенс. Несравненной красавицы и покорительницы мужских сердец( вот сейчас хочется закатить глаза).

Хотя на самом деле она действительно могла пользоваться популярностью. Пока я искала дневник ( не долго, так как он оказался спрятан в небольшом, письменном столе, что еще не успела распродать транжира), мне удалось наткнуться на небольшое зеркальце.

Нет, я помню что девушка повстречавшаяся мне при переходе была красивой, но тогда мне было как то не до любования. А сейчас....

Хм, такая пожалуй может и захомутать понравившегося мужчину. Если конечно будет держать рот на замке и не поделится своим "бесценным" мнением.

Элеонора была чертовски хороша. Высокие скулы подчёркивали аристократическую утончённость её лица, тонкий нос с чуть приподнятым кончиком добавлял лёгкую дерзость. Губы… о, эти губы! Они были пухлыми, естественно яркими, будто сама природа сделала их приглашением к поцелую.

Глаза — глубокие, миндалевидные, с длинными ресницами, оттенённые мягкой тенью. Их цвет, к моему удивлению, оказался золотисто-карим, с каким-то загадочным отливом, который словно притягивал взгляд и не отпускал. Эти глаза точно умели смотреть так, чтобы мужчина забывал своё имя.

Кожа была гладкой, фарфоровой, с лёгким розовым румянцем на скулах. Идеальная. Даже слишком. Казалось, будто она никогда не знала тяжёлой работы или стрессов. Ну да, это ведь я теперь в её теле, так что "стрессы" — это моя забота, не её.

Её волосы… Боже, какие волосы! Пышные, золотисто-каштановые локоны свободно падали на плечи, обрамляя лицо. Они были настолько густыми и блестящими, что напоминали шелк. Такие волосы в рекламе шампуня бы точно не постеснялись показать.

Идеально ровная шея, тонкие запястья, изящная линия плеч — в Элеоноре всё вопило о женственности и грации. Это была та женщина, которая без труда могла бы вызвать зависть у других и восторг у мужчин.

До тех пор пока не начинала говорить. Боже, это было нечто!

Если вы угораете от видео и пародий на недалеких, но красивых дамочек с интелектом амебы и запросами королев, то знайте, это не мифы и не выдумки! Такие женщины реально существуют и Элеонора была одна из них.

При все том, это недоразумение еще и обладало магическим даром, что делало ее очень опасной. Не менее опасной, чем обезьяну с гранатой.

Так вот взрастила эту прелесть не менее эгоистичная мать, что в свою очередь была продуктом воспитания бабушки.

Меня конечно более интересовали недавние события, но дневник был полон сюрпризов и оказался вещью наследственной, передающейся из поколение в поколение.

Там были записи и предыдущих владлец и они навеивали два абсолютно несовместимых чувства: грусть и ужас.

Женщины их рода… Они были удивительным сочетанием эгоизма и одиночества. Любили только себя, но при этом и счастья никогда не знали. Это читалось между строк дневника, который я перелистывала с возрастающим чувством печали и трепета.

Элеонора писала, что её бабка действительно считала, будто их далёкого предка прокляли. И проклятие было чем-то вроде кары за гордыню или жестокость. Или измену.

Бабка не уточняла.

Но сама Элеонора и её мать смотрели на это иначе. Для них это был дар. Как по мне мрачный и жестокий, но всё же дар.

Он заключался в том, что при проведении ритуала женщина могла заполучить любого мужчину. Любого!

Главным условием было провести с ним ночь. После этого он непременно влюблялся, терял голову и… женился. Казалось бы, идеальный инструмент для женщин их рода, которые привыкли брать от жизни всё. Но дар, как и любое могущественное явление, требовал плату.

Но какую? Я быстро пролистала страницы бесмысленных рассуждений, но ответа так и не нашла.

Да и пользоваться им можно было только трижды за жизнь. Дальше он мог навредить своей владелице, но вы помните, что я рассказывала про интелект Элионоры, правда же?

