Черное солнце

В открытое окно задувал соленый бриз с моря, освежая жаркий полдень второго месяца летней поры. С ним в комнату проникал запах перезрелых груш, винограда и яблок из сада, нескончаемый стрекот цикад, крики чаек и далекое блеяние коз на иссохших лугах каменистого берега Мар-де-Сеаля.

Сам город будто бы умер под полуденным зноем. Красные черепичные крыши были накалены так, что, казалось, от них исходит пар, а побеленные стены домов сияли, отражая яркий солнечный свет. Темные синие тени разделяли резкими контурами пустующие улицы, создавая спасительные укрытия от жары для бродячих животных. Буквально пару часов назад город кипел жизнью, сновали туда-сюда торговцы, рыбаки, дети, ремесленники и крестьяне, но, как только солнце встало в зените, все жители, спрятавшись под сенью каменных стен, принялись устраивать семейные застолья или просто наслаждались несколькими часами заслуженного отдыха, чтобы вскоре вновь приступить к работе.

Извилистые улочки стекались вниз, к порту, обычно шумному настолько, что гомон доносился аж до стен Каса-де-Вентос. Сейчас же шхуны, галеры и баржи мирно покачивались у причала, изредка донося из гавани шум хлопающих парусов. И лишь волны, разбивающиеся об утес, на котором стоял замок, напоминали о спасительной прохладе морской воды.

Белые облака мирно дрейфовали по голубому небу, сливающемуся с лазурной гладью морского простора, а вдалеке, где море резко меняло оттенок на глубокий синий, белели паруса одиноких рыбацких лодок. Ах, я бы сейчас многое отдала за то, чтобы оказаться на одной из них, подставить лицо яркому солнцу, вдохнуть терпкий, пропитанный солью ветерок…

— Камилла! О чем я только что рассказывала? — София сердито окликнула меня, вернув мои блуждающие мысли обратно в учебную комнату.

— Наверняка о чем-то крайне важном, сестра София, — тихо пробурчала я, нехотя отводя взгляд от чудесного пейзажа за окном.

Сидящая рядом Каталина покосилась в мою сторону, всем своим видом умоляя хоть немного держать язык за зубами. Я вздохнула и села, выпрямившись на стуле струной, как и подобает прилежной ученице. Но Софию Оре этим не провести — молодая женщина сузила пронзительные глаза и крепко сжала указку, которой, видимо, что-то показывала на огромном висящем на стене гобелене с изображением нашего континента.

— Раз вы позволяете себе отвлекаться, тогда, наверное, легко можете рассказать все о пяти Великих Домах? — начала София, и ее сухой тон не предвещал ничего хорошего. — Да что там о Великих, наверное, и о каждом Малом Доме рассказать сможете?

— Вовсе нет, сестра, — смиренно ответила я, покаянно склонив голову. — Просто… немного задумалась. Но я вас очень внимательно слушала.

Темная бровь сервитуарии недоверчиво взметнулась вверх.

— Тогда что вы, юная госпожа, можете рассказать о благородных господах из Дома Хус, которые так скоро почтут нас своим визитом? Их род деятельности, обычаи? Ну или хотя бы девиз? У вас же была веская причина не слушать меня, когда я рассказывала вам все это буквально пять минут назад?

Я обвела взглядом висевший на стене огромный гобелен. На южном полуострове раскинулась провинция Веас, земли Кустодес и самая южная точка континента, окруженная горной грядой столица земель — город Мар-де-Сеаль. Восточнее, отделенные Золотым морем, начинались огромные степи и плодородные земли Дома Набелит, делящие одно название со своей провинцией. Вот в центре, на берегу залива, раскинулось окруженное ореолом рек и озер Среднеземье. На западе от него Арракан, где Дом Рю-Хей правил среди скал и утесов, а выше, где заканчивались горные гряды, небольшое зеленое пятно древних лесов и равнин — провинция Остания. А вот севернее всех них — огромный белый бескрайний простор Нортланда, на котором вышиты инициалы и герб: белая медвежья голова с перекрещенными топорами.

— Они жители северных земель, — начала я, решив действовать по наитию. Это почти всегда работало. — Занимаются торговлей и защитой северных границ от кланов горных дикарей. Великие воины… хм-м…

Наставница расхаживала мимо нас медленным выверенным шагом. Ее простое темное платье в пол развевалось вслед ее движениям, делая женщину похожей на грозовую тучу.

— Продолжайте, Камилла, — София даже не смотрела в мою сторону, выстукивая каблуками мерный зловещий ритм. — Девиз Дома?

Я умоляюще посмотрела на Каталину, но та лишь многозначительно пожала плечами. Сложно было понять: правда ли она не знала ответа на вопрос или же просто не хотела мне помогать в отместку за то, что заскучала на уроке. Я насупилась, однако сколько ни пыталась припомнить, все было тщетно. У всех нортлингов всегда описывалось одно и то же: честь, доблесть, воинская слава, оттого я никак не могла их запомнить.

— Д-девиз... хм-м… — я задумалась, вспоминая хоть что-то, что доводилось читать в сказках. — «Наш клич остановит бурю»?

— Это девиз Дома Бьерген, — покачала головой Оре.

Я потупила взгляд и виновато склонила голову под невыносимо тяжёлым взглядом сестры Софии.

Наставница еще какое-то время пристально смотрела на меня, а потом тяжело вздохнула.

— «Подо льдом таится ярость». А в остальном вы ответили верно, однако это не дает вам право отвлекаться во время урока. Помните, что северяне — суровые, сильные люди, которых взрастил беспощадный климат и жестокие войны древности. Они отличаются высоким ростом и светлыми волосами, а у исконных нортлингов, в особенности представителей семьи Хус, особый цвет глаз — ярко-голубой, как древние вечные льды, покрывающие большую территорию их земель. Среди северян такой цвет глаз в особом почете, это показатель статуса.

Она украдкой посмотрела в дальний угол комнаты, где в кресле, чуть посапывая и скрестив руки на груди, дремал Максимилиан.

— Надеюсь, людям из дома Хус понравится у нас. Сомневаюсь, что они хоть когда-то так еще на солнце смогут погреться, — мечтательно протянула я и невольно поежилась, ибо терпеть не могла холод.

В Мар-де-Сеале почти все время тепло и солнечно, и изредка ливни осенней поры приносят с собой холод и уныние. И все же, по рассказам, это не идет ни в какое сравнение с настоящей северной зимой. Страшно было даже представлять, каково это — ходить в меховых шкурах, чтобы согреться.

— Надеюсь, вам хватит такта не сказать это им в лицо, юная госпожа! — ахнула София. — Солнце в их культуре имеет особое значение, и подобную грубость они могут счесть за оскорбление. Согласно легендам, их благословил солнечный бог, даровавший им устойчивость к суровым холодам…

Оре вновь начала увлеченно рассказывать об обычаях северного народа, когда я почувствовала осторожный тычок локтем. От напускной обиды Каталины не осталось и следа — подруге часто попадало за мои выходки, но когда вместо нее доставалось мне или хотя бы нам обеим, то, повинуясь какому-то одной ей известному чувству удовлетворения, она тут же забывала обо всех распрях и была вновь весела. До сих пор не понимаю, как от наших выходок весь двор еще не устал.

— А ты знаешь, что у их ярла сын примерно нашего возраста? Подслушала, как сплетничали об этом служанки, — со взглядом, полным затаенного восторга, прошептала она. В такие моменты ее ярко-зеленые, как молодая листва, глаза просто начинали сиять озорными огоньками.

— Ну и что? — я безразлично пожала плечами.

Она откинула непослушные рыжие волосы, наползшие на лицо.

— А ты думаешь, твой отец их просто так пригласил в такую даль? Да еще и со всеми танами из Малых Домов? — уровень ее наигранной загадочности переходил все возможные и невозможные границы. — Я прямо уверена, что будут разговоры о браке! Тем более что они же старые друзья с герцогом. Ах, разве не прекрасно? Что может быть лучше свадьбы?

— Книги, например, — мрачно ответила я. — Если меня отправят на север, то я тут же прыгну со стены прямо в море. А лучше выпью яд, как в той поэме.

— А мне кажется, ты драматизируешь, — улыбка подруги стала лишь шире.

— Они же северяне, отец никогда не отправит меня в такую даль. Ни платье шелковое надеть, ни персиков поесть... Наверняка все еще и страшные и ходят в своих шкурах из животных, как на тех иллюстрациях в книжках.

Честно говоря, пока она не сказала об этом, я была уверена, что это не более чем деловой визит, но такая версия звучала слишком правдоподобно. Каталина была на три года старше меня и уже куда более сведуща в подобных вопросах. У нее уже начинала проглядываться женская фигура, и несмотря на ее несносный характер, я не раз замечала взгляды придворных и подмастерьев в ее сторону, видела Каталину флиртующей с мальчиками при дворе. Пока меня привлекали только возвышенные чувства из книг и легенд, оттого мне и в голову не могла прийти столь простая и логичная мысль, но Каталина наверняка знала об этом что-то больше меня. Я почувствовала, что невольно краснею — то ли от смущения, то ли от негодования. Каталина воодушевленно продолжала размышления:

— Разве не здорово стать благородной женой наследника одного из Великих Домов? Женой будущего ярла! Не будешь же ты всю жизнь жить здесь, в четырех стенах. И какая разница, какие они. Главное — это статус, который у тебя будет! А с ним ты ведь сможешь получить все, что захочешь.

— Я бы хотела, чтобы мой избранник походил на кого-то из моих братьев, — вздохнула я обреченно. — Или на Максимилиана. Сильный, добрый, справедливый и смелый… И вообще, на твоем месте я бы не радовалась, — я коварно улыбнулась. — Если меня отправят в Нортланд, тебе, как моей фрейлине, придется вместе со мной ехать!

Такую перспективу Каталина явно не обдумала, а потому озорная улыбка на ее лице быстро превратилась в страдальческую гримасу. Видимо, она не рассчитывала, что морозить косточки в снежном крае ей придется вместе со мной.

— ...Сейчас вы пойдете, и вас приготовят к приезду отца с гостями, — тем временем София Оре, кажется, уже смирилась, что нашим вниманием завладеть ей уже не удастся. — Слуги должны были все подготовить. Мы обязаны показать нашим гостям только лучшие качества Дома Кустодес. И прошу, во имя Старых Богов, сеньорита Андо, — она повернулась к девушке, которая тут же невинно захлопала глазками. — Ведите себя, как подобает фрейлине. Можете быть свободны.

Максимилиан Хан уже стоял у двери, сжимая в руках свиток со сломанной печатью. Некогда прославленный дуэлянт при дворе, ныне он обучал своему мастерству солдат нашего Дома, в том числе и обоих моих старших братьев, но, когда годы начали брать свое, его приставили ко мне телохранителем. В детстве я его немного побаивалась, высокого и широкоплечего, смотрящего на меня сверху вниз, как медведь, а взгляд левого незрячего глаза и пересекающий его глубокий косой шрам на половину лица вызывали у меня холодок на спине. Но суровый внешне Хан был добрым внутри, и относился он ко мне иногда с такой теплотой, которой мне так не хватало от родного отца.

— Экипаж в нескольких часах пути от города, они все скоро будут здесь, сеньорита, — сообщил нам Первый клинок Дома Кустодес. — Мажордом Ривьера только что доложил мне об этом. Идемте, я провожу вас до комнаты, нам пора готовиться к приему.

Пока мы шли до спален, я наблюдала за суетящейся в последних приготовлениях прислугой. Дворецкие то и дело раздавали указания и зорко следили, все ли отмыто и блестит, горничные носились туда-сюда с подносами и свежим постельным бельем, а с первого этажа раздавался просто великолепнейший аромат с кухни — судя по всему, размаху готовящегося праздничного пира позавидовали бы сами патриции из Имперской Столицы.

Я чуть вытянула шею в надежде заметить кого-то из братьев, но в такой суете было сложно разглядеть хоть кого-то. Тем более что Валентин в отсутствие отца временно взял на себя бремя кастеляна и заведовал всеми делами семьи, ибо ему предстояло в будущем принять титул герцога.

Конечно, сеньор Гарсия, наш комендант, и мажордом сеньор Ривьера помогали Валентину, однако он и так еле успевал совмещать все порученные ему обязанности с тренировками и морским патрулированием. Да и сейчас наверняка у него масса дел, чтобы не ударить в грязь лицом перед таким крупным событием, как прием высокопоставленных гостей. Леонард же готовился в скором времени поступить на службу и, вероятно, еще не вернулся с тренировок.

Перед отбытием отца я спросила у него, почему гости не могут приплыть сразу в наш порт, как это обычно делают веасийские дворяне. «Ладья, на которой прибудут северные гости, большая и не очень маневренная, она вряд ли сможет пройти в глубь полуострова по нашим рекам. А обойти восточные рифы и подавно, — объяснил он мне. — Граф Дюфор любезно предоставит нашим северным гостям приют в Монтесино, пока мы не прибудем и не сопроводим их до Мар-де-Сеаля».

Дойдя до комнаты, Максимилиан оставил нас с Каталиной на попечение служанок, и уже спустя пару часов я довольно крутилась у зеркала, не в силах оторваться от своего отражения, любуясь новым, сшитым специально под торжество платьем в цветах нашего дома — бело-синим с золотой вышивкой. Черные кудри были красиво уложены, прямо как у взрослых придворных дам, а корсет придал моей еще нескладной фигурке девичьей стати. Никогда раньше я не чувствовала себя настолько взрослой и красивой.

Под восхищенное умиление и комплименты служанок я вошла в комнату, где уже ожидал успевший принарядиться Максимилиан. Привычные кожаные доспехи он сменил на отполированную до зеркального блеска парадную кирасу. На плечах красовался тяжелый бархатный плащ, застегнутый изящной фибулой в виде герба Дома Кустодес — меч, пронзающий щит. На поясе, как обычно, красовалась шпага в паре с кинжалом, а на руке виднелся небольшой пристегнутый к наручу дуэльный щит-баклер. Копну черных с сединой волос он зачесал назад, отчего даже стал выглядеть моложе.

Заслышав мои шаги, он повернулся и просиял.

— Каталина еще не выходила? — робко спросила я.

Максимилиан покачал головой, и словно в ответ на мой вопрос, из комнаты подруги донеслись протестующие возгласы.

— Ну как, мне идет? — я покрутилась, и юбки красивой волной, словно морской прибой, закружились вслед.

Он театрально припал на колено и заслонил глаза рукой.

— О моя сеньорита, если я буду смотреть на вас хотя бы дольше минуты, я точно ослепну от вашей красоты, — он наигранно схватился за сердце и подмигнул.

— Ох, нет, как же я буду без своего доблестного защитника, — в тон ему вторила я, рассмеявшись. — Хотя я уверена, что только в таком случае любой противник сравнялся бы с тобой в силе, Ян!

Вдруг я вспомнила о предстоящем приеме, и какая-то тревога нахлынула на меня.

— Ян... Отец хочет отослать меня к северянам, да? — тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Его улыбка сразу погасла.

— Почему у моей госпожи такие мысли? — он мягко посмотрел на меня. — Твой отец и ярл Хус старые друзья, но обязанности мешали им встретиться много зим, потому что оба вступили в наследство и стали главами своих Домов.

Видя, что его ответ никак меня не успокоил, он огляделся по сторонам, а затем негромко, чтобы прислуга не услышала, добавил:

— Он, конечно, хочет кое-что объявить, но это большой секрет, который я никак не могу рассказать.

— Но Каталина сказала... Ну... Что у ярла есть сын и... — я прикусила губу, пальцы сжали шелковую юбку. — Ян, я знаю и понимаю свою роль в семье, но не хочу пока покидать свой дом, понимаешь? Я хочу постоянно быть с тобой и Каталиной, с папой, с Лео и даже с Валентином, ну и, так уж и быть, с Софией тоже... Я боюсь, что вся моя жизнь может измениться, и мне страшно, и может, я могла бы просто до своего совершеннолетия пожить тут, а потом...

— Ну-ну, — Ян успокаивающе погладил меня по плечу. — Вы же знаете, что я всегда буду рядом. И даже если вам придется уехать, то...

Он хотел сказать что-то еще, но тут в комнату влетел Лео.

— Они едут! — радостно выпалил юноша, тяжело дыша. — Уже у городских ворот!

— Что? Уже?! — Каталина выбежала из своей комнаты. Новенькое платье из красного атласа было ей очень к лицу, подчеркивало загорелую кожу и игривую россыпь веснушек. Волосы ей уложили в элегантный пучок и украсили цветами из сада, но одинокие пряди протестующе топорщились то тут, то там, не желая поддаваться стараниям служанок.

Хан метнул строгий взгляд на юную фрейлину, отчего она стала одного тона со своим платьем.

Леонарда же было просто не узнать в золоченом дублете и рубашке с высокими манжетами и широкими рукавами. Густые черные волосы собраны в небольшой хвост. На поясе красовалась искусно выполненная шпага, гарда и рукоять которой были щедро украшены драгоценными камнями. На правом плече Лео красовалась накидка с семейной геральдикой, перевязанная кожаным ремнем и украшенная аксельбантом. Он выглядел совсем взрослым, как папа.

Ну вот, теперь уже времени на волнение не осталось. Я пригладила платье и сначала бросилась к окну, надеясь хоть там что увидеть — наверняка у людей, преодолевших такой путь, должен быть просто огромный эскорт, чуть ли не от центральных ворот Мар-де-Сеаля. Однако меня постигло разочарование, и мы с Леонардом в сопровождении Каталины и Максимилиана спустились вниз, к входу, где мы были должны встретить наших гостей.

Валентин уже стоял посреди двора прямо на солнцепеке, когда мы подбежали и встали рядом. Максимилиан и Каталина держались поодаль, за нами, рядом с бдительной наставницей. София недовольно окинула нас взглядом. Она была одета как обычно — в одно из своих простых, темных, без каких-либо узоров и вышивки платьев, волосы были затянуты в тугой пучок. Единственное, что отличало ее вид от повседневного, — покрывающая голову и скрывающая лицо черная вуаль, с которой она обычно выходила на торжественные приемы. И как только ей никогда не жарко?

— Вы почти опоздали, — буркнул Валентин. Он был одет на тот же манер, что и Леонард, только его накидка была в пол, да и в целом наряд был гораздо богаче, подчеркивая статус будущего правителя Веаса. На поясе у брата красовались шпага и кинжал так же, как у его учителя. Он стоял смирно, скрестив руки за спиной, словно военный на построении.

— Ну, мы же не опоздали, так что не о чем волноваться, — тихо сказала я.

Лео подавил смешок, а Валентин лишь недовольно повел бровями.

Казалось, все жители замка и прилегающих земель вышли на улицу. Приехавшие по такому грандиозному случаю дворяне и придворные вельможи нетерпеливо ожидали в тени на небольшой террасе, судорожно обмахиваясь веерами и то и дело нетерпеливо поглядывая вперед. Вдали, где над огромным ущельем протянулась вереница деревянных подъемных мостов, виднелась делегация, которая медленно, но неотвратимо приближалась к воротам крепости.

Первыми во двор зашли воины-северяне. Одеты они были в странные темно-красные кафтаны с узорами и металлическими вставками на торсе, руках и плечах. Мех все же присутствовал в их одеяниях в виде широких воротников, однако я все равно поражалась, как они не изжарились в таких теплых одеждах в летний зной. Лица были исписаны какими-то знаками с прямыми линиями, а длинные волосы собраны сзади в хвосты и косы. В руках у них были алебарды и большие деревянные щиты, заостренные снизу.

Вслед за воителями верхом на лошадях въехали герцог Эстебан Кустодес и, судя по всему, ярл Айварс Хус и его сын. Далее двигалась свита из приближенных слуг и придворных как Дома Хус, так и Кустодес. Последним во двор попал огромный экипаж, замыкая эту процессию.

Описав полукруг, делегация остановилась. Герольды начали объявлять гостей:

— Герцог Эстебан Кустодес, правитель провинции Веас. Ярл Айварс Хус, правитель провинции Нортланд…

Список знатных северных фамилий все не заканчивался, и я перестала вслушиваться, когда отец спрыгнул с лошади и направился к нам, совершенно игнорируя церемониальные обычаи. Одетый в простой дорожный костюм, он все равно излучал могущество и двигался с необычайной кошачьей грацией, словно готовясь вмиг отбить любую атаку. За его спиной висел огромный эспадон Виентосиноре — фамильное оружие Кустодес.

— Рад видеть вас в добром здравии, отец, — сказал Валентин, схватив отца за предплечье. Тот заключил сына в крепкое объятие и похлопал по спине.

Валентин хоть и был очень рослым, но все же ниже Эстебана на голову. В остальном казался полной его копией — тот же нос с горбинкой, те же забранные в хвост черные как смоль волосы, такой же острый подбородок, та же смуглая кожа, правда, еще не успевшая обветриться в постоянных морских походах. Даже твердый ясный взгляд синих глаз, кажется, был совершенно такой же.

— Удивительно, за пару недель моего отсутствия замок все еще на месте… Вы этих сорванцов взаперти держали? — усмехнулся герцог Кустодес, поприветствовав теперь среднего сына.

— Валентин строго следил за ними, как ты ему и наказал, — улыбнулся Леонард.

Когда очередь дошла до меня, я уже было приготовилась поклониться, как подобает благовоспитанной даме, но отец вдруг схватил меня под руки и повертел вокруг себя, прямо как когда-то давно, когда у него еще было время на игры. Я сначала рассмеялась, но потом вспомнила, что перед нами половина нашего двора и половина двора Дома Хус, и мне стало жутко неловко.

— Папа, поставь меня, это же неприлично! — смущенно потребовала я, пытаясь удержаться на отцовских руках.

Он, все еще смеясь, сделал оборот и аккуратно опустил меня на землю. Я тут же принялась разглаживать помятое платье и проверила, не растрепались ли волосы в прическе. Отец выпрямился и торжественно объявил:

— Разрешите представить вам моего старого друга: Айдж… простите, Айварс Хус, его сын Ари и супруга, госпожа Джордис.

Уже спешившиеся Айварс и Ари подходили к нам.

— Брось, Эстебан! Уже сто зим никто не называл меня этим прозвищем, хоть ты не формальничай.

Ярл был еще выше ростом, чем отец, однако по его виду никак нельзя было сказать, что перед нами правитель Нортланда. Внешне Айдж никак не выделялся среди своих воинов — виски выбриты, белоснежные волосы и борода собраны в косы, сплетенные замысловатыми узорами. Одет он был в простую свободную ситцевую рубаху с этническими узорами, а за пояс заткнут боевой топор, очень похожий на тот, что изображен на гербе его Дома.

Мальчишка же по сравнению со своим могучим, широкоплечим и хорошо слаженным отцом выглядел даже как-то несуразно. Худощавый и бледный, с жиденькими светлыми волосами, он казался еще нелепее от того, что из всех сил пытался подражать отцу. Но что нельзя было не заметить, так это одинаковый взгляд ярко-голубых, с каким-то белым отливом глаз, от которых холодок пробежал по телу.

Госпожа Джордис вышла из дилижанса в окружении щебечущих служанок и придворных дам и тут же стало ясно: никто из присутствующих не затмит ее красоту. Длинные вьющиеся каштановые волосы были собраны в косу ниже колен, заплетенную на тот же манер, что у мужа, а платье в среднеземском стиле определенно было последним писком моды при императорском дворе. Легкие голубые шелка хитона, приталенные лишь плотным корсетом, развевались вслед за ней, отчего казалось, что Джордис плывет, как лебедь на водной глади. «Вот бы и мне такое!» — думала я с легкой завистью, восхищенная обворожительностью супруги ярла. Сколько, наверное, усилий тратится на то, чтобы поддерживать эти длинные волосы чистыми, шелковистыми и ухоженными. А Каталина даже причесываться отказывается…

Шмыгающий носом Ари меня абсолютно не заинтересовал: сними с него богато расшитую одежду, так он ничем не будет отличаться от детишек нашей поварихи... «Нет, за такого растяпу отец меня точно замуж не выдаст», — от этой мысли все мои переживания как рукой сняло, и я усмехнулась собственным тревогам, которые казались теперь нелепыми.

— Рады приветствовать вас в Каса-де-Вентос, нашем фамильном замке, ярл Айварс, отигнир Ари, госпожа Джордис, — Валентин выпрямился натянутой тетивой и приложил кулак к груди в принятом у нас приветствии. Леонард повторил этот жест, я же вежливо поклонилась. — Пусть ветра благоволят вам, а море будет милостиво.

Ярл и его сын прислонили два пальца ко лбу, а женщина сделала изящный реверанс.

— Надо же, и все твои как на подбор! — по сравнению с герцогом Эстебаном, который в любой момент держался статно и степенно, ярл говорил простодушно и даже несколько бестактно, словно бы обычный офицер в городском трактире. Голос у него был грубый и немного сиплый, но такой раскатистый, что разнесся над всей территорией замка. — Этот уже почти мужчина… Твой первенец, да?

Валентин, немного обескураженный, кивнул и горделиво вскинул голову:

— Мне скоро исполнится двадцать один, и я планирую встать на защиту морских границ.

— Значит, предпочитаешь палубу канцелярской возне? Похвально, малец, — ярл протянул руку и с такой силой сжал предплечье парня, что тому пришлось стиснуть скулы, чтобы не издать ни звука.

— Это Леонард, — представил младшего сына Эстебан. — Ему минуло пятнадцать зим, готовится к военной службе. Он молод, но уже очень талантлив в искусстве владения мечом, возможно, когда-нибудь даже затмит меня на этом поприще.

Лео аж раскраснелся от такой прилюдной похвалы отца. После того как юноша выдержал стальную хватку Айджа, ярл повернулся ко мне.

— А это кто у нас тут? — улыбнулся он. На секунду мне показалось, что в его ледяных глазах пробежали теплота и… грусть?

Видя мое стеснение, отец ответил за меня.

— Моя гордость, моя маленькая морская буря — Камилла, — Эстебан положил руки мне на плечи, словно оберегая ото всех бед и невзгод. От этого сразу стало спокойнее. — Ей всего девять. Кажется, Ари на год старше?

— Так и есть, дружище, — улыбка ярла стала еще шире. Он нагнулся ко мне, его голос внезапно стал очень мягким и добродушным. — Молодая госпожа, не соизволите ли показать ваши владения моей супруге и сыну, пока мы с вашим отцом… решим некоторые вопросы?

Раскрасневшаяся, я вновь расправила юбки и решила продемонстрировать все старания сестры Софии. Не зря же она свое жалованье получает.

— Я, Камилла из дома Кустодес, с радостью окажу вам такую честь, — торжественным тоном начала я произносить заученную клятву почти скороговоркой. — С этого момента ваши жизни находятся под защитой моего меча… Правда, у меня меча нет, но он есть у Яна… то есть я хотела сказать Максимилиана…

Я ойкнула и запнулась. Надо же было такую чушь нести прямо на глазах всех присутствующих! Позор.

— А я, Джордис из Дома Хус, буду невероятно рада принять ваше покровительство, юная госпожа, — женщина вышла из-за спины мужа и теперь стояла рядом с нами.

Вблизи она казалось необычайно молодой, ненамного старше Валентина. Стройная и грациозная, как и подобает супруге главы Великого Дома, она держалась гордо, с высоко поднятой головой. Однако не выглядела строгой, как София. Наоборот, Джордис излучала такую притягательность, которой поддавались все, кому она попадалась на глаза. Посмотрев в ее лицо с мягкими чертами, я приметила, что глаза были обычного серо-голубого цвета.

Мне была приятна компания госпожи Джордис, а вот этот Ари... О чем можно с мальчишками разговаривать? Я повернулась к Лео в надежде, что северянина он возьмет на себя, но, к моему разочарованию, отец уже позвал к себе сыновей, и вместе с остальными придворными они направились в замок.

Мар-де-Сеаль располагался на склонах огромного уходящего в море утеса, а вот сам замок и близлежащие городские постройки с портом — на огромной отвесной скале посреди моря. Когда-то давно она была частью мыса, но соленая вода и сильные бури выточили породу, и каменный мост, соединявший замок с остальной частью города, разрушился, оставив саму усадьбу целой и невредимой. С тех пор основную часть города с территорией Каса-де-Вентос соединяла вереница деревянных мостов, делая его неприступной крепостью.

Сама скала напоминала огромный многоярусный торт. Вниз уходили тропинки и винтовые дороги, где у подножия располагался наш личный порт, выше — усадьбы аристократов Малых Домов, а остальные земли, вплоть до призамковых территорий, были засажены фруктовыми садами, создавшими вокруг скалы зеленый ореол. Именно сюда мы и направились вместе с нашими гостями.

Мы прошли через небольшой тоннель из тонких кованых металлических арок, заросших виноградом, и перед нами открылось распростертое по склонам зеленое море. В садах, как обычно, царила идиллия — ветер чуть трепал листья, создавая мелодичный шелест, который волной расходился по зеленым вершинам. Высокие деревья своей тенью укрывали от палящего солнца, кругом жужжали насекомые и трещали кузнечики. То тут, то там из-за ровных рядов показывались рабочие, что тащили огромные плетеные корзины со всевозможными фруктами, вдалеке слышались крестьянские песни, которые обычно скрашивали тяжелый рабочий день.

Пока наши гости любовались открывшимся видом, я, боясь ляпнуть что-то не то, лихорадочно думала — как начать разговор, что стоит и не стоит говорить при представителях дома Хус. Но и неловкое молчание давило на атмосферу. В этот момент я очень пожалела, что не слушала болтовню сестры Софии на занятиях.

— Как прошло путешествие до Мар-де-Сеаля? Путь через Веас, наверное, был долог и нелегок для всех вас.

Джордис уже было приготовилась что-то ответить, но не успела. Такое ощущение, что мальчишка только и ждал этого вопроса, его глаза загорелись:

— Спасибо, что поинтересовалась! Мы были в пути почти це-е-елый месяц. Плыли больше двух недель, сначала по морю, потом по реке мимо Имперской Столицы, затем снова по морю. Мы видели хищного кита, сражающегося с кракеном, — начал тараторить он, даже не задумываясь о том, что нужно вести диалог, а не монолог. — А еще отец дал мне подержать штурвал, потом мы попали в шторм, было та-а-ак страшно… А ты когда-нибудь попадала в настоящую морскую бурю?

Я заморгала, не сразу поняв, что вопрос адресован мне: Ари слишком быстро и много говорил, и нить диалога была потеряна еще на рассказе про кита.

— Э-эм, нет, мне не приходилось попадать в шторм, — сухо ответила я.

— Ого, так, получается, я прошел испытание морем еще раньше, чем член семьи Кустодес! — Ари беспечно засмеялся, на что мне оставалось лишь молча хмуриться. Интересно, этого выскочку хоть раз охаживали розгами? Но глядя, как заботливо мать убирает пряди, выбившиеся из его хвоста, я засомневалась в этом. А вот мне за такое досталось бы сначала от Софии, а затем от Валентина.

Ари же продолжил делиться впечатлениями о своем путешествии.

— Потом мы вышли в какому-то большому порту и пробыли там несколько дней, пока не прибыл твой отец со своей свитой и этими странными санями с колесами…

— Это называется дилижанс, милый, — мягко поправила его Джордис.

— Да-да, точно, — Ари закивал. — И еще потом тряслись в этом дибижане, побывали в разных городах и ели необычную еду, которой у нас нет. Я вот, к примеру, никогда не видел, чтобы мясо выкидывали на солнце и оставляли его там! Оно же воняет и портится, зря только скот переводят.

— Это называется хамон, вяленая на солнце свинина, между прочим, очень вкусная. И вовсе она не воняет, — насупилась я, но Ари пропустил мои слова мимо ушей.

— Еще я попробовал странные, но очень вкусные кремовые десерты, рыбу и морепродукты, которых у нас нет, овощи и…

Тут мальчик замолк, уставившись на грушевое дерево.

— Что это? — с неописуемым удивлением спросил он.

— Это? Груша, — я раздраженно сорвала фрукт и протянула ему в надежде, что хоть это ненадолго уймет его чрезмерную активность. — Хочешь попробовать?

Ари впился в плод, и сок брызнул ему на лицо.

— Это лучшее… — он еще раз откусил, — что я когда-либо ел...

Я постаралась выглядеть невозмутимо, но меня повергло в шок то, с каким варварством северянин поедал бедный фрукт.

«Интересно, что будет, когда он попробует арбуз или дыню...», — подумала я, брезгливо делая шаг в сторону в опасении, что Ари заляпает брызгами мое новое платье.

— Наши сады славятся одними из лучших фруктов в стране. Не знаю почему, но плоды всегда такие сладкие... Но если спросишь меня, то я больше всего люблю персики и апельсины, — чуть высокомерно процедила я.

— Если позволите, — вмешалась София, мы с госпожой Джордис обернулись. — Эти сады созданы предками семьи Набелит как подарок дому Кустодес. На этом утесе нет источников пресной воды, да и почва тут, мягко говоря, не плодородная, и потому они соорудили особую оросительную систему, которая постоянно поддерживает почву в таком состоянии, чтобы деревья и кустарники могли плодоносить в течение года. Вечноцветущие сады — одно из достояний Мар-де-Сеаля. Благодаря им мы производим не только фрукты на продажу другим Домам, но также великолепные алкогольные напитки. Думаю, ваш супруг вместе с Его Высочеством уже дегустируют их в полной мере…

— Вас, кажется, зовут София, верно? — мягко перебила ее Джордис, окинув наставницу оценивающим взглядом. Тон ее был все так же мягок и учтив, но, казалось, ей претило, когда кто-то осмеливался встревать в разговор.

— Все верно, госпожа. София Оре к вашим услугам, — она то ли не заметила тон, то ли вовсе его проигнорировала.

— Вы гувернантка?

— Не совсем. Я из Ордена Сервитуариум и состою на службе герцога Кустодеса с рождения госпожи Камиллы.

Глаза северянки на долю секунды округлились.

— Так вы сервитуария? В таком возрасте? — в удивленном тоне женщины проскользнули нотки недоверия. — Ах, вы, должно быть, из воспитанниц Ордена.

— Да, верно. Но я по собственной воле поступила на службу в Орден, и для меня большая честь нести свет Имперских Истин тем, кто будет столпами нашего могущественного государства в будущем.

— Должно быть, вы из совсем бедной семьи или вовсе сирота, — жалостливо продолжила Джордис, а я непонимающе переводила взгляд с нее на Софию.

Выглядело так, что она проявляла вполне искреннее сочувствие к Оре. Почему же тогда наставница поджала губы, еле сдерживая негодование?

— Кажется, в приличном обществе не принято обсуждать подробности личной жизни, госпожа? — тон Софии был суше полей в самые знойные сезоны. — Причины, по которым я выбрала путь аколита Ордена, не должен играть никакой роли. Равно как и мое происхождение — все мы братья и сестры, и все равны в свете Имперских Истин.

— Разумеется, разумеется! — супруга ярла наклонила голову в знак признания, и ее служанки подхватили настроение своей госпожи. — Простите сердечно мою невежественность, у меня все же никогда не было сервитуария, и я плохо знакома с вашими порядками. Просто удивлена, что герцог Кустодес согласился на услуги столь... хм, неопытной сестры. Это ведь ваше первое назначение?

Бровь Софии изогнулась в немом вопросе, а Джордис продолжила восхищенно и беспечно, не замечая реакции собеседницы. Или делая вид, что не замечает.

— Империя предлагала нам несколько молодых послушников, но я отказалась: все же хочется видеть рядом со своим сыном кого-то более умудренного опытом. Молодостью лучше не разбрасываться, она довольно быстро заканчивается… А уж тем более при посвящении своей жизни такому, несомненно, важному делу, как обучение юных аристократов, с лишением себя всех благ и удовольствий… Но кто я, чтобы судить за подобный выбор. Прошу простить еще раз, если моя грубость вас задела.

Я молча наблюдала за наставницей. София не любила говорить о своем Ордене, да и о себе тоже. Как она объясняла, зачастую имперцы поступали на службу в Орден уже на закате своих лет, чтобы передавать накопленные знания молодым преемникам Великих и Малых Домов. Сервитуариям запрещалось связывать себя узами брака и иметь детей, и из-за этого редко кто добровольно шел на службу в молодом возрасте, особенно женщины. Обычно ряды сервитуариев пополняли пожилые имперские ученые или хорошо образованные аристократы, но при Ордене существовали школы, где воспитывали сирот или детей из неблагополучных семей. Незавидная участь, но такова была цена служению Имперским Истинам.

— О нет, что вы, не стоит извинений, — София улыбнулась, однако я прекрасно знала, что чуть подрагивающая морщинка в левом глазу — признак того, что наставница крайне раздражена. Откашлявшись, София продолжила. — Поскольку технология орошения и удобрения почвы была утеряна, а система даже спустя столетия работает безотказно, многие поговаривают, что это магия. Хотя на самом деле это лишь гений инженерной мысли. И конечно же, госпожа Камилла все это и так знала, просто постеснялась вам это рассказать, — добавила наставница, глядя на мои поползшие на лоб брови. Все, теперь я точно буду слушать Софию внимательно на каждом уроке. — Она у нас такая скромница.

Максимилиан слегка улыбнулся, а Каталина хихикнула, прикрыв рот ладонью. Джордис восхищенно обвела взглядом простирающиеся перед нами ряды зеленых крон и кустарников, усыпанных всевозможными фруктами и ягодами, и даже Ари отвлекся от своей груши и с глуповатым удивлением на лице слушал Софию.

Его мать улыбнулась и вытерла пальцем каплю сока со щеки сына, а затем, будто оправдываясь, сказала:

— Он родился и вырос на севере, а до нас невозможно довезти фрукты. Многие северяне, которые ни разу не покидали Нортланд, за всю свою жизнь никогда даже яблок не пробовали.

— А вы, госпожа Джордис, разве не уроженка северных земель? — поинтересовалась я, видя, что она в общем-то довольно сдержанно себя ведет. Жаль, что сын пытается подражать манерам отца, а не матери.

— Я родом из Столицы, дочь офицера Серой гвардии, — она протянула руку к нависшей над головой ветке и дотронулась пальцами до одной из груш. — Но таких фруктов нет даже на полках столичных лавок.

Она сорвала фрукт и протянула сыну, который сразу с усердием принялся за него. Я же горделиво выпрямилась, будто бы эти сады были моей личной заслугой. Все-таки мне было приятно, когда наши места производили впечатление на приезжих.

— А правда ли, что в ваших краях так холодно, что даже в домах вы не снимаете шубы? — поинтересовалась Каталина, на которую общество благородной дамы повлияло только лучшим образом. Она расправила плечи и подняла подбородок, старалась держаться столь же сдержанно, как и наша гостья.

Джордис задумчиво улыбнулась.

— Мы живем в больших домах, правда, не таких, как ваша усадьба, в основном они деревянные с каменными основаниями. Замки из камня было бы невозможно прогревать в холода, — пояснила она. — В таких домах живут несколько семей одного рода, все они следят, чтобы в доме было тепло и уютно, а пища и вино делится на всех членов семьи. У нас редко принято покидать родной дом, и на детях лежит ответственность заботиться не только о собственных семьях, но и о родителях, когда те становятся слишком стары и немощны. Семья и многовековые традиции — вот основа нашего общества, которая помогает нам выживать в суровые зимы.

— А я в какой-то книге читала, что вы ездите верхом на медведях и огромных волках. Это правда? — выпалила я. Мне не терпелось узнать у северян побольше об их быте. Ведь все, что я читала о них, казалось мне невозможным.

Ари закатил глаза. Супруга ярла на секунду замолчала, обдумывая свой ответ.

— Наши воины и вправду ездят на варгах, они крупнее обычных волков и гораздо выносливее. Каждый воин находит и воспитывает своего варга сам, так зверь становится верен своему хозяину до самой смерти. Лошади слишком ценны и слишком затратны по уходу, чтобы их содержать для рати. Но чаще всего мы передвигаемся на санях, в которых запрягают оленей или ездовых собак.

— Меня однажды такая укусила, — буркнул Ари. Он уже покончил с грушей и приступил к сливам, объедая до косточек плод за плодом. — Но папа сказал, что я сам виноват... Жду не дождусь, когда смогу воспитать своего собственного волка! У отца красивейшая волчица, Белая Стрела, верхом на ней он просто непобедим.

«Если ты с собакой поладить не можешь, куда тебе волка доверять, бестолочь...» — подумала я, глядя как Ари бесцеремонно кидал огрызки прямо на усыпанную песком и мелкими камнями дорожку.

— Думаю, если Яна посадить на волка, он тоже будет непобедим, — фыркнула я.

— Я предпочитаю драться на своих двоих, госпожа, — Максимилиан скромно улыбнулся. — Но, если бы мне была оказана честь сразиться с самим ярлом в дружеском поединке, я был бы очень рад. Северный стиль очень отличается от южного.

— Против отца все равно нет шансов, — беспечно сказал Ари, выплюнув очередную косточку. На что Ян лишь слегка дернул бровью, но ничего не ответил юному наследнику Дома Хус.

— Хотела бы я увидеть наездников на ваг... вара... на волках, в общем, — вздохнула я. — Мне сложно даже вообразить себе такое. Да и волков с медведями я только в зверинце видела.

— Между прочим, за всю историю было несколько великих героев, которые смогли приручить ошкуя, гигантского белого медведя, — продолжил Ари. — Поэтому именно он изображен на гербе нашего дома: это символ того, что природа не властна над человеком, так вот!

— Если вы из Столицы... как же вы согласились уехать в такую даль от дома? Да еще не куда-нибудь, а на самый край северных земель, — робко спросила Каталина со всей полагающейся вежливостью. Видимо, она все-таки старалась примириться с мыслью, что в случае чего и ей придется, как и Джордис, оказаться на севере.

— Ну, возможность стать супругой будущего ярла — не то, от чего принято отказываться, — женщина поправила выбившуюся из прически прядь. — Нортланд беспощаден к тем, кто к нему недружелюбен, но становится настоящим домом, если прийти туда с открытым сердцем. Когда ко мне сватался ярл… точнее, тогда он был еще отигниром, сыном действующего ярла, я и подумать не могла, что по-настоящему смогу влюбиться в этот край, в этот народ и в их культуру. Эта земля сурова, но прекрасна. Вековые кедры, что уходят в небеса, лазурные реки, наполненные рыбой, сладкий запах лесных трав и хвои весной…

Она посмотрела куда-то вдаль, словно предаваясь каким-то своим мыслям и воспоминаниям.

— Даже будь у меня возможность вернуться в Столицу, я бы ни за что не променяла ее на бескрайние заснеженные просторы Нортланда.

Я слушала ее с нескрываемым восхищением. Подумать только, вот если бы сестра София рассказывала на своих занятиях про это, а не про дурацкие родословные, политику и правила этикета, то я бы точно меньше отвлекалась.

— Ваш Дом, кажется, тоже славен тем, что борется с природной стихией? — Джордис немного сменила тему.

— Да, Дом Кустодес, как и вы, защищает границы, только южные. От пиратов и контрабандистов в основном, но их всегда хватает. С детства у нас учат стоять под парусом и ходить в море, понимать, как меняется погода и как ориентироваться по солнцу и звездам. У нас строят корабли из древних деревьев, что растут на скалистых берегах. А наши рыбаки всегда легко находят самые промысловые места.

— Да, до меня доходили рассказы об искусности ваших моряков… Кажется, у вас даже есть какое-то испытание для будущих штурманов?

— Ой, вы и о таком слышали! — восторженно выдохнула я. — Да, западнее этих мест есть россыпь скал и рифов, пролив Последней Надежды, где очень часто разбиваются неопытные мореплаватели, и там уже целое кладбище затонувших кораблей. Нужно проплыть между ними и выйти из другого пролива… Мы называем это «оседлать ветер». Валентин только недавно прошел это испытание. И теперь он имеет право управлять собственным кораблем.

— Для нас это звучит почти так же необычно, как для тебя, наверное, истории про варгов и собачьи упряжки, — усмехнулась Джордис. — С твоим нескончаемым любопытством, думаю, Нортланд пришелся бы тебе по душе. Может, даже когда-нибудь ты там побываешь.

Странный намек показался мне недвусмысленным, и я невольно покосилась на Ари, который уже успел переключиться на персики.

— Признаться честно, я холод совсем не переношу. Я никогда не видела снег, но знаю, что это что-то вроде дождя, только замерзшего. Я бы лучше отправилась в путешествие на корабле, — с легкой завистью призналась я, глядя на маленького отигнира, недовольно рассматривающего огромную твердую косточку, о которую только что чуть не сломал зуб.

— Ох, дорогая моя, ты тут напомнила кое о чем! — Джордис встрепенулась и залезла в небольшой кожаный кошель, висевший у нее на поясе. — Протяни мне руку.

Я повиновалась, и она вытряхнула содержимое маленького шелкового мешочка на мою ладонь.

Это был кулон на тончайшей стальной цепочке, а сам камушек был размером с перепелиное яйцо и походил на отколовшуюся льдинку, внутри которой едва заметно горел синий огонек.

— Ох! — вскрикнула я от неожиданности и чуть было не выронила камушек, не ожидая, что он будет таким ледяным. — А почему он светится?

— На языке нортлингов это называют «ухун» — замерзшее пламя, — объяснила Джордис, наблюдая за моей реакцией на кулон. — По легенде, этот минерал появляется там, где небесные огни касаются земли. Это подарок от ярла тебе.

— Подарок?.. Мне? — я рассматривала маленький камушек, осторожно держа его в руках. Он выглядел таким хрупким, будто одно неловкое движение могло раскрошить его в мелкую пыль.

— Когда холодно, он излучает тепло, а когда жарко — холод, — объяснила Джордис, помогая мне застегнуть цепочку на шее.

— Ого, это прямо как сами северяне! Нортлингам ведь не страшны ни жара, ни холод.

— Да, сравнение очень точное, — Джордис явно позабавила моя находчивость.

— Это правда настоящая магия? — спросила я, вглядываясь в голубоватые отблески, играющие на гранях камня.

Грустная улыбка тронула ее губы.

— Милая моя, магия уже давно покинула эти края.

***

Вечером, когда солнце лениво нависло над горизонтом, начался пир. Столы вынесли во внутренний двор, выставив несколько длинных рядов, чтобы все гости могли насладиться видом на сад и морскую гладь. Повара постарались на славу — в честь торжества были приготовлены блюда северной и южной кухонь, и столы ломились от яств. Были и рыба, и мясо, и копчености, и засолы, не говоря уже о всевозможных закусках, фруктах и овощах. Во двор вынесли несколько огромных бочонков с молодым вином, элем, пивом и более крепкими напитками на любой вкус.

Помимо пира, было организовано пышное празднество с музыкой и танцами, приглашенными бардами, шутами и артистами, которые устраивали перед гостями сценки из известных и любимых легенд Домов Хус и Кустодес. Труппа отыграла и сказ о Медведешкуром ярле-оборотне, мстящем за свою возлюбленную, и песнь о великих героях-нортлингах, победивших могучего дракона в горах Дальнего Рубежа, и балладу о влюбившемся в морскую деву мечнике Гаспаре Альдеро, и предание о том, как Кустодес пять столетий тому назад воевали с пиратами и их Королем. Была и легенда о Первом Страже, которую знали и на севере, и на юге.

Меня впервые посадили за один стол со взрослыми, рядом со старшими братьями, близким кругом отцовских советников и почетными гостями. Отец никогда на моей памяти не был таким веселым. Он пил, ел, смеялся, шутил и предавался воспоминаниям. Я почувствовала себя очень взрослой, когда мне разрешили выпить немного разбавленного вина с фруктами.

Когда закончилось очередное представление — на этот раз актеры под одобрительное улюлюканье и овации северян отыграли немного вульгарную комедийную пьесу о скальде, сварге и тролле, — барды заиграли озорную мелодию, приглашая присутствующих на танцевальную площадку.

Я весело наблюдала, как аристократы из южных и северных Домов вместе веселятся, танцуют, смеются и с удовольствием общаются друг с другом.

— Дорогая, а ты знаешь, как мы познакомились с твоим отцом? — ехидно спросил оказавшийся рядом ярл.

Судя по всему, София была права, и первым делом отец со своим другом и старшими сыновьями отправились на экскурсию в наш винный погреб. Неизвестно, сколько они выпили там, но уже от того количества кружек эля, что выпил Айварс на пиру, нормальный человек давно бы впал в забытье.

— Отец редко когда рассказывал о своем прошлом, — призналась я, покачав головой.

Эстебан строго посмотрел на Айджа, но тот лишь отмахнулся.

— Я вызвал его на дуэль, на смерть! — гордо произнес тот, делая глоток из неизвестно какой по счету кружки.

Я посмотрела на него, потом перевела скептический взгляд на отца.

— Что-то не верится, ведь вы тут оба живые сидите.

— Он выбил у меня топор из рук в первые десять секунд, а затем пинал меня по плацу два часа кряду, оставив вот это на память, — Айдж бесцеремонно оттянул ворот рубахи и продемонстрировал всем присутствующим глубокий шрам в районе ключицы.

— Ага, а потом из-за тебя я провел три недели в карцере, да еще и в твоей компании, — с недовольством заметил отец.

Я хихикнула.

— Интересно, какой же должен был быть повод, чтобы вот так вывести из себя папу?

— Меня вызвали на дуэль из-за того, что я, видите ли, недостаточно почтительно произнес девиз его Дома, а меч этот выскочка достал быстрее, чем я закончил говорить, — Эстебан отхлебнул из кружки. — И нет, чтобы до первой крови: это было бы в порядке вещей. Так и здесь решил отличиться.

— Пф, потому что вы, южные неженки, печетесь о своих драгоценных шкурках… — фыркнул Айварс, глаза его блестели от алкоголя и азарта. — Когда у тебя двенадцать братьев, каждый из которых метит на место еще живого папаши, выживает лишь тот, кто быстрее и лучше управится со своим топором!

Одним глотком он опустошил свою кружку и стукнул ею о стол с такой силой, что зазвенели тарелки и бокалы. Мальчишка, которого Айварс определил своим личным чашником, уже подбежал, чтобы наполнить кружку из бурдюка в руках. Это был Рори, наш с Каталиной приятель — втроем мы частенько убегали от Софии, чтобы исследовать окрестности замка или играть в любимые игры. Не знаю, как он умудрился пробраться на пир, но этот рыжий веснушчатый парень тут же был подмечен Айварсом, и теперь он с глазами испуганного олененка робко стоял в стороне, готовый по первому же сигналу наполнить кружку снова.

Ярл поймал мой недоуменный взгляд после его слов и пояснил:

— В Нортланде наследование титула происходит не как принято у вас, по праву крови, а по праву силы. Любой из членов Дома Хус имеет право бросить вызов за титул ярла в смертельном бою.

— Вы… убили всех своих братьев? — ахнула я.

— Только половину, — коварно усмехнулся он, откусывая кусок стоящей перед ним свиной рульки. — Еще половина перебила сама себя, а те, у кого осталось мозгов чуть больше, чем у яка, мирно доживают свои дни в рядах моей дружины.

— Разве это правильно — вот так поступать со своими родными? — я насупилась. Этот рассказ совсем не вязался с образом заботящихся друг о друге северян, который у меня сложился из рассказа Джордис. Это было слишком… дико. — Разве для вас нет главней ценности, чем семья?

— А разве может слабый пес защитить своих щенков? Или сможет он постоять за свою стаю и прокормить ее, когда на улице мороз настолько лютый, что, кажется, само семя души вот-вот окоченеет? — он посмотрел прямо мне в глаза, но в его взгляде не было и намека на жаждущее крови чудовище. Это были глаза уставшего человека, что печется о благополучии своего народа любой ценой. — Только сильный лидер может повести народ за собой, слабым телом и духом на севере места нет.

Я поймала недовольный взгляд ярла, когда при этих словах он невольно покосился вправо, где чуть поодаль сидели его жена и сын. Ари, который вновь, желая подражать отцу во всем, пытался справиться с огромной свиной ногой, в итоге не смог ее нарезать, и Джордис терпеливо разделала мясо для сына вилкой и ножом, пока тот недовольно шмыгал носом.

— Вы поэтому пошли на службу вместе с папой? Чтобы стать сильнее?

Айварс заморгал, словно не расслышав моего вопроса.

— Что?.. А, нет. Это твой отец пошел в имперские ряды, чтобы там себе карьеру сделать, — отмахнулся он. — Я просто хотел очутиться подальше от отчего дома и доказать самому себе, чего я стою… До сих пор для меня остается загадкой, как мы подружились с этим вечно занудным педантом, который никогда не отступал от правил. Но, как видишь, я сделал из него нормального человека, ха-ха!

Ярл пихнул локтем своего друга и пролил на брюки Эстебана часть содержимого своей кружки, но тот даже глазом не повел.

— Да, Айдж, три недели в карцере с тобой на меня плохо повлияли... С тех пор не было ни дня, чтобы нам с тобой не влетало, — он задумчиво посмотрел вдаль, на солнце, которое медленно поглощалось водной гладью. — Как давно это было, зим двадцать назад?

— Двадцать пять, если быть точным, — поправил его Айварс. — Эх, какими мы тогда были молодыми!

Музыка сменилась с ритмичной на тягучую и меланхоличную. Мужчины начали вставать из-за стола, приглашая прекрасных дам на танцы. Вскоре пространство внутреннего двора было заполнено парами танцующих вперемешку южан и северян.

Джордис что-то шепнула Ари на ухо, и я насторожилась. О чем начал причитать мальчик, было не расслышать, но я сама уже догадалась, что сейчас последует. После недолгих уговоров Ари с несчастным выражением лица встал из-за стола и направился в нашу сторону.

— Могу я попросить благородную даму оказать мне честь и подарить танец? — бесцветным голосом пробубнил он, глядя даже не на меня, а куда-то в сторону. Сидевшая рядом Каталина заулыбалась.

— О-ох, я… — я лихорадочно искала способ отвертеться. — Я что-то нехорошо себя чувствую после вина, лучше посижу тут… А вот госпожа Каталина, судя по всему, себя чувствует превосходно и с радостью составит тебе партию на этот танец, не правда ли?

Каталина аж поперхнулась виноградом, который так не вовремя решила съесть, но даже она понимала, что загнана в угол и не имеет права отказаться. Смерив меня своим фирменным уничижительным взглядом, она медленно встала из-за стола и отвесила Ари кривоватый реверанс.

— Конечно же, для меня это большая честь, отигнир Ари, — она нехотя взяла его за протянутую руку, и парочка отправилась в центр зала к остальным танцующим.

Насколько Каталина была физиологически развита чуть больше своих лет, настолько же Ари на ее фоне выглядел младше своего возраста. Он был ниже и двигался очень неуклюже, то и дело наступая партнерше на ноги. Джордис хоть и была немного расстроена, все же умилялась своим чадом. А вот Каталина явно мечтала провалиться под землю.

Отец не стал ничего говорить про мою выходку, все так же задумчиво глядел на кружку в руках, явно витая в мыслях. Ярл даже не повернулся в сторону сына и лишь недовольно сверкнул глазами на окружающих.

Интересно, что его так раздосадовало? Может, стоило хотя бы из уважения к нему потанцевать с Ари, несмотря на то что этот несносный мальчишка не вызывал у меня ничего, кроме отвращения? Или тут было что-то другое, что-то более личное?

— А какие еще есть интересные истории из вашей жизни во времена службы в гвардии? — я уже поняла, что ярла Айварса куда проще расспрашивать, чем Эстебана, тем более что эти расспросы поднимают ему настроение. Хотя теперь становится понятно, почему Эстебан почти ничего не рассказывал — боялся подать нам плохой пример.

— Что, неужели отец совершенно ничего не рассказывал о своем прошлом? – Айдж удивленно вскинул брови. Видя, что герцог отвлекся на беседу со старшим сыном, его недовольство как рукой сняло.

— Почти ничего, - вздохнула я, едва сдерживаясь, чтобы не начать расспросы. – Я только недавно вообще узнала, что вы с ним друзья… Хотя, если верить вашим рассказам, трудно поверить, что папа.. то есть, герцог был когда-то таким… Наверняка боялся подать нам плохой пример.

— А что ты знаешь о Гвардии? — таинственным тоном спросил ярл.

— Только то, что в книжках написано... — я вздохнула, припоминая все, что читала об армии Империи. — Ну, я знаю, гвардейцев делят на полки Серых и когорты Белых, что все они защищают нас, а особая иерархия внутри Легионов позволяет быстро и точечно реагировать на локальные конфликты, из-за чего Гвардия остается одной из лучших военных структур в истории и…

— То, что ты хорошо заучила лекции твоей сервитуарии, похвально, — оборвал меня северянин. — Но понимаешь ли ты суть?

— Суть? — я недоуменно склонила голову на бок.

— Ну, мы же не просто так остались без регулярных армий. Когда Среднеземье начало свои объединительные Священные Войны, наши армии были очень удачно слиты с основными силами имперских легионов. Так они узнали наши секреты, а мы их — нет. Понимаешь?

Я помотала головой.

— Смотри, — ярл уселся поудобнее, ткнул пальцем в остатки соуса на тарелке и начертил большой круг. — В Столице существует четыре подразделения гвардии. Это Серая гвардия. На них поддержание порядка во всей Империи, но даже находясь на землях Великих Домов они подчиняются не нам. А особые указы Императора и вовсе могут даровать им полномочия действовать по своему усмотрению. Кому понравится, что кто-то может прийти в твой дом, потрясти бумажкой и делать, что вздумается?

— Никому, наверное, — неуверенно согласилась я, внимательно слушая рассказ Айджа, но совершенно не понимая, к чему он ведет.

— Я служил в Серой гвардии и покинул ее в звании капитана, потому что дальше по службе, не будучи гражданином Империи, не продвинуться, — Айварс нарисовал еще один круг внутри, гораздо меньший по размеру. — Белых гвардейцев значительно меньше, но зато каждый из них по уровню подготовки на три головы выше сослуживцев из Серой. У всех них огромные полномочия и почти безграничная власть. Чтобы попасть в ряды Белых гвардейцев, нужно проявить невероятную верность Империи и самому Императору.

Ярл выдержал эффектную паузу, промочил горло и продолжил.

— Твой отец попал в преторианцы из числа лучших выпускников Кадетского корпуса и очень быстро пошел вверх. Трибун декурии буквально за четыре года… — северянин присвистнул. — Такое мастерство и усердие, которые демонстрировал Эстебан, не могли остаться незамеченными, а потому вскоре, как только ему представился шанс проявить себя, он стал кандидатом в Золотую гвардию.

Он поставил маленькую точку в самом центре второго круга.

— Золотая гвардия занимается тем, что охраняет лично Императора и его верховных канцлеров, Триумвират. Это лучшие из лучших, что отбираются из числа Белых гвардейцев на особых испытаниях раз в несколько лет. Твоему отцу должна была достаться должность Хранителя Преданности, но ему пришлось покинуть Гвардию и уйти в отставку незадолго до твоего рождения.

— Почему? — недоуменно спросила я.

— Потому что он стал главой Дома, — Айварс скорбно уставился куда-то в пустоту. — Его старший брат, Грегор, скончался вместе с супругой, так и не оставив наследников. И после долгих разбирательств власть над Домом перешла младшему из братьев Кустодес, — он горько усмехнулся. — Тех, кто должен унаследовать титул и продолжить династию, не берут на службу в Гвардию. Сама понимаешь, тяжело совмещать преданность Империи и преданность интересам своей провинции. Хорошо помню, как высший военный совет, Трибунал, выносил решение, там несколько месяцев рассматривали это дело. Подобных случаев, когда надо было разжаловать высокопоставленного военного из провинциалов, за всю историю было очень мало. Думаю, преданность и хорошие рекомендации помогли вынести решение в пользу Эстебана. Он принес клятву Неразглашения перед Золотыми Хранителями, Триумвиратом и Трибуналом. И после вместе с супругой и малолетними сыновьями приехал сюда.

Я слушала его рассказ, затаив дыхание, и теперь начинала понимать, отчего отец настолько неразговорчивый. Тут было замешано слишком много тайн, которые он не вправе был разглашать. Однако мне показалось, что в тоне северянина звучали некоторые нотки… недовольства.

София всегда говорила, что Империя защищает нас и дает возможность нашим воинам сражаться бок о бок и узнавать обычаи других провинций, но Айварс преподносил это совсем в другом свете.

— Но, господин Хус, вы же сказали, что гвардий четыре, а сами назвали только три…

— О-о-о, да, ты очень внимательна, — ярл зловеще понизил голос. Он поставил большую смазанную кляксу на тарелке вне его импровизированного рисунка. — Еще есть Черная гвардия — тайная организация, которая занимается личными поручениями самого Императора и его глашатаев. Они следят за всем и каждым в Империи и даже за ее пределами, и карают неугодных, и искореняют инакомыслие…

— Ой, ну про Черную гвардию это все сказки, — я отмахнулась. — Даже в книге «На страже Империи» говорится, что существование Черной Гвардии скорее всего было не более чем слухом, чтобы держать в страхе неугодных Императору. Я же не маленькая, чтобы меня такими вещами пугать.

Ярл хотел было возразить, но в этот момент Эстебан поднялся со своего места, и зал почти сразу же утих. Глаза всех гостей были прикованы к главе Дома. Каталина ехидно заулыбалась и начала ерзать на месте от нетерпения.

— Я очень рад приветствовать наших северных друзей сегодня! Я был знаком с Айварсом Хусом еще до того, как он заслужил честь стать вашим ярлом, а я — стать главой Дома Кустодес. Годы долга перед нашим родинами разлучили нас, но теперь, спустя столько лет, мы наконец-то смогли представить друг другу наши семьи. Нас связала крепкая дружба, которая, надеюсь, будет царить и между нашими народами, — во время его речи за столами раздались выкрики одобрения, некоторые поднимали свои бокалы и кружки. — Но сегодня у нас еще один гость из дальних краев, даю ему слово.

К столам на середину двора вышел тучный мужчина в мундире имперского министра — темно-синем с красными и белыми прямоугольными вставками, окаймленными золотой тесьмой. На груди у него красовался вышитый символ Империи — солнце с десятью лучами. Вслед за чиновником шли двое мужчин в строгих серых камзолах. К стальным наплечникам ремнями пристегнуты плащи в тон их форме. Поверх камзола были закреплены блестящие, без единой царапины и вмятины, нагрудные пластины.

Впервые в жизни мне довелось увидеть бойцов Серой гвардии вживую. На гербовых накидках красовался тот же символ, что и у министра, однако их солнце больше напоминало странную гарду меча.

— Добрый вечер, благородные дамы и господа, — у мужчины был столичный говор, и каждое слово он растягивал гнусавым голосом. — Я не займу много вашего времени, чтобы вы могли продолжить свое пиршество. Я принес благие вести из Столицы. Император благоволит Дому Кустодес, нашим верным защитникам. В знак признательности за верную и преданную службу, а также поминая все заслуги Дома Кустодес перед нашей страной, Его Святейшество Император оказал честь герцогу Эстебану, а также его наследникам.

Он достал два свитка из поясной сумки и показал всем имперские печати. Надломив одну из них, развернул указ и, прокашлявшись, зачитал текст:

— Сим указом маркиз Леонард из Дома Кустодес по исполнению полных шестнадцати зим призывается пройти испытания Кадетского корпуса Имперской гвардии, по завершении которого молодой господин сможет остаться для продолжения службы либо навсегда покинуть ряды гвардии и вернуться в родные края. В случае продолжения карьеры ему будет присвоено офицерское звание в Серой гвардии сразу же после выпуска и будут предоставлены все возможности и привилегии для дальнейшего карьерного роста в рядах доблестной Имперской гвардии. Приказ заверен самим Императором.

Я присоединилась к всеобщим аплодисментам, однако на душе было неспокойно. Получается, Лео заберут в Столицу... И я останусь тут одна? На глазах выступили слезы, которые я быстро утерла, благо что присутствующие наверняка восприняли их за проявление радости за брата. Сам же Леонард выглядел обескураженным и выбитым из колеи, однако, похоже, для него эта новость не стала сюрпризом.

Интересно, что же там во втором указе? Неужели что-то касательно Валентина? Я повернулась к отцу в надежде увидеть его сияющее лицо — средний сын получил возможность продолжить его дело в рядах гвардии, однако тот был мрачнее тучи.

Министр надломил вторую печать.

— С благословения Его Святейшества Императора за достойную службу Дома Кустодес всеобщему благу Империи Камилле из Дома Кустодес по достижении полных шестнадцати зим предоставляется возможность зачисления в Академию Высоких и Точных Наук при Императорском дворе со всеми субсидиями для нее и ее свиты на весь период шестилетнего обучения. Приказ заверен самим Императором.

Потребовалось несколько секунд гробовой тишины, чтобы осознать, что речь обо мне. Сначала я покраснела, затем побелела. Меня к такому не готовили. Что мне говорить? Как себя вести? Несколько часов назад я была уверена, что самое страшное, что может сегодня случиться, — это помолвка с этим странным мальчишкой Хусом, и теперь я чувствовала себя абсолютно растерянной.

Министр тем временем свернул второй свиток, и положил оба на стол перед Эстебаном. Тот сухо кивнул и без особого энтузиазма пробежался глазами по бумагам.

— Решение по указам должно быть отправлено в столичное министерство не позднее чем через два месяца после информирования. Да будут все присутствующие тому свидетелями! За сим я откланяюсь и более не отвлекаю от вашего торжества. Да озарит вас cвет Имперских Истин!

Среднеземец отвесил низкий поклон и растворился в тени замкового коридора, из которого и появился. Двое молчаливых гвардейцев исчезли в дверях вслед за ним.

Как только чиновник скрылся и шаги от его сапог более не разлетались эхом по коридору, внутренний двор наполнился всевозможными возгласами. Кто-то радовался, кто-то возмущался, кто-то был в недоумении. Валентин пожал руку брату и похлопал его по плечу, что-то попутно говоря. Стоящие рядом офицеры из обеих семей одобрительно закивали. Ари изумленно смотрел на меня, но было сложно понять, рад он или недоволен. На Софии не было лица, словно ее окатили ледяной водой. Каталина непонимающе смотрела по сторонам.

— И это все? — насупилась она. — А где же объявление о помолвке?..

Сервитуария тут же одернула ее, заявив, что уже поздновато для юных особ, и отправила протестующую девочку готовиться ко сну.

— Думаю, вам тоже пора, — негромко сказал Ян, наклонившись к моему уху. — Я сопровожу вас обеих до комнаты.

Но все вокруг перестало иметь значение. Я смотрела прямо на отца, на лице которого уже не осталось и тени веселья, что озаряло его буквально полчаса назад.

— Что это значит? Что еще за Академия? — тихо спросила я у него.

— Это самое престижное учебное заведение в Империи, — он отхлебнул из кружки. — Оттуда выходят гениальные ученые и великие ораторы, политики и министры, творцы и ремесленники. Там можно обзавестись нужными связями ну или нажить себе врагов, тут как повернется монета. Чтобы попасть на обучение, многие оставляют заявки задолго до рождения своих детей в надежде, что смогут получить место, не говоря уже о том, что само обучение стоит баснословных денег, — он выдавил что-то наподобие улыбки, чтобы хоть как-то скрыть свое безрадостное настроение, а после аккуратно добавил. — Нам воистину оказана большая честь.

Я пристально смотрела на отца. Судя по всему, для него новость стала неприятным сюрпризом. Слишком хорошо зная его характер, я понимала: сейчас он не в том настроении, чтобы что-то обсуждать.

— Я… я не уверена, что готова дать ответ за два месяца. Нам же надо подумать, стоит мне уезжать или нет, тем более учиться. Да и хочу ли я вообще выбирать эту школу…

— Это приказ Императора, моя маленькая буря. У нас нет выбора.

«У нас нет выбора...»

Бесцветный голос отца все еще звучал в ушах, когда я открыла глаза. Комнату заливал мягкий солнечный свет. Должно быть, время уже близилось к полудню. И почему именно сегодня мне приснился тот день семь зим тому назад, когда все переменилось? Сегодня, когда я последний раз просыпаюсь в этой кровати, в этой комнате, в этих стенах…

Какое-то время я лежала и смотрела, как отраженные блики сияют на высоком своде потолка, словно маленькие звезды, но стук в комнату отвлек меня от мыслей.

— Сеньорита Камилла, — за дверью послышался звонкий голос Каталины. — Ваш отец просил передать, что желает навестить вас.

— Я не готова к приему гостей, — ответила я, даже не переведя взгляд в сторону двери. — Пусть зайдет через час, когда я смогу предстать перед отцом в подобающем виде.

— Как пожелаете, госпожа, — снаружи послышался удаляющийся стук каблуков, а я тяжело вздохнула. Не хотелось, но все-таки нужно быть встать и закончить подготовку к отъезду.

Ступнями я нащупала нагретый солнцем пол и, потянувшись, подошла к окну. Подходил к концу третий месяц летней поры, мое любимое время года, когда спадает жара, море становится насыщенно-синим от приходящего теплого течения, а город наполняется крестьянами, что несут к празднику урожая свои подношения. Все шло своим чередом. Так было до меня и будет после.

Бой часов из гостевой вернул меня к реальности. «Уже одиннадцать… Не помню, когда позволяла себе так долго залеживаться в постели», — подумала про себя я. Служанок рядом не оказалось — все были заняты последними сборами перед отъездом. Скинув ночную сорочку, я облачилась в легкое платье с длинными рукавами и, самостоятельно покончив с утренним туалетом, решила не дожидаться отца без дела. Я в очередной раз обошла комнату, проверяя, что из вещей мне еще может потребоваться.

На рабочем столе стоял огарок свечи, то тут, то там валялись письменные принадлежности и листки с моими выписками из книг по истории Империи, а также пара книжек из личной библиотеки отца. Прибираться смысла не было — пусть этим займется прислуга уже после нашего отбытия. Я же пробежалась глазами по записям и решила дописать некоторые заметки, которые не успела сделать ночью.

В дверь снова раздался стук, медлительный и звучный. Отца всегда можно было узнать по этой его привычке.

— Я могу войти, Камилла?

Быстрым движением я накрыла фолианты подвернувшейся под руку бумагой, чтобы обложки не попались Эстебану на глаза: он вряд ли будет доволен, что книги были взяты из герцогского кабинета без его ведома.

— Конечно, отец, — ответила я, не отрываясь от дел.

Он тяжело прошагал, опираясь на трость, и сел в кресле напротив меня. Эти семь зим его не пощадили — Эстебан заметно постарел, словно бы жизнь стала резко вытекать из некогда еще крепкого тела. Он все еще был в хорошей форме, но глубокие морщины уже прорезали лицо, а в копну черных волос закралась седина. С каждым днем он улыбался все реже и реже, а его тяжелый взгляд из-под густых бровей навевал лишь уныние и тоску. Во время охоты пару зим назад он неудачно упал и сломал ногу, которую так и не удалось правильно срастить. С тех пор верным спутником Эстебана стал не любимый меч, а узловатая трость. Отец каждый день проигрывал схватку со временем, и уже не оставалось никаких сомнений — совсем скоро он сложит свои полномочия.

Эстебан недовольно обвел взглядом беспорядок на столе.

— Снова допоздна засиделась? — спросил он.

Я кивнула, уже привыкнув не обращать внимания на подобные упреки.

— Я получил письмо от Леонарда, — начал отец.

— Как он? — спросила я, отложив перьевую ручку в сторону.

Раньше брат писал письма почти каждый месяц, но, когда он закончил обучение в Кадетском корпусе и решил остаться в Гвардии, письма стали приходить все реже и реже, а содержание их становилось все скуднее с каждым новым званием в рядах Имперской гвардии. Два года назад он попал в Белую гвардию и делал большие успехи в ее рядах.

— Как обычно, у него все хорошо, — Эстебан закатил глаза. — Как будто он может написать что-то иное. Теперь он кандидат в Золотую гвардию; похоже, там опять были чистки среди офицерского состава. До меня доходили слухи от столичных купцов, что не так давно сменились Хранители Справедливости, Чести и Порядка. Причем раньше отведенного им срока в четыре года. Была бы возможность, я отговорил бы его, но упрямый мальчишка меня все равно не послушает.

— Я думаю, Лео изо всех сил старается доказать, что может идти по твоим стопам, хотя бы не в качестве главы Дома, так в роли образцового гвардейца.

— Ты правда так думаешь? — вопрос отца прозвучал довольно сурово. Словно бы сама мысль об этом ему казалось оскорбительной.

— Валентин унаследует титул, — я задумчиво провела пальцем по гладкой столешнице. — В Мар-де-Сеале Лео постоянно находился в тени старшего брата. Думаешь, он просто так планировал идти служить не на флот, а в наземный гарнизон? Да, Вал сейчас вице-адмирал, и потом Лео смог бы занять и эту должность, но… Разве там, в столице, он не сможет проявить себя лучшим образом и доказать, что тоже чего-то стоит?

— Нравы столицы, — осторожно начал он, — очень отличаются от наших. Там легко потерять себя и стать тем, кем тебя хотят видеть. Многие во время службы теряют себя за ложными идеалами.

— Уверена, что Лео не из тех, кто поддался своим слабостям или чужому влиянию. Он просто пытается найти свое место в жизни, свой путь.

— А ты? Ты тоже думаешь, что в столице сможешь найти свой путь?

— Ты же знаешь, что все это лишь необходимость, — раздраженно ответила я. — Которой ты сам и позволил случиться.

Эстебан вздохнул.

— Я не могу пойти против воли Императора. Это оказанная нам честь, и мы обязаны принять ее…

— Если ты так сильно не хотел отправлять нас в Столицу, то надо было все-таки обручить меня с тем мальчишкой из Хусов. А Лео мог бы заставить вернуться, как только обязательная служба в Кадетском корпусе закончилась. Но ты дал ему выбор, и он его сделал. Так что нечего теперь причитать о том, на что не можешь повлиять, — я поняла, что немного перегибаю палку, и тут же остыла. — Прости, мне не стоило…

— Все в порядке, моя маленькая буря, — Эстабан слегка улыбнулся. — Пожалуй, тут ты права. Но будь я трижды проклят Морской ведьмой, если бы не дал вам возможности выбирать свое будущее самим. Я проявил слабость из любви к вам обоим. Могу ли я после такого сломать твою жизнь, отправив туда, где ты будешь несчастна? Я подберу тебе достойную партию после окончания учебы, или в Столице ты сама найдешь себе спутника жизни, с которым сможешь вернуться в Каса-де-Вентос. Все, что в моих силах, — дать тебе ориентиры, чтобы, подобно компасу, они могли направить тебя по верному пути. Но какой курс ты выберешь, держа этот компас в руках, зависит только от тебя.

«У нас нет выбора» — вновь зазвенело эхо в голове.

После того знаменательного дня отец часто заводил такие беседы, будто меня отправляли на плаху, а не на обучение в престижное заведение. Пока я была маленькой, мне казалось, что я всю жизнь смогу прожить вместе с отцом и братьями, но теперь, когда наше поместье опустело, а отец постоянно был мрачен, словно небо перед штормом, мне хотелось уже поскорее вырваться из этой гнетущей атмосферы. Мне было очень жаль оставлять отца в одиночестве, но и вот так было жить невозможно.

— Отец... Папа, — мягко начала я, — Мы много раз говорили об Имперской Столице, но ты до сих пор не рассказал, что так сильно тебя тревожит. Я же вижу, что тебя пугает мой отъезд в Академию, но ты упорно скрываешь от меня причину. Я уже не ребенок. И если то, что тебя так беспокоит, как-то поможет мне не нажить себе проблем в столице, прошу — поделись этим со мной... Я не хочу покидать тебя вот так, будто ты меня заживо хоронишь.

Эстебан долго смотрел на меня, подбирая слова.

— То, как ты видишь этот мир, может кардинально отличаться от реальности, с которой ты непременно столкнешься в Столице. Ты можешь быть не готова к трудностям, с которыми придется встретиться лицом к лицу, одна, без моей помощи и поддержки, но старайся принимать те решения, какие сама считаешь верными, как я тебя учил. Всегда будь начеку и не забывай, что другие Великие Дома нам не друзья.

Я инстинктивно схватилась за кулон — подарок от Джордис Хус, который все эти годы берегла, как зеницу ока. Отец заметил мое движение и верно истолковал его.

— Да, девочка моя, у нас нет друзей за пределами Веаса. Какими бы ни были личные привязанности, потребности твоего Дома будут ставиться выше этого.

«Прошло уже столько лет, а он все еще осторожно подбирает слова в собственном доме… Неужели боится, что уши Императора доберутся и до такой глуши?» — с жалостью подумала я. Вслух же сказала, улыбнувшись:

— Ты же меня знаешь, отец, я сама осторожность. В столице со мной будут София, Ян и Каталина, а с ними я точно не пропаду. Все будет хорошо, — я постаралась подобрать максимально оптимистичный и веселый тон.

— Ты уверена, что этих троих будет достаточно в качестве свиты? — обеспокоенно спросил Эстебан. — Раз все расходы имперская казна берет на себя, ты можешь взять с собой несколько служанок или небольшой отряд из нашего личного гарнизона… Мы можем задержаться на пару дней и еще раз все обдумать.

Я покачала головой.

— Мы справимся. Что с нами может случиться в большом городе под защитой Императора и его доблестной гвардии?

От такого неприкрытого сарказма отец лишь нахмурился.

— Мы будем там вместе с Лео, — я опять вздохнула и резким движением собрала все свои записи в одну стопку. — Два Кустодеса лучше, чем один.

— Напомни Леонарду об этом, когда встретитесь. Столичная жизнь имеет свойство стирать в памяти важность кровных уз.

— Конечно, — я недоуменно заморгала. — И мы вернемся навестить тебя и Вала, как только представится такая возможность.

Эстебан встал со своего кресла и заковылял в сторону окна.

— Ты так похожа на нее… — негромко начал он. — На Ренату.

Я затаила дыхание, услышав это имя. Еще ни разу на моей памяти отец не называл маму по имени в моем присутствии.

— Такая же уверенная, сильная и непокорная, словно морская стихия, — Эстебан, казалось, говорил больше сам с собой, чем со мной. — Я потерял сначала Грегора, затем Ренату… Я боюсь потерять и вас с Леонардом. Империя всегда забирает то, что нам дороже всего. Я не хочу, чтобы за ошибки моей молодости расплачивались мои дети.

А вот теперь мне уже казалось, что эта тема опасна для обсуждения вслух. Невольно я начала тщательно подбирать слова.

— Империя защищает нас, — напомнила я отцу. — А Император воплощает собой все те ценности, что несут нам его слуги. Разве могут его верные «щиты» делать что-то без его ведома и воли, а тем более причинять вред невинным?

— «Щиты Императора»! — Эстебан фыркнул. — Ты знаешь, сколько раз за все годы службы я или кто-то из моих сослуживцев видел его вживую? Никто! А мы были не последними лицами в центуриях.

— Он печется о благополучии всех людей на Хартвельде, разве может у такого занятого человека быть время на то, чтобы отвлекаться от важных дел?

— Наш легат, Луциус Овидас, тоже был занятым человеком, — возразил Эстебан. — Однако он находил время посещать не только центурии, но и полки, наставлять и воодушевлять тех, кто был в его подчинении. Почему же глашатаи Императора находят время на то, чтобы зачитывать подданным его указы вместо него самого?

— Я… не очень понимаю, к чему ты клонишь, — на самом деле даже было страшно подумать о том, что отец пытается до меня донести.

— Ты смышленая девочка, — Эстебан смотрел, не мигая, прямо на меня. — И ты прекрасно понимаешь, о чем я. И прекрасно понимаешь, что вслух я такое не рискну сказать, но… За именем и подписью на указе можно продвигать любые идеалы, которые будут удобны и выгодны ушлым до власти. Особенно когда все искренне верят в то, что такая система работает. И никто не узнает, кто на самом деле отдает приказ — Император, его канцлер или кто-то иной... Этим и опасна Столица, Камилла. Каждый там сам себе на уме. И за маской доброты будет прятаться волк в овечьей шкуре. Либо ты становишься одним из них, либо их мир пожирает тебя…

В кои-то веки мне удалось поговорить с отцом, и разговор свелся к очередной нотации. Тем более что политическое закулисье Империи было слишком опасной темой для беседы. Пренебрежение осторожностью, которую отец проявлял все эти годы, означало только одно: сейчас он в крайнем отчаянии и страшно напуган, раз позволил себе такие откровения.

Эстебан все еще не отрываясь смотрел на меня, когда дверь распахнулась.

— Камилла, ты ни за что не догадаешься, кто решил напоследок при… Ой…

Каталина замолкла на полуслове, когда поняла, что я в комнате не одна. Став невольной свидетельницей нашей немой сцены, девушка зарделась и сразу же стушевалась.

— Прошу прощения, Ваше величество, — тон ее резко изменился, сделавшись подчинительным и робким. — Я не знала, что вы еще здесь. Я зайду позже, когда вы закончите.

— Ничего страшного, девочка, — Эстебан захромал в сторону выхода. — Помни мой наказ, Камилла. И да благословят вас Старые Боги.

— Что, очередная нравоучительная беседа отца и дочери? — съехидничала подруга, когда стук трости за дверью почти стих.

Я скривилась, схватила собранную стопку записей и сложила в дорожную сумку. Каталину, впрочем, наши семейные распри интересовали меньше всего.

— Ты же знаешь, он беспокоится о нас. Кстати, — я достала импровизированно замаскированные тома и протянула их девушке. — Передай Рори, чтобы тот снова спрятал их в отцовской библиотеке.

Девушка без интереса оглядела обложки старинных фолиантов.

— Ну, помогли тебе в итоге эти древние сборники сказок?

— Это не сказки, — терпеливо в который раз объяснила я подруге. — Это старинные труды по истории Империи. Знала бы ты, сколько всего интересного описывали ученые и сервитуарии Империи первого столетия после окончания Священных войн…

— Столько лет прошло, а ты все еще грезишь этими фантазиями о магии, — фыркнула Андо, с какой-то жалостью оглядывая стопки моих записей. — Лучше бы с таким усердием подбирала себе супруга. Тем более что герцог великодушно предоставляет тебе право выбора.

— Замуж я еще успею выйти, — я закатила глаза. — А вот выяснить, чем на самом деле была магия, и разобраться, почему она угасла, оставшись только в старых фольклорных сборниках, я могу только пока буду учиться в Академии без отцовского надзора.

— Это не значит, что стоит полночи корпеть над книжками... — она с кислой улыбкой окинула меня взглядом. — У тебя для этого еще шесть зим обучения впереди. Ты хотя бы выспалась? Я попросила служанок тебя не будить.

— Очень любезно с твоей стороны, — я попыталась добавить в голос нотки искренней благодарности, но была слишком раздражена беседой с отцом. — Но уж не тебе говорить, как мне проводить свои ночи… И где же ты была нынче?

Она, самодовольно ухмыльнувшись, изящно откинула назад волосы и озорно посмотрела на меня, сгорая от желания поделиться очередной сплетней.

— Помнишь того юношу, который три месяца кряду тайком присылал мне свои ужасные любовные стихи?

Я лишь неопределенно кивнула. Уследить за всеми поклонниками Каталины было невозможно. Из симпатичной девочки она выросла в писаную красавицу, каких обычно воспевают в балладах. Длинные, почти до пояса, темно-рыжие кудри с медным отливом обрамляли лицо с тонкими чертами и немного вздернутым носиком, усыпанным веснушками, а огромные изумрудно-зеленые глаза всегда сияли веселыми огоньками. Волосы Каталина все так же предпочитала распускать, однако, когда они выросли настолько, что ухаживать за ними стало еще труднее, все же стала их укладывать. Свою и без того стройную фигуру девушка подчеркивала корсетами, а глубокие вырезы платьев, демонстрирующие ее пышные формы, привлекали взгляд любого мужчины.

Разумеется, София Оре не поощряла любовь воспитанницы к откровенным нарядам, но Каталина мастерски могла даже из самого простого платья сделать нечто экстравагантное. Ну а манеры девушка уже знала назубок и демонстрировала должное поведение, когда требовалось, и это помогало ей избегать наказаний, отчего Софии оставалось лишь недовольно поджимать губы каждый раз, когда она видела Каталину в обществе очередного кавалера.

— Та-а-к вот, этим тайным воздыхателем оказался Даниэль Бруно, представляешь! Сын капитана городской стражи! Сегодня ночью он мне признался. Ах, как он был романтичен, — Каталина восхищенно ерзала на кресле. — Решился открыться в последний день перед нашим отъездом... Но слог у него просто ужасный. Надеюсь, он не будет писать мне письма в Имперскую Столицу…

Я не особо прислушивалась к болтовне Каталины, давно поняв, что нет смысла запоминать каждого воздыхателя подруги. Раз они были не более чем мимолетным интересом для нее, а, значит, и мне незачем было вникать в подробности.

— Да, да, очень рада за тебя, — я со вздохом проверила ящики стола, пока пальцы не нащупали что-то острое. Это оказался небольшой браслет — такие мы когда-то с Лео и Каталиной делали из прибрежных ракушек. На меня накатили теплые детские воспоминания, однако я понимала, что в Столице им нет места. «Когда-нибудь я вернусь за тобой», — подумала я, бережно пряча браслет в столе.

Андо продолжала без умолку болтать, не особо беспокоясь о том, что ее не слишком-то и внимательно слушают, а я еще раз окинула взглядом комнату. Серыми мышами прошмыгнувшие в комнату горничные уже принялись заправлять кровать, а служанки проверяли наличие оставшихся вещей в шкафу и комоде. Становилось людно, и жестом я показала фрейлине, что лучше оставить прислугу заниматься своей работой.

В гостиной тоже царила суматоха. Слуги выносили из комнаты Каталины в коридор поклажу — сундуки и чемоданы — под чутким руководством дворецких, а Максимилиан возвышался над всей этой толпой.

Как и для Эстебана, время тоже играло против Хана. Ему приходилось регулярно поддерживать физическую форму тренировками, чтобы не терять сноровку, но в спаррингах со своими учениками Первый клинок Дома Кустодес уже начал уступать молодежи в реакции и выносливости. Альберто Каррон, Второй клинок, ставший командиром замкового гарнизона в одно время с назначением Валентина, уверял, что продолжит дело учителя, но, несмотря на многократные уговоры Хана, не посмеет принять его звание. Теперь на плечи молодого командира легли и воинская подготовка, и управление гарнизоном, но Максимилиан был доволен. Уверенный, что оставляет молодежь в хороших руках, он спокойно готовился к отъезду.

— Доброе утро, госпожа Камилла, сеньорита Андо, — Максимилиан, заметив нас, учтиво кивнул, тряхнув поседевшей шевелюрой.

— Как продвигаются сборы? — спросила я, оглядывая суету вокруг нас.

— Завершаем последние приготовления, дилижанс уже подан, лакеи загружают наши вещи.

— Мы точно не можем доплыть до Столицы на корабле? — кисло спросила я. Нас ожидал почти месячный сухопутный переезд, и мысль об этом меня вовсе не радовала. — На палубе корабля я бы чувствовала себя куда уверенней. Трястись сутками в этой телеге…

Ян улыбнулся. Стареющий мастер-дуэлянт отпустил бороду с бакенбардами, чтобы хоть чуть-чуть скрыть увядающее лицо.

— Недаром в народе говорят: дай Кустодесу лошадь, и он посадит ее в лодку; дай Кустодесу телегу, и он приделает к ней парус.

— А мне нравится идея путешествия по суше, — пожала плечами Каталина. — Будем останавливаться на постоялых дворах и в городских дворянских поместьях. Разве тебе не хочется побыть в родных краях подольше? Тем более что ты дальше владений Бланчи никогда не бывала.

Земли графа Эдуарда соседствовали с нашими, а лесистая равнина графства Бланко издавна славилась отличными охотничьими угодьями. Бланчи были одними из верных подданых Кустодес, да и с самим графом Эстебан поддерживал теплые дружеские отношения, а потому в былые времена частенько брал нас с собой на охоту.

Естественно, когда встал вопрос о моем передвижении в столицу и проработке маршрута, Эдуард Бланчи сразу же дал согласие на проезд через его замок. Точно так же, как и графы Каррон, Гарсия, Ривьера и Монрес. Путь, конечно, получился несколько петлистым, но зато не придется долго оставаться в дороге, чтобы была возможность отдохнуть и развеяться как нам, так и лошадям.

Но на самом деле благодаря Каталине и ее великолепному умению узнавать любые слухи я подозревала, что дело было вовсе не в удобстве и отдыхе. Поговаривали, что в северной части Веаса близ границ с Империей завелась какая-то шайка разбойников, что безнаказанно устраивает небольшие грабежи и каким-то образом умудряется скрываться от местных стражей порядка. Казалось, что они были просто неуловимы. Сначала это были не больше, чем слухи, пока не подтвердились.

Я не смела расспрашивать отца об этом, чтобы не волновать его еще сильнее, а потому лишь смирилась с тревожными новостями. А недавний скандал во время совета Консилиума по этому поводу показал всем, что слухам есть и фактическое обоснование.

Приказав прислуге добавить к остальной поклаже только что собранную сумку, я отправилась в обеденный зал. Завтрак я давно уже проспала, но меня ждал любезно оставленный поднос с перекусом — хлеб, сыр, свежее масло, копченое мясо и кофе со сливками. К этому напитку я пристрастилась совсем недавно. Отец употреблял отвар из этих молотых зерен без каких-либо добавок, и помню, как долго я плевалась от горечи, когда впервые решила попробовать кофе. София показала, как обычно употребляют кофейный напиток в Имперской Столице, а с сахаром, специями и сливками он оказался очень бодрящим и вкусным.

За таким бесхитростным перекусом я мысленно перечисляла наши вещи и еще раз повторяла маршрут.

— Рада, что ты уже проснулась, дорогая, — сестра София вошла в зал. Вот кто-кто, а она ничуть не изменилась за все это время. Разве что выглядела более уставшей и озабоченной. — Не стоило тебе вчера засиживаться допоздна, перед важным днем нужно быть свежей и выспавшейся. Но я с утра проследила, чтобы все вещи были подготовлены, и прямо сейчас их уже…

— Валентин не приедет меня провожать? — прервала я сервитуарию, делая глоток еще теплого напитка.

София поджала губы. В принципе, после этого уже стало все ясно и без слов.

— Нет, госпожа, — наставница покачала головой. — Он сейчас на западном побережье, в порту Альтамар. Дом Арелан запросил новый гарнизон Серой гвардии, и необходимо его присутствие как адмирала…

— Ясно. Что ж… Думаю, тогда смысла ждать нет. Можно выезжать, как только погрузят вещи, — внутри была какая-то пустота от всех этих утренних новостей. — Наша первая остановка завтра вечером в поместье семьи Гарсия?

— Да, они примут нас на ночь, а рано утром мы двинемся дальше, — София не стала спорить, глядя на меня с некоторой жалостью. — Сопроводят по территории своих владений до границ следующих…

Я обвела взглядом обеденный зал, и сердце сжалось в груди, готовое разорваться от накатывающей волнами тоски. Валентин обещал, что проводит меня, ибо знал, как нелегко мне будет расставаться с родными стенами. Конечно, у него было столько обязанностей и связанных с ними постоянных разъездов, но что-то подсказывало мне, что ссора с отцом стала настоящей причиной того, почему старший брат не особо торопился домой. Даже ради сестры.

Теперь же мне предстояло вступить в самостоятельную жизнь вдали от семьи и дома, с тяжелым грузом взваленных на меня опасений, одной. Но пока оставалось буквально несколько часов, был еще кое-кто, с кем я хотела напоследок попрощаться…

***

Кладбище Кустодес располагалось на самой южной части скалы, обращенное лицом к морской стихии. Кустодес всегда должен следить за морскими просторами, даже после смерти...

Надгробия — высокие, продолговатые, с выгравированными на них овальными навершиями — хранили имена герцогов, их братьев, жен и детей. Молодой рощей, которой никогда не суждено стать лесом, сотни возвышающихся над отвесной скалой могильных столбов стояли тут веками, навевая на большинство жителей Каса-де-Вентос уныние. Но я почему-то всегда чувствовала только бескрайнее, как само море у подножия утеса, умиротворение. Вглядываясь в имена, высеченные в камне, я испытывала странное чувство, словно виделась со старыми знакомыми. Днем заучивала все имена, жизнеописания этих людей, их достижения и генеалогию, а потом находила их тут. Такая близость к смерти всегда была для меня чем-то нормальным. «Все мы умрем, главное — что останется после нас» — говорила сестра София.

Я в последний раз решила пройтись по некрополю. Ноги сами несли меня по знакомым протоптанным и усыпанным белой галькой узким дорожкам. Взгляд скользил по именам, которые я знала наизусть: герцог Эрик и его супруга сеньора Матисса, маркиз Даниэль, герцог Сильварий, герцог Франциск и госпожа Рю-Фенг…

Дорожки шли полукругом, и с каждым шагом все заметнее была разница между новой и старой частями некрополя. Шпили надгробий становились более грубыми и неотесанными, покрывались лишайником и мхом, и веяло от них могильной сыростью и плесенью. Ветер беспощадно вгрызался в камень, возвращая породу к ее естественному виду, с завидным упорством предавая забвению старательно вырезанные имена правителей прошлого. Тех, кто еще не склонил колени перед Императором. Тех, кого величали королями.

Так, петляя между могилами, я вышла к большому надгробию, окруженному менгирами — древними камнями, прародителями нынешних могильных столбов. Захоронение украшала статуя мужчины, устремившего взгляд каменных незрячих глаз на морскую гладь. В руках он держал огромный двуручный меч, уперев его в землю и крепко охватив рукоять. В мече безошибочно определялся Виентосиноре, которым всегда владел глава Дома. То был Львиный Дозор — усыпальница основателя нашего Дома Леона Кустодеса. Конечно, ходили всякие легенды, но именно Леон считался первым из нашего рода, первым южным королем.

Я какое-то время стояла и любовалась статуей из белого мрамора. Искусство старых мастеров запечатлевать миг в камне, их умение передавать самые мелкие детали всегда поражало до мурашек. Казалось, что статуя вот-вот повернется, а ветер и вправду начнет развевать складки застывшей ткани, но Леон лишь продолжал нести свой вечный дозор, глядя куда-то вдаль, за горизонт.

Высеченные на надгробии слова — девиз нашего дома — после разговора с отцом звучали издевкой.

«Сильными не рождаются»...

И почему именно этим девизом руководствовались наши предки? Сухие выжимки из исторических хроник мало что говорили о людях, оставляя лишь самые яркие и важные эпизоды для истории. Победы, поражения, свадьбы, рождения детей, предательства, восстания… Но какими они были? Добрыми и сердечными или холодными к своим близким? Любили ли, подобно Каталине и ее друзьям из гарнизонного корпуса, пить и веселиться ночи напролет или строго блюли обычаи, отказывая себе в мирских радостях? Все ли они были так же честолюбивы, как мой старший брат, или так же упрямы, как мой отец? В чем вообще состоит эта «сила»? В сплоченности или военном мастерстве?.. Даже внутри нашей семьи, когда я спрашивала у братьев, отца, у приезжающей к нам на праздники родни, даже у Максимилиана, который приходился мне дальним родственником по линии своей матери, ни разу я не услышала одинаковой трактовки…

Пока я размышляла, ноги сами привели меня к свежей части некрополя. Я увидела имена своих прадеда герцога Элизара и прабабки Изабель, деда Эрнеста и бабушки Агнесс. Их я не застала живыми, как и тех, кто был похоронен рядом… Три одиноких гранитных столба стояли за ними. Читая высеченные там имена, я каждый раз ощущала пустоту. Герцог Грегор, его супруга сеньора Фелиция и их нерожденный сын… Не будь этих могил тут, как бы сложилась наша жизнь?

Я не раз размышляла об этом. Если бы Грегор и его беременная жена не утонули в тот злополучный шторм, когда возвращались из порта в крепости дома Дюфор, жили бы мы всей семьей в Столице? Отец стал бы одним из золотых гвардейцев, а может, и префектом или даже легатом. Вал и Лео пошли бы по его стопам. А кем бы стала я?

Мой взгляд задержался на небольшом безымянном столбике. Никто никогда не хоронил нерожденных детей или тех, кто не получил имени, это считалось плохой приметой у южан. Да и места на погостах наверняка закончились бы очень быстро — младенцы с прискорбной регулярностью умирают до сих пор. Однако отец распорядился организовать могилу своему нерожденному племяннику, несмотря на предрассудки.

И вот, сделав еще пару шагов, я пришла туда, куда хотела. Одинокое захоронение в стороне ото всех, брошенное, забытое... Никто не ходил сюда, кроме меня. По крайней мере, я ни разу никого не видела у этой могилы.

«Госпожа Рената, супруга герцога Эстебана. 349–383 после о.С.В.И.»[Прим. Авт.: Окончание Священных Войн Империи]

— Матушка, — негромко начала я, чувствуя, как в горле встает ком. — Я пришла попрощаться. Сегодня последний мой день в Мар-де-Сеале. Этим вечером мы отъезжаем в столицу. Отец хмур, словно зимнее небо. А я... Боюсь.

Слезы потекли по щекам сами собой. Только тут я могла показать свою слабость, свое истинное нутро. Я не хотела ехать в Столицу. Не хотела этого места в Академии. Не хотела... но должна была. Потому что мне не повезло родиться дочерью Великого Дома, как не повезло отцу стать герцогом.

Я провела рукой по холодному камню, сметая лишайник и сухие листья. Кроме меня, никто не посещал могилу Ренаты. Эстебан сказал как-то, что она была настолько чиста, что Старые Боги уже давно посадили семя ее души в новое тело. А если она жива, то пустую могилу посещать и смысла нет. Но я была уверена, что он просто до сих пор не смирился. Как и Валентин. Не может же герцог показывать свою слабость у могилы почившей от родильной горячки жены? Прикрываться Старыми Богами, чьи имена уже давно канули в небытие, проще, чем признать в себе слабость.

Вслух, разумеется, отец бы такое не произнес. Хотя боги — уже давно минувшее прошлое, такое же древнее, как могильные столбы, и упоминание о них в нынешнем обществе, основанном на материализме и прагматизме, посчитали ли бы как минимум забавным невежественным суеверием.

О старых верованиях мы не раз рассуждали на наших с Софией уроках, да и в библиотеке мне часто попадались старые книги со ссылками на это учение о жизни, смерти и перерождении души, олицетворенное в Древе жизни, что порождает семена души, и каждый из Старших Богов помогает семенам на каждом этапе жизни — согревает, наполняет цветом, срывает с ветвей и в конце концов предает семя земле, где оно возвращает свою силу древу, давая ему энергию для новых семян.

Я всегда относилась к этому, как к пережитку прошлого, как к чему-то странному и нелогичному, как к каким-то фанатикам, всерьез верящим в небылицы. И все равно для меня оставалось загадкой: почему отец ищет утешения в том, чего не существует? Зачем прикрывает свою боль какими-то глупыми мыслями о перерождениях души, о загробном мире и богах? Мог бы просто поговорить со мной, разделить потерю с нами. Но нет, любой разговор о Ренате был для него под запретом. Словно я не имела права скорбеть по ней…

Но только мысль о маме помогала мне все это время держаться. Представлять ее красивой, доброй, мудрой и статной, как госпожа Джордис. И тогда я не боялась. Могла быть сильной, чтобы быть достойной дочерью герцога. Но сейчас мне было страшно покидать родные места, родной дом, родной скалистый берег. Я не могла представить жизнь без шума волн за окнами и криков чаек. Но сказать об этом я могла только тут, у могилы матери.

— Ах, я бы отдала все на свете, чтобы хотя бы один день с тобой провести, мама. Поговорить с тобой, узнать тебя... Мне так жаль, что я стала твоей погибелью... Я бы все отдала, лишь бы не рождаться и знать, что ты жива...

Но ответом мне были лишь ветер да шелест прибоя.

Я не знала, сколько просидела у одинокого камня, глядя вдаль за горизонт, прежде чем услышала хрустящие по гальке шаги позади.

Быстрыми движениями утерла слезы — не к лицу маркизе показывать свои слабости.

— Госпожа, вот и вы. Я знал, что найду вас здесь...

— Дилижанс готов к отбытию, Рори? — я придала голосу безразличия, однако из-за долгого молчания все равно осипла.

— Да, сеньорита. Сестра София просила передать вам, что все готово к отбытию.

Я отвернулась от морского простора, встала, отряхнула платье он прилипших к нему травинок и посмотрела на помощника управляющего твердо, с высоко поднятой головой. Из мальчишки невысокого роста Рори успел вымахать в долговязого юношу с темно-рыжими волосами и россыпью рытвин на лице — последствие перенесенной в детстве болезни. Как обычно, парень смотрел себе в ноги, чтобы ненароком не встретиться со мной взглядом.

Он был сыном моей кормилицы Лючии, и всего на несколько зим старше нас с Каталиной. Его приметил сам мажордом Ривьера, и с тех пор у парня было столько обязанностей, что свободного времени совсем не оставалось. Да и просто общаться, как раньше, без правил и обязательств, мы уже не могли. Помню, как София объяснила мне, что, если Рори допустит фамильярность или недостаточно почтительное обращение к знати или членам семьи Великого Дома, его жестоко выпорют. Я весь вечер проплакала из-за того, что моего друга наказали по моей вине. А ведь я всего лишь хотела поболтать с ним тогда. С тех пор сама не смела нарушать субординацию, держась с ним, как подобает моему статусу.

— Я хотела тебя поблагодарить, кстати, — вдруг вспомнила я.

Парень вздрогнул в недоумении.

— С-сеньорита? Меня? За что?..

— Ты довольно хорошо наловчился тайком добывать книги из отцовской библиотеки, — улыбнулась я ему.

— Что вы, мне ничего не стоило, — он помялся на месте, явно смутившийся похвале за такое. — Конечно, за подобное преступление мне бы следовало получить соответствующее наказание…

— Нет, Рори, не надо, — сразу же встрепенулась я, представив, что юноше в очередной раз достанется. — Все в порядке. Это ведь я тебя просила. Мне и отвечать. Но за столько времени отец ни разу ничего не заметил, поэтому пусть это останется нашим маленьким секретом, хорошо?

Тот робко поднял голову и выпрямился. Он сильно сутулился, явно немного стесняясь своего роста. Но за худощавым на первый взгляд сложением скрывались сильное жилистое тело. Пальцы на его руках были мозолистыми: все эти годы Рори тяжко трудился, и я будто только сейчас это осознала.

— Ты можешь спокойно говорить, никто не узнает, — мягко сказала я, когда Рори вновь попытался отвести глаза.

— Я... Я не могу так, госпожа.

— Что ж, — со вздохом сказала я. — А я рассчитывала попрощаться. Кто знает, когда мы снова увидимся. Разве не могу я попрощаться с другом детства?

Он неуверенно кивнул, а потом все так же неуверенно спросил:

— Сеньорита... Позвольте мне одну вольность?

Я удивленно подняла брови, но кивнула.

— Я буду скучать, — признался он негромко. — Без вас и сеньориты Каталины этот замок опустеет.

— Да, но тут останется отец. А еще Валентин. Тем более сеньора Ариана должна в скором времени все же родить наследников, и тогда по Каса-де-Вентос снова будет разноситься детский смех, как это было в нашем детстве, — на моем лице сама собой появилась печальная улыбка.

Ариана Бланчи, старшая дочь графа Эдуарда, была миловидной, но довольно глупой и пугливой. Бланчи давно хотели породниться с Великим Домом, и этот союз был выгоден обеим семьям, а потому отец выбрал партию для Валентина, когда тому минуло двадцать четыре года. Однако выросшая среди лесов и равнин, вдали от морского побережья, девушка боялась всего — скалистых утесов, шума бьющих о берег морских волн во время шторма, непомерно громкого крика неугомонных чаек и бакланов. А уж какая у нее была истерика после первого путешествия во время «обручения с морем» — брачного ритуала, в котором муж и жена после церемонии должны вдвоем выйти в море на небольшой шхуне и провести там первую брачную ночь. Ариана заявила, что ноги ее больше не будет ни на одном корабле, что вызвало молчаливое недоумение у всех нас. «Не видел еще ни одной дамы, которая так сильно не подходила бы вашему Дому», — заметил тогда комендант Родерик Гарсия.

Валентин, чувствовавший себя на палубе уверенней, чем на твердой земле, с трудом скрывал разочарование, однако принял брак как необходимость. Отец надеялся, что с годами сын смирится, однако было сложно найти настолько диаметрально противоположных людей, как эти двое. После консумации брака супруги старались лишний раз не попадаться друг другу на глаза. А когда у Валентина начались постоянные разъезды по Веасу, Ариана и вовсе предпочла перебраться в поместье ее отца близ владений Бланчи и приезжала в Мар-де-Сеаль, только когда муж ненадолго возвращался из командирований.

Эстебан рассчитывал, что приземленная Ариана сможет смягчить характер сына и его непомерные амбиции, однако получил совершенно обратный эффект. А их частые ссоры выводили молодого вице-адмирала из себя так, что потом доставалось любому, кто попадался ему под руку.

— Сеньор Валентин еще более суров, чем Его Высочество герцог, — честно признался Рори, и это было сложно отрицать. — Думаю, тот факт, что ваш брат предпочел Империю родному дому, сильно выбил его из колеи. Даже больше, чем герцога.

И мне было сложно упрекнуть старого друга за такие слова. Рассудительность и прагматичность старшего брата уравновешивали тяжелый характер отца с его вечными опасениями. Но то, насколько Валентин старался придерживаться всех правил, раздражало даже Эстебана. «Эта черта однажды обернется против него, — со вздохом говорил он после очередной ссоры с сыном. — Однажды из-за своей строгости к себе и окружающим он совершит ошибку, за которую горько поплатится…»

Валентин был суров, но одинаково справедлив ко всем, чем, несомненно, и заслужил уважение и доверие и моряков, и представителей веасийской аристократии. Но как человек он был просто невыносим. И с возрастом эта черта его характера проявляла себя все сильнее и сильнее.

— Я надеюсь, они не будут слишком несправедливы к вам. И надеюсь, что срываться на прислуге тоже перестанут…

— Вы всегда могли остудить их пыл, сеньорита. Боюсь, без вас ваши отец и брат могут совсем испортить отношения друг с другом… Что же тогда будет с Великим Домом?..

— У отца останутся его верные советники, — мягко сказала я. — Они направят и моего брата на верный путь, когда придет его время принять это бремя.

— Все так сложно, — вздохнул Рори. — И слухи ходят разные среди слуг…

— Слухи? — настороженно спросила я.

— Говорят, ваш брат сейчас настолько силен и настолько хорошо подготовил гарнизоны и флот, что те могут по силе сравниться с легионом Имперской гвардии. Но никто не понимает, зачем вашему Дому такая военная мощь… Люди боятся, как бы не случилось… дурного.

Я похолодела. Так вот о чем судачат все вокруг. Что Кустодес хотят развязать войну. Переплетенные в замок пальцы крепко сжались.

— Что за глупости. Нам всегда нужна была хорошая подготовка, не можем же мы всякий раз надеяться на помощь Четырнадцатого Легиона. А с морскими разбойниками постоянно самим нужно было разбираться... С чего ты вообще стал сплетни слушать?

— Сеньор Ривьера так сказал, госпожа, — Рори немного замялся. — Он… он готовит меня в свои преемники и учит быть чутким к происходящему. «Хороший мажордом одним ухом слушает господ, другим — народ», — так он сказал мне…

Мое лицо на секунду дрогнуло, я слишком сильно стиснула зубы. Значит, этот старый проныра послал Рори выведать у меня информацию перед тем, как я уеду. Ну да, конечно же. Других способов узнать, что на уме у герцога и маркиза, ему уже не представится.

Какой-то холодок пробежал по коже, и дело было вовсе не в резком порыве соленого ветра. Я прощалась не со старым другом, а с подосланным шпионом, да еще и таким неумелым. Похоже, в родном доме у меня не осталось никого, кому можно было бы довериться и открыться.

— Это из-за того скандала? С месяц тому назад?

От моего бесстрастного тона Рори дернулся и снова отвел глаза. Он понял, что проговорился и что я поняла, к чему были все его расспросы.

Парень неуверенно кивнул.

— Прошу простить, сеньорита, но свидетелями тому были все жители усадьбы… А слухи уже расползлись и до окраин города.

— То, что случилось на Консилиуме, не должно беспокоить нас с тобой. Это проблемы правителей провинции, и они должны оставаться только между ними.

На самом же деле все обстояло куда хуже, чем я пыталась выставить. Валентин был настроен крайне решительно, он хотел усилить военную подготовку и частоту патрулей, как морских, так и сухопутных, однако отец был решительно против. Провинциям запрещалось иметь регулярную армию, и если городские гарнизоны не справлялись со своими обязанностями, они просили помощи у расположенных повсюду форпостов Имперской гвардии.

Проблема была только в излюбленной имперской бюрократии. Чтобы заручиться их поддержкой, нужно было отправить запрос графу, затем уже тот отправлял запрос легату легиона, который был закреплен за нашей провинцией. Нет приказа — гвардейцы и палец о палец не ударят, даже если разбойники будут грабить и жечь деревни прямо у них под носом.

Когда Империя объединяла под своей властью соседние страны, каждой из новообразованных провинций были даны небольшие поблажки как условие взаимного мира. Остании было разрешено сохранить свою религию, Набелиту — оставить степи и проживающие там кочевые народы вне юрисдикции Империи. Для Арракана предусматривалась почти автономная самостоятельность с сохранением многовековых традиций и жестким классовым делением, впрочем, этого суверенитета они лишились после своего восстания. А Нортланду и Веасу было позволено сохранить часть своих войск — нортлингских ратников и морской флот веасийцев.

И все же жесткие ограничения и постоянное желание Империи контролировать все и вся уже многие годы мешало Веасу, постепенно лишая обещанной независимости от гвардии: то подпишут указ об уменьшении численности городских гарнизонов, то ограничат личные отряды дворян, то потребуют урезать жалование и вносить новые налоги за каждого солдата не из числа гвардейцев. При этом каждый Малый Дом был обязан платить за содержание гвардии на своих территориях…

Валентин считал, что такие порядки лишь усугубляют положение графств, мешая и без того не идеальным торговым отношениям Малых Домов, к тому же развязывают всяким негодяям руки. Если Великий Дом сможет решать проблемы провинции самостоятельно, это докажет всей Империи, что с Веасом еще стоит считаться. «Дом Кустодес не имеет права показывать слабость ни своим врагам, ни своим союзникам», — так его слова передал мне отец тем вечером.

В тот день мнения Консилиума поделились поровну — в поддержку либо герцога, либо вице-адмирала. Но решающее слово было за Эстебаном, и тот принял решение в свою пользу, побоявшись, что Империя неправильно истолкует увеличение боевой мощи на полуострове. Тем же вечером Валентин покинул Мар-де-Сеаль, хотя должен был задержаться еще, по крайней мере, дня на три. И соврал, что вернется перед моим отбытием и попрощается.

Но разве могу я винить его в этом? На его месте я бы тоже не торопилась возвращаться, дабы избежать очередных конфликтов с Эстебаном. Но все равно обида и ощущение всеобщего равнодушия пронизывало до самых костей, от этого я чувствовала себя брошенной.

— Можешь передать сеньору Ривьере: Дом Кустодес не покажет слабости ни перед врагами, ни перед союзниками.

Я томно вздохнула уже в который раз, изнемогая от скуки и усталости.

Шла третья неделя нашего путешествия, большая часть утомительной дороги уже была позади, и мы приближались к границам с Империей.

Два дня назад мы покинули городок во владениях Дома Монрес, где нас встретил сам виконт Арно, средний сын графа, любезно принявший нас в своей резиденции. Сам родовой замок этого Малого Дома находился в другой стороне, и делать лишний крюк на полдня пути абсолютно не хотелось, несмотря на уговоры сеньора Арно.

Когда я последний раз видела Арно Монреса на свадьбе Валентина четыре года назад, виконт превратился из нескладного, пухлого молодого человека, которого Лео и Вал когда-то по-дружески поддевали, в полную копию своего отца-графа — краснолицего борова с уже наметившейся залысиной. «Впрочем, — думала я, без всякого выражения глядя, как толстяк целует мне руку. — хотя бы видно, что дела у Монресов идут успешно».

За ужином виконт заливался соловьем, всецело оправдывая герб своей семьи, но от Максимилиана не укрылась его нервозность, и мечник заподозрил неладное.

— Что вы, что вы, сеньор Хан! — заверил его Арно, в очередной раз поправив ремень, охватывающий его дородный живот. — Простите, если дал вам усомниться в моих намерениях. Просто мне неудобно принимать таких гостей. Все же дочь самого герцога в таких скромных апартаментах…

— Тогда чем вы так обеспокоены? — ровным тоном поинтересовался Ян.

— О, меня же беспокоит лишь работа. На мне лежит ответственность за поставки древесины на верфи Фальконе… Мы уже на две недели задерживаем партию. Ох, вот будут проблемы, когда я буду отчитываться перед графом…

«Соловей боится попасть в когти ястреба?» — с усмешкой подумала я.

— Все настолько плохо с этими бандитами?

Бедный виконт от моей прямолинейности поперхнулся вином, которым только-только решился промочить горло.

— Разве я могу дать хоть один повод для беспокойства, сеньорита Камилла! Конечно, мы до сих пор не отловили всех этих негодяев, вот многие поселения лесорубов и отказываются работать до тех пор, пока не будут посланы дополнительные патрули… Но все это лишь вопрос времени! — Монрес запнулся, его лысина покраснела, добавив ему сходства с гигантским томатом. Кажется, он на нервах сказанул лишнего. — Как только мой батюшка подпишет распоряжение и вышлет дополнительный отряд Серой Гвардии на урегулирование проблем, все поставки наладятся… лишь бы только семья Фальконе нам не предъявила претензий за срыв строительства новых торговых кораблей... Ох-ох-ох…

Так он причитал весь остаток ужина, пока не сопроводил до выделенных нам комнат. Каталина наслаждалась горячей ванной, а София удалилась отдыхать, мы с Яном коротали время за картами. Но отчего-то старый телохранитель был чем-то недоволен и явно раздражