Чёрно-белый мир

Константин Кольдт шагнул в прохладу ночи из светлого двухэтажного особнячка, в котором этим вечером зажгли сотни свечей в честь восемнадцатилетия дочери Мориса Латимира, старинного друга отца Константина и по совместительству верховного судьи Пирополя, столицы Фламии. Снаружи царствовала осень, и ветер приносил из парка характерные для этого времени года запахи грибов, прелых ягод и опавшей листвы. Влажный ночной воздух наполнял лёгкие. После духоты дома было приятно подставлять разгорячённое лицо холодному свету Вечерней звезды.

Прощальный взгляд на гостеприимное судейское имение, в котором взрывы смеха перемежались теперь со звоном бокалов под развесёлый аккомпанемент фортепьяно, рывок к подоспевшему экипажу и движение вон из Пирополя по проселочной дороге к резиденции Кольдтов.

Наконец пассажир мог немного расслабиться, вытянуть уставшие ноги и откинуться на обитое бархатом сиденье. Долгожданное уединение, однако, не стёрло тревожную складку между сведённых бровей мужчины. Зажатые в руке перчатки отбивали по бедру мелкую дробь. Тот факт, что путь из города до Кленовой рощи занимал всего полчаса, на сей раз не улучшал настроения.

Дело было вовсе не в том, что Константин ненавидел светские мероприятия, предпочитая отработку с солдатами тактик ведения боя или тихие вечера в кругу домочадцев, как и не в том, что судья открыто и настойчиво предлагал именинницу в качестве спутницы жизни. Нет, леди Латимир образованна, сообразительна, искусна в беседе. Юное создание, полное амбиций. Воплотить их в жизнь легко, стоит только обручиться с внебрачным сыном короля.

Он усмехнулся. Неужели Морис взаправду думал, что он, архимаг пламени, главнокомандующий королевской армадой да, в конце концов, тридцатишестилетний мужчина, в одно мгновение потеряет голову от сопливой девчонки, пусть и прехорошенькой? Может быть, ему отцовская гордость и тщеславие затмили разум? Из всех присутствующих на приёме заинтересовать могла разве что дочь барона Камейо, Клементина. Ни к чему не обязывающая интрижка с последней в летнем сезоне на вилле общего знакомого была источником многих приятных воспоминаний. Тем не менее даже незабвенный образ распятой на чужом бильярдном столе Клементины (о, это белое тело и волна красных волос на зелёном сукне!) не смог поменять мрачного направления мыслей Константина.

Весь вечер его одолевало недоброе предчувствие, дрожащее внутри противным перезвоном колокольчика, и, как он ни старался скрыть нарастающее беспокойство, как ни улыбался подходящим людям, вереница которых, казалось, никогда не кончится, спустя пару часов дребезжание колокольчика сменилось ударами гранд-колокола.

Приходилось изрядно сдерживаться, чтобы не высунуться в окно и не заорать на кучера, чтобы тот выжал максимальную скорость из проклятой упряжки. К счастью, демонстрации столь неаристократичного поведения не потребовалось. Позади остался живописный пруд с изящным мостиком и аллея разноцветных клёнов, а колёса кареты коснулись первых камешков подъездной дорожки.

Не зря говорят, что предчувствие мага сродни предсказанию. Вот и Константина интуиция не подвела. В комнатах на третьем этаже, которые его пятилетняя дочь занимала вместе с няней, горел неуместный для ночного часа свет.

Просторный холл и широкая мраморная лестница покорились рекордно быстро, а перед взором уже разворачивалась страшная для любого родителя картина. На застеленной дорогим розовым шёлком кровати, уронив лицо в ладони, сидела няня девочки - Пенни, утешаемая не менее зарёванной служанкой. Рядом застыл белый, в цвет валявшего на тёмно-сером ковролине плюшевого мишки, управляющий Кленовой рощи, от которого Константин и потребовал объяснений.

– Господин Скотт, докладывайте. Я желаю знать, что произошло и где Сэм. Только не говорите мне, что это то, о чём я думаю.

Мэнни Скотт никогда не был трусом, а после сегодняшних событий кто-то совершенно справедливо назвал бы его героем, потому что, твёрдо глядя в глаза сильнейшему магу из ныне живущих, он произнёс:

– Боюсь, господин, Саманта похищена. Как вы понимаете, дилетанту не под силу вывести из строя защиту дома и временно заблокировать звуковые волны. Все уже почти спали, дома было привычно тихо, и я понял, что что-то не так, только когда не услышал собственных шагов в холле и когда от неожиданности выронил карманные часы. Каюсь, несколько секунд провёл в ступоре, а потом вдруг вспомнил, что в довоенные времена, когда стихийная магия не ограничивалась лишь пламенем и льдом, «воздушники» разработали артефакт, способный вмешиваться в структуру воздуха и контролировать его колебания. Мой взгляд упал на окно... Морозный узор полз по стеклу!.. Я кинулся наверх, но обнаружил лишь спящую в смежной комнате Пенни. Обычно няня реагирует даже на вздох подопечной, а тут… ни шороха. Это, – он обвёл рукой осиротевшее помещение, – работа Дома вечного льда.

– Уверен? – прищурился Кольдт.

– Более чем. Они не думали скрываться, записку оставили, – подытожил управляющий, кивком указывая на письменный стол, точнее, лежащее на его поверхности свидетельство преступления – бело-голубой лист бумаги с печатью Антуана, короля Фригона, и его же руки ровными строками:

«У вашего суверена два наследника и ты, бастард. Ах да, ещё твой неуравновешенный кузен, Бальтазар. Ты в курсе, что он топит не только военные суда? На моей стороне лишь малолетняя воспитанница. Проку мало, но тут ты меня поймёшь, я готов на любые меры, гарантирующие нашу безопасность. Силы неравны, однако, надеюсь, впредь ты будешь сговорчивее и не так жесток с моими подданными, оставишь коварные планы и в ближайшем будущем не покинешь своих владений. В противном случае с дочерью придётся попрощаться. Впрочем, я взял то, что когда-то ты отнял у меня. Передавай отцу наилучшие пожелания. А».

Письмо вспыхнуло в руках Константина. В бумаге нет нужды. Слова, от которых в кулаке осталась лишь горстка пепла, прочно отпечатались в памяти… и сердце.

– Наведите порядок. Всё должно выглядеть идеально к её возвращению. Бальтазара ко мне. И подготовить зал перемещений для перехода в резиденцию короля. Даю час! – донеслось из коридора под звук удаляющихся от девичьей спаленки уверенных шагов.

То, что меня выбросило на поле боя, я поняла сразу. Не могу сказать, что видела много сражений, лично не присутствовала ни на одном из них, но равнина, принявшая моё многострадальное тело, совершенно точно была охвачена огнём войны. Хотя почему только огнём? В сиреневых сумерках вспышки пламени чередовались с сиянием ледяных снарядов. Своеобразный танец двух стихий можно было бы даже назвать красивым, не будь он смертельным.

На моих глазах ливень пламенных стрел обрушился на группу людей, пытавшихся воспроизвести какую-то хитрую мерцающую сеть. Плетение разрушилось, когда одежда одного из тех ребят вспыхнула факелом. Последовавший за возгоранием крик сменился жутким воем, и на землю упали головешки, мало напоминавшие то, что минуту назад звалось человеком. Я опрометчиво втянула носом задымлённый воздух, и мир завертелся волчком. В горло плеснулась желчь. Руки, которыми я упиралась в землю, от слабости затряслись.

Друзья погибшего тем временем перешли в контратаку. Грудь мужчины метрах в пятидесяти от меня пронзило хрустальным копьём. Фрагмент за фрагментом его фигура покрывалась инеем, пока наконец не рассыпалась бело-розовым крошевом. И меня всё-таки вывернуло. Не успела я отдышаться и утереть слёзы, как «ледяной» сформировал новый снаряд, очевидно, для ликвидации бегущего прямиком на меня парня.

Как говорил герой одного старого доброго блокбастера, колебаться вредно. Рывок навстречу бегуну – и во второй раз за этот день земная твердь раскрыла мне свои объятья. Над головой просвистела сверкающая пика, и холмик, под который мы свалились, превратился в маленький Эльбрус.

– С-спасибо, – с запинкой произнёс растяпа.

Мой взгляд метнулся от снежной горки к его лицу. На меня смотрели светло-карие, можно сказать, медовые глаза. Уголок рта парня подрагивал, будто он никак не мог решить, улыбнуться или нет. Веснушчатый лоб покрывала испарина. Рыжие волосы прилипли к вискам.

– Я Николас. Ник Шелли. А ты? То есть, я хочу сказать, как ты здесь оказалась?! Женщинам нельзя! И вообще, готов поклясться, что, когда начинал… гм… манёвр, тебя не было!

Он обращался ко мне на каком-то чудном диалекте английского, и приходилось изо всех сил напрягать мозги, чтобы сносно его понимать, но, поскольку язык я любила и знала, ответила в полном соответствии с утверждением, что краткость – сестра таланта:

– Не за что. Не было. Сама не знаю, что произошло. Я Карина.

– Оу! Какой скверный акцент! – скривился рыжий гад. – Ты что, из пустынных земель? И ты, и одежда твоя странные. Ладно… – он потёр лоб, оставляя на коже пятно сажи. – Сейчас не время для светской беседы. Давай, двигай, только без глупостей.

– Но куда? Что ты хочешь делать?

– Как куда?! Бежать! Этим, собственно, я и занимался, перед тем как ты на меня кинулась. Хотя ты, конечно, молодец, и всё такое, но… Видишь ли, я очень слабый маг, – развёл ладонями новый знакомый: – Только и могу, что костерок запалить или там воду подогреть, а для того, что здесь происходит, моих умений недостаточно. Я живу в приграничье, и б о льшая часть моего дома находится на территории Фламии. «Благодаря» этому и капле дара я оказался на войне с Фригоном. Но, знаешь, с меня хватит! Предлагаю тебе сейчас уйти со мной, а разбираться что к чему будем потом. Согласна?

Естественно. Стопроцентное попадание. Бинго. В яблочко. Как можно скорее покинуть это страшное место – мечта! Моя ладонь легко легла в протянутую руку Николаса.

Мы уже отползли к кромке окружавшего поле брани леса, как вдруг случилось нечто необычное. Я с удивлением обнаружила, что разом стихли все звуки, до сего момента сопровождавшие бой. Не раздавалось ни приказов командиров, ни стонов раненых, ни победных возгласов их более удачливых противников. Как будто кто-то стёр звуковую дорожку боевика. Тишина обрушилась на нас настолько внезапно, что Шелли вздрогнул и резко повернулся в сторону небольшого возвышения в стане фламийцев, на которое в компании двух солдат взбирался человек в чёрном пальто по щиколотку. Наброшенный капюшон и скрывающий нижнюю часть лица тёмный платок придавали мужчине зловещий вид. Кажется, кто-то из фригонцев не выдержал и, понадеявшись на удачу, обрушил на их головы глыбу льда, которая сгорела, словно метеор в атмосфере, на приличном расстоянии от цели.

Николас прошипел что-то вроде «идиот», капюшон повернулся в сторону атаковавшего, и из почвы под ногами фригонцев повалил густой пар. Воины рванули в стороны от центра занимаемого ими квадрата, где разгорался нешуточный пожар.

Воздух над пламенем заколебался и стал закручиваться вверх, вырастая в огромный огненный смерч. Он, словно древнее чудовище, пожирал ветер, наливался силой, набирал скорость. Общими усилиями люди Фригона пытались удержать щит, но ничего не помогало. Всё, что находилось рядом с эпицентром, таяло как воск, и бороться с бедствием было бесполезно – я это знала. Я видела кадры, снятые в 2020 году в Калифорнии. На них торнадо выжег тысячи квадратных километров леса, сгубил десятки человек. Единственное, что могли сделать «ледяные», – перестать сопротивляться и попытаться бегством спасти свои жизни.

– Бежим! – заорал мне на ухо Ник. – Сейчас от этого места ничего не останется!

Лесной массив, куда мы бросились со всех ног, был не лучшим укрытием от огненной магии, однако уйти с поля боя можно было только через него. Вокруг то и дело вспыхивали деревья, дым разъедал лёгкие и глаза, а открытые участки кожи обдавало нестерпимым жаром. Но мы упорно продирались сквозь чащу, ведомые жаждой жить. Я так сильно сосредоточилась на движении, что не сразу поверила, что слышу детский плач. В самом деле, откуда в этой мясорубке взяться ребенку? Как там сказал рыжий? Женщинам нельзя. А детям, что, можно?!

Я шарила взглядом по стволам, но много ли можно найти в горящем лесу? Держала глаза открытыми, но дым выбивал из них слёзы. Когда я перестала полагаться на зрение, слух вывел меня на небольшую полянку, к парусиновой палатке.

Вырвавшись из рук протестующего Ника, я понеслась к конструкции. Внутри на лежанке из шкур сидела девочка лет четырёх на вид, светловолосая, в болотно-зелёном бархатном платьице и такого же цвета шерстяной накидке с оторочкой из меха лисицы. В огромных синих глазах при моём появлении отразилось такое счастье, что я поняла: как бы там ни было, без неё не уйду. То же самое я сказала ввалившемуся в палатку Николасу, отметая все его аргументы, начиная с «ребёнок помешает» и заканчивая «её родитель свернёт мне шею». Я стояла на своём до тех пор, пока мой спутник не сдался и не предложил её понести.

На споры ушло немало времени. К нашему общему ужасу, огонь успел подобраться к палатке и теперь окружал нас плотной стеной, не давая выбраться наружу. Поймав отчаянный взгляд Ника, я подумала, что это, должно быть, конец. Но девочка вскинула руку, её плечики заходили вверх-вниз часто-часто, и с пальцев сорвался небольшой сгусток холода, которого хватило, чтобы очистить проход от языков пламени. Мертвенная бледность залила маленькое личико, и Шелли подхватил на руки лишившегося чувств ребёнка.

Путь был открыт.

Девочка так и не пришла в себя и путешествовала по осеннему лесу на руках у Николаса. Это не добавляло парню благодушия. Путь к приграничным территориям Фламии сопровождался его ворчанием. Он часто останавливался, чтобы перевести дух, иногда спотыкался и пропускал удары веток по лицу. Несмотря на тщедушность малышки, Ник устал. Так что я прилежно несла вверенный мне факел и с трудом удерживала язык за зубами, чтобы не задать тысячу и один вопрос, что мучал меня. На предложение помочь бывший солдат ответил мрачным взглядом, а ещё отповедью про вздорных девиц и сердобольных, но глупых юношах, которые им потакают. Я решила оставить его в покое и, чтобы чем-то себя занять, пыталась на жизненном отрезке отыскать момент, когда всё пошло под откос.

Воспитанница одного из подмосковных детских домов, я не ведала иной жизни, кроме сиротской, ведь, в отличие от друзей по несчастью, потеряла родителей не из-за болезни, трагической случайности или лишения родительских прав. Я, честно говоря, вообще ничего не знала о своём происхождении.

После принятия в стране закона об инклюзивном образовании мы стали учиться в школе с детьми из обычных семей, и в этой ситуации были как минусы, так и плюсы.

С одной стороны, среди ровесников, обласканных судьбой, избалованных любовью и поддержкой близких, я была белой вороной. Не только по причине отсутствия дорогого телефона или модной одежды, а, скорее, из-за специфической внешности, «благодаря» которой ко мне намертво приклеилось прозвище «цыганёнок». Надо признать, оно действительно подходило к моим чёрным глазам, каштановым волосам и смуглому оттенку кожи. Спустя какое-то время так меня стали называть не только ученики, но и некоторые учителя. Приходилось делать вид, что мне всё нипочём, ведь иного варианта просто не было.

С другой стороны, в школьной среде было немало добродушных детей, встречались и преподаватели от бога. Например, учитель английского языка, Анна Михайловна. На её занятиях мы смотрели «Гарри Поттера» в оригинале, классические контрольные она заменяла викторинами и поощряла подопечных за старательность, а не за какие-то сомнительные заслуги вроде покупки компьютера в класс. Эти уроки были моим островком надежды, возможностью хотя бы в мечтах побывать во дворце королевы, прокатиться на красном двухэтажном автобусе, взглянуть на город с высоты «Лондонского глаза» и зашвырнуть подальше в Темзу блестящий медный пенни.

Я представляла, что когда-нибудь прочитаю произведения Агаты Кристи, Конана Дойля, Эдгара По без словаря, а может быть, сама стану сыщиком и переловлю всех мерзавцев, оставляющих младенцев на автобусных остановках, на скамейках в парке, в туалетах аэропортов.

В итоге после школы мои документы отправились на факультет международного права в Университет МВД.

Я поступила, учёба давалась относительно легко, а главное – одногруппникам было наплевать, что я детдомовская. Да хоть марсианская, лишь бы поделилась конспектами. И я поверила, что на моей улице наконец случился праздник.

Следующей большой удачей стала встреча с Пашей. Мы познакомились, когда я переходила на последний курс, а он выпускался с оперативно-розыскного, и лето, проведённое вместе, стало лучшим в моей жизни. Ни с кем ещё у меня не было такой душевной близости. Мы были похожи даже внешне. Чернявый Пашка, услышав моё школьное прозвище, рассмеялся и предложил организовать группировку, чтобы проворачивать тёмные делишки, которые можно было бы прикрывать, работая полицейскими. Мы хохотали до рези под рёбрами над изобретёнными мошенническими схемами с участием цыганского табора. И когда в конце каникул Паша сделал мне предложение, я согласилась. Мы мало знали друг друга и, наверное, слишком торопились. Но я была влюблена и счастлива, мне не хотелось зацикливаться на мелочах. К тому же наш союз мог стать началом моей собственной семьи – той ценности, о которой я всегда мечтала.

Пашина мама, воспитавшая сына в одиночку, поддержала идею с женитьбой. Она говорила, что путь от преодоления внутренних комплексов и внешних обстоятельств до звания лучшей студентки потока вызывает уважение и не оставляет сомнений в том, что я достойная пара её сыну. Знала бы моя будущая свекровь, сколько радости принесли её слова! А если бы мы знали, что спустя полгода после нашей свадьбы эта добрая женщина умрёт от несвоевременно обнаруженного рака груди, больше бы ценили время, проведённое рядом с ней.

Я поддерживала мужа, как могла. Как никто другой, я понимала, что значит быть сиротой. Казалось, мы справлялись неплохо.

Куда хуже стало, когда Павел устроился на работу в уголовный розыск. К тому времени мы продали две однокомнатные квартиры (свекрови и мою от государства) и жили в небольшой двушке в одном из спальных районов столицы. Я готовилась к выпуску из университета и подрабатывала в бюро переводов при нотариальной конторе. Там я получала деньги, языковую практику и кое-какой опыт в правовой сфере.

Однажды я ушла из офиса пораньше, чтобы успеть подготовиться к зачёту, и совсем не ожидала увидеть дома мужа. Обычно он приходил очень поздно, ужинал, затем ложился спать, но в тот день сидел за столом на кухне, закрыв лицо руками. Перед ним расположилась нехитрая закуска и початая бутылка водки.

– Паша, что случилось? Что-то на работе, да? – я осторожно опустилась перед ним на колени.

– Карина, – прошептал он, поднимая на меня мутный взгляд, – это кошмар. Как будто я сплю и вижу страшный сон, но не могу проснуться. Потому что нельзя проснуться из реальности, нельзя! Мы находим изуродованные тела, и я не понимаю, как… как земля носит чудовищ, что творят такое! А знаешь, в чём секрет, любимая? – он наклонился к моему уху: – Они никакие не монстры. Да-да. Самые обыкновенные люди. Ходят себе в толпе, в уверенности, что убить из похоти, ревности или мести – норма. Даже от скуки… почему бы нет…

– Ты прав, конечно, это ужасно. Но ты, – я обхватила его лицо ладонями, – ты помогаешь их ловить, изолировать. А я буду больше помогать тебе.

– Изолировать?! Да этих сволочей мочить надо, чтоб раз и навсегда! Разве ты не слышала, что я говорил? – Паша стукнул по столу кулаком, и маринованные корнишоны подпрыгнули на блюдце.

– Я всё понимаю, и ты пойми. Если мы по своему желанию будем избавляться от людей, пусть те и совершили плохие поступки, то тоже станем убийцами и будем не лучше их. Знаешь… я слышала, в ведомственной поликлинике специалисты могут помочь справиться со стрессом. Может, обратиться к ним?

– Я рассказываю тебе, что нелюди творят на улицах нашего города, а ты намекаешь, что псих здесь я?! – взревел Паша. – Ни хрена ты не понимаешь, Карина! Помоги лучше встать.

Когда муж уснул, я долго лежала без сна, разглядывая чёрные тени на белом потолке, и обдумывала его слова. На самом деле, в них не было ничего экстраординарного. Наверное, каждый, кто видел то же, что ежедневно наблюдал мой супруг, был с ним согласен. Внезапный уход из жизни родного человека и тяжёлая работа способны травмировать. Но это же мой Пашка! Он сильный, и вместе мы обязательно справимся! Рассуждая так, я провалилась в темноту, а утром нашла на кухне свежесваренный кофе, яичницу с беконом и записку с извинениями.

Больше подобных эпизодов не повторялось. Наоборот, муж повеселел, притёрся к работе, завёл дружбу с коллегами и часто приводил их домой. От меня требовалось, чтобы на плите была еда, в холодильнике спиртное, и не влезать в мужской разговор, а лучше вообще не показываться на глаза. Иногда они вместе уходили посреди ночи. Как на следующий день объяснял Паша, по срочному вызову.

Я больше не узнавала человека, за которого вышла замуж. Со временем он стал придираться к мелочам и нудить, что, если не успеваю вести дом, следует бросить работу и заняться женскими делами.

Посторонние считают, что дурное отношение легко пресечь, а раз не можешь, сама виновата. Правда заключается в том, что люди не меняются по щелчку пальцев. Границы прощупываются осторожно и нарушаются постепенно. Бывает, доходишь до точки кипения, норовя сорваться с крючка, и тогда тиран сменяется душкой. Неделя ада – неделя рая, и так до бесконечности, до тех пор, пока не утратишь контроль над жизнью. Убитая самооценка, финансовая зависимость – лучшие предохранители от расставания. Меня же от того, чтобы послать мужа к чёрту, удерживала сама идея семьи. Как известно, недостижимые мечты – самые желанные. Однако одно происшествие разметало все мои иллюзии, словно порыв ветра – мёртвые листы.

Как-то Паша освободился пораньше и решил встретить меня после пар. Вечер, который мы должны были провести вместе, обещал стать идеальной возможностью для беседы и попытки навести мосты. Разбитую вещь можно склеить, а трещинки… они есть во всём. Так тогда думала я.

На выходе из учебного корпуса меня перехватил одногруппник. Мы неплохо ладили и вечно друг друга подкалывали. Единственный сын именитого адвоката и владелицы клуба частенько пропускал лекции и просил конспекты, а взамен уточнял для меня у отца некоторые аспекты его деятельности. Наше партнёрство было проверенным временем, взаимовыгодным и лёгким. Общаться с неглупым, симпатичным человеком приятно всем.

– Вот, возвращаю, – он протянул мне тетрадь. – Спасибо тебе большое, выручила! Эх, Каринка, хорошая ты девчонка, с тобой хоть в разведку, хоть на завтрашний семинар! Кстати, придёшь? Дело, вроде, интригующее…

– Дело интересное, и препод обещал автомат тем, кто отличится на разборе, так что да, – тряхнула волосами, – приду.

– Сядем вместе? – Лёша смешно сложил брови домиком.

– Как всегда, – улыбнулась я и, помахав другу тетрадкой на прощание, поспешила навстречу Паше, чтобы не заставлять того ждать.

Он стоял у машины. Ноги расставлены, руки в карманах, взгляд отведён. На моё приветствие не ответил, только резко распахнул дверь к пассажирскому сиденью. Всю дорогу до дома мы молчали, и я отчего-то боялась нарушить тишину. Так же молча мы заходили в подъезд, поднимались на лифте, разувались в прихожей, переодевались в спальне, но едва я достала пакет сока из холодильника, муж выдал то, что, по-видимому, копил весь вечер.

– Ты с ним спишь? – глухим голосом спросил он.

– Что?! С кем? С Лёшей? Ты смеёшься надо мной, да?

Предположение было настолько нелепым, что я позволила себе усмехнуться. Увы, Павел не смеялся. Его дыхание было частым, лицо раскраснелось от злости, судорожно сжимались кулаки.

– Нет, Паша, я не изменяю тебе с Лёшей, если ты об этом. Мы учимся вместе и общаемся. Вот и всё.

Надо было остановиться, но застарелая обида взяла верх, и я добавила:

– А вот где ты пропадаешь по ночам, не известно.

– У меня, знаешь ли, работа! Если нужен, явлюсь и днём, и ночью. Тебе не хватает ума, чтобы уяснить, что такое служба? – его голос набирал силу. – Нет, вместо этого ты вертишь хвостом перед хлыщом в брендовом пальто, красишься, крутишься у зеркала и врёшь.

На меня вдруг нашло удивительное безразличие, будто разрядилась батарейка. Весь оптимизм по поводу нашего брака остался в отрезке времени до  этой безобразной сцены, и я сказала устало:

– Когда тебя не слышат, не остаётся желания говорить. Лучше нам взять паузу и подумать, чего мы ждём от жизни и отношений. Так что спокойной ночи, Паша, я иду спать.

Двинулась к выходу из кухни, но муж перехватил меня за руку.

– Ты никуда не пойдёшь! И точно уж не уйдёшь от меня! Бесплатный совет на будущее: не принимай решений, которые не сможешь исполнить.

Я попыталась вырваться, но он держал крепко, а когда резко разжал пальцы, потеряла равновесие и приложилась бровью о ручку подвесного шкафа. Что-то противно хрястнуло, вспышка боли пронзила мозг, тело перестало слушаться и очутилось на полу. Тёплая кровь заливала глаз, шею и любимую пижаму с корги. Её было жаль больше всего.

В глазах стоявшего напротив меня человека мелькнул испуг, и он сделал шаг ко мне. Я выбросила вперёд руку, останавливая его. Почему-то совсем не было слёз. О, они точно будут потом. Сейчас же из глубины души поднималась ярость. Ни при мысли о родителях, ни в моменты насмешек в школе, ни во время наших предыдущих ссор я так не гневалась. С губ сорвались слова, о которых я потом сожалела, но не могла взять назад:

– Ненавижу тебя, – сквозь зубы прошипела я, – лучше бы тебя не было в моей жизни!

Хлопнула дверь. Стихли шаги на лестничной клетке. Супруг решил проблему привычным образом – ушёл. Пить до утра у приятелей или бог знает где. Без разницы.

Кровь не останавливалась даже с помощью флакона перекиси водорода. Приехавшая на вызов бригада скорой помощи наложила на рану несколько швов. Поставили уколы обезболивающего, антибиотика и прививку от столбняка. Пришлось соврать, что муж на работе, а мне стало плохо, и дело кончилось обмороком на кухне и травмой.

После ухода врачей я прислонилась к стене, от усталости прикрыла глаза. На то, чтобы дойти до спальни, не хватало сил. И каково же было моё изумление, когда в тишине квартиры раздался телефонный звонок.

– Слушаю, – я поднесла мобильник к уху с непострадавшей стороны.

– Карина Майер? Жена Павла Майера? – в трубке раздался строгий мужской голос.

– Она самая. По какому поводу?

– Ваш муж пересекал шоссе в неположенном месте, видимо, был нетрезв. Его сбила машина, мне очень жаль. Необходимо приехать на опознание…

Впоследствии я плохо помнила, что говорил тот голос. Я думала о конце прежней жизни и рухнувших воздушных замках.

Говорят, самая тёмная ночь – перед рассветом. Именно в такой час, когда не видно ни зги, но каждое живое существо ощущает зарождающийся где-то в глубине мироздания свет, наша троица остановилась у заброшенной постройки.

Одинокое здание обступали гектары леса. Стёкол не было, и через окна внутрь лез кровавыми стеблями дикий виноград.

– Что это? – спросила я, глядя на развалины. – Где мы находимся?

– На полпути к границе с Фригоном. Это, – Ник мотнул головой в сторону сооружения, вкладывая спящего ребенка в мои руки, – обитель Умбры, богини ночи и смерти. Ей, в основном, поклонялись на других территориях, но и здесь почитатели находились. То было раньше. Нынче во Фламии славят лишь бога дневного света – Солиса, во Фригоне – Астеру, повелительницу Вечерней звезды. В стародавние времена Солис и Астера считались парой, тандемом, рождающим жизнь. Наверное, они поссорились, раз началась война, унёсшая тысячи душ…Давай наберём сухих листьев, – перевёл тему он, – положим на них девочку, укроем её же накидкой. Осень удачно задержалась в этих землях. С костром будет тепло.

Устроив малышку, он щёлкнул пальцами. В сложенной чашечкой ладони вспыхнул робкий огонёк. Николас поднёс пламя к собранному вместе с листьями хворосту – и возле наших ног заплясали оранжевые язычки.

Смогу ли я привыкнуть к магии? Возможно, со временем… Сейчас же мои колени ослабели, и я опустилась на поваленное дерево. Рядом сел Ник.

– С едой придется подождать, – вздохнул он, протягивая мне добытую из внутреннего кармана кителя фляжку, – попей немного. Запасы воды и съестного сделаем завтра. К полудню доберёмся до Эмбертона. Это крупный город на востоке страны. От него всего полдня пути до границы и до Эджервилля – моей деревни. Одежду хорошо бы сменить, – он покосился на мой брючный костюм: – Нам обоим.

После пробежки по лесу пить хотелось неимоверно, но воды было мало на троих, оттого я позволила себе лишь глоток. Терпеть неудобства – моя отточенная неблагополучным детством суперсила.

– Почему она не приходит в себя? – кивком указала на девочку, возвращая флягу. – Времени прошло достаточно.

– Она маленькая и, естественно, не обученная. Колдовство отнимает много энергии, а то, что птичка сделала там, у Багрового поля, невероятно. Её магический резерв пуст. Сил не осталось даже на бодрствование. Хорошо, что она спит. Так не больно…

– Багровое поле – это место сражения, верно?

Парень кивнул.

– Кстати! – вспомнила я. – А кто тот человек, создатель вихря? Никогда бы не подумала, что такое возможно.

– Ах это! Константин Кольдт – внебрачный сын короля и альтеор, то есть верховный маг, главнокомандующий. Зря тот придурок попёр против него, он лишь приблизил их поражение, – губы Ника изогнулись в кривой усмешке. Странным образом в его словах жалость к фригонцам переплеталась с восхищением персоной, буквально стёршей их с лица земли: – Кольдт уничтожил смерч вслед за врагом. Развеял. Повезло, иначе от нас с тобой не осталось бы ни косточки.

Я поёжилась. По телу поползли мурашки, несмотря на то, что у костра было тепло.

– Меня интересует другое. Например, кто она? – Николас указал на девочку. – Зачем «ледышки» притащили её во Фламию? И что нам с ней теперь делать? Но самое главное, – на этот раз палец Ника ткнул в мою сторону: – Кто ты и откуда?

Сочинять было бесполезно, точнее – невозможно, ведь я ничего не знала о месте, в котором оказалась. Оставалось только довериться случайному знакомому и надеяться, что не ошиблась, и тот в самом деле неплох. Не бросил же он нас ни здесь, ни у Багрового поля. Доводы «за» то, чтобы поделиться своей историей, были хлипкими, но ничего не поделаешь. Я глубоко вздохнула и начала распутывать клубок событий, приведших меня в этот мир.

Невзирая на разлад в отношениях с мужем, я тяжело переживала его гибель. Наш брак закончился крахом, но я не желала Паше смерти. Всё-таки он был единственной моей семьей. Плохие воспоминания стирались, и перед внутренним взором представал образ смеющегося парня, угощавшего меня мороженым после учёбы. И как же гадко было от того, что последними моими словами, обращёнными к нему, были слова ненависти! То, что я сказала, перед тем как он ушёл навсегда, отравляло душу горьким упрёком. Я никак не могла понять, откуда во мне взялась такая злоба. Сейчас я скорее жалела Пашу, потому что он был не дурным, просто, по всей видимости, слабым человеком. Не справился с жизненными сложностями. С гордыней, не позволившей принять поддержку. С толикой власти, что давала профессия. С переродившимися в ревность чувствами ко мне. Может быть, сложилось бы иначе, удели я больше внимания, согласись он на помощь… Но ничего уже нельзя было изменить.

Похороны и все сопутствующие мероприятия пронеслись как в бреду. Со словами сочувствия ко мне подходили его друзья и коллеги. Я не запомнила их лиц, как и тех фраз, что они говорили. Мне бы хорошенько порыдать в подушку, но слёзы не шли, и боль так и осталась комком в груди.

Стены квартиры давили. Я хваталась за любую возможность чаще покидать опустевшее гнездо. Посидеть с детьми соседки – пожалуйста. Растолковать закон отстающей однокашнице – разумеется. Подменить коллегу на работе – тысячу раз «да»!

И ещё хотелось во что бы то ни стало окончить вуз. До выпуска оставалось менее года, а я не привыкла сдаваться. Да и какие теперь у меня могли быть занятия, кроме карьеры? Разве что общение с парочкой друзей.

– Тебе нужно сменить обстановку, – в один прекрасный день заявил Лёша, подсаживаясь ко мне в столовой, – а то на итоговые экзамены сил не хватит. Съездила бы к морю, повалялась на пляже, подставила бы солнышку свой ужасный цвет лица.

Я одарила его красноречивым взглядом, не переставая расправляться с жестковатым куском говядины.

– Тогда работу. Поменяй хотя бы её! – он поднял ладони в знак добрых намерений. – Нет, правда. Ты лучшая на курсе, а прозябаешь в мелкой конторке. Ты уже решила, куда подашься после выпуска? По глазам вижу, что нет. Но тебе ведь нужно подумать о будущем, особенно теперь, когда…

Ты осталась одна. Моя рука потянулась к компоту, но остановилась на полпути, когда Лёша, откашлявшись, продолжил:

– В фирме моего отца конкурс на должность помощника юриста. Они не берут студентов на полную занятость, но стажировку могут предложить. Хочешь попробовать?

Я наконец перестала жевать. «Воронцов и партнёры» – одно из старейших адвокатских бюро, отстаивающих интересы клиентов в стране и за рубежом. Даже если я не получу должность по окончании стажировки, если решу податься на государственную службу, как планировала, практика у них – сама по себе большая удача и честь.

– Круто, но неудобно, – вздохнула я. – Как-то не с руки мне получать работу по протекции…

– Стоп-стоп-стоп! Такого я тебе и не обещал. Я только организую собеседование, а дальше ты сама. Са-ма! Так что, если тебя возьмут, то только благодаря твоим знаниям и обаянию, а не мне.