Ради хорошой жизни она готова была рискнуть всем. Заметьте, не ради детей, а ради собственного благополучия.

Кстати, о детях. Малыши ее мало интересовали, ну разве что Мадлен, которая в будущем должна была пойти по стопам матери. Но девочку по настоящему не любили, скорее видели в ней как в зеркале отражение себя и поэтому баловали нещадно.

А вот Теренса будто даже не существовало вовсе. Так, первый ребенок, будущий обслуживающий персонал. Мужчина, который не стоит внимания.

На этом моменте я прервала чтение и отложив дневник потерла переносицу.

Как? Обьясните мне КАК? можно было не замечать этого умницу, с его преданной любовью, готового умереть за мать и сестру?

Насколько нужно быть тупоголовой.... Дыши, Ясмин, диши! Это чудовище отправилось в твой мир и там ей придется не сладко.

Внешность у меня симпатичная, но не супер. Со своим интелектом и без магически усиленной привлекательности Элеонору ждет полнейшее фиаско. Жаль только маму! Но что то мне подсказывает, что она на эту пустышку быстро найдет управу.

У моей мамы сильный характер и не смотря на безмерную любовь ко мне, единственной дочери, правила жизни у нее были строгие и она смогла воспитать меня приличным человеком.

Глядишь и из этой стервы что-то слепится.

О, Боже, я же бесплодна там! Еще один подарок мироздания! У этой эгоистки больше не будет детей над которыми можно было бы измываться!

Во истинну справедливость существует!

Но отложим эмоции и вернемся к делу.

Больше о даре я ничего не нашла. Сколько бы не листала на страницах были только какие-то глупости о нарядах, цацках и мужчинах.

Вторым интересующим меня моментом было финансовое положение, но и тут Элеонора была очень скупа на подробности. Только упоминала о долгах и стенала, что нужно переехать с большого имения.

А еще...... Рррррррр! Я бы убила эту женщину, если бы она вдруг оказалась сейчас рядом.

Мадам не стеснялась распродавать детские игрушки и одежду, что еще оставалось в доме. При этом о своих нарядах она не говорила ни слова.

Мать года! Нет - Мать века! Не меньше.

Больше читать этот бред я была не в силах и захлопнув дневник решила побродить по дому и посмотреть, что еще осталось в нашем распоряжении.

Мебели было маловато, ковров не наблюдалось вообще, никаких украшений и излишеств. Все по спратански, даже чересчур.

Что наталкивало на мысли. Ведь потратив пол ночи на чтение я примерно составила себе портрет Элеоноры и понимала, что такая жить в скромных апартаментах не будет.

Если я хоть немного разбираюсь в людях, то Элеонора напичкала бы этот дом всякой дорогой безвкусицей под самый потолок.

То есть такая пустынная обстановка говорила, что семья дошла до крайности и все-все ,что можно было женщина распродала.

Ну почти все.

- Ах, ты ондатра облезлая! - не удержалась я открыв крупный шкаф, что нашелся в одной из комнат и увидев полным полно различных нарядов веселой расцветки.

Подхатив красивый, темно - фиолетовый костюм для верховой езды и светло-светло розовое платье я тряхнула их, будто это была шкирка самой Элеоноры.

- Игрушки ты, значит, детские, продавала, зараза!

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и сосредоточится на деле. Это удалось... нелегко. Но виновницу сейчас было не достать, а вот беспорядок оставленный ею был очень даже ощутим и реален.

Сделала себе мысленную заметку: позже пересмотреть всё содержимое шкафа и составить список того, что можно использовать или продать. В конце концов, наряды сейчас не в приоритете.

Оставив шкаф в покое, я двинулась дальше, пока не наткнулась на второй сюрприз — менее приятный. На старом, скрипучем столе в углу комнаты громоздилась целая куча бумаг.

— Ну что тут у нас? — пробормотала я, осторожно вытаскивая верхнюю папку.

Куча оказалась сборником счетов и требований об оплате. Почерк был угрожающим, даже не глядя на содержание, можно было почувствовать, как от страниц веет враждебностью. Суммы же и вовсе заставили меня сесть на край стула.

