Чёрное сердце - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Екатерина Соловьева (самиздат)

Маша проснулась в поту и ужасе. И резко села на постели. Сердце колотилось, как сумасшедшее. В спальне висели тьма и тишь, только тренькала секундная стрелка круглых настенных часов. Меф как назло куда-то запропастился, будто ему тоже стало страшно. Маша осталась одна в целом мире. Тяжело дыша от пережитого страха, девушка упала на мокрую простынь. Но тут же вскочила и схватила с тумбочки мобильник.

Гудки тянулись мучительно медленно. Один, второй, третий... седьмой. В панике Маша сбросила вызов и набрала ещё раз. И снова томительное молчание в трубке, будто на том конце провода и правда...

– Алё... Мари?

– Лу! Лу! Лу! Лу!

– Тшшш... Что случилось?

– Ты живой! Ты дома? Ты дышишь?

– Что случилось, Мари? Всё в норме.

– Боже!.. Мне сон приснился...

– Я там был? – игриво спросил мужчина.

– Не смешно! Да, был!.. Ты там умер. Тебя... убили... кошмар... так страшно... Лу...

Не в силах больше сдерживаться, Маша зарыдала, размазывая по щекам слёзы.

– И кто же меня убил?

– Я... я не знаю... Так страшно... Ты так кричал...

– Тебе же никогда не снились вещие сны, верно?..

Девушка всхлипнула и взвыла громче.

– Ну, не реви, не реви. Хочешь, я приеду? Только не реви.

– Да! Хоч-у-у-у-у-у-у...

Отбой.

«Лу всё решит. Лу всегда всё решает».

Маша упала на подушки, зажмурилась и сбивчиво зашептала, как волшебную мантру:

– Куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон, куданочьтудаисон, куданочьтудаисон...

И впервые в жизни не верила, что это поможет.

Перед глазами на фоне индигового неба всё ещё стоял жуткий чёрный зиккурат, внутри которого пульсировало что-то страшное, неестественное. Смертельно опасное. И она ничего не могла сделать, а кровь Лу стекала по гладким стенам. Казалось, она и сейчас проступает сквозь натяжной потолок со знаками зодиака – густая, тёмно-коричневая...

Маша вздрогнула от звонка в дверь. Резко выдохнула и, как была нагишом, ринулась открывать, задев тумбочку, с которой со звоном посыпались расчёски и ключи. Едва ночной гость вошёл, девушка с силой защёлкнула замки и задвижки, словно желая разом отсечь все беды и несчастья. И тут же в полной темноте повисла на мужчине в элегантном плаще.

– Так и будешь меня в прихожей всю ночь держать? – раздался из её объятий приятный баритон.

Маша спохватилась, включила свет и принялась расстёгивать пуговицы плаща. Коридор плавал в тёплом цвете маренго, превращая обои в сказочные шпалеры, увитые плющом и хмелем, а хозяйку в услужливую одалиску. Пара бра освещала мужчину лет тридцати с аристократичным лицом, обрамлённым вьющимися медно-жёлтыми волосами. Чёрные бархатные глаза устало щурились, на губах играла тонкая усмешка. Ухоженные пальцы пробежались по груди, расстёгивая дорогую шёлковую рубашку.

– Расскажешь сон?

– Нет! А вдруг сбудется? – от ужаса жёлто-зелёные Машины глаза открылись широко-широко. – Потом! Только не на ночь...

– Тогда пошли спать, – он широко зевнул, прикрыв рот ладонью с изумрудным перстнем. – Весь день с этими жлобами возился, устал, как чёрт...

***

Открыв глаза, Маша провела ладонью рядом с собой по постели. Пунцовая простыня, гладкая, как скатерть. Мягкое одеяло в полоску, сбившееся в ком. Слежавшаяся подушка. Звенящая тишина. Пальцы с алыми ногтями в досаде сжали цветную бязь.

Ушёл (не...). Опять (реветь...). Дела... Работа...

Осеннее солнце едва-едва пробивалось сквозь наглухо задёрнутые багровые портьеры. На белье залегла червлёная паутина теней, словно линии чьих-то судеб. Малиновый луч крался по ноге вверх. Наконец, он нагрел бедро, девушка сердито перелезла через одеяльную гору и прошлёпала в ванную.

