Черное и белое

— Всякий раз как смотрю на твою задницу, Анаит, жалею о том, что я не мужчина. Так бы тебе и вдула.

— Не говори ерунды, — Анаит хмыкнула, потянулась и вновь расслабилась, растекаясь теплой лужицей под опытными руками Чин.

Они были знакомы… Драконовы боги! Уже больше пятнадцати лет. Почти двадцать. Большую часть жизни.

Тогда обе были детьми. Причем детьми с такой судьбой, что все ее перипетии и взрослый-то человек вряд ли мог пережить. Война, плен, рабство в душных и мрачных подземельях дроу. Купец Ад-Баккр, собственностью которого обе и стали, славился тем, что держал большую театральную труппу. Но всем заинтересованным и платежеспособным ценителям высокого искусства было также известно, что рабы-актеры, которые услаждали гостей представлением, после, ночью, могли за отдельную плату стать и развлечением иного рода.

Нет, молоденьких рабынь или рабов не укладывали под клиентов сразу и за три медяка. Дешевых малолетних шлюх и в самых обычных борделях было полно. У Ад-Баккра товар был другой. Штучный. Элитный. И своими вложениями он не разбрасывался. Тщательно отобранных детей всех рас прежде обучали всему, что им положено было знать и уметь. И как в роли постельных игрушек, и в качестве певцов, танцоров и театральных актеров. У Чин – чистокровной нагайны с жаркими раскосыми глазами и длинным змеиным хвостом песочно-черной расцветки, было глубокое нежное сопрано, и ей наняли опытного учителя пения. Рожденная на Севере, на землях одного из свободных человеческих ленов, светлокожая блондинка Анаит (впрочем, тогда этого прозвища у нее еще не было) оказалась невероятно гибкой для человека и имела прекрасное чувство ритма. Ее было решено обучать танцам и акробатике.

За время учебы, которая заняла несколько лет, Чин и Анаит подружились и стали близки друг другу, как кровные сестры. Их роднило все. И в первую очередь общая рабская доля, казалось, схожая даже в мелочах. Даже торговать их телами Ад-Баккр начал в один день. Произошло это после того, как они, отучившись, начали выступать и обрели первую известность. Именно тогда хозяин и продал их невинность… С аукциона, в ходе которого юные Чин и Анаит оказались нагими перед толпой страждущих лично и непосредственно приобщиться к культуре… В их лице… С этого момента каждое выступление на сцене или перед гостями в том или ином богатом доме заканчивалось для обеих одинаково — под очередным сопящим и потеющим ценителем танцев или пения…

Ад-Баккр, надо отдать ему должное, был хозяином рачительным и о своих рабах — особенно столь ценных, как Анаит и Чин — заботился со всем тщанием. Но однажды он все-таки то ли просчитался, то ли пожадничал, не сумев отказать клиенту, который предложил ему слишком хорошую цену, и Чин попала в руки к садисту… Он купил ее на всю ночь и измывался так, что молодая нагайна беспрестанными криками сорвала себе голос… Навсегда. Не помогли ни травы, ни вмешательство специально нанятого мага. Ее прекрасное сопрано так и не восстановилось, а предательская ломкость и хрипота остались. Ад-Баккр погоревал какое-то время, потом содрал с клиента-садиста крупную сумму в качестве компенсации и… продал Чин в элитный публичный дом. Благо ее «образование» и по этой части было выше всяческих похвал.

Анаит же продолжала танцевать, вкладывая в это занятие себя целиком. Всю свою страсть, всю боль, всю обиду на судьбу… После того, как исчезла Чин, стало совсем тяжело. Анаит поняла, что эта хрупкая девушка была для нее все годы рабства надежной опорой. И только упрямство, страстное желание жить любой ценой и танец, в который она уходила как в иной, прекрасный и свободный мир, не позволили ей тогда наложить на себя руки.

Время шло. Об уникальной танцовщице, чье искусство завораживало сильнее магического внушения, стало известно по всему Мэрдрибу и даже за его пределами, на поверхности. И вскоре после этого настал момент, когда Ад-Баккр и Анаит сообщил о том, что за нее дают «очень хорошую цену»…

— Ты уже слишком старая, чтобы приносить мне прежнюю прибыль, Анаит. Раньше ночь с тобой стоила двести золотых, и при этом выстраивалась очередь из желающих. Теперь тебе двадцать один... Дальше ты будешь только все больше дешеветь. Так что пора. Этот чудак со своим предложением подвернулся мне исключительно вовремя!

Поначалу Анаит была в ужасе. Судьба Чин, потерянной, но не забытой, страшила ее, лишала воли. И далеко не сразу она смогла поверить, что случилось чудо, что она дотерпела, дождалась, и многоликая судьба, которая до всего этого казалась ей злобной мерзкой тварью, наконец-то повернулась к ней своим милосердным лицом. И лицо это выглядело так: человеческое, немолодое, с носом картошкой, мелкими, глубоко посаженными глазками-буравчиками и невероятной снежно-белой гривой лохматых волос.

— Это твой новый хозяин, — сообщил Ад-Баккр. — Он не говорит на языке дроу, но ты, вполне возможно, его поймешь, Анаит. Ну-ка, поздоровайся со своим господином, как я тебя учил.

Анаит — голая, как и положено рабыне для удовольствий в доме хозяина — опустилась на колени перед стариком и коснулась лбом его запыленных сапог, которые тут же отдернулись в сторону, словно их владелец подобным приветствием был сильно смущен.

— Это совершенно лишнее! — сказал новый хозяин Анаит, и та с изумлением осознала, что слова его, произнесенные на совсем не похожем на гортанную речь жителей подземного Мэрдриба языке, ей действительно понятны.

— Что он сказал? — спросил Ад-Баккр, и легкий пинок под ребра дал понять Анаит, что вопрос задан именно ей. — Понимаешь?

— Мой новый хозяин, — не смея оторвать лоб от пола, глухо пояснила она, — не хочет, чтобы я его приветствовала так.

— Его дело, — Анаит услышала в голосе купца презрение. — Меня это уже не касается. Деньги за тебя уплачены. Теперь ты принадлежишь ему.

Расторопные рабы-скопцы, уничтоженную мужественность которых прикрывали скупые куски белой ткани, надели Анаит кожаную лицевую маску, спрятавшую нос и нижнюю часть лица, а следом ошейник, как всегда болезненно туго стянувший шею. Другие накинули на нее черную паранджу длиной до пят и с сетчатой вставкой, скрывавшей уже и без того защищенное маской лицо, а после пристегнули к специальному колечку на ошейнике короткий поводок, пропустив его через специальную прорезь в глухом одеянии.

Ад-Баккр со сдержанным поклоном вручил его новому хозяину Анаит. Старик косился на все происходящее дико, но поводок ухватил крепко. Так, словно боялся, что его у него отберут.

На выходе из пещер рода Ад-Баккр, в огромной естественной пещере, из которой коридоры уводили в разные стороны, их ждало несколько верховых на ухоженных саримах. А кроме того еще два зверя — оседланных, но никем не занятых. Новый хозяин подвел Анаит к одному из них, нервно и, как показалось, с отвращением, сунул ей в руки поводок и сделал знак садиться в седло. После чего сам отправился ко второму сариму. Анаит перепугалась. Новый хозяин хотел, чтобы она ехала верхом, но она никогда раньше… По подземельям дроу ее всегда водили пешком. И даже если пункт назначения был далеко, Анаит просто приходилось бежать за саримом своего конвоира, руками придерживая поводок, чтобы он не натягивался слишком сильно…

— Господин, — Анаит рухнула на колени, пачкая паранджу в пыли и судорожно вспоминая слова языка, на котором она говорила когда-то очень давно, в детстве.

Новый хозяин замер, занеся ногу в стремя:

— Что, девочка моя?

— Простите, господин, — замирая от ужаса, Анаит ткнулась лбом в камень. Нужные слова подыскивались плохо и трудно ложились на язык. — Простите, но я… Я не умею… Я никогда не ездила верхом.

Старик пробормотал что-то весьма похожее на «дрын те в зад», и Анаит перепугалась окончательно. Разного рода наказания и пытки, существенной составляющей которых были воздействия на половые органы рабов или их анус, были в доме Ад-Баккра делом обычным. Неужели и новый хозяин…

Анаит увидела прямо перед собой уже знакомые запыленные носы сапог старика и невольно задержала дыхание, ожидая удара. Но его не последовало. Лишь руки обхватили ее за плечи и вынудили подняться на ноги.

— Девочка, — сказал старик, и губы его скривились. — Бедная девочка…

…Все это было уже почти десять лет назад. Анаит улыбнулась, по-прежнему нежась под сильными и одновременно нежными руками Чин. И массаж, который возвращал жизнь затекшим мышцам, и навеянные им воспоминания были одинаково приятными.

Старик, которого, как выяснилось позднее, звали мэтр Курдбах, вывез тогда Анаит на поверхность, доставил в ближайший к подземельям Дроу порт, завел на большой корабль, затолкал в большую каюту на высокой корме, а после велел снять «проклятую маску, проклятый поводок и вообще все это долбанное безобразие, драконовы боги его побери». Анаит, понятно, послушалась, а пока занималась тем, что расстегивала пряжки и развязывала узлы, узнала, что с этого момента — свободна…

— Все просто, — ответил мэтр на растерянные, непонимающие вопросы Анаит. — Я увидел тебя, я понял, сколь велик твой талант, и я тебя купил. Но не для того, чтобы сделать своей рабыней, а чтобы, напротив, освободить. Такая, как ты, не может жить в клетке, не может оставаться чьей-то собственностью.