— Ого... — я провела пальцем по строчке с тремя нулями. — Неплохо ты тут накуролесила, Элеонора.

Проблема заключалась в том, что я пока понятия не имела, насколько это серьёзно. Местная экономика для меня была чем-то неизведаным. Эти деньги могли быть как сравнительно терпимой задолженностью, так и целой пропастью, которая уже готова поглотить этот дом, детей и всё, что осталось.

— Ладно, — пробормотала я, откладывая бумаги в сторону. — Это надо изучить. Но точно не сейчас.

В глубине души я уже начала чувствовать тяжесть того, что взвалила на меня судьба и криворукая ведьма самоучка( ведьма, это я не про магию, а про характер). Дом, дети, долги — всё это превратилось в клубок проблем, который явно не распутать за один вечер.

Я продолжила осмотр. Открывая ящики стола, я всё больше убеждалась, что дом обчищен до последней мелочи. Почти всё продано, даже предметы повседневного обихода.

— Оставила только самое "необходимое", да? — пробормотала я с сарказмом, вытаскивая из ящика что-то вроде чёрного бархатного альбома с металлическими уголками.

Я открыла его, надеясь найти хоть какую-то информацию. Это оказалась книга учёта. Или, точнее, список продаж заполненый кривоватым почерком, который я с легкостью узнала.

— Десять серебряных за ковёр из гостиной... — я моргнула, снова перечитав строку. — Три золотых за портрет. Продан сервиз… Ах ты, бессовестная транжира!

Половина записей касалась вещей, которые явно принадлежали детям. Игрушки, одежда, даже кроватки. Всё ушло на аукцион или прямиком в руки кредиторов.

Но наряды. Костюмы. Эти дорогие платья с вышивкой, лентами и перьями? Всё это стояло в шкафу целёхоньким.

— Потрясающая материнская забота, — фыркнула я, захлопнув книгу.

Сделав несколько шагов по комнате, я остановилась у окна, глядя на улицу. Уже начинало светать. Дом казался слишком тихим, а за пределами его стен витала тревога. Я знала, что проблемы не решатся сами собой. И мне, кажется, придётся взять на себя гораздо больше, чем я изначально думала.

— Что ж, начнём с самого простого, — сказала я себе. — Разобраться с бумагами, понять, сколько у нас вообще есть времени, а потом... потом разберёмся, что делать дальше.

Но в глубине души я чувствовала, что ни "просто", ни "быстро" в этом деле не будет.

Спина и шея болели просто ужасно. Плечи будто закостенели, и причины я не находила, пока не попробовала поменять положение. Вот тогда под моей правой щекой и зашуршало.

Со стоном я приподняла голову со стола и расправила плечи, с трудом разлепив глаза.

Обзору мешал один из счетов, что прилип к лицу. Я так ночью увлеклась их просмотром и сортировкой, что совсем выбилась из сил и элементарно заснула на столе.

С плеч скользнуло одеяло, мягко упав на пол. Я провела рукой по шее, пытаясь размять затёкшие мышцы, и вдруг поняла: кто-то меня укрыл. Это явно был Теренс. Золотой ребёнок. Кто же ещё?

Я поднялась со стула, потянулась, ощущая, как ноет каждая мышца, и бросила взгляд в окно. На улице уже вовсю царило утро, мягкий свет солнца пробивался сквозь занавески, заливая комнату. Но моё внимание привлекло не это.

Из кухни доносились звуки готовки — лёгкий шорох, царапанье, тихий стук чего-то о чугун. Заинтригованная, я направилась туда, следя за звуками.

Как только я вошла, картина, развернувшаяся передо мной, заставила невольно улыбнуться и умильно вздохнуть.

Теренс стоял у небольшого угольного очага, который был встроен в кухонный камин. Крохотная чугунная сковорода лежала на специальной железной решётке, а под ней мерцали угольки, давая достаточно тепла для готовки. В одной руке мальчик держал длинную металлическую лопатку, которой аккуратно переворачивал яйца. На другой руке болталась полотняная тряпка — видимо, чтобы не обжечься.