Благоухающая, но ещё не проснувшаяся, Маша завернулась в розовый махровый халат, заварила свежий чай с грушей и села на кухне читать газету «Медиум». С дешёвой бумаги посыпались запахи горелых свечей, алые цвета мантий и таинственные шёпоты.

«Мадам Аннет. Европейское качество. Стань хозяином своей жизни...

Анька Огурцова, на психолога в Москве не поступила, а талант остался...

Потомственная ведьма: отворот, приворот, венец безбрачия...

Алевтина, всё про всех в городе знает: кто чем дышит - всё она слышит...

Профессиональная гадалка предскажет судьбу...

Аза, цыганка. Больше врёт. Редко когда карты с ней говорить хотят».

Чайник щёлкнул, в чашку полилась ароматная густая жидкость. Маша щедро добавила кипятка и три ложки сахара, помешала и откусила от бутерброда с ветчиной. О ногу молча, но требовательно потёрся Меф.

– Мессир Мефистофель, – строго спросила хозяйка, – куда это ваша светлость ночью запропастилась? Можно подумать, что Вы испугались.

Громадный чёрный кот виновато склонил лобастую голову, с интересом разглядывая мощные пушистые лапы и травянистый ковролин.

– Ладно уж, иди лопай...

Маша достала из холодильника мясные консервы и выложила в пустую кошачью миску. Меф благодарно потёрся ещё раз и принялся с аппетитом завтракать.

Девушка сделала ещё один бутерброд и вернулась к газете.

«Школа рейки. Очищение. Фэн шуй. Симорон....

Кучка психов, возомнивших себя апостолами.

Целительница Иоанна. Верну к жизни, отверну от смерти...

Пропащая. Богу поклоны за силу бьёт, а сила от деда. Уходит сила...

Ворожея Купава. Наколдую счастье, богатство, здоровье...

Наивная дура, связалась с демонами. Думает, расплата её обойдёт.

Знахарь Вещий Олег. Древнеславянские методики...

Урод. Обожает «лечить» клиенток сексом.

Маг Гидеон. Изменю вашу жизнь. Раз и навсегда»...

Маша удивлённо огляделась: оливковые занавески с японскими иероглифами, вязь плюща по стенам, Меф у миски, остывающий чай. Девушка нажала пальцами на имя мага, но снова ничего не произошло. Она его не видела. Совсем. Ни запаха, ни лица, ни мыслей. Ничего.

«Быть такого не может...»

Она потёрла газету ещё и ещё, но на подушечках только осталась типографская краска. Маша нахмурилась, закрыла глаза и попыталась мысленно поднырнуть под само имя. Сейчас он, гад, проявится – скорее всего, лысый недомерок с комплексом Наполеона, который обожает рядиться в театральные шмотки... Ещё. И ещё. Ещё.

«Да должно же получиться!»

Открыв глаза, она поняла, что тяжело дышит и сжимает в кулаке смятый кусок газеты. На лбу выступила лёгкая испарина.

«Как это? Неужели кто-то настолько сильный, что не пролезть под его защиту? Имя не настоящее, это и без волшебства ясно. Но зачем рекламу давать, если тебя не существует?»

Маша бросила взгляд на часы и быстро допила чай. Клиенты ждут. А клиенты – это деньги. А деньги – это свобода.

Маша вышла из подъезда и встряхнула густыми каштановыми волосами. Кончики лежали на чёрном пальто остро, как стрелы. Стригла пергидрольная дура, которая никак не могла заткнуться, её беспрерывно рвало глупыми ненужными исповедями про болячки да вопросами, пока Маша не шепнула что-то. Но надо отдать должное, руки у этой курицы растут, откуда надо. Она могла пригодиться, поэтому награждать её бесплодием Маша не спешила.