— Но куда я пойду? — спросила изумленная и, пожалуй, перепуганная Анаит. — Где стану жить?

Мэтр пожал плечами:

— Поначалу у меня. Конечно же я не брошу тебя на съедение черным кадехо, моя маленькая овечка.

Они пересекли море и оказались в стране, в которой и жил мэтр Курдбах, и в которой люди чертами лиц и цветом кожи были куда более похожи на белокурую и синеглазую Анаит, чем чернокожие жители теперь приятно далекого подземного Мэрдриба. Ей выдали совершенно новую и ужасно непривычную одежду: красивое приталенное платье, нижнюю рубашку, чулки и изящные ботиночки, сшитые словно специально для нее. И большой теплый плащ, в который Анаит куталась даже в помещении, но все равно мерзла. Климат здесь, на землях Свободных ленов Севера, оказался куда более холодным.

Слишком яркий свет на поверхности слепил. Одежда смущала. Кроме того было очень неприятно находиться в обществе других мужчин с непокрытым лицом. Анаит постоянно казалось, что все смотрят только в ее сторону. И смотрят неодобрительно. Но хозяин объяснил, что взгляды эти не отлипают от нее вовсе не потому, что она что-то нарушила и как-то не так себя ведет:

— Просто ты очень красивая, Анаит, вот эти кобели и пялятся, дрын им в зад. Запомни: если кто-то сунется к тебе с непотребными домогательствами, скажешь ему, что я его заколдую, и он вообще забудет, как быть мужчиной. Так остаток дней и будет скакать задом вперед. Поняла?

Мэтр Курдбах — как оказалось, чародей не из числа последних, член Совета магов и преподаватель Школы магии — поселил Анаит у себя, в своем доме в большом городе Ророс. А после стал потихоньку обучать сложной науке быть свободной. Поначалу дело шло плохо. Анаит норовила упасть на колени даже перед слугами, не поднимала глаз, не заговаривала первой, если к ней не обращались с вопросом, не могла заставить себя есть за одним столом со своим хозяином — казалось кощунственным, что она сидит на стуле, а не у его ног. Уверенно она чувствовала себя только в уединении своей комнаты и… на сцене.

Мэтр Курдбах, следуя намеченному плану, вскоре отвел Анаит в столичный театр и представил тамошнему директору. Тот сначала смотрел скептически на тихую и зажатую молодую женщину, потом, услышав, что это «та самая Анаит», вдруг возбудился и замахал руками, после усомнился и ими же развел. Мэтр Курдбах в ответ насупил брови и попер на эмоционального театрального деятеля буром.

Дело кончилось тем, что Анаит просто предложили подняться на сцену и станцевать. А после… После все артисты, режиссер, мастера света и музыканты вместе и по очереди целовали ее, обнимали, трясли и дергали, поздравляя с полученной свободой. А мэтр Курдбах утащил ошеломленного и счастливого директора — мэтра Аберкромби — в дальний конец зала, где продержал минут тридцать. И Анаит, поглядывая на них, могла совершенно точно сказать, чем они заняты. Ее новый хозяин и директор… торговались.

Судьба, которая улыбалась Анаит так ласково и чисто, вдруг вновь стала отворачивать от нее доброе лицо. А свобода, с которой ее так радостно поздравляли только что, вдруг отдалилась, помутнела, а после обрела очертания новой, возможно, более просторной, но все же клетки… Ее продадут директору этого театра? Анаит замерла, впиваясь глазами в парочку в дальнем углу, которая жестикулировала рьяно и увлеченно, и ожидая сообщения о том, что хозяин у нее опять сменился. И была совершенно сражена, когда этого не произошло.

— Торговаться еще вздумал! И с кем! Со мной! — ворчал всю дорогу домой мэтр Курдбах и возмущенно тряс головой.

Анаит семенила за ним следом, не смея спросить или даже обогнать, чтобы заглянуть в лицо и попытаться по нему прочесть ответы на свои исполненные страха вопросы. И только дома все прояснилось. Оказалось, что ее вовсе даже не продают!

— Я же сказал тебе: теперь ты свободна, Анаит! Как ты могла подумать про меня такое! Я всего лишь выторговал для тебя жалованье побольше! А то этот паразит хотел, чтобы ты и вовсе бесплатно танцевала! Ты будешь выступать и при этом получать за свои танцы достойную плату. Вот и все. Заработаешь, купишь себе дом, замуж выйдешь за хорошего человека, по любви...

— Сперва я отдам деньги вам. Те, что вы заплатили за меня, — твердо ответила Анаит и даже сумела справиться с собой и не опустить глаза, когда мэтр уставился на нее сердито. — Для меня это… важно.

Старик сначала было возмутился, потом пошевелил бровями и наконец кивнул, принимая позицию Анаит:

— Хорошо. Но вообще зря ты, девочка моя. Я одинокий человек. Денег у меня прорва. Куда еще мне их тратить? На тот свет с собой-то не прихватишь. А так теперь у меня есть ты. И я не только подарил свободу тебе, но и возможность наслаждаться твоим искусством сотням людей. Знаешь, ты ведь гениальна, Анаит… Но я тебе этого не говорил! А то еще возгордишься.

Анаит ушла к себе, не спала всю ночь, размышляя, а утром попросила старого мага, чтобы тот разрешил ей называть его… дядей. И мэтр, растрогавшись, согласился. А потом пошел еще дальше и вскоре выправил на Анаит документы, в которых та была поименована благородной дорой Ивонной Лотинфельт.

— Лотинфельт — это родовое имя, которое через мужа получила старшая сестра моей матушки, пусть им обеим драконовы облака будут пухом. Род разорился, заглох, а лет тридцать назад и вовсе прервался — последний его представитель умер. Так что ты можешь не опасаться появления внезапных родственничков с вопросами.

Анаит кивнула, с глубоким благоговением разглядывая бумагу, украшенную печатями, подписями и именем, которым ее называли только в детстве папа и мама — Ивонна, Иви...

Старик молчал, пряча глаза и тесно сомкнув губы. Молчала и Анаит, понимая, что если сейчас откроет рот, чтобы хоть что-то сказать, то самым глупым образом разревется. И из-за поступка старого мага, и от воспоминаний, которые разом проснулись лишь от одного только имени Ивонна. Оно пробудило ужасное: кровь, смерть близких, страх... Но теперь у Анаит начиналась совсем новая жизнь! «Счастливая!» — пообещала она себе твердо и, справившись с собой, долго благодарила мэтра, то порываясь привычно упасть на колени, то обнять… Старику такую горячую благодарность принимать было заметно неловко, и вскоре он ушел к себе, сославшись на усталость. Анаит еще немного побродила, глупо улыбаясь и вздыхая, а после страшным усилием воли заставила себя лечь спать. Утром была назначена первая репетиция новой постановки, в которой заглавную партию должна была танцевать она — Ивонна Лотинфельт.

Зарплата, отвоеванная ей мэтром Курдбахом в театре, оказалась удивительно большой. А потом выяснилось, что старый маг выторговал для Анаит еще и процент с общей прибыли, которую будут приносить выступления «Звезды с Востока».

Анаит работала как заведенная и через какое-то время действительно смогла собрать ту сумму (как оказалось, воистину огромную!), которую мэтр Курдбах заплатил за нее Ад-Баккру. А после… После начала копить дальше. Ей ведь еще предстояло найти и выкупить из рабства свою сестру по несчастью — певунью Чин… Если та еще жива…

И опять многоликая судьба взирала благосклонно, повернувшись своим добрым лицом. Мэтр Курдбах, узнав о планах Анаит, категорически постановил, что долг ему можно вернуть и позже, а вызволить Чин куда важнее. И им все удалось. Правда, лично ехать в подземный Мэрдриб, чтобы забрать Чин, мэтр Курдбах Анаит запретил. Боялся как бы чего не вышло, как бы кто из работорговцев-дроу не захотел заполучить себе знаменитую танцовщицу в личное пользование и не похитил ее. Так что за Чин, которую удалось найти в одном из частных домов, в гареме, а, к счастью, не в борделе, где она точно бы не выжила, отправился сам мэтр.

Так их в доме старика Курдбаха стало двое. Но, в отличие от Анаит, которая прижилась под крылышком старого мага, чувствуя себя рядом с ним тепло и комфортно, куда более энергичная и решительная Чин очень быстро стала поговаривать о том, что хочет большей самостоятельности и желает завести свое дело, а не сидеть на шее у названной сестры и уважаемого мэтра Курдбаха. Вскоре это ее стремление из стадии пустых разговоров перешло в фазу совершенно реальных планов, а потом Чин попросила денег взаймы — на начало бизнеса. Анаит, которая так и не научилась тратить заработанное на себя, дала, и Чин исчезла из ее жизни на несколько месяцев. Нет, она появлялась и даже иногда ужинала со стариком Курдбахом и своей названной сестрой, и при этом вид у молодой нагайны был бесконечно усталый, но довольный. А потом Анаит узнала, что она открыла публичный дом.

— Как ты могла? — бушевала она. — Ты же сама…

— Вот именно, — раздраженно прошипела в ответ Чин. — И кроме этого я ничего не знаю и не умею, Анаит. Зато в том, как ублажить самого взыскательного клиента, я разбираюсь так, как вряд ли разбирается кто-то другой. Тем более в этой аскетичной северной стране. И я тебе обещаю, что сотрудники и сотрудницы моего заведения, насколько это зависит от меня, будут здоровы, довольны жизнью и заработками. Каково им может быть при плохом раскладе, я на себе испытала. Так что у меня ничего подобного не будет никогда. И вообще, прекращай вопить! Девушки и юноши, которые у меня работают — это не мы с тобой, сестричка! Они не рабы! Они свободные существа разных рас, которые сами, добровольно решили встать на этот путь. Кому-то из них это просто нравится. У кого-то не было другого выхода, как им казалось: негде жить, нечего есть и все такое, и в итоге они пошли по пути наименьшего сопротивления. Я предоставляю им дом, еду, одежду, услуги лекаря, безопасность и достойную оплату. И мое заведение для них — не тюрьма. Если захотят, то уйдут в любой момент.