Услышав мои шаги, он резко обернулся, его лицо мгновенно залила лёгкая краска.

— Мадам! — произнёс он, словно его застали за каким-то пакостным делом. — Завтрак почти готов! Я… я уже заканчиваю.

— Теренс, — тихо сказала я, облокотившись на дверной косяк. — Ты встал рано, чтобы сделать это?

Мальчик замялся, неловко переступив с ноги на ногу.

— Вы… вы так устали вчера, — пробормотал он, не глядя мне в глаза. — Я подумал… Ну… что вы голодны.

От его слов стало как-то тепло. Я сделала шаг вперёд и положила руку ему на плечо.

— Ты просто чудо, — сказала я искренне. — Настоящее чудо.

Теренс вздрогнул, но быстро вернулся к яйцам, явно смущённый похвалой.

— Садитесь, мадам, — бросил он через плечо, снова сосредотачиваясь на сковороде. — Ещё немного, и всё будет готово.

Я сначала думала сделать все сама, а потом поразмыслила и не стала спорить. Просто молча опустилась за стол, наблюдая, как этот маленький мальчик, который, по идее, должен был быть беззаботным ребёнком, берёт на себя заботу о доме и обо мне.

Сердце защемило. Но я только улыбнулась, понимая, что, возможно, впервые за долгое время этот дом узнает, что такое настоящая забота.

Сердце защемило. Но я только улыбнулась, понимая, что, возможно, впервые за долгое время этот дом узнает, что такое настоящая забота.

Теренс закончил готовку, ловко переложил яйца на две тарелки и поставил одну передо мной, а другую — напротив, на другую сторону стола. Его движения были быстрыми, почти механическими, словно он давно привык к этой роли.

— Спасибо, — поблагодарила я, ощущая лёгкий трепет от того, как искренне этот мальчик старался.

Однако прежде чем приступить к еде, я мельком взглянула на дверь.

— А Мадлен? — спросила я, поднимая вилку. — Она выйдет или опять отказывается есть?

Теренс покраснел, замешкался, а потом едва слышно пробормотал:

— Это… это для неё.

Я замерла, моя рука с вилкой зависла над тарелкой.

— Что? — переспросила я, внезапная догадка пронзила меня, как молния. — А где твой завтрак?

Мальчик окончательно смутился, отвернулся, словно надеялся, что я не услышу его тихий ответ:

— Я не голоден, мадам.

Всё внутри меня сжалось. Сделать правильные выводы для меня было делом одной минуты. После прочитанного в дневнике я кажется была экспертом по внутресемейным делам Кларенсов.

Отложив вилку, я решительно отодвинула миску на другую сторону стола.

— Теренс, — начала я твёрдо, но без резкости, — садись и ешь.

Он обернулся ко мне, в глазах застыло что-то вроде жалобного непонимания.

— Но… разве вам не понравился завтрак? — спросил он с таким отчаянием, что мне стало больно за него.

Я не выдержала. Поднявшись, подошла к нему, присела на корточки, чтобы не смотреть сверху вниз. Его большие глаза, полные тревоги, встретили мой взгляд. Я осторожно взяла его маленькую тёплую ручку, уже успевшую покрыться первыми мозолями.

— Теренс, — мягко сказала я, глядя прямо в его смущённое лицо. — Мне очень понравился завтрак. Ты замечательно готовишь. Но… Взрослые должны заботиться о детях, а не наоборот.

Он смотрел на меня, явно не понимая, о чём я говорю.

— И пока я здесь, я позабочусь о том, чтобы у вас с Мадлен было всё необходимое. Это моё обещание.

Я знала, что эти слова не изменят его жизни мгновенно, но для меня это было важно — донести до него, что теперь он не один. Поддавшись порыву, я протянула руку и осторожно погладила его по голове. Его светлые волосы оказались мягкими на ощупь, но сам мальчик застыл, словно статуя, не двигаясь ни на миллиметр.