Осень в этом году пришла тихая, как невеста, безмятежная. Деревья стояли золото-красные: жёлтые листья и алые, как кровь, плоды. Время листопада ещё не пришло, но то, что уже лежало под ногами, сладковато пахло яблоками и цикорием. А утром на небе белела долька луны. Днём синь затягивало лиловыми тучами на весь горизонт. Они хмуро поглядывали сверху вниз, словно подумывая, а не обрушить ли ещё пару-тройку ливней на этих копошащихся муравьёв?

«Parole, Parole, Parole...» – пела в наушниках, заглушая эмоции прохожих.

Страшный сон почти забылся, настроение сразу поднялось. Маша шевелила губами и неслышно подпевала, лавируя в плотной толпе. Нужно было пройти четыре квартала: клиентка живёт за широким Восточным мостом. Как раз за пятнадцать минут дойти, свернуть на Луначарского, а потом между Шмидта и Заречной, чтобы обогнуть гигантскую лужу, которую в этот раз никто не засыпал щебнем.

Кисло пахло выхлопами фенола, луком, приторными духами и свежим, новым днём. Слегка пританцовывая, Маша старалась, как можно меньше касаться чужих плеч, уж лучше равнодушные сумки, пакеты, тубусы с чертежами. Получилось недолго. Пустоглазый хмырь в потёртой кожанке ощутимо толкнул и скрылся в нескончаемом людском потоке. Маша брезгливо поморщилась, выходя из толпы к обочине.

«Дерьмо».

Мерзкой жаждой чего-то белого, мутного ударило по мозгам, будто вырвало. Хмырь кололся. Все руки-ноги в «дорогах». Не мылся вторую неделю. Бежал продавать за дозу только что украденный смартфон.

«Всё. Хватит».

Маша решительно зашагала к сине-чёрной «хонде» со значком такси.

«Сегодня ещё четыре клиента. Не дело тратить силы на червей, которые не заплатят».

***

Маша щёлкнула зажигалкой и прикурила длинную тонкую сигарету. Лёгкие наполнил сладковатый дым. Аромат шоколада и чего-то приятного, неуловимо терпкого перебил стойкий запах мочи и застарелой пудры.

– Она чё, ещё и курить будет? – возмущённо зашептала старуха с жидкой химией и густо намазанными чёрными бровями.

– Липа, – с укором глянула на неё подружка с иссиня-седой шевелюрой и мощным бюстом.

– Вонят же...

Девушка медленно перевела на неё отрешённый взгляд и бабка, хлюпнув губой, умолкла. Старательно скрывая удовлетворение, Маша сочно затянулась.

Жёлто-зелёные кошачьи глаза медленно сканировали комнату. Сигарета меж тонких пальцев с кроваво-красными ногтями подрагивала. Тонкая церковная свеча на блюдце слегка прогнулась влево. Пламя затрещало. По старому облезлому ковру на стене запрыгали бесноватые тени.

«Лу говорил, эффекты нужны. Люди любят эффекты. Так почему бы себя не повеселить?»

Ещё в прихожей, когда, подавая пальто, Маша ненароком коснулась мягкой лапки седовласой, она поняла, чего от неё хотят. Демон. Жадный вонючий демон её изводит, запуская щупальца прямо в душу. Оттого и бессонница, и хлопающие двери, и мёртвые цветы по всей квартире. А дальше будет только хуже. Пока не добьётся того, за чем пришёл, не отвяжется. А вот и сам демон: ухмыляется со шкафа, щерит уродливые жёлтые жвала. Скалится: не выгонишь.

– Что ты ему обещала?

– Чё-о-о? – вытаращилась Липа. – Ты чёй-то мне тыкашь?

– Повторять не буду, – отрезала Маша, не отрывая взгляда от демона. – Душу? Первенца?

Седая и кучерявая переглянулись. Липа вдруг опустила голову и принялась ковырять перстень с фальшивым рубином.

– Зря ты это всё выдумала, Соня. Шла бы ты домой.

– Ну, ты чё ж, Липа! У меня роднее тебя нету никого...

Маша выжидающе молчала, равнодушно поглядывая на шкаф. Демон шипел и плевался тёмными неприятными сгустками. Свеча затрещала нервно, тревожно. Сгустки оседали на ковре густыми лужицами, невидимыми для хозяйки. Девушка снова затянулась и выпустила полупрозрачную ароматную струйку.

Липа сжала рот в линию и отвернулась к стене. Поэтому признание прозвучало глухо, как из-под земли:

– Соню я ему, ироду, отдала. За сердце новое, здоровое.

Соня испуганно молчала, переводя ошалелый взгляд то на лучшую подругу, то на девушку. Свечка трещала оглушительно, пламя гневно металось по фитилю.

– Ты чё ж тако говоришь, Липа...

– А ничё, – хмуро отозвалась женщина, – как с Михал Иванычем моим покойным любовь крутить...

– Да ты чё ж... Липа... Липа...

Маша вздохнула и потушила сигарету в блюдце:

– Как его имя?

– Зганута, – нехотя буркнула Липа, пряча глаза.

Свечка вспыхнула и погасла. Внезапно резко стемнело. По комнате пронёсся неприятный металлический скрежет. Соня тихо ойкнула, прижав к губам пальцы. Маша встала, уперла руки в боки и развернулась лицом к демону.

– Ну, Зганута, сам свалишь или пинками гнать?

Демон ощерился и мерзко зашипел. Он шустро переполз по потолку, окружил Соню чёрным облаком, и принялся душить. Та захрипела, расцарапывая горло, выпучила глаза. Липа опомнилась, принялась бесцельно махать руками у шеи подруги, не видя противника.

Маше пришлось потрудиться, чтобы добраться до демона. Она резко взмахнула руками и что-то крикнула. Зганута взвизгнул от боли и пропал из поля зрения.

«Но не ушёл... Это плохо...»

Девушка с досады задула свечу:

– Он здесь. Просто так не уйдёт. Слишком сильное заклятие.

И, словно в подтверждение её словам демон, теперь уже видимый обеим старухам, проявился на потолке и переполз на люстру, роняя лиловые сгустки. Соня взвизгнула, схватившись за сердце, Липа глухо охнула и перекрестилась.

Маша сделала знак молчать, пощёлкала пальцами, возобновляя ток в теле, и бросила демону:

– Чего хочешь? За то уйдёшь?

Тот жадно высунул язык:

– Отдай нам чёрное сердце. Или я заберу старуху.

– Нету у меня никакого сердца...

Он повторил бесцветным голосом:

– Отдай нам чёрное сердце. Отдай сердце, сука.

Маша гневно вскрикнула и сцепила ладони. Демон упал под ноги, скуля и подвывая. Бабки заохали и прижались друг к другу, норовя сбежать.

– Повторяю последний раз! Что возьмёшь, чтобы уйти? Или сдохни раз и навсегда! Развею как прах!

Маша не знала, хватит ли сил убить демона, но заключить его в ловушку проще пареной репы. Вот только это ни ему, ни ей не сахар. Ему плен, ей морока – куда эту дрянь девать-то? Похоже, демон думал также:

– Иа-а-асса-а-а-а-айае-е-е!.. Сделку шштобы разорвать... йасса-а-а-а-а... пусть даст часть себяяаа...

– Клянись своим именем!

– Згнаута аннима...

Маша быстро схватила Липу за руку, зажала её подмышкой и вытянула вперёд. Бабка брыкалась и орала не своим голосом, пытаясь вырваться. Грузная Соня бросилась предавшей подруге на защиту, тесня девушку бронебойным бюстом. Локтём Соня зацепила свечку, зазвенело и грохнуло об пол блюдце вместе с пеплом и мусором. Из последних сил удерживая Липу, Маша завопила:

– Будет немного больно! Но по-другому он не уйдёт! Зганута!!!

Демон жадно метнулся к жертве и клацнул острыми зубами. В последний момент Маша дёрнула пухлую руку к себе, и в ненасытной пасти чудовища исчез только мизинец и половина безымянного пальца. Брызнула кровь, Липа заорала, теперь уже от страха. Зганута злобно налился тьмой и одарил девушку мстительным взглядом, постепенно растворяясь в воздухе.

Маша отпустила старуху и та мешком осела на пол, воя и тряся покалеченной кистью. Старый линялый палас расцветал кровавыми маками. Соня охая, опустилась на колени и зашептала «Отче наш». На половине она споткнулась, и до неё дошло притащить йод и бинт. Пока она перематывала всхлипывающую подругу, Маша постепенно возвращалась в реальность: настенный ковёр перестал плавать перед глазами букетом разноцветных пятен, а ноги снова отвердели.

Соня злобно каркнула:

– Милиции на тебя нет...

Маша машинально отозвалась:

– По-другому бы не ушёл...

В прихожей Липа морщилась, зажимая перебинтованную кисть, но в глазах плескалась совсем другая боль, превозмогающая физическую.

Бабка трубно шмыгнула носом и сухо осведомилась:

– Сколь возьмёшь?

Набрасывая пальто, Маша заученно ответила ритуальную формулу:

– А сколько дашь.

Липа подала щепотью две свёрнутые зелёные бумажки. Потом вдруг спохватилась и притащила откуда-то видавшее виды истёртое портмоне. Оттуда высыпала всё: монеты с мусором, тысячи, пятитысячные и всучила девушке.

– Всё. Последне забирай и уходи. Уходи!

Маша вышла из подъезда и с наслаждением вдохнула сладковатый осенний воздух, стараясь никого не замечать.

«Что за сердце? Что за чёртов Гидеон?»

И слова демона, и маг-призрак зудели в мыслях двумя опасными осами, не давая отмахнуться и забыть. Что-то важное крылось в них, может, даже что-то связанное со сном...

«Надо посоветоваться с Лу, – решила Маша. – Лу всегда всё решает».

Осень. Понедельник. Полдвенадцатого. Ветер уныло гоняет листья по тротуару. С неба сыплет противный холодный дождь. Скукотища. Тачки туда-сюда. Грязные голуби в луже. Спать охота.

Степан затянулся последний раз и отправил бычок красивым щелчком в урну. И, как всегда, промазал.

«Блин! Минус один к ловкости...»

На крылечке родного «Шока» было тепло, но парень набросил чёрную куртку. На всякий случай. Случаи бывают разные. В любой день может какая-нибудь странность интересная случиться. Может, та чёрненькая секси адвокатша из конторы напротив опять на подоконник с документами сядет. Может, кто знакомый пройдёт – потрепаться можно, денёк-то хороший. На девок опять же попялиться. Не всё ж в духоте подыхать. Клиентов всё равно нет, все на работе в два-то часа дня, по офисам, по заводам. Ага.

Будто подслушав его мысли, мимо процокали две девушки: блондинка в мини-юбке и брюнетка в обтягивающих лосинах. Стёпа успел оценить и линии, ног, и упругие округлости, подрагивающие при ходьбе, и резинку чулок, выбившуюся из-под подола.

Девушки похихикали, прикрывая крашеные рты наманикюреными пальчиками, и нырнули в студию загара «Дива».

«Engorgio*(Заклинание из книги Дж. Роулинг «Гарри Поттер». Означает увеличение предметов)»... – подумал Стёпа.

Звякнули китайские колокольчики на двери «Шока», рука Пала, в миру Семёна, тяжело легла на плечо, знаменуя недоброе:

– Чар! Давай сюда. Из центра товар привезли.

«Чар! Просил же не называть так на работе!»

Ещё и тяжеленное опять что. Стёпа досадливо сплюнул и вернулся в магазин, на ходу поправляя жёлто-красный бейджик. Полки с новенькими принтерами и факсами всё так же уныло белели вдоль молочных стен. Парень ринулся было к стойке, чтобы заняться вырезанием ценников, но оттуда уже лыбился Пал с ножницами:

– Чар...

– Предупреждал же...

– Ладно-ладно. Ваганыч товар в подсобке поставил. Вон накладняк.

«Ну, Пал, ну, сука»...

Стёпа злобно сгрёб бумажку в кулак, прошипел чёрное проклятие коллеге и отправился в подсобку. Увидев новые «мфушки» он только взвыл и лишь устало обнажил канцелярский нож, как волшебную палочку.