— Но это ужасно! Это… неправильно, — простонала Анаит.

Но Чин ее стоны не усовестили и не впечатлили. А потом, перебесившись, Анаит как-то сама зашла в бордель мадам Чин… А после еще и еще… И уже совсем не за тем, чтобы проверить, всем ли довольны работники и работницы постельного труда в ее заведении…

Анаит вздохнула и попыталась перевернуться.

— Погоди, — проворчала Чин. — Смажу тебе спину и задницу еще разок. А то что-то в этот раз тебя уж очень сильно отделали. Завтра зрители, чего доброго, удивляться начнут — почему это великая Анаит во время танца кривится.

Анаит рассмеялась, представив себе подобную картину, и повернула голову к Чин:

— Они скажут: как концептуально. Давай на этот раз я сама… позабочусь о себе... там.

Но Чин лишь подмигнула ей залихватски:

— Позволь стареющей шлюхе всласть полапать такую красотку, как ты, сестричка.

— Кокетка, — проворчала Анаит и вновь расслабилась, раздвигая ноги.

Смысла дергаться не было. Всем все было известно заранее: Анаит начнет бурчать недовольно, Чин настоит на своем, и обе в итоге получат удовольствие. Анаит потому, что ей под умелыми руками сестры действительно станет полегче и… не только. Чин — наслаждаясь самим процессом.

— Какая же у тебя задница! Цветок роза, а не задница! — пальцы Чин кружили вокруг пострадавшего в этот раз как-то особенно сильно ануса Анаит, умащивая его прозрачной лечебной мазью, которая в заведении по понятным причинам не переводилась.

— Ай! — сказала та, когда Чин всунула в нее сразу два своих пальца.

— Вот тебе и — ай! — тихонько прошипела нагайна, смазывая страдалицу теперь и изнутри. — К этому типу я тебя больше отправлять не буду, даже не проси.

— Я и сама не пойду, — вздохнула Анаит и уткнулась лицом в согнутую в локте руку.

— Что он с тобой делал? Мышцы на плечах и спине — каменные, в заднице словно рота солдат побывала…

Анаит вздохнула:

— Да ничего особенного, Чин. Привязал к столу — ну тому, специальному, с креплениями — и совал в меня крупные продолговатые предметы, пока я ему его собственный маленький продолговатый предмет ртом пыталась привести в подобие боеготовности.

— И все? — недоверчиво спросила Чин, с отвращением косясь на красные вспухшие полосы, которые шли поперек спины Анаит.

— Нет. Но я об этом говорить не хочу.

— Бедняжка, — искренне посочувствовала Чин. — Опять типичное «не то», стало быть… А ведь таким самоуверенным мачо выглядел, когда пришел себе выносливую нижнюю для утех требовать…

Анаит кивнула. Чин была права — не то, очередное не то. В подобные авантюры она пускалась редко, хорошо, если раз в пару-тройку месяцев, все остальное время удовлетворяя себя самостоятельно. Перед зеркалом в своей комнате… Или позволяя Чин позаботиться о себе. Вот как сейчас, например. Пальцы подруги у нее в вагине, а после и в анусе, который почему-то всегда манил Чин особо, скользили все более правильно и сладко. Ад-Баккр действительно очень хорошо обучал своих рабов, и Чин могла довести до оргазма любых мужчину или женщину таким вот образом — одними руками. Ну или пуская в ход кончик хвоста. Анаит позволяла подруге играть с отверстиями своего тела, наслаждаясь своей властью над ней и ее сексуальностью, и сама в конце концов получала удовольствие — медленное, тягучее и извращенное, как ночи Мэрдриба…

— Так хорошо? — спросила Чин, и Анаит уловила в ее голосе усмешку и томное возбуждение.

Кому-то сегодня придется попотеть, чтобы Чин тоже стало хорошо. Но точно не Анаит. Дело в том, что рабское прошлое оставило на ней неизгладимый отпечаток. Изломало, скрючило под невероятным болезненным углом, разрубило на два куска, которые после так и не захотели стать единым целым. Да что там — целым! Они и совпасть-то никак не могли.

Иногда казалось, что у Анаит реальное раздвоение личности на некую «я—дневную» и еще более странную «я-ночную». На белое и черное. Дневная, белая Анаит ненавидела людей, которые так или иначе пытались командовать ей, заявляли на нее права, лезли в ее жизнь и норовили как-то все в ней перекроить. Забираться к себе в душу она позволяла только Чин. Да и то до определенного предела. И это было понятно, ведь даже намек на то, что Анаит вновь загоняют в некое подобие рабства, выводил ее из себя до черных точек неуправляемой ярости в глазах. Зато ночью, в спальне, чему-то черному и мрачному в душе Анаит нужно было прямо противоположное. Ее изломанная сексуальность требовала сильной руки, требовала мужчину-доминанта, который мог бы приказать, заставить, скрутить и даже причинить боль. И это тоже было понять несложно — именно в таком виде она познала впервые, а после заучивала многократно, раз за разом, науку любви. Лежа под тем или другим «ценителем искусств», который и не думал нежничать с рабыней…

Анаит была красива и знаменита. Понятно, что поклонников у нее было много — только выбирай. Она и выбирала. И рано или поздно понимала, что опять попала в ту же ловушку. Властный партнер, который полностью устраивал ее в постели ночью, со своими диктаторскими замашками становился невыносим днем. А люди мягкие, с которыми белой части Анаит было комфортно завтракать, гулять, обсуждать пьесы или книги, в сексуальном смысле оказывались бесконечно пресны, скучны и не способны даже на то, чтобы ее возбудить… Они просто не могли дать Анаит, а точнее, ее черной половине, то, чего она втайне желала.

Так что с некоторых пор, после того, как пришлось с жутким скандалом расстаться с очередным брутальным воздыхателем, Анаит оставила надежду устроить свою жизнь нормально, как у всех, и начала регулярно ходить в публичный дом к Чин. Сначала она пыталась покупать себе шлюх мужского пола, обученных играть в жесткие игры. Но удовлетворения это не приносило. Анаит слишком явно чувствовала фальшь. Из человека, который выбрал для себя путь проститутки, настоящего доминанта, умеющего приказывать так, чтобы и сомнений не возникло в необходимости подчиниться ему, по определению получиться не могло. Садист выйти мог, а вот любовник, способный провести через боль к наслаждению сладко и неумолимо — никак. Анаит был нужен не актер, а настоящий, реальный человек с сильной волей, человек, привыкший командовать. Быть может, военачальник или глава знатного Дома. Человек, у которого властность была в крови… И который так же как и она сама, любил подобные игры…

И тогда Чин предложила сестре выход из положения: а что как Анаит будет спать не со шлюхами из ее заведения, а… с клиентами? С теми, кто желает жесткого секса, кто хочет и может доминировать в постели. Анаит согласилась, поставив два условия. Ими стали, во-первых, маска, которая должна была скрывать ее слишком известное лицо, и во-вторых, категорический запрет клиентам борделя мадам Чин к ней даже прикасаться, не то что пытаться снять.

И с тех пор раз в пару-тройку месяцев, когда одиночество и сексуальная неудовлетворенность становились совсем невыносимы, а старые демоны в душе поднимали голову, Анаит приходила к сестре и, спрятав лицо, становилась никому не известной девочкой для удовольствий по имени… Анаит. Ее физическое «сходство» с известной танцовщицей стало удобной частью легенды, так что какой-то другой псевдоним и придумывать не пришлось.

Люди, с которыми она проводила ночи, были разными. Некоторые пугали, некоторые были просто отвратительны, некоторые… Ладно. Одно можно было сказать о них совершенно точно: все они больше одного раза в ее жизни не появлялись! И после каждого подобного сеанса она чувствовала себя грязной, продажной и… удовлетворенной. Проклятому телу и чему-то черному, уродливому, скорченному в подсознании именно этого и хотелось, именно это и было нужно…

— Не сжирай себя заживо, — раз за разом говорила ей Чин. — Ну что поделаешь, если нам с тобой так в жизни «повезло»? В конце концов, ты свободный человек и можешь делать то, что хочешь. И никто не посмеет тебя ни в чем упрекнуть. Ты же раздвигаешь ноги не за деньги. Ты просто нашла путь, чтобы получить хоть немного физического удовольствия. Разница между тобой и остальными людьми и не только людьми, ищущими приключений себе на задницу, только в том, что твои сексуальные контакты — всегда анонимны. Но это ведь не значит, что ты кого-то обманываешь и предаешь…

— Мне кажется, я предаю себя, Чин.

— Ну тогда запишись в монашки, уйди в монастырь Единого бога и сиди себе, наслаждайся святостью невероятной. Так и сдохнешь… от бешенства в матке... или в башке, — злилась Чин, и Анаит тут же прекращала спор, зная, что через какое-то время сестра успокоится сама.

Так произошло и в этот раз. Чин попыхтела-попыхтела по поводу клиента, который оказался слишком уж настойчивым и даже после того, как время его встречи с Анаит закончилось, требовал от мадам свести его с приглянувшейся ему «нижней» напрямую.