Сердце моё сжалось в который раз. Этот ребёнок явно не знал, что такое ласка. Даже простое прикосновение оказалось для него чем-то невероятным.

— Всё хорошо, — тихо добавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально успокаивающе.

Теренс наконец медленно кивнул, но в его глазах мелькнула неприкрытая растерянность. Он не знал, как реагировать. Я мягко отпустила его руку и улыбнулась.

— А теперь садись и ешь, — сказала я, поднявшись.

Он повиновался, но его движения были неуверенными, будто он всё ещё пытался осознать, что произошло. Сев за стол, он робко взял вилку, бросая на меня осторожные взгляды.

Я присела, сдерживая нахлынувшие эмоции. Этот мальчик заслуживал гораздо большего, чем то, что ему довелось пережить. И я собиралась сделать всё, чтобы он это получил.

Внимательно посмотрев, как Теренс ковырял вилкой в своей тарелке, едва касаясь еды, я всё больше ощущала нарастающее беспокойство. Не то чтобы я сама привыкла к роскоши или изобилию, но интуиция подсказывала, что ситуация хуже, чем кажется.

— Теренс, — тихо спросила я, повинуясь внутренему наитию. — У нас ещё что-нибудь есть из еды?

Мальчик замер, потом поднял голову, глядя на меня исподлобья. Его щеки залились румянцем, а взгляд побежал куда-то в сторону.

— Нет, мадам, — пробормотал он едва слышно.

— То есть… — я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. — Это были последние яйца?

Теренс кивнул, опустив голову ещё ниже.

— Ясно, — протянула я, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. — А откуда они вообще?

Он снова замялся, стиснул вилку в руке, словно пытался удержаться от побега, и наконец ответил, не поднимая головы:

— Я их… одолжил.

Я подняла бровь, но постаралась сохранить спокойствие.

— Одолжил? У соседей?

Он кивнул ещё раз, лицо его покраснело до ушей.

— Только два, мадам. Одно для маман… и одно для Мадлен.

Эти слова поразили меня до глубины души. Голод — вот что заставило этого благородного ребёнка переступить черту. Но даже в этом он думал не о себе. Два яйца ни больше, ни меньше. Одно для матери, которая никогда о нём не заботилась, и одно для сестры, которую он всегда оберегал.

— Как давно ты это делаешь? — мой голос стал мягче, но внутри уже клокотала ярость.

— Месяц, — выдохнул он. — С тех пор как… как маман продала большое зеркало из зала.

— Продала зеркало? — переспросила я, с трудом удерживаясь от гневного возгласа.

Теренс сжался в комочек, но всё же продолжил:

— После этого у нас совсем ничего не осталось. Маман не готовила. Мадлен плакала, а я… я не знал, что делать.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь унять нахлынувшую волну эмоций.

— Теренс, — сказала я тихо, наклоняясь к нему. — Ты… больше так не делай, хорошо? Мы найдём выход.

Он поднял на меня глаза, полные недоумения и тревоги.

— Но… мадам, если вы голодны, я…

— Нет, — я мягко прервала его. — Я взрослый человек. Это моя ответственность, а не твоя.

Мальчик замер, в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, но и неуверенность оставалась. Я встала, посмотрела на него сверху вниз и твёрдо добавила:

— Мы всё исправим. И, обещаю, ты больше никогда не будешь воровать ради еды.

Он кивнул, но молчал, а я мысленно составляла план. В первую очередь нужно было найти хоть какие-то запасы или средства. Если их нет(а судя по всему так и есть) — придётся идти к соседям и попытаться продать, что-то из вещей Элеоноры.

Но одно я знаю наверняка. Голод в этом доме закончится сегодня.

Сказать — это одно, а сделать — совсем другое. Слишком многое в этом доме кричало о полном упадке. Но, несмотря на это, я решила дать ему ещё один шанс. Если Элеонора что-то оставила, это могло быть спрятано получше, чем дневник или старое платье.

Я ещё раз прошлась по комнатам, внимательно осматривая каждый угол, заглядывая в шкафы, ящики, даже под кровати. Но, увы, результат был прежним. Никаких денег, никаких драгоценностей — ничего, что могло бы хоть как-то помочь в сложившейся ситуации.

Вернувшись на кухню, я обнаружила Теренсаи Мадлен, что о чем то шептались сидя за столом

- Здраствуй, Мадлен, - поздоровалась я, но малышка, молча поднялась и задрав свой курносый носик вышла из кухни.

Я проводила ее внимательным взглядом решая, стоит ли попытаться сейчас или отложить на потом.

Все же наверное отложу. У меня есть более важные вещи, которые нужно решать. Да и опыт мне подсказывал, что с такими баловаными принцессами лучше вести себя по другому.

Поэтому пожав плечами я обратилась к мальчику.

— Теренс, — начала я, присаживаясь напротив. — Ты можешь мне объяснить, как здесь работает денежная система?

Мальчик заморгал, явно удивлённый вопросом, но всё же попытался ответить:

— У нас есть… монеты. Серебряные и золотые. Ещё бывают медные, но они мало что стоят. Всё… всё зависит от веса монеты.

Я кивнула, делая вид, что понимаю.

— А ваша мама как продавала вещи? У неё был какой-то покупатель?

Теренс слегка поёжился, будто вспоминая что-то неприятное.

— Да, — сказал он неуверенно. — Был стре… стреёвщик. Мистер Чарльз Ольрис. Он часто приходил сюда, чтобы забрать то, что мама продавала.

— А как его можно найти? — осторожно уточнила я,уже прикидывая, что можно продать.

— Он… помер, мадам. Несколько недель назад. Его жена теперь ведёт дела. Но… она сказала, что больше ничего не купит у нас.

— Почему?

Мальчик вздохнул и опустил голову.

— Она… она ненавидит маман. После того, как мама взяла у них деньги в долг и не вернула, миссис Ольрис сказала, что больше не хочет с нами иметь дело.

Я закрыла глаза, стараясь унять раздражение. Ещё одна проблема, оставленная Элеонорой.

— А есть другие? Те кому можно продать что-то?

Мальчик с сожалением покачал головой.

- Нет, мадам, наш город очень маленький и тут есть только миссис Ольрис. Она также владелица единственного магазина. У неё всё: продукты, ткань, даже свечи. Но… она очень злая.

Я задумалась. Если Ольрисы действительно владели единственной лавкой в округе, ругаться с ними было бы глупо. Эх, Элеонора, почему вместо красоты тебе не дали хоть капельку ума?

Риторический вопрос, очевидно. Но я решила, что стоит попытаться поговорить с этой миссис Ольрис. Возможно, у меня получится с ней договориться.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Где находится её магазин?

Мальчик выпрямился, и в его глазах мелькнуло удивление.

— В центре города, мадам. Большой дом с вывеской. Но вы точно хотите туда идти?

Я улыбнулась, стараясь выглядеть уверенной, хотя внутри меня всё переворачивалось от страха. Самой? В новом мире? Среди людей ,что явно недолюбивали предыдущую владелицу? Жуть! Но я уже пообещала этому ребенку сытость и безопастность и должна сдержать слово.

— Конечно, хочу. Мы ведь не можем просто сидеть здесь и ждать чуда, правда?

Он кивнул, но его взгляд оставался настороженным.

— Я покажу вам дорогу, мадам, — предложил он тихо, но я покачала головой.

— Нет, Теренс. Ты останешься здесь и позаботишься о сестре. Это моё дело, и я разберусь.

Мальчик хотел возразить, но, встретив мой решительный взгляд, только кивнул.

Поговорив с мальчиком и доверив на этот раз уборку на кухне ему ( не то чтобы я сомневалась в его способностях, просто меня коробило когда такой вот мальчуган не "помогал", а именно взваливал на свои плечи обязаности) я отправилась отбирать товар.

Шкаф, который раньше вызывал раздражение, теперь казался чуть ли не благословением. Я открыла его, и, несмотря на пестроту нарядов, вздохнула с умилением. Конечно, теоретически, стоимость этих вещей могла быть не такой уж высокой. Но даже беглый взгляд на качество тканей и отделки говорил об обратном. Элеонора, с её любовью к роскоши, никогда бы не купила что-то дешёвое или заурядное.

Я начала внимательно перебирать платья, аккуратно вынимая их из шкафа. Тяжёлые зимние наряды с плотной подкладкой и меховыми элементами я сразу отложила в сторону. Они выглядели самыми дорогими, но именно поэтому я решила их оставить.

— Лето-то сейчас, — пробормотала я себе под нос, расправляя очередной рукав. — Но кто знает, какие тут зимы? На крайний случай эти накидки можно использовать по назначению.

Лёгкие наряды из шёлка, батиста и атласа, наоборот, могли быть проданы быстрее. Они были нарядными, но не такими утилитарными, а значит, менее необходимыми в хозяйстве.

Выбрав два самых пестрых платья, которые кричали своей пышностью о праздности и роскоши, я отложила их в сторону. Одно было светло-голубым с изящной вышивкой, а второе — кремового оттенка с легчайшими кружевными вставками.

Затем мой взгляд упал на пару перчаток, аккуратно сложенных в ящике шкафа. Тонкая кожа, мягкая на ощупь, явно была дорогой. Такие перчатки я тоже решила продать.

— Хоть немного денег, — пробормотала я, сворачивая их и добавляя к платьям.

Теперь нужно было переодеть и себя. Так как во первых то платья, что на мне явно нуждалось в стирке. А во-вторых, не стоило дразнить гусей, что уже и так злобно на меня шипели.

Идя к другой женщине я предпочту одеть что-то более скромное и сдержанное.

И для этого я выбрала чёрное закрытое платье, которое смотрелось скорее строгим, чем роскошным. Оно выглядело гораздо проще, чем всё остальное в шкафу, и идеально подходило для моего похода в город. Бьюсь об заклад ,что Элеонора одевала его всего лишь три раза в жизни, но сейчас оно мне показалось почему то особенно уместным.

Не на дискотеку иду, а договариваться о растрочке и какой- никакой финансовой помощи. А для этого образ несчастной вдовы подходил как нельзя лучше.

Конечно логика говорила, что врядли кто-то воспринимал Элеонору как жертву, но попытатся стоило.

Поэтому сложив выбранные вещи в небольшую коробку, я аккуратно накрыла их тканью, чтобы защитить от пыли. Взглянув на свою нелегкую ношу, я вдохнула поглубже, собирая мысли.

— Ладно, — сказала я себе. — Пора в путь.

Я ещё раз заглянула к Теренсу, который энергично тёр тряпкой стол.

— Ты тут справишься? — спросила я.

— Да, мадам, — ответил он, выпрямившись. — Всё будет готово, когда вы вернётесь.

— Умница, — похвалила я, не удержавшись от лёгкой улыбки.

Забрав коробку, я направилась к выходу, готовая к сложному разговору с миссис Ольрис.

Вышла за порог дома и замерла, крепче сжимая в руках коробку с платьями. Передо мной открылась улочка, которая больше всего напоминала деревню где-то из фильмов про викторианскую Англию.

Дорога была не слишком широкой, вымощенная крупными камнями, которые давно потеряли свою первоначальную ровность. По краям стояли аккуратные дома с покатыми крышами и маленькими крыльцами, украшенными цветами в горшках. Все выглядело опрятно, но без излишеств — словно эта часть города не знала ни бедности, ни богатства, просто тихо существовала на периферии.

Людей было немного. Они двигались по своим делам неспешно, кто-то тащил корзину с овощами, кто-то вёл за руку ребёнка. Женщины в платьях с корсетами, мужчины в костюмах и жилетах — всё словно сошло с книжных иллюстраций. Легкий шум разговоров и звуки шагов по каменной мостовой создавали спокойную, даже умиротворяющую атмосферу.