Вырваться удалось впритык к обеду. Пыльный от коробок, голодный и злой, как чёрт, Стёпа шагал от «Шока» к родному дому, распинывая горы листьев и пустых упаковок от чипсов.

«Долбанный Пал. Хренов паладин. Ладно, ничего, я тебя в рейде сегодня дам наводочку... Погуляешь по лабиринтам, предатель...»

У подъезда он замер. На крыльце стояла изящная незнакомка в чёрном пальто. Она будто вынырнула прямо из монитора игрухи «Perfect World». Богиня прикрыла на мгновение кошачьи глаза и глубоко вдохнула.

«Интересно, к кому она приходила. Здесь же никого из молодых нету, старухи одни».

Стёпа по привычке пытался вспомнить уместное словечко из игры, но в голову отчего-то как назло ничего не лезло.

«Не местная. Такую бы я запомнил».

Он даже не сразу понял, что не пялится на женский зад, как обычно, а просто любуется походкой.

«Надо Палу начесать, как я её склеил. Чтоб подавился своими ценниками. Всё равно Кизлярский знает, что все клиенты только от меня тащатся».

К вечеру Стёпе даже самому удалось поверить, что незнакомка повесилась ему на шею, а потом потащила в подъезд. И пусть Пал только гыгыкал, открывая красные дёсна, парня несло: история обрастала всё новыми деталями, с обещанием незнакомки сначала звонить каждый день, а потом и подружек приводить. Это хоть как-то отвлекало от печальных мыслей о том, что кроме двух картриджей сегодня продаж не было вообще. Клиенты весь день уныло слонялись вдоль стеллажей, зевали в кулак, а на улыбчивое Стёпино предложение помочь недовольно хмурились и молчаливо отворачивались. Даже дамочка, которая одной рукой удерживала лающую крысу, другой – сумочку, а плечом прижимала к уху телефон в стразах, недовольно оскалилась, когда продавец замаячил в поле зрения. Не помогало ничего: ни 50 cent «Candy shop», ни Кипелов «Я свободен» из мощных Swenовских колонок. А это значило, что шиш с маслом в конце месяца к окладу упадёт, а не премия. А то и без масла.

К закрытию друзья уже проорали все знакомые песни под аккомпанемент проигрывателя. Опуская жалюзи, Стёпа смотрел, как тают за окном чернильные сумерки под молочными рёбрами штор. Над конторкой в зале склонился Пал, скрупулёзно заполняя кассовую книгу. Стёпа слишком часто ошибался при снятии кассы. Он всегда ошибался.

На улице Пал поставил «Шок» на сигнализацию и сунул брелок в чёрный рюкзак.

– Ну, чё, до рейда?

– Ага. Жрать охота. Давай, до рейда...

***

К семи Стёпа дошагал до дому. В подъезде неподвижно висели всё те же запахи: крепкой старушечьей мочи и промасленной бумаги, которой накрывают вынутый из духовки пирог с рисом и яйцами. Ступеньки с каймой голубой полустёршейся краски чисто выметены и вымыты. Чёрные дырки почтовых ящиков холодно пялятся, словно дула ружей. Степан давно подметил, что любая бумажка, пусть даже реклама очередной «волшебной» таблетки, оживляет безликую жестянку. И дырки уже не пулевые отверстия, а белозубая улыбка, немножко заискивающая, но всё-таки улыбка. Но сейчас ящики мёртво пялились дулами отверстий.

Дома Степан пристроил куртку на вешалку, сделал театральный жест в потолок и громко скомандовал зеркалу:

– Люмос мáксима*(Заклинание из книги Дж. Роулинг «Гарри Поттер». «Да будет свет!». Зажигает огонь на конце палочки (в играх показывает скрытые проходы в стенах и платформы)!

Свет в тёмной прихожей, конечно, не загорелся. Схватив длинную обувную ложку, парень изогнулся от двери через коридор и ткнул ею в выключатель. Безуспешно. Не хватило сил и расстояния. Стёпа ткнул ещё. И ещё. Клавиша упорно не желала нажиматься, только выгибался гладкий пластик ложки. «Волшебник» настырно протянулся вперёд, но вдруг потерял равновесие, зацепился за шарфы и рухнул на пол, увлекая за собой пушистые кашне и палантины.