— Не нравится мне это. Какой-то он… мутный. Как бы беды не вышло.

— Ерунда, — отмахнулась Анаит, хотя и сама испытывала весьма схожие чувства после общения с этим типом. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Чин снова начала ругаться и ворчать, и Анаит, желая ее отвлечь, прогнулась и еще шире раздвинула ноги, делая себя более доступной. Чин рассмеялась и послушно вернулась к своему занятию: неторопливому погружению скользких от масла пальцев Анаит в анус.

— Какой же он у тебя… И почему у меня члена нет?

— У меня для тебя две новости.

— Как всегда — белая и черная? — Анаит рассмеялась и обняла Чин.

— Ты права, — Чин хмыкнула и подняла голову, всматриваясь в лицо своей названной сестры. — Никогда почему-то не бывает, чтобы обе были белыми. Две черные — запросто. А вот чтобы две белые… С какой начинать?

Анаит вздохнула:

— С черной. Чтобы потом послевкусие перебить.

— Тобой вновь очень настойчиво интересовался благородный дор Перрсон. Он желает купить тебя себе… на постоянной основе, так сказать. В единоличное пользование.

Анаит передернулась. Острой сталью полоснули воспоминания: мрачный Мэрдриб, Ад-Баккр, аукцион, на котором покупатели ощупывают рабов, как породистых саримов — и в рот заглядывают, и в другие отверстия тоже…

— Что ты ему ответила?

Чин пожала плечами:

— Что ты уволилась и уехала в другой город. Но, ты знаешь, кажется, он не поверил.

— Ладно. Дракон с ним. А что за белая новость?

— Я нашла тебе занятие на завтрашнюю ночь. Появился мой давнишний клиент. Прислал слугу с заказом. Я думаю, он приезжий. Посещает столицу по своим делам два-три раза в год, а заодно немного разнообразит себе личную жизнь… Причем всякий раз заказывает себе девочку совершенно определенного склада.

— А именно?

— Ему нужна универсалка, Анаит. Та, кто сначала жестко отстрапонит его, а потом сама станет жертвой насилия уже с его стороны.

— Ты же знаешь — я не очень умею быть верхней… Тем более если речь о сексе с таким вот... раскладом.

— Зато потом ты получишь свою порцию счастья. Мои девочки, которые у него раньше уже побывали, говорили, что там всегда все очень… реалистично. Нет! Никакого членовредительства! Все в рамках. И что мне особо нравится, он каждый раз предварительно четко оговаривает все, что может себе позволить. Спрашивает, что купленная им шлюха может принять, а что категорически нет. И платит щедро… Гм… Тебе это, конечно, неважно, Анаит, но остальные подобное ценят.

— И что ж к нему тогда очередь не стоит?

Чин скользнула в сторону и, забравшись на обитую вышитым арахнисовым шелком кушетку, изящно свернула кольца своего песочно-черного хвоста. Анаит последовала за ней и устроилась рядом на полу, засматривая сестре в лицо:

— Ну же, Чин. Не томи.

— Понимаешь, он… странный. Не позволяет к себе прикасаться больше необходимого, не позволяет видеть себя. Его основное условие — глухая маска на лице шлюхи, которую он собирается пользовать. Для тебя вроде ничего нового, но его вариант маски еще строже. Он требует, чтобы она была без прорезей для глаз. И вообще есть в нем нечто такое, что заставляет моих дурочек его бояться. Сколько ни пыталась разговорить их, так никто мне ничего путного и не сказал. Кроме одного: у клиента очень крупный член. Не всякий сможет принять без проблем.

— И к такому типу, от которого разбежались все твои девицы, ты решила отправить меня? — Анаит рассмеялась.

Чин кивнула и улыбнулась в ответ, глядя сестре в лицо сверху вниз:

— Не думай, что я сошла с ума. Мне действительно кажется, что он — то, что ты давно ищешь. Я и раньше о нем думала, но до этого момента вы все время… не совпадали. Когда приезжал он, ты всякий раз оказывалась или слишком занята, или вовсе в отъезде. Этот человек (а он принадлежит к твоей расе, Анаит) покупает у меня себе девочек на ночь уже не первый год. И пока что ни одна из постельных игрушек не вернулась от него сломанной. Перепуганной — да. Расстроенной — несомненно. Но целой и невредимой, насколько это возможно после жесткого секса со связыванием и использованием разных эротических приспособ.

— А он все это любит?

Чин кивнула, продолжая улыбаться:

— Так же, как и ты, Анаит. Так же, как и ты… Не правда ли, все это выглядит весьма… перспективным?

Так и получилось, что ранним вечером следующего дня Анаит, облаченная лишь в кожаную маску, которая закрывала ей голову полностью, оставляя открытыми ноздри и рот, и в длинный просторный плащ с глубоким капюшоном, стояла перед дверью черного выхода из борделя.

— Чувствую себя так, словно на мне снова паранджа, Чин, — шепнула она и сжала маленькую руку своей названной сестры. — Кажется, что сейчас дверь распахнется, а за ней — все черное, каменное и пахнет тленом и сыростью...

Чин тоже сжала ладонь Анаит сильнее, потянув ее за собой:

— Пошли. Слышишь? Карета подъехала. И помни — это все игра, которую ты сможешь в любой момент остановить. Я знаю, где ты, с кем ты, и тебя заберут, как только оплаченное им время истечет. Не волнуйся и насладись сполна, сестричка.

Экипаж остановился прямо у входа. Было слышно, как кучер спрыгнул с козел, тяжело протопал в их сторону, почтительно поздоровался с Чин, а после помог Анаит усесться на сиденье.

— Проследи за тем, чтобы все прошло нормально, Бэз, — проговорила Чин и деловито оправила на Анаит распахнувшийся плащ. — А ты не свети своей неземной красотой на все окрестности. Все, езжайте.

Дорога заняла не более получаса, и вскоре тот же кучер помог Анаит спуститься на землю, а после завел ее в какое-то помещение.

— Ты в центре комнаты, — проворчал Бэз, снимая с Анаит плащ и помогая разуться. — Тут и стой. Когда я уберусь отсюда, к тебе выйдут.

И Анаит осталась стоять — нагая и лишенная зрения. После того, как Бэз выкатился на улицу, в доме наступила могильная тишина. Лишь чуть в стороне что-то потрескивало, и, поскольку оттуда же шло тепло, приятно окутывая кожу, не сложно было заключить, что там разожжен камин.

— Потрясающе, — произнес низкий голос прямо у Анаит за спиной, и она от неожиданности сильно вздрогнула — это ж надо уметь передвигаться так бесшумно! Незнакомец, заметив такую реакцию на свое появление, коротко рассмеялся и двинулся вокруг Анаит, теперь не маскируя свои шаги. — Если ты не против, то, пока мы будем знакомиться, я тебя рассмотрю повнимательнее.

Анаит кивнула, подтверждая, что возражений у нее нет, и выпрямилась, просто-таки кожей, так же как только что тепло камина, ощущая прикосновение чужого взгляда. Не имея возможности видеть что бы то ни было, она напрягала слух и даже незаметно для себя начала принюхиваться, пытаясь хотя бы через звуки и запахи составить картину места, в котором оказалась. Пахло полиролью для мебели и пылью — в точности так, как в нежилых комнатах большого дома мэтра Курдбаха. Человек, который находился от Анаит совсем близко, не пах вообще. Словно его и не было. Лишь легкие шаги и басовитый голос доказывали обратное.

— Ты очень красива, думаю, тебе это говорили уже не раз. Само совершенство… Каждая линия, — Анаит, почувствовав прикосновение чужих пальцев к своему животу, невольно втянула его, — каждая мышца, — и вновь пальцы, на сей раз на спине, — каждый изгиб… — и теплая большая ладонь легла на грудь, несильно сжав ее. — Даже странно, что подобное можно просто купить…

Окончание фразы было таким, что Анаит показалось — ее просто-таки с ног до головы окатили презрением. Человек, который по-прежнему ласкал ей грудь, а после ягодицы, оглаживая то одну, то другую половинку, явно глубоко презирал тех, кто продавал свое тело, и тем не менее регулярно пользовался их услугами… Задумаешься о причинах… Анаит опять принюхалась, в очередной раз пытаясь уловить запах незнакомца, но это вновь не удалось. Зато ладонь его сказала о многом. Она была мозолистой и натруженной, словно мужчина много и регулярно занимался каким-то физическим трудом. Вряд ли копал или таскал камни — у таких людей денег на шлюх из заведения мадам Чин просто не было. А это могло значить лишь одно — оружейная сталь. Анаит даже вздохнула мечтательно. Неужели незнакомец действительно был воином, и именно постоянные тренировки с мечом сделали кожу на его ладони грубой и шероховатой? Драконовы боги! Тогда он просто-таки воплощенная сексуальная фантазия! Права была Чин…

«Клиент» тем временем вновь обошел Анаит и теперь стоял прямо перед ней. На этот раз совсем близко, почти вплотную. Она опять повела носом и все-таки уловила тонкий аромат, исходивший от него: дорогое мыло с отдушкой из трав и что-то еще, особое, что Анаит определила для себя, как собственный, индивидуальный запах этого человека. Тот тем временем вздохнул, и Анаит почувствовала его пальцы у себя между ног.

— Даже здесь все совершенно… Нежное, горячее, уже влажное...

Анаит сжала кулаки, когда палец незнакомца начал кружить вокруг клитора, но прикрыться или просто отстраниться даже не попыталась. Мужчина хмыкнул:

— Послушная девочка… Как мне тебя называть?

— Анаит, — сказала Анаит и тут же пояснила: — Как мне говорили, я очень похожа на знаменитую танцовщицу, которая выступает под этим именем.

Мужчина, все это время забавлявшийся с ее клитором, опять басовито хмыкнул:

— Я не театрал, но о Анаит, конечно, слышал. Кто ж о ней не слышал? Говорят, у нее потрясающая пластика. Чем можешь в этом смысле похвастаться ты? Давай, покажи, на что способна обычная шлюха!

Анаит сделала шаг назад, с некоторым облегчением освобождая от чужих пальцев свою промежность, а после легко подняла левую ногу, растянув себя в вертикальном шпагате.

— Потрясающе. Так и стой. Опустишь ногу — накажу.

— Я могу помочь себе рукой? И как мне можно к вам обращаться?

— Да, помочь можешь. А что до имени… Называй меня просто: господин.

Мужчина рассмеялся, явно забавляясь пафосностью сказанного. Анаит тоже невольно улыбнулась — смех был хорошим, заразительным. Чтобы зафиксировать поднятую ногу и не позволить ей опуститься раньше времени, она перехватила ее правой рукой за щиколотку. Поза особого дискомфорта не вызывала… Но только до тех пор, пока Анаит вновь не почувствовала пальцы незнакомца у себя между ног. Теперь они покружили вокруг ануса.

— Не смазан и не растянут, как я и просил. Но, надеюсь, ты промыта?

— Да, — подтвердила Анаит, потом секунду подумала и добавила: — Господин.

Пальцы убрались от ануса, но тут же коснулись половых губ и погрузились в вагину, где принялись двигаться неторопливо и возбуждающе.

— Скажи мне, ты здесь только из-за денег или жесткие игры тебе нравятся на самом деле?

Анаит почувствовала, как чужие пальцы выскальзывают из нее. Мужчина вновь хмыкнул:

— Похоже, действительно нравятся. Так и течешь... — И вдруг короткий приказ: — Открой рот. Оближи.

Анаит повиновалась и тут же почувствовала на языке свой собственный вкус — незнакомец всунул ей в рот пальцы, только что побывавшие внутри ее тела.

— Что ж... Я рад, что тебе такое по душе, — искренне продолжил он. — И самое приятное, что ты, кажется, действительно не врешь, как многие из тех, кто приходил до тебя. Но, прежде чем мы начнем играть, нам стоит обсудить правила. Вот то, что нужно знать тебе: моя талия для тебя — граница. Выше ее ты трогать меня не смеешь никогда, ни при каких обстоятельствах. Это понятно?

— Да, господин, — выдохнула Анаит, когда незнакомец освободил ей рот.

— Второе. Если что-то пойдет не так, ты всегда можешь остановить меня, сказав… Сказав, например…

— Танго, — почти простонала Анаит, чувствуя, как палец незнакомца вернулся к ее анусу и теперь то погружается на одну фалангу вглубь тела, то выскальзывает обратно.

— Танго? Что ж, хорошо. Я запомню. Третье. Сегодня мне нужны от тебя совершенно конкретные вещи. Мадам Чин должна была тебе их объяснить. Ты помнишь, что должна сделать?

Анаит кивнула:

— Вы ляжете грудью на стол. Я должна буду… трахнуть вас тем предметом, что вы мне дадите, обзывая при этом грубыми словами. Затем вы трахнете меня так же грубо и там же — на столе, а потом…

— Потом мы поиграем, — голос мужчины стал сух и царапал, как песок пустыни в сильный ветер. — Если мне того захочется, и если ты не остановишь меня раньше…

Палец незнакомца выскользнул у Анаит из ануса, а после вновь погрузился ей в вагину.

— Прекрасно, я вижу, ты уже совсем готова. Можешь опустить ногу. У тебя действительно уникальное и прекрасно тренированное тело… Совсем не тело шлюхи… Но меня сейчас интересует не твоя гибкость, а твоя злость. Представь себе на моем месте своего врага. Стол прямо у меня за спиной. Действуй.

И в правой руке Анаит оказалась конструкция из кожи, к которой был приделан отлитый из какого-то гуттаперчевого материала крупный искуственный член. Чувствуя себя до крайности неловко, она напялила ее на себя, затянув пряжки, а после шагнула вперед, одновременно протягивая руки так, чтобы они точно оказались у незнакомца не выше талии. Пальцы сразу наткнулись на мягкую шерсть. Странный клиент был полностью одет. И все это время Анаит стояла перед ним абсолютно голой? Это было унизительно… и в то же время сладко до дрожи. И потом наверняка, будет еще слаще. Но сначала надо выполнить первую часть программы, сделать то, что от нее ждут… Анаит вздохнула глубже, набираясь решимости и вспоминая свое далекое и малоприятное прошлое, и рявкнула:

— Чего стоишь, тупица? Штаны спустил и мордой в стол! Разве сам не знаешь, что должен делать?

До Анаит долетел глубокий вздох, а потом шорох. Драконовы боги! Еще никогда она не чувствовала себя до такой степени неловкой и неуверенной в себе. Словно шла по тонкому льду. Такие игры, наверно, были бы хороши с тем, кого ты знаешь и понимаешь, но с чужим человеком… А вдруг ему надо как-то не так? Вдруг надо говорить что-то другое? Вдруг Анаит сама должна была сорвать с него одежду? Подумав об этом, она вновь потянулась к поясу незнакомца, но на этот раз наткнулась уже на поросшую густыми жесткими волосами плоть внизу его живота. Запустив в них пальцы, она медленно сжала кулак, вызвав у «клиента» стон, а после второй рукой обхватила его естество. Незнакомец был полностью возбужден, и Анаит сначала обрадовалась, поняв, что все пока шло хорошо и этот чудак получал удовольствие от происходящего, а после ужаснулась: то, что сейчас с трепетом изучали ее пальцы, было огромным. Нечто подобное она держала в руках лишь пару раз в жизни. Очень крупная грибовидная головка — нежная и гладкая, словно полированная. Толстый ствол — широкий вверху и немного сужающийся к основанию, как дубинка.

— Это для тебя… проблема? — тихо и тревожно спросил «клиент», явно почувствовав замешательство Анаит.

— Нет, — ответила та также негромко. — Меня… предупреждали. И вообще! — Анаит постаралась вернуть сбившееся настроение. — Кто разрешал говорить? Повернись и мордой в стол, как велено! Ты здесь не для того, чтобы языком молотить, а чтобы жопой работать! Давай, давай!

Чем дальше, тем легче грубые, отвратительные слова слетали с языка. Их не приходилось придумывать. Сколько раз Анаит слышала их в свой адрес? Сколько раз точно так же стояла после выступления, нагнувшись над столом, чтобы очередному «ценителю высокого искусства» удалось ловчее протолкнуть в нее свой член? Правда, сейчас все словно перевернулось с ног на голову. Не в роли жертвы, а в роли насильника, вооруженного страпоном, Анаит оказалась впервые. Было… мерзко. И при этом невероятно возбуждающе. И жарко. И зло. В душе кипела вся та чернота, которую она носила в себе. Вдруг показалось, что она получила странный, извращенный шанс разом отомстить всем тем, кто годами, день за днем, насиловал ее саму. Больше не раздумывая, она сплюнула в ладонь, размазала слюну по страпону, сплюнула еще, одновременно другой рукой нащупывая ягодицы перед собой, и обтерла новую порцию слюны о плотно сжатый анус.

Первое движение внутрь далось с трудом. Опыта соответствующего не было, да и «клиент» оказался, судя по всему, высоким, сильным человеком. Его зад на ощупь был угловатым и крепким, бедра, покрытые короткими жесткими волосками, мощными и мускулистыми. Ощущать их под пальцами было невероятно приятно, но протолкнуть страпон внутрь тела легко не удалось. Анаит, страшась как-то поранить незнакомца, пыталась все контролировать, но вслепую, да еще и действуя нечувствительной штукой...

— Не зажимайся, — рявкнула она, стараясь придерживаться роли. — Расслабь жопу, а то после я тебе туда чего покрупнее засуну. Для растяжки и науки. Ну! Кому сказала!

Сказала и толкнулась еще раз. Мужчина под ней глухо застонал. Стол, на котором он лежал, скрипнул и отъехал чуть дальше. Но при этом сфинктер, сжимавший страпон, не пропуская его, как-то действительно расслабился, и Анаит сумела пропихнуть дилдо до самого конца. Тот опять болезненно застонал. Показалось, что звук получается таким глухим потому, что проходит через зажатую зубами ткань. Словно незнакомец, не желая кричать в голос, прикусил что-то. Например, манжет своей рубашки.

— Больно? — испугавшись, тихо спросила Анаит и вновь торопливо ощупала кончиками пальцев растянутый вокруг страпона вход в тело «клиента».

Вроде бы все было в порядке, и она опять прошлась по горячей, чуть пульсирующей коже возле ануса уже просто с легкой расслабляющей лаской, а после, не удержавшись, просунула руку незнакомцу под живот, начиная ласкать ему по-прежнему возбужденный член. Но в ответ услышала лишь злое рычанье — «клиент» явно был недоволен этим выходом шлюхи из роли «насильницы». Встряхнувшись, Анаит вновь рявкнула, стараясь, чтобы вышло правдиво:

— Ну раз не больно, раз только рычать горазд, тогда не лежи бревном, а подмахивай! Подмахивай, как и положено анальной шлюхе вроде тебя! Поработаешь и жопой, и ртом. Как закончу с твоим задом, выну страпон и заставлю его сосать. Хочешь? Нет? А будешь!

Анаит добавла слюны и аккуратно задвигалась. Теперь долдо ходил в крепкой заднице незнакомца достаточно легко. Так… Так, словно тот перед приходом шлюхи себя все-таки немного растянул и смазал. Или просто играл с собой, фантазируя… Страпон погружался в мужское тело с приятным усилием, при этом сладко массируя Анаит клитор особым, специально оформленным выступом. Но все же основной кайф она получала не от этого прямого физического воздействия, а от того, что творилось в этот момент в голове: она нагнула и трахает сильного, уверенного в себе самца! И тот отдается ей и лишь глухо стонет в ответ! Стонет и двигает бедрами, следуя ее приказу подмахивать... А потом... Анаит вдруг стало страшно. Потом-то он отплатит ей тем же! Схватит, нагнет, ворвется в ее тело. Причем непонятно куда и как, потому как во время предварительных ласк он проявил примерно равный интерес ко всем отверстиям ее тела. И это было бы прекрасно, если бы не одно, если бы не размеры члена этого типа, чей зад она сейчас таранила размашисто и с оттягом.

Сначала заниматься сексом в мужской позиции было откровенно неудобно. Во-первых, непривычно и боязно в принципе. А во-вторых, стол после каждого энергичного толчка отъезжал, и приходилось раз за разом переступать босыми ногами по холодному полу, чтобы его догнать. Но потом конструкция с лежавшим на ней незнакомцем, который уже не стонал, а просто сопел, принимая в себя страпон, громко и разъяренно, но не говорил ни слова, во что-то уперлась, и стало значительно легче. Анаит отстранилась, чтобы снова ощупать своего странного любовника — и сзади во избежание ненужных травм, и спереди, чтобы убедился в том, что член у того, несмотря на боль, которой просто не могло не быть, все-таки продолжает стоять, а после вновь вогнала свой дикий инструмент в его крепкий зад, притягивая его на себя за ягодицы.

Это было… невероятно. Анаит, которая обычно не испытывала проблем с подбором верного эпитета, на этот раз терялась. Как определить то, что она испытывала сейчас? Слов не было. Была лишь яркая картинка, которая так и стояла у нее перед глазами: она сама — голая, в плотной маске и с пристегнутым к бедрам страпоном, стоит над мужчиной в спущенных штанах — большим, сильным, но покорным ей… Драконовы боги!

Анаит задрожала от возбуждения, выстанывая воздух из легких с каждым выдохом. Вдруг показалось, что она балансирует на грани то ли оргазма, то ли обморока. Сердце бухало где-то в горле, ноги не держали. Пребывая в этом состоянии, она даже не поняла, что произошло дальше. Распростертый под ней человек неожиданно рванулся вверх и в сторону, скидывая с себя свою «насильницу». Анаит грохнулась на пол, изрядно отбив себе задницу, и тут же злые пальцы ухватили ее за горло, оторвали от земли — скулящую от страха и брыкающуюся — и кинули на стол.

— А вот теперь посмотрим, кто тут на самом деле шлюха, и чья работа своим телом мужиков обслуживать.

— И что было потом? — спросила Чин.

Она устроилась прямо на полу, свернув вокруг себя кольца своего невероятно красивого пестрого хвоста, и наблюдала за разминкой Анаит. Правда, пришла она уже к ее окончанию. Усталая танцовщица теперь просто лежала у стены, раздвинув ноги в поперечный шпагат и… читала, чтобы убить время, необходимое для растяжки мышц.

— Чего только не было, — хмыкнула Анаит и перевернула страницу. — Долго рассказывать.

— А я никуда не тороплюсь, — откликнулась Чин, улыбаясь.

Анаит глянула на нее и подумала, что сейчас она со своим раскрашенным кукольным личиком и благодаря невероятному в этих северных краях одеянию более всего похожа на яркий цветок с отрогов Отрезанных гор. Вот только глаза — раскосые, с вертикальными змеиными зрачками… Умные и холодные, даже жестокие... Анаит вздохнула и поднялась. Чин тоже распрямилась, поднимаясь на хвост и расправляя вокруг него свои летящие многослойные одежды, расшитые драконами.

— Ты все? — деловито спросила она и вдруг глянула хитро и предвкушающе. — Тогда иди мойся, а потом я, так и быть, помну твои бедные натруженные мышцы.

— В театре есть свой массажист, — возразила Анаит, но Чин только пожала плечами.

— Я сделаю лучше. А тем временем ты мне все-все-все расскажешь.

И Анаит в очередной раз смирилась, уступила и через пятнадцать минут уже лежала на специальном высоком массажном столе.

— Вот здесь, — Чин ткнула пальцем Анаит в левую половинку ягодиц, — у тебя прелестный засос. Или это он тебя сюда укусил?

— Не помню, — ответила Анаит и улыбнулась мечтательно.

Все тело ныло. Причем она точно знала, что не от разминки, а после вчерашнего. В голове было пусто, в вагине и в анусе до сих пор томно и сладко тянуло, а рот, кажется, все еще хранил вкус спермы незнакомца…

— А еще у тебя синяков полно, — продолжила Чин. — Разных. Но мне больше всего нравятся те, что вот здесь. Тут был большой палец его правой руки, — Чин приложила свой палец к бодро синеющему пятну между половинками ягодиц Анаит — прямо у ануса, — а зде-е-есь — остальные четыре. Мне не достать, но они здесь, здесь, здесь и здесь, — Чин потыкала указательным пальцем в темные пятна, расположенные на правой ягодице Анаит ближе к бедру. — Это он тебя ладонью за зад ухватил, сестрица. Ну и лапища, доложу я тебе. Как две мои. Странно, что следы только с одной стороны. Обычно такие отметины симметрично возникают, когда во время секса тот, кто сверху, разводит нижнему партнеру ягодицы, одновременно с силой притягивая его или ее на свой член.

Анаит вспомнила, как сама вот точно так, как описывала Чин, хватала своего неизвестного любовника за половинки его крепкой задницы, как тот рычал и бился под ней… Интересно, его тело теперь тоже носит такие вот сине-бурые отметины, как тело Анаит? Есть ли на нем следы ее укусов, синяки, царапины? Наверняка. Она ведь себя не больно-то сдерживала, когда «насиловала» его… А потом и сама оказалась распростертой на столе носом вниз, и чужие пальцы впивались ей в ягодицы, а член таранил тело… Она ругалась, выла и брыкалась, а после кончила так, что на мгновение потеряла сознание…

Теперь даже если подобная встреча никогда не повторится, воспоминаний хватит надолго. Столько деталей, столько волнующих крышесносных моментов. Тепло кожи под пальцами, мускусный и терпкий запах пота, голос — басовитый, хриплый и полный самых разных оттенков страсти. Эта обжигающая смесь, в которой было больше всего ярости и сексуального возбуждения, до сих пор так и звучала у Анаит в голове. Холодными одинокими вечерами она будет раз за разом вспоминать все это и удовлетворять себя… Эх…

— Интересно, откуда родом эти его выверты, а, Анаит? Зачем ему это: чтобы насиловали его, а потом он в ответ? И ладно бы он был гомосексуален и любил меняться ролями, но ему-то надо, чтобы все это происходило с женщиной... Я расспрашивала своих шлюшек, они ведь в силу профессии — те еще психологи, но все только отмалчивались. А ты что скажешь? Ты же любишь вечно докапываться до причин…

Анаит об этом действительно думала, не могла не думать. И каждый раз ей на память приходили собственные ощущения, собственная злость на всех тех, кто когда-то насиловал ее саму. Теперь благодаря странным желаниям неизвестного клиента Чин этот застарелый гнев, лежавший тяжким грузом на самом дне души Анаит, удалось выпустить на свободу, излить, тем самым в какой-то степени хотя бы на время избавившись от него. И думалось, что мужчина, который раз за разом проигрывал одну и ту же сцену — насилие и немедленная месть за него — занимался тем же: боролся с собственной мрачной бездной в душе, с больными воспоминаниями, пытался так залечить нанесенные некогда ему и его мужской гордости раны. Наверняка об этом догадались и девочки Чин. Догадались, но промолчали… Анаит понимала их, потому что и сама предпочитала молчать.

Был и еще один момент, который она не знала, как расценить, но тоже решила пока что утаить. Судя по всему, вся спина незнакомца была покрыта шрамами. Анаит наткнулась на них, когда, трахая своего «клиента» страпоном, неосторожно сдвинула рукой одежду у него на пояснице. Тогда-то ей под пальцы и попали грубые неровности на упругой и гладкой в остальных местах коже.

Это было странно, ведь любой маг мог свести такие украшения в два счета. У незнакомца не хватило на эту услугу денег? Ерунда. Раз находится на дорогих шлюх из элитного борделя, хватит и на лекаря. Отпадал и другой возможный вариант. Анаит знала, что истинно верующие служители культа Единого бога, который не первое столетие боролся с чародеями, считая их порождением самой черноты, из соображений веры принципиально не пользуются услугами лекарей с магическими способностями. Но клиент Чин священником быть просто не мог. Во-первых, Чин сама категорически не желала иметь с ними ничего общего, а во-вторых, все та же вера не позволяла святым отцам искать сексуальное удовлетворение в публичном доме.

Нет, Анаит не была столь наивна, чтобы полагать: ни один служитель культа никогда в жизни не пользовался услугами шлюх. И среди них были люди разные. Но если бы священник отступил от истинного пути в одном, купив себе ночь продажной любви, то не остался бы верен догматам и в другом, и свел бы шрамы. Либо шлюхи, либо отметины на спине. То и другое не сочеталось никак.