Но это спокойствие было обманчивым. Стоило мне шагнуть на улицу, как взгляды, сначала мимолётные, стали задерживаться на мне дольше, чем хотелось бы.

Кто-то здоровался друг с другом, а на меня бросал лишь косой взгляд. Другие же, увидев меня, просто отворачивались, будто мой образ внезапно стал лишним в этом идеально упорядоченном мире.

Черное пятно на светлом полотне(во всех смыслах этого слова).

Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Ничего, — пробормотала я себе под нос, крепче сжимая коробку. — Тебе не обязательно нравиться этим людям. У тебя есть цель, Яся. Дети дома. Дети, которым ты нужна.

Эта мысль помогла мне сделать первый шаг. Я запретила себе пасовать.

— Ты идёшь вперёд, — твёрдо напомнила я себе.

Наступая на горло своей робости, я пошла по улице, стараясь не сталкиваться взглядом ни с кем. Люди продолжали мелькать передо мной: кто-то занятый своими заботами, кто-то недовольно оглядывающийся. Я приподняла голову, напоминая себе, что жалость к себе — последнее, что мне сейчас нужно.

Примерно определив направление к центру, я продолжала двигаться в ту сторону. Сердце стучало громче, чем хотелось бы, а коробка с платьями в руках будто наливалась тяжестью с каждым шагом. Но я знала одно: я не могу остановиться.

Домой я должна вернуться с результатом.

Интуиция не подвела меня. Очень быстро я вышла на площадь, которая, как оказалось, была сердцем этого небольшого городка.

Просторная и аккуратно вымощенная булыжником, площадь имела форму круга, по краям которого располагались ключевые здания. В центре возвышался небольшой каменный фонтан, его струи весело журчали, словно пытаясь оживить атмосферу, которая здесь казалась сонной и размеренной.

Одним из самых заметных зданий был магистрат. Серьёзное, прямоугольное строение из серого камня, с массивными колоннами у входа и большими окнами, через которые виднелись строгие деревянные столы. Над входом висела деревянная табличка с лаконичной надписью: «МАГИСТРАТ». Здание словно говорило: «Здесь решаются вопросы порядка».

Неподалёку стояло культовое здание, напоминающее церковь. Его высокий шпиль, устремлённый в небо, был увенчан символом, который я не смогла распознать. Стены украшали витражи, которые, казалось, рассказывали истории с помощью света и цвета. Перед зданием стояла пара пожилых мужчин в длинных одеяниях, обсуждая что-то сдержанными голосами.

Но моё внимание привлекло здание с вывеской «Мистер Ольрис и Ко». Это была двухэтажная постройка из светлого кирпича с большими стеклянными витринами. Внутри магазина можно было разглядеть всё, что душе угодно: от изящных корсетов и мягких подштанников до мешков с мукой и инструментов. У входа висел колокольчик, очевидно, чтобы извещать о посетителях.

Людей в магазине было немного — час был поздний, и основная часть жителей, похоже, уже вернулась к привычным делам или разбежалась по работам.

За прилавком суетилась невысокая полноватая женщина. Её тёмное платье было скроено просто, но аккуратно, подчёркивая хозяйственность и практичность. На шее висел тонкий, круженной воротничек прикравющий шею и плечи, а из-под простого чепца выбивались несколько седых прядей, выдавая её возраст. Её круглое лицо выражало нечто среднее между усталостью и деловитостью. Маленькие, живые глаза за круглыми очками внимательно следили за покупателями.

Увидев её, я поняла, что разговор будет непростым. У этой женщины было такое выражение лица, что в ней сразу чувствовалась внутренняя сила и упорство, которое не позволило бы ей отступить от своих принципов.

Я сделала глубокий вдох и шагнула к двери, держа коробку крепче. Внутри меня боролись тревога и решимость.

— Ты справишься, — тихо сказала я себе, открывая дверь.

Колокольчик весело прозвенел, оповещая о моём приходе, и все взгляды внутри магазина сразу устремились на меня.