Выбираясь из кучи тряпья, Степан нацепил свалившиеся очки, чихнул и глубокомысленно изрёк:

– Надо больше тренироваться.

Свешивая шарфы обратно, он загляделся на себя в зеркало. Стёпа очень нравился самому себе: густая каштановая шевелюра, карие глаза, гордый взгляд, таинственная улыбка. А очки только солидности придают, солидные девушкам нравятся, потому что выглядят старше. И вообще, Питер Паркер почти такие носил... И Пипец. А подбородок не вперёд выступает, он волевой просто. Почти как Гарри Поттер. Научиться бы ещё фаерболлы кастовать...

Степан облачился в домашнее: синюю футболку и вытертые спортивки, и уселся ужинать. Тарелка борща, рыбные пироги, домашний компот – всё исчезло в ненасытной утробе продавца-консультанта.

В двери заскворчал ключ.

– Дарова, мам!

– Привет, сынок, – устало отозвалась Тамара Ивановна.

Она сгрузила тяжёлые сумки и потёрла ноющую поясницу. Таскать продукты стало всё труднее. Ноги гудят. А надо ещё Степаше рубашку погладить, носочки зашить... До нытья ли?

– Мам, я поиграю!

– Сынок, ты мусор вынеси, я в ночную сегодня.

– Угу.

Тамара Ивановна разложила продукты, помыла посуду. Затем снова надела плащ, повязала шаль на голову и заглянула к сыну в комнату, поморщившись от грохота колонок, ревущих монстрами и демонами. Среди плакатов со спортивными автомобилями и девицами в исподнем пестрели постеры с чародеями на фоне замков и грозовой ночи, рассекаемые белыми молниями.

– Сынок! Полей цветы, пожалуйста! Я не успела...

– Окей, мам!

Из-за компьютера Степан вылез, когда за окнами стемнело. Он уже раззвонить по всему игровому чату, как склеил клёвую чику, и как она умоляла его дать телефон. Варвар и Мегатрон поржали, но парень так убедительно врал, что новички, вроде Лекса и Тираннозавра точно поверили. Верил и сам Стёпа.

Пальцы и затёкшая спина устало ныли, но на душе было хорошо, потому что Палу удалось подгадить так, что мама не горюй. Парень с хрустом потянулся, чтобы задёрнуть шторы и вдруг увидел во дворе знакомую незнакомку. Она стояла под фонарём, лампа которого медленно наливалась розовым, и нервно курила. Ветер подбрасывал её длинные волосы, пальцы в чёрных перчатках изящно стряхивали пепел под бетонный столб.

«Меня, что ли ждёт? Запомнила? Ух, ты-ы…»

Девушка отодвинула рукав пальто и посмотрела на часы, нетерпеливо постукивая каблуком. Что-то было в ней таинственное, какой-то крейзи ореол... Волшебный, во. А с тайной что нужно сделать? Правильно: разгадать.

Стёпа обнаружил, что быстро натягивает носки и джинсы.

«Чего там мать просила? Подмести? Прибрать? Мусор... Пусть не думает, что я ради неё вышел...»

Мусор вываливался из мешка на пол кухни, упрямо не желая собираться в единую кучу. Чертыхаясь, Стёпа кое-как запихал вонючие помои в чёрный пластик и рванул в прихожую. Не попадая ключами в замочную скважину, он торопливо закрыл дверь, и, перескакивая через ступеньку, выскочил на крыльцо.

Под фонарём было пусто. У соседнего подъезда целовалась парочка малолеток. Сосед с пятого выгуливал свою лающую швабру, старую и глухую. Стёпа скрипнул зубами и закурил, поставив мокрый пакет рядом.

«Ушла...»

Интересная странность снова прошла мимо. Опять. В который раз... И всё из-за того, что он слишком долго копался с этим отстойным мусором. Парень злобно пнул пакет и только сейчас заметил, как из двора медленно выезжает незнакомый чёрный «форд», помигивая красными, будто глаза фантастического чудища, стоп-сигналами.

«Г654ЛУ. Я запомню, детка».