Так что вывод напрашивался лишь один: шрамы по-прежнему украшали спину незнакомца потому, что он сам решил их оставить. Как память о пережитом, как знак… И если белую часть души Анаит подобное мрачное желание незнакомца пугало, то ее черную половину обнаруженное остро возбудило. Анаит трахала его, осознанно задержав руку на исполосованной спине «клиента», и молясь лишь о том, чтобы стонущий под ней мужчина, отвлеченный яростными движениями страпона у себя в заднице, это нарушение «демаркационной линии» не заметил…

После, постоянно думая о своем открытии, да и вообще об этом человеке, Анаит окончательно уверилась, что ее неизвестный любовник когда-то, быть может, на войне, подвергся грубому насилию — и физическому в виде пыток, и сексуальному. А потом отомстить за него не смог… И теперь лечил сам себя, играя в эту так и не состоявшуюся месть. Так же, как играла в свои игры сама Анаит. Он был таким же! И наверняка жил той же двойной черно-белой жизнью. Нетрудно было предположить, что днем он — образчик морали и нравственности. Строгий к себе и людям, решительный, мужественный и несгибаемый… Но в черноте ночи… В черноте ночи на него, опять-таки как и на Анаит, наваливалась его личная преисподняя с личными демоническими сущностями, которые начинали терзать и рвать в клочья и без того измученную душу…

Наверняка все было именно так. Но этими своими выводами Анаит тоже не стала делиться. Даже с Чин. Казалось, что она узнала и поняла о своем анонимном любовнике что-то настолько интимное, настолько тайное и болезненное, что рассказывать об этом было просто нельзя. Никому.

— А член? — не унималась тем временем Чин. — Он у него правда такой большой, как мои девицы мне пели?

— Он у него волшебный, удивительный и потрясающий, — ответила Анаит и потянулась сладко, прикрывая глаза и растопыривая пальцы на руках и на ногах.

— Выглядишь так, словно сейчас замурлычешь сытым маргаем, — засмеялась Чин.

— Мур, — с готовностью откликнулась Анаит. — А член… Знаешь, если честно, член у него такой, что я сначала думала — мне конец. Но ты была права: этот тип, хоть и играет в жесткие игры, на самом деле любовник очень внимательный, и я бы даже сказала нежный. Ну… По моим меркам.

— То есть, если он захочет еще одну ночь любви, то тебе не предлагать — слишком мягок для тебя?

Анаит приподнялась, едва не скинув устроившуюся на краю массажного стола Чин на пол, и возмущенно уставилась на нее:

— Да если я только узнаю, что ты отправила…

— Тише, — Чин улыбнулась и надавила Анаит на плечи, вновь укладывая ее на кушетку. — Тише, сестричка. Я тебя просто дразню. Конечно же, если он снова объявится, я тут же скажу об этом именно тебе. Я же вижу, что ты вся буквально светишься…

Так и получилось, что через день Анаит снова стояла посреди комнаты в доме своего господина — нагая и в кожаной маске.

— Снова ты? — удивление в голосе незнакомца было столь безмерным, что Анаит даже засмеялась.

— Я, господин, — она сама была бесконечно рада встрече, которую ждала с замиранием сердца — позовет, не позовет, будет или нет.

— Жаль… — отозвался незнакомец, и Анаит как подрубили.

Значит, это только она думала… А этот разочарован… Может, к нему все время разные шлюхи ездили как раз потому, что он сам так хотел? Чтобы постоянно иметь разнообразие?

— Почему? — упавшим голосом спросила она. — Я вам не понравилась в прошлый раз? Я что-то сделала не так?

Мужчина у нее за спиной помолчал, а после, вздохнув, пояснил:

— Жаль, что у тебя синяки еще не сошли.

Анаит только плечом дернула, испытав мгновенное и острое облегчение. Подумаешь — синяки.

— И между ног, наверно, все еще болит. Болит?

Анаит опять промолчала. Но на этот раз этот ее тихий бунт не остался без внимания.

— Нагнуться и развести руками ягодицы, — голос незнакомца заледенел.

Анаит послушалась торопливо и тут же ощутила чужие пальцы на себе.

— Возле ануса все вспухшее и красное. Да и там, — пальцы сметились ниже, — думаю, не все в порядке. Если бы тебя не привозили мне из заведения мадам Чин, я бы решил, что у тебя секс бывает так же редко, как у меня…

— Просто вы очень… крупный.

— Сегодня правила игры будут другими, — отрезал незнакомец, и Анаит услышала его удаляющиеся шаги. Но только она вознамерилась убрать руки и выпрямиться, как услышала: — Разве я тебе разрешал шевелиться? Будешь наказана!

«О да!» — подумала про себя Анаит и улыбнулась. Незнакомец вернулся довольно быстро. Он смазал Анаит анус и половые губы, а после последовательно протолкнул в каждое из отверстий по небольшой пробке. Они были как раз такими, чтобы не причинять боли, но при этом давать чувство наполненности.

— Это тебе для того, чтобы ты помнила, что тебя ждет в следующий раз. Если он, конечно, будет. А теперь дай мне руку.

Анаит выпрямилась и протянула перед собой ладонь. Незнакомец рассмеялся:

— Драконовы боги! У тебя даже пальцы и те совершенны. Неужели не нашлось никого, кто захотел бы забрать такую красоту себе?

— Почему ж не нашлось? — мертвым голосом отозвалась Анаит, мгновенно теряя радостный настрой. — Нашлось.

Повисла пауза. Мужчина напротив глубоко вздохнул, а потом Анаит вдруг почувствовала бережное, извиняющееся касание его руки к плечу.

— Прости. Мне не следует лезть тебе в душу.

Анаит коротко кивнула, принимая извинения, и «клиент», взяв ее за руку, как ребенка, куда-то повел за собой.

Стало заметно холоднее, под босые ноги сунулись совсем уж ледяные каменные ступени. Незнакомец завел Анаит в неприятно сырое, ощутимо прохладное помещение и развернул к себе:

— Сегодня правила игры такие: ты возьмешь меня как и в прошлый раз, а после заставишь делать то, что обещала тогда — дашь мне твой член... то есть, я хотел сказать страпон в рот, а затем… Затем будешь вынуждена так же обслужить меня. Ты владеешь техникой глубокой глотки? Насколько свободно я могу чувствовать себя?

— Совершенно свободно, — откликнулась Анаит и сглотнула, вспомнив о габаритах клиента. — Но все же с учетом размеров того, чем вас одарили драконовы боги. И… можно вопрос, господин?

— Спрашивай.

— Если все делать так, чтобы было… ну… натурально, мне придется прикасаться к вашему лицу и к голове. А я помню правила.

Повисла пауза. Незнакомец в очередной раз вздохнул, и Анаит ощутила дуновение воздуха у своих губ.

— Хорошо. Разрешаю тебе это. Но ниже не спускаться.

— Слушаю и повинуюсь, — Анаит склонила голову, переваривая полученную информацию.

Значит даже не лицо главная тайна этого типа. Так что же он скрывает? Что с его телом выше талии и ниже шеи? Его так смущают те самые шрамы, о которых Анаит уже и так знала? Наверно. Иного объяснения просто не было. Действительно, в обществе, где даже любой мало-мальски зажиточный крестьянин мог избавиться от подобного «украшения», нечто подобное, обнаруженное на теле сексуального партнера, у нормального человека могло вызвать одно лишь отвращение. Но Анаит-то нормальной себя не считала уже давно…

Незнакомец тем временем вложил ей в руку кожаную перевязь со страпоном, после отступил, судя по звукам, чуть в сторону и назад и коротко приказал:

— Приступай. Стол опять-таки у меня за спиной.

И Анаит приступила. Велев своему странному любовнику спустить штаны и лечь на стол лицом вниз, она с некоторой тревогой ощупала его анус. Наверняка ведь и у этого чудака все болело… «Но, быть может, это тоже часть необходимого ему спектакля?» — подумала Анаит. Подумала… и все же решила на этот раз быть больше грубой на словах, чем в поступках. Облизав указательный палец, она протолкнула его в тело распростертого на столе мужчины. Тот вздрогнул.

— Не зажимайся, кому сказала, — Анаит подпустила в голос злости, которую на самом деле в этот момент не испытывала вообще. — Я научу тебя покорности. Так обработаю, что в заду сквозить будет, как в арке подъездны́х ворот. Ну!

Второй палец, который Анаит добавила к первому, вошел с трудом — было не только слишком узко, но и слишком сухо. Выдернув пальцы из зада своего «клиента», она протянула руку вперед, велев:

— Облизывай! Попробуй, каков ты на вкус с тылу. Нравится? Отвечай!

Мужчина в ответ лишь зарычал яростно, но приказ выполнил — пальцы Анаит облизал старательно. Отправив их обратно ему в анус, Анаит подумала, что хотела бы пройтись языком по ложбинке между крепкими ягодицами своего любовника. Быть может, тому придет в голову заставить ее сделать это потом?.. Пока же что-то подобное было в рамках заданной игры совсем неуместно. Она ведь не ласкать своего «нижнего» должна, а насиловать…

Еще раз обругав мужчину самыми мерзкими словами, которые пришли на ум, Анаит велела ему потужиться. Пальцы, оставленные возле входа в его тело, тут же ощутили, как валик мышц вздулся и разошелся, открывая проход. Ухватив страпон, который Анаит предварительно отстегнула от сбруи, она торопливо смазала его уже своей слюной и тут же осторожно ввела самый кончик в подготовленное отверстие. Незнакомец вскрикнул, но после стонал уже глухо, видимо, опять вцепившись зубами в рукав или во что-то еще.

И вновь на Анаит навалилась застарелая ярость и обида на жизнь и судьбу, которая и сейчас преследовала ее, вынуждая причинять боль вместо того, чтобы дарить ласку. Пробки в заднице и во влагалище, которые до этого совсем не мешали, а напротив возбуждали, вдруг стали напоминанием о пережитом. О сотнях членов, которые врывались в нее, неся боль, оскверняя. В голове перемкнуло. Она выдернула страпон из ануса незнакомца, торопливо пристегнула его к ремням и, закрепив их на себе, вогнала это дикое орудие мести в покорное ей до поры мужское тело. Стол на этот раз стоял намертво, видимо, как-то прикрепленный к полу, так что она буквально втрахивала незнакомца в жесткую поверхность, а после, памятуя о втором раунде игры, сдернула его на пол, заставила встать на колени и приказала открыть рот:

— А теперь поработай языком. Такие умники, как ты, полагают, что он вам дан для того, чтобы болтать. Так вот — они ошибаются. Твой язык годен только для этого. Лижи, да чтобы было все чисто после твоей задницы!

И в ту же минуту теплые, немного шершавые пальцы коснулись ее живота, а после сметились ниже. Незнакомец лизал — это было слышно. И в этот момент Анаит отдала бы все за то, чтобы хотя бы видеть происходящее, раз уж страпон не мог дать ей возможности чуствовать прикосновение чужих губ. Но и одних только мыслей о том, что происходит там, внизу, напряженных пальцев, которые касались кожи внизу ее живота, дыхания и звуков, хватило для того, чтобы Анаит почувствовала растущее возбуждение. Остро хотелось притронуться к человеку, который стоял перед ней на коленях, исследовать его лицо. Но было совершенно очевидно, что это сделать ей не позволят, а потому Анаит просто запустила пальцы в волосы «клиента». Они были шелковистыми, тяжелыми и достаточно длинными — почти до плеч. Анаит зарылась в их теплую глубину и, чтобы совсем уж не вывалиться из образа злобной насильницы, сжала пальцы в кулак.

— Хочу почувствовать твои губы на себе, а не на игрушке. Давай, сними с меня эту штуку и займись делом.

Незнакомец послушался. Но действовал как-то неловко. И Анаит в нетерпении помогла ему, сама расстегнув часть пряжек.

Возбуждение нарастало, новый оргазм был совсем близко. Она уже не держала своего любовника за волосы, а рассеянно оглаживала пальцами ему раковину уха и колкую от отросшей за день щетины щеку рядом, как вдруг еще секунду назад покорный «клиент» рванулся, схватил, ударил в живот, самым подлым образом попав поддых... Анаит скрючилась и упала, больно приложишись коленями о холодный каменный пол. И в тот же миг рука незнакомца мертвой хваткой впилась ей в затылок, ухватила там за кожу маски-колпака, одновременно болезненно прищемив и волосы под ней, а после крупный член уперся ей в губы.

— Твоя очередь. Теперь ты будешь моей шлюхой и заплатишь за все, что сделала мне раньше. Открывай рот, пока я тебе не выбил все зубы!

Если бы Анаит могла, она бы даже, наверно, рассмеялась над этим приказом, потому как рот она не могла держать закрытым, даже если бы хотела. Легкие, перехваченные спазмом из-за удара, которого она совсем не ждала, по-прежнему отказывались работать, и она разевала рот, как выброшенная на берег рыба. Чем стоявший теперь над ней человек и воспользовался, всунув свое естество в самое горло. Анаит стала давиться, хватать незнакомца за ноги, попадая пальцами то на кожу сапог, то на ткань спущенных штанов, то на крепкие покрытые редкими жесткими волосками бедра. Слюна во рту тут же стала густой и вязкой, из глаз, скрытых маской, хлынули слезы. Самое время было говорить заветное слово, которое по замыслу должно было все остановить, но как? Анаит, паникуя, с силой пихнула незнакомца от себя, и все тут же прекратилось.

— Что? Слишком?

Но и ответить Анаит не могла. Она только дышала, со свистом и всхлипами втягивая в себя воздух, и размазывала по подбородку слюну и сопли.

— Мы же договорились… Ты сказала — свободно…

 Анаит кивнула. Сердце постепенно успокаивалось. Спазм после удара отпустил. А вот злость осталась.

— Во-первых, мы не договаривались, что ты меня будешь бить в живот, — не замечая, что соскочила с почтительного «вы» на «ты», просипела Анаит. — А во-вторых, я не рыба, у меня жабер нет, но дышать мне все-таки хоть иногда надо. А ты сначала выбил из меня весь воздух, саданув под ребра, а потом и вовсе глотку заткнул своим хреном… эм-м… господин.

Незнакомец басовито хмыкнул, потом еще, а после захохотал в голос. И Анаит вдруг поняла, что ее злость тоже как-то растворилась, а губы сами собой расплываются в улыбке. Отсмеявшись, «клиент» поднял ее на ноги (которые, кстати, уже чертовски замерзли на ледяном полу) и совершенно серьезно сообщил:

— Во-первых, не смей мне «тыкать» вне игры. Помни о своем месте. А во-вторых, делаем вывод: нужно четче определить рамки дозволенного и договориться не только о слове, которое сможет меня остановить, но и о жесте или каком-то знаке на те моменты, когда говорить ты не сможешь.

И они договорились, а после Анаит снова оказалась на коленях с заведенными за спину руками и с широко раскрытым ртом, в котором неторопливо и размеренно скользил член. Незнакомец придерживал ее за затылок рукой и двигал бедрами, периодически заставляя принять себя до конца, а потом выпуская на свободу и позволяя отдышаться.

Он со стоном кончил Анаит в рот, а после заставил ее еще и задницу себе вылизать, как та некоторое время назад и мечтала. Его недавно оттраханный страпоном анус был влажным и еще более припухшим, чем помнили пальцы Анаит, но... чистым. Ни запаха, ни горького вкуса. Получалось, что незнакомец к встречам тоже готовился со всей тщательностью? Это было… приятно и, как казалось Анаит, человека этого… характеризовало. Ведь мало найдется людей, которые подобным образом стали бы заботиться о чувствах шлюхи…

Когда задница клиента уже сияла как яйца у маргая, а ноги у коленопреклоненной Анаит окончательно заледенели, ее опять подняли и отвели к стене.

— Теперь я хочу поиграть с твоей ладной попкой, раз уж трахнуть ее не могу. Ты уже продемонстрировала мне свои акробатические умения. Попробуй порадовать меня еще раз. Хочу, чтобы ты встала на руки лицом к стене, а после развела ноги в стороны. Давай, действуй.

Анаит послушалась и вскоре стояла, пальцами ног касаясь стены, а руками упираясь в пол. Незнакомец похвалил, немного поиграл с пробками в ее теле, а после взялся за правую щиколотку, немного ее сместил, вкладывая во что-то холодное, и тут же защелкнул замок. «Кандалы, — поняла Анаит. — Решил подвесить меня вниз головой». И точно: следом за первой незнакомец закрепил ей и вторую ногу.

— Заведи руки за спину и обхвати себя ладонями за локти.

Анаит опять послушалась, обвисая на крепежах, которые тут же болезненно врезались ей в кожу, несмотря на то, что были изнутри отделаны чем-то мягким.

— Помнится, я обещал тебя наказать в самом начале нашей встречи. Что ж… Время пришло.

«Что это он задумал?» 

Незнакомец начал с того, что вытянул у Анаит из ануса пробку, а после какое-то время посвятил тому, чтобы хорошенько все смазать. Он запускал пальцы ей в зад, раздвигал их внутри, а после медленно тянул назад, явно любуясь тем, как раскрывается проход.

— Скажи мне, тебя когда-нибудь брали анально в два члена?

Анаит невольно передернулась. Воспоминания такого рода были не из приятных.

— Да, господин.

— Тебе нравилось?

— Нет, господин.

— Почему? Было больно? Но ты ведь любишь боль.

— Я ее ненавижу. Но без нее… не могу. А когда тебя берут двое, особенно так… Так, как брали меня… Это… Это не просто больно… Это унизительно.

— Вот как? Шлюха говорит об унижении? Разве сейчас, раздвинув ноги для меня за деньги, ты не унижаешь себя?

— Я не… — начала было Анаит и тут же прикусила язык.

— Что «ты не»?

Анаит мотнула тяжелеющей от притока крови головой:

— Я хотела сказать, что когда это наедине с кем-то, когда это взаимное удовольствие, то все совсем по-другому.

— Ты получаешь сейчас удовольствие?

— Да. Я возбуждаюсь, представляя то, что вы видите. Меня заводят моя беспомощность и ваша сила…

— Ты извращенка, знаешь?

— Как и вы, мой господин, как и вы… Но разве кому-нибудь от этого плохо?

— Мне хорошо, — откликнулся этот странный тип.

— И мне, — подтвердила Анаит и ахнула, почувствовав, что теперь ей в зад пропихивается что-то весьма внушительное.

— У тебя ведь болит только на входе, не так ли, Анаит?

— Да, — выдохнула та и тут же стиснула зубы, чтобы сдержать стон.

— Тогда постарайся расслабиться и пропустить внутрь широкую часть, потом сразу станет легче. Будь послушной девочкой, не напрягай попку.

Анаит постаралась следовать совету. Круглый и холодный до дрожи предмет раздвинул сфинктер, причинив мгновенную острую боль, и быстро проскользнул внутрь. Мышцы входа, спазмически дергаясь, тут же сошлись обратно, к тонкому основанию анального шара, и Анаит повисла, подрагивая и тяжело дыша. А потом к ее спине ласково прикоснулась хвосты кожаной плетки...