В общем, я согласилась. И ушла из нотариальной конторы. И была почти счастлива, до ночи разгребая завалы бумаг в офисе на Садовом, пока однажды шеф не отправил меня с пакетом документов к важному клиенту.

– Котельническая набережная, дом 1/15кБ, – я прочитала адрес на конверте вслух.

– Это знаменитая высотка у места слияния Яузы и Москвы-реки, – подхватил Лёша, входя в кабинет.

– Да, точно, – я окинула взглядом его вьющиеся от влаги волосы и бежевое пальто в тёмных, как у леопарда, пятнах. – А ты чего здесь?

– Заехал пригласить отца на ужин.

– Не получится, Юрий Валентинович уехал в аэропорт.

– Уже знаю, мне сказала секретарь.

Лёша часто появлялся в офисе, засиживался допоздна у отца в кабинете и был в курсе основных дел фирмы. Поначалу я задавалась вопросом, почему он не работает здесь на постоянной основе, как, например, я. Позже выяснилось, что Воронцов готовит сына к тому, чтобы возглавить представительство в Швейцарии. Была бы его воля, Лёша бы уже учился в Берне, но мой упрямый друг не слишком-то стремился уезжать.

Лёша заглянул мне через плечо и прочитал имя адресата:

- Топь Игорь Ильич. Ну и фамилия! – хмыкнул он. – Как корабль назовёшь… Постой! Это же о нём трубили СМИ пару месяцев назад!

Я пожала плечами.

- Ты разве не слышала?

- Как-то не до того было.

- Чёрт, ты права, извини, - он потёр переносицу, - Просто очень уж громкое дело. Короче, соучредители обвинили его в хищении средств холдинга, но защите удалось доказать, что собственность в Европе приобретена им законным образом – на дивиденды. А раз след украденных денег не засекли, то кражи, получается, как бы и не было. И теперь уже он, Топь, обвиняет партнёров в подлоге и клевете. Кроме того, – Лёша понизил голос до шёпота, – на днях отец упоминал, будто некий крупный предприниматель собрал на бывших товарищей компромат и просит представлять его интересы в суде.

– Совпадение? – вздёрнула бровь я.

– Не думаю, – подыграл Лёша.

Я закинула конверт в портфель и стащила пальто с вешалки.

– Я тебя подвезу.

– Ты же сам говорил, что устроишь только собеседование, а дальше всё сама. Вот я и выполню сама поручение шефа.

– Да ну, брось. Там темнеет, и льёт как из ведра.

Пятна на его груди уже подсохли, но на плечи с кончиков волос то и дело падали новые капли.

– К тому же, – добавил он, – я никогда не был в этой высотке, а ведь она снималась в «Москва слезам не верит».

– Правда? – по-детски спросила я.

– Да, – ответил он, пропуская меня вперёд в дверях, – правда.

Я задрала голову, чтобы видеть, где заканчивается памятник архитектуры и начинается кобальтовое небо. Ливень сошёл на нет, оставив на память о себе противную морось. Стылостью и тиной тянуло от реки. Я обхватила себя руками. Забыла пальто на заднем сиденье машины.

– Не спи, замёрзнешь! – Лёша подтолкнул меня ко входу. – Припарковался не очень удачно, но мы же ненадолго, да?

– Мне велели только передать документы. Это не должно занять много времени.

Мы поднялись по мраморным ступеням, и я, под впечатлением от вычурных светильников, лепнины, барельефов, картин безоблачного советского будущего, застыла в холле с лифтами, как мушка – в золотой смоле.

– И как понять, который из них идёт на четвёртый этаж? – спросила я, но, оглушённая звуком собственного голоса, многократно усиленного местной акустикой, пугливо втянула голову в плечи.

Привыкший к роскоши наследник Воронцовых не терял присутствия духа.

– Попробуем этот, – сказал он, вдавливая кнопку вызова в панель.

Квартира клиента находилась в конце коридора, у окна, через которое благодаря высоким потолкам был виден кусочек хмурого неба.

Я полюбовалась на посеребрённые цифры, сравнила с номером квартиры на конверте и занесла над дверью кулак. Стоило мне коснуться створки, та приоткрылась и тут же захлопнулась от сквозняка.

Обернулась. Вечно улыбчивый Лёша в недоумении хмурил брови.

– Дай-ка я… – он отодвинул меня в сторону и потянулся к ручке, но я перехватила его кисть.

– Нужно позвонить в полицию, – сказала я, вынимая из кармана смартфон. – Так будет правильно.

Он кивнул, и я отошла к окну. Сигнал в этом здании отчего-то сбоил. Мне пришлось несколько раз повторить данные оператору, потому что связь прерывалась, и нам с девушкой на другом конце трубки с трудом удавалось перекрикивать шипение и гул.

Лёша говорил, что я всегда всё делаю правильно. Из его уст это звучало не как комплимент. Быть может, чтобы доказать мне, что правила существуют для того, чтобы их нарушать, он открыл эту чёртову дверь. Во всяком случае, в коридоре моего смелого, но, увы, глупого друга не оказалось. Тот был вызывающе пуст и тих.

Мне сделалось жутко, однако ждать в полнейшем неведении было страшнее. Я нажала на ручку, шагнула в прихожую. С абажура на комод стекал неяркий свет. Из глубины квартиры доносился вой ветра и отдалённый звон колоколов. Слева и справа бурели закрытые двери, впереди арка словно приглашала войти. Через неё я попала в гостиную с изысканной мебелью, впечатляющим собранием виниловых пластинок, коллекцией книг в переплётах с золочёным тиснением. В многоярусной люстре под потолком не было жизни. Тускло горели настенные бра. Французский балкон был распахнут настежь, и, будто водоросль на дне, колыхалась прозрачная тюль.

Я бы залюбовалась интерьером, не порть его труп седоволосого мужчины в чёрном домашнем костюме на белоснежном ковре. Последний, скорее всего, придётся выбросить – он напился крови своего хозяина, отчего сильно побагровел.

У стены, привалившись к той спиной, полусидел-полулежал Лёша. Без сознания, но живой. Бок его светлого пальто пропитался красным. Грудная клетка вздымалась и опускалась. Изнутри рвались хрипы, и гуляющий в комнате ветер уносил его неровное дыхание в надвигающуюся на город ночь.

Крик не пропустила ладонь, сжавшая мою челюсть. На пол шлёпнулся портфель с бумагами. Кто-то сильный прижал меня к себе. Горло тронул холодный металл, и тело обмякло. Тот, в чьих руках я повисла безвольной куклой, потащил меня от выхода к окну.

– Где файлы? – губы коснулись гвоздика в ухе. – Я уберу руку, а ты будешь вести себя тихо, так?

Я хотела кивнуть, но не успела. Полумрак в помещении резко сгустился, воздух до упругости поплотнел. Я почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Недовольно запищал зажатый в ладони смартфон.

Это явление не укрылось от внимания преступника, и тот вертел головой, силясь определить потенциальный источник опасности.

Посреди комнаты повисла серебристая искра. Она зажглась сама по себе, будто звёздочка на исходе дня, и росла до большого сияющего круга, из которого вышла молодая женщина в синем бархатном платье с длинной юбкой и шнуровкой на корсаже. Плечи незнакомки обнимала тёплая накидка, скреплённая фибулой на груди, пальцы обтягивали перчатки из тонкой коричневой кожи с раструбом, у основания шеи поблёскивал необычный медальон – заключённый в круг чёрный цветок. Распущенные смоляные волосы доходили до поясницы, светлые глаза смотрели с интересом, лёгкая улыбка играла на красивых губах.

Взгляд незнакомки пробежался по комнате, чуть задержался на раненном Лёше и устремился к нам. Тёмные брови насмешливо приподнялись.

– Отпусти девушку, и я не причиню тебе вреда, – с ощутимым акцентом произнесла она.

Не похоже, чтобы мужик ей поверил. Кольцо его рук сжалось сильнее. Он попятился, и моя пятка с глухим звоном ударилась о низкую кованую преграду. Ветер дёрнул за волосы и проник под пиджак. Поскольку мы так и не договорились, я могла только жалобно мычать.

– Как ты это сделала?! Кто ты, чёрт, такая?! – заорал бандит, а нож пощекотал мою шею.

Вязкая капля сползла во впадинку между ключиц.

Кажется, этот спектакль начал утомлять необычную гостью, так как улыбка слетела с её лица, в движениях проявилось нетерпение.

– Она нужна мне. Отдай! – приказала женщина, вытягивая ладонь вперед, будто требуя вернуть отнятую игрушку.

– Кем бы ты ни была, слушай внимательно! Я убью её, а потом тебя! Даже не сомневайся – я успею сделать это до того, как сюда припрутся менты!

В голосе преступника появились истерические нотки. Рука, удерживающая нож, напряглась, готовясь оборвать мою жизнь.

К счастью, с реакцией у черноволосой был полный порядок. Её пальцы соединились в замысловатом жесте, зашелестел быстрый шёпот, с губ сорвалось слово:

– Мори. Умри.

Я почувствовала, как сильно вздрогнуло, затем застыло и начало заваливаться назад мужское тело. Увы, объятия мертвеца были не слабее хватки живого человека, и я полетела из оконного проёма четвёртого этажа вместе с трупом своего несостоявшегося убийцы. Последним, что я увидела, перед тем как рухнуть на землю, было лицо высунувшейся из окна незнакомки. Она сжала в руке медальон с орхидеей, и ветер донёс до меня её крик:

– Ассайя редит!!!

Где-то совсем рядом разлетелся на сотню осколков мой смартфон. Я же спиной вошла в облако света и ожидаемо упала, но не на асфальт, а на растоптанную солдатскими сапогами, рыхлую землю Багрового поля.

– Уверена? Она прокричала: «Ассайя редит?»

Шелли рассматривал моё лицо так, будто надеялся отыскать ответы на вечные вопросы философии, не меньше. Пальцы его рук то и дело зарывались в рыжие вихры. Нервничать парня заставляло не столько наличие иной реальности, где всем заправляют какие-то компьютеры, сколько появление выславшей меня оттуда дамы. Его настораживало, что слова, которые она произнесла, походили на язык тёмных магов, а ведь те давно канули в лету.

– Но она была! – воскликнула я. – То есть есть ! И моё присутствие здесь – прямое тому доказательство. По-моему, тёмные не настолько мертвы, как тебе представлялось, или я не права? Так что здесь вообще происходит, ты можешь объяснить толком?

– Честно говоря, сам не понимаю, но ты так просто не отвяжешься, да?

Если в брошенном на меня взгляде и была какая-то надежда, мой упрямый вид убил её на корню.

– Ладно, слушай, – вздохнул Ник обречённо, и его кисть обвела линию горизонта. – Всё это зовётся Амираби…

Основная часть Амираби – солёные воды Акмар в россыпи островов, освоенных ближе к суше и совершенно диких вдали от берегов. Акмар омывает единственный континент, по одной половине которого стелется населённая кочевыми племенами пустыня Мальдезер, а другую делят два враждующих королевства – Фламия, где правит Дом неуёмного пламени, и Фригон с Домом вечного льда во главе.

До раскола Фламия и Фригон составляли союзное государство – Лусеат, с единой экономикой, культурой, религией и лингвистической системой. Основой для объединения послужила общность магии, ведь обе стихии, огонь и лёд, берут начало в светлом источнике – природе. Недаром «Лусеат» с забытого языка переводится как «свет».

Тогда браки между фламийцами и фригонцами не были редкостью, от них рождались маги воды или воздуха в зависимости от того, какой дар преобладал в союзе родителей. Если лёд одного был мощнее пламени другого, на свет появлялся водный маг. Если же огонь брал верх, лёд превращался в воздух.

Чтобы сохранить влияние, знатные семьи подыскивали для отпрысков равную или превосходящую по силе пару. А так как браки по расчёту характерны прежде всего для королевских особ, неудивительно, что самыми искусными магами Лусеата были члены правящих Домов.

При этом использовали магию, в основном, мужчины. Считалось, что им это необходимо для обеспечения безопасности семьи и страны, ну а женщины находились под защитой родственника или мужа. Со временем жительницы Лусеата утратили навык колдовства. Тем не менее спящий в их крови дар увеличивал силу детей, поэтому девочки из известных родов ценились высоко. Собственно, по этой же причине аристократы не брали в жёны простолюдинок.

В те времена росла и процветала ещё одна держава – Ноксильвар. Правящая династия – Дом безмолвных теней – всегда держалась особняком. Даже язык у них был свой. Того наречия сейчас не услышишь, но оно до сих пор живёт в названиях амирабийских стран и городов, древних писаниях и текстах заклинаний, ритуалов. Магия ноксильварцев не имела природного происхождения, а основывалась на силе тёмных знаний. Они не умели по щелчку пальцев выжигать сухую траву на полях, как фламийцы, или мановением руки превращать озеро в каток для зимних забав, как фригонцы, но могли призывать тени ушедших предков, перемещать дух или тело, проклинать, воздействовать ментально и бог знает что ещё.

Представители Дома безмолвных теней и их одарённые подданные берегли своё мастерство, храня тайны внутри узкого круга посвящённых. В этот круг наряду с мужчинами входили женщины. Из соображений конфиденциальности они не устраивали браков с выходцами из Лусеата, только между своими. Оттого крепких детей в Ноксильваре рождалось мало, и тёмных магов была лишь горстка. Тем больше лусеатцы ценили договоренности с ними, которых всеми силами старались достичь.

В Ноксильваре делали прекрасные амулеты. Одни, к примеру, активировали проклятье в ответ на атаку, другие открывали портал, третьи создавали кратковременный приворот, иные – множество других полезных эффектов. Когда заряд кончался, украшения продолжали радовать своим изяществом глаз хозяина или хозяйки. За амулеты тёмные получали от Лусеата урожай из фламийских теплиц, в которых круглый год поддерживалась благоприятная для растений температура, а ещё клинки из фригонского хрусталя, что были прочнее стали и очень помогали в ближнем бою при случавшихся время от времени набегах пустынных кочевников.

Жители Ноксильвара поклонялись богине ночи Умбре, в Лусеате молились богам дневного и вечернего света – Солису и Астере. Однако к троице, олицетворявшей тьму и свет, смерть и жизнь, с одинаковым почтением относились все обитатели Амираби.

Этот противоречивый, чёрно-белый мир умудрялся существовать в относительном согласии, пока однажды люди, державшие его в своих руках, не нарушили законы, на которых он стоял.

Тёмные маги вели замкнутый образ жизни. Чужаки не задерживались на их территории дольше, чем требовалось для дела. Но то ли глава Дома безмолвных теней, король Миссандр Тенебрисс, уверовал в необходимость реформ, то ли его раззадорил успех боевых магов на границе с Мальдезером, где хорошо сработанная ловушка прихлопнула крупное племя, то ли посетило банальное желание развлечься, – словом, какова бы ни была причина, в Силенте, столице Ноксильвара, был организован праздник, на который вопреки традициям пригласили правителей соседних земель.

Это был дебют Мелиссы Тенебрисс. Накануне принцессе исполнилось семнадцать, и ей разрешили выход в свет. За исключением трёх туров сумеречного вальса, подаренных Сайлассу, старшему брату, все танцы она отдала наследнику Фригона – Альберу Гланцу. Потому-то никто не удивился, когда Дом вечного льда предложил брачный союз.

Полной неожиданностью для всех стало согласие Миссандра. Говорят, королева Фелисс плакала, умоляя мужа не гневить тени предков и не отдавать дочь за чужестранца, не понимающего природы познаний, на фундаменте которых формировались личности тёмных магов. Однако выгодные условия и счастливый вид дочери убедили повелителя Ноксильвара в правильности собственных решений.

Если верить слухам, король Фламии Карл едва не испепелил половину дворца, взъевшись на сына за то, что тот по глупости упустил редкую партию. Все, между тем, знали скандальную правду – для Фредерика Игниса всегда существовала только одна девушка – его кузина, Кристина Кольдт.

Когда Мелиссе исполнилось восемнадцать, Альбер забрал её из гнезда. Первые годы брака подарили им очаровательное дитя – принцессу Александру. Девочка, которую мать на свой манер звала Ассандрой, не проявляла интереса к порядкам фригонского двора, зато с удовольствием гостила у родни в Силенте, где под руководством старого друга и наставника семьи Хассана читала темномагические фолианты, пробуя воплотить написанное в жизнь.

Это беспокоило королеву Матильду – она делилась наблюдениями с сыном. Поначалу Альбер лишь отмахивался от матери, но со временем стал задаваться вопросом, нравится ли ему, что дочь упражняется в колдовстве, в отличие от других девочек из видных семей Лусеата, знания которых ограничивались, в основном, светским этикетом. Ему досаждало и то, что жена предпочитала развлечениям уединение с книгой, охоте – прогулки в лесу, тёплому дню – прохладу ночи, праздничным песням – тихую молитву Умбре.

Дома принца окружали утончённые фригонки, в гостях у Фредерика – взрывные фламийки. С одной из огненных красавиц он стал видеться регулярно, чаще, чем следовало бы, и даже открыто появился на званом ужине у леди Кристины Кольдт.

Альбер вернулся из Фламии через три дня. А на четвёртый был найден в постели мёртвым, с торчавшим из груди хрустальным кинжалом, тем самым, что подарил невесте в день обручения. Принц особенно гордился гравировкой. «Навечно» . Делая её, он, наверное, верил в непоколебимость своих чувств.

На суде Мелисса подтвердила, что клинок принадлежал ей, но не могла сказать, каким образом он очутился там, где его обнаружили. Её признали виновной и, к удовлетворению Дома вечного льда, прилюдно обезглавили, несмотря на официальные протесты и попытки срыва казни со стороны Ноксильвара.

Расправа над принцессой стала причиной войны, в которой объединённые силы светлых числом задавили горстку тёмных. Во время осады Силента погибли все Тенебриссы, включая маленькую Александру. Тёмных магов уничтожили, их дома разрушили, леса сожгли. От Ноксильвара остались лишь руины, от древних знаний – пыль. Та земля осквернена, а все, кто причастен, прокляты. Такое убеждение бытует в народе, и никто в здравом уме не суётся туда.

Вскоре от полученного в бою у Силента ранения скончался Карл Игнис. От горя королева Екатерина отправилась вслед за супругом. А Фредерик обвинил Фригон в том, что их поступки привели к необратимым последствиям. Так произошёл раскол Лусеата, и началось противоборство Домов неуёмного пламени и вечного льда.

Более двадцати лет длится междоусобица. Можно представить, сколько людей погибло за это время. В ссылках в Акмаре и Мальдезере сгинули сотни смешанных семей, и нет больше ни магии воды, ни воздуха. Война унесла жизни короля Адриана и королевы Матильды. На фригонский престол взошёл младший брат Альбера –Антуан Гланц – уже не беззаботный подросток, а озлобленный потерями человек.

Когда Николас завершил рассказ, мы ещё какое-то время молчали, думая каждый о своём.

Тёмная принцесса погубила светлого принца. После добро наказало зло, и день восторжествовал над ночью. История вышла складной, но не слишком правдоподобной. Я спросила:

– Слушай, а ты веришь в то, что Мелисса покончила с Альбером? Не думаешь, что это мог сделать кто-то, кому выгодна война?

Николас пристально посмотрел мне в глаза. Он едва меня знал и в эту минуту, скорее всего, прикидывал, может ли доверять.

– Вообще-то нет, лично я в это не верю. Я рассказал тебе версию, известную всем. Мой отец встречал Мелиссу. По его словам, она была доброй, застенчивой, всегда немного печальной. А ещё неглупой. Принцесса никогда бы не поставила под удар родной Ноксильвар. Ходили толки, будто на момент казни она была беременна…

– Какая грустная у неё судьба!

Почему-то меня очень тронула история этой девушки. Она попала в чужую семью ребёнком, полным надежд на счастливое будущее, не предполагая, конечно, что всё закончится так.

Ник задумчиво потёр подбородок:

– Я хочу отвести тебя к отцу. Он оранти , священнослужитель. Раньше работал в храме Солиса в Эмбертоне. В городе, на который держим курс. Теперь не вылезает из Эджервилля и помогает в сельской церкви по мере сил. Отец – человек образованный. От него ты точно узнаешь больше, и, возможно, найдётся способ тебе помочь.

– Ух ты, спасибо! – искренне обрадовалась я.

Неужто повезло? Неужели это и есть мой шанс вернуться домой? Я закрыла лицо руками из страха разрыдаться от счастья. Да я готова была расцеловать рыжего за крупицу надежды на успех!

– Не за что, – пробормотал парень, безжалостно дёргая огненную шевелюру, – пока ещё ничего не сделано. А чтобы выполнить задуманное, нужно хотя бы немного поспать. Светает, я чувствую. Так что ложись рядом с девочкой, а я уж как-нибудь сам.

Наблюдая, как Николас подкидывает хворост в костёр, как летят искры от разворошённых углей, как медленно покидает небосклон, унося с собой бело-голубое сияние, Вечерняя звезда, что зовётся именем своей богини – Астеры, я представляла образы юной принцессы и её неверного возлюбленного. В навалившемся мареве сна мне чудилась чарующая музыка, льющаяся из бальной залы, за стенами которой горели леса. Виделась чёрная фигура на выжженном поле – по её злой воле зашёлся в диком танце багряный смерч. Мерещилась пугливая тень. Она кралась в темноте, оставив в сердце мужчины на ложе хрустальный клинок.

Убитый напомнил мне о моём друге, который заливал кровью ковёр в сталинской высотке, когда я переместилась сюда. Я радовалась, что сделала звонок, и надеялась, что к объекту культурного наследия полиция подъедет быстро, и Лёшу спасут.

«Хоть бы они успели», – повторяла я про себя, пока не провалилась в темноту без сновидений, где пробыла до позднего утра.

Проснулась я от того, что кто-то тянул за рукав. Протёрла глаза и увидела девочку. Та сидела рядом, в синих глазах её не было страха, только робкая улыбка блуждала на губах.

– Привет, – я тоже попробовала улыбнуться, – не спишь?

Она покачала головой:

– Неа.

Ну да, признаю, вопрос идиотский. Ясно же, что не спит. Местное красное «солнце» давно выползло на небо. Просторы Амираби окрасились в розоватый цвет. Николас ещё спал, и я не решилась его будить.

– Как чувствуешь себя, после того, что произошло там, в лесу? Как оказалась в той палатке, ты помнишь? И как тебя зовут?

Кажется, я переусердствовала с вопросами. Маленький лобик наморщился, на переносице практически встретились ровные брови, и ребёнок с достоинством выдал:

– Я – Кольдт.

– Кольд? Маг холода? Да-да, я знаю, ты очень смелая и спасла нас всех. Без тебя мы бы не выбрались, правда. И всё-таки, скажи, пожалуйста, какое у тебя имя?

– Саманта. Но ты хорошая, поэтому можешь звать меня Сэм. Сначала я играла с Антуаном, и он обещал показать Фростфорт, это во Фригоне, я там не была. Хотя я почти нигде не была. Но Антуан сказал, что там все-все умеют делать фруктовый лёд. Эх, теперь не научит!.. – вздохнула она. – Нам почему-то пришлось остановиться в том лесу, и он поручил меня другим, но те разбежались, как только запахло дымом, а я одна…

Подбородок девочки задрожал, и всё же она сумела сдержаться. В ней чувствовалось столько скрытой силы, сколько не каждому взрослому дано.

– А тебя как зовут?

– Карина.

– Никогда не слышала такого имени! – Саманта задумчиво разглядывала моё лицо. – И не видела, чтобы леди носила мужское платье, – добавила она, указывая на мои брюки: – И говоришь чудн о , и вся ты странная. Мне нравится!

– Спасибо. Наверное.

Саманта была не первой, кто прошёлся по моей речи. А ведь на Земле я слыла всезнайкой и абсолютно точно не считалась леди. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. По-настоящему важным было лишь одно – вернуть её в семью.

– Послушай, мне очень хочется отвести тебя домой, но для этого придётся немного мне помочь. Ты помнишь, где живёшь? Знаешь имена родителей?

– Конечно. В большом-пребольшом доме. С папой, Мэнни, Пенни и другими.

– Так. А кто твой папа?

– Папа – это папа. Хотя дядя Зар зовёт его Стин, а Мэнни и Пенни – господином. Да. Точно так.

Чем большим количеством «важных» подробностей снабжала меня Саманта, тем призрачнее становилась надежда на успех. Быть может, Николас в курсе, кто все эти Мэнни-Пенни? Кстати…

– Проклятье! Карина!!! Почему не разбудила?!

Рыжий, который стал ещё рыжее при свете дня, подскочил как ошпаренный. Ему явно было что сказать, но он сдержался, вовремя заметив мою собеседницу.

– Доброе утро, сэр! – белокурая головка слегка наклонилась. – Как поживаете?

Рот парня округлился, как и его глаза. Руки привычным движением взметнулись к волосам.

– Милая, это Николас, он очень рад видеть тебя в добром здравии. – Я мысленно возблагодарила Джейн Остин за «Гордость и предубеждение». – А это вот Саманта, поздоровайся с ней, Ник, когда отомрёшь.

– Доброе утро, Саманта, приятно познакомиться, – хриплым ото сна голосом произнёс он. – Смею напомнить, что нужно торопиться, если хотим добраться до Эмбертона к обеду.

На слово «обед» мой живот отреагировал недвусмысленно, и Шелли – воплощение усталого вздоха – протянул нам флягу с остатками воды.

– Благодарю вас, светлый сэр!

Девочка, похоже, решила добить моего спутника, а поскольку до сих пор тот был весьма полезен, я отправила его собирать вещи, а сама занялась ей. В кармане нашёлся пакетик с последней салфеткой. Я смочила бумагу каплей воды. Потихоньку с детского личика исчезали островки грязи. На плечики легли две аккуратные косы.

– Обмотай ей голову, – Ник бросил мне свой шейный платок. – На подходе к Эмбертону добавим капюшон. Это необходимость, а не прихоть. Не смотри на меня так.

Мы продирались сквозь лес около трёх часов, по моим подсчётам. Иногда для ускорения Сэм ехала у Шелли на спине. Наконец мы вышли на просёлочную дорогу. Из-за линии горизонта поднимались уютные черепичные крыши. Из печных труб струился дымок, тянулся вверх, примыкал к облакам. От принесённого ветром запаха выпечки кружилась голова, а ноги сами собой ускоряли ход. По мере приближения к Эмбертону беспокойство Николаса росло.

– Да, – увещевал он, – Саманте придётся скрывать способности. Никаких ледяных фокусов, верно, дорогая? И нет, Кара, мы не можем просто взять и пойти в таверну. Скорее всего, тебя примут за мальдезерскую шпионку и во славу Солиса сожгут на костре. Учти, имени Карина на Амираби нет. Нет и точка. Есть Корин или Кара. Я предпочитаю второе. Ты тоже? Прекрасно. Тогда аминь. Кстати об этом! – он задумчиво поскрёб щёку. – Я отведу вас к одному человеку. Калеб служит и живёт при храме. Он друг и коллега отца.

– А как нам удастся пройти незаметно? Среди бела-то дня?

– А-а-а, – протянул парень, хитро щурясь, – вот поэтому я и настаивал на том, чтобы успеть к полудню. Все будут на службе внутри храма, мы же тем временем проберёмся в дом оранти. После обедни Калеб всегда заходит к себе.

У порога скромного одноэтажного дома с резными ставнями Ник опустился на колени. Я покорно ждала, не мешая его общению с богом. Как выяснилось, рыжий и не думал молиться. Он извлёк из-под первой ступеньки крыльца медный ключ.

Хозяин не закрыл ставни. Свет свободно поступал в единственную комнату, падал на узкую кровать, на прямоугольный стол, по одну сторону которого стоял простой сундук, по другую – лавка. У стены дремал очаг. Открытый шкафчик предлагал кухонную утварь. Приятно пахли травы, развешанные над столом.

Не успели мы как следует осмотреться, как в дверном проёме появилась сухопарая мужская фигура. От неожиданности я задвинула себе за спину Сэм.

На острых плечах висела бордовая ряса. Из-под неё выглядывали носы стоптанных туфель. Кисти священника прятались в сложенных на груди широких рукавах. С моложавого лица без единой морщинки взирали карие глаза. Возраст угадывался лишь во взгляде да коротких серебряных прядях. Идеально поставленный голос проповедника вспорол тишину:

– А, это ты, мой мальчик! Я-то думал, кто мог навестить меня в час угодного богу отдыха. Но постой, мой друг, разве ты не поступил на службу в армию короля Фредерика?

– Да, – сквозь зубы процедил Николас, – знаешь, у Багрового поля завязался бой, та ещё заварушка. В самый разгар объявился альтеор… Много жертв, ты же понимаешь. Наверное, он искал встречи с Антуаном, который, говорят, тоже там был. Уходя от атаки, я наткнулся на этих юных леди. Так мы и покинули бранное поле, втроём.

Я гадала, почему Николас не раскрыл деталей нашего знакомства. Калеб производил приятное впечатление. Не только на меня, как оказалось. Между моей рукой и боком минут как пять уже торчал любопытный нос. Но, если Ник посчитал, что лучше обойтись без подробностей, я, гостья из другого мира, не могла ему возразить. А ему действительно не терпелось покинуть Эмбертон и поскорее добраться домой.

– Я веду их к отцу. Ты же знаешь, какой он. Не отступит, пока не разберётся, – Николас сглотнул. – Мы не имеем права подвергать тебя опасности, знаю. И я бы не стал, если бы только мог. Но я не нашёл другого выхода и молю приютить моих спутниц. Ненадолго, пока не вернусь. Мне надо… надо кое-что купить.

Калеб развернулся к двери, и я решила, будто сейчас он распахнёт её, прося нас вон, но священник снял с крючка накидку и протянул Николасу.

– Тебе нельзя показываться в городе в обмундировании. Вот, надень.

Вскоре в доме остались трое: Калеб, Сэм и, конечно же, я.

Мы с девчушкой заняли лавку. Хозяин устроился напротив, на сундуке. Подперев подбородок рукой, он наблюдал, как исчезает со стола угощение – кукурузные лепёшки со свежим молоком.

– Спасибо вам, – выдохнула я, смахивая капельки молока с губ.

Я хотела опередить Саманту, пока та не завела шарманку про признательность «светлому сэру». Мне не нужны были лишние вопросы, на которые я сама не знала ответ.

– Рад оказать услугу старому другу и столь прекрасным дамам.

Девочка хихикнула в ладонь.

– А вы давно знаете Николаса? – спросила я.

– Очень. С рождения. Мы с его отцом работали бок о бок на благо этого края. Младший Шелли вырос у меня на глазах.

Этот мужчина мог быть кем угодно, но он определённо не был глупцом.

– Скажите, Калеб, почему вы нам помогаете? От вашего внимания наверняка не укрылись ни моя речь, ни одежда, ни то, что девочка мне не родня. Так отчего вы не пытаетесь выяснить, как сошлись наши пути?

– Верно, – кивнул он, – с опытом приходит способность подмечать многое. Я не знаком с вами, но я знаю Николаса. Хороший парень, хоть и растяпа. Если он вызволил вас из беды, значит, вы порядочные люди, – задумчивый взгляд Калеба скользнул по моему лицу: – Много чужих тайн хранится в памяти старого оранти, и нет нужды добавлять в эту копилку ваши.

Ник вернулся через час, как обещал. Мне выдали длинную светлую рубашку с неброским растительным орнаментом на вороте и рукавах. Этот предмет женского туалета, судя по всему, играл роль нижнего платья. Сверху я должна была надеть другое – плотное, из тёмно-серой шерсти, наподобие русского сарафана, собранного в мелкую складку по спинке и бокам.

Шелли не забыл о том, что на улице осень. Чтобы я не мёрзла, он купил мне накидку с капюшоном и кожаные полусапожки. Мои лоуферы привыкли к асфальту и плохо переносили чужой мир.

Сам Николас тоже приоделся. Он сменил форму на простые штаны и рубаху, шерстяную безрукавку, на плечи накинул такую же неприметную накидку, как у меня. Из старого оставил только сапоги, ремень и походный ранец. Теперь никто бы не сказал, что этот парень – солдат.

Цепкий взгляд прошёлся по мне снизу доверху, чуть задержался на лице. Ник покачал головой.

- На улице не снимай капюшон, пожалуйста. А сейчас иди за мной.

Калеб рассказывал Сэм какую-то легенду, когда дверь отсекла нас от них. На крыльце Шелли подошёл ко мне вплотную. Его ладони сдавили мои плечи. Я читала участие в его глазах.

– Кара, – начал он тихо, – необходимо оставить девочку в доме оранти…

– Нет.

– Сперва выслушай меня. Калеб – человек уважаемый, он потихоньку расспросит прихожан. Возможно, ему даже удастся передать весточку во Фригон. Девочку придётся прятать, а в крошечном Эджервилле это сложно. Если Калеб нащупает нить, он нам сообщит. В этом доме Саманте будет безопаснее, и отсюда она скорее попадёт к матери.

– Нет, Ник, – я помотала головой, сбрасывая с плеч его руки, – нет у нее матери. О таких вещах дети не молчат. И ты наверняка прав. И доводы твои разумны. Но знаешь… у меня-то мамы тоже нет. Да никого у меня нет, если честно! Мне лучше всех известно, что чувствуешь, когда тебя бросают. Я не оставлю её ни здесь, ни где-либо ещё, пока мы не найдём её родных. Ты можешь двигаться дальше, если хочешь, но одна я с тобой не пойду.

Величина крылечка не позволяла Николасу мерить её шагами. Так что, бросив молящий взгляд в небо и, как водится, не получив ответа, он махнул рукой.

– Убедила. Девочка идёт с нами. В конце концов, Эджервилль стоит на границе с Фригоном, и объяснить в случае чего присутствие мага льда будет проще.

– Спасибо, Ник, спасибо! – воскликнула я. – Ты не пожалеешь! Вот увидишь, всё будет хорошо!

От счастья я готова была кинуться ему на шею, но он остановил меня жестом.

– Осторожно, у меня очень ревнивая девушка!!!

Меня было не обмануть напускной серьёзностью. Я отчётливо различала радостные искорки в золотистых глазах. Николас никогда не признался бы, да это было и не нужно, я без слов ощущала, какой тяжёлый камень упал с его души.

Тепло простившись с Калебом, наша троица вновь отправилась в путь. Мы планировали прибыть в Эджервилль ближе к закату. И когда лучи ускользающего за горизонт светила по имени Око Солиса на прощание укрыли природу пурпурным плащом, кулак Николаса опустился на ворота, ведущие в отчий дом.

Нам не пришлось долго ждать. На стук почти сразу вышел мужчина. Он близоруко сощурился, пытаясь понять, кто побеспокоил его в такой час. Рука его дёрнулась ко рту, затем опустилась к шее, будто ему стало трудно дышать. Через мгновение отец прижал сына к груди.

– Сынок… живой… живой…

– Папа, я дома, – повторял Ник хрипло, похлопывая отца по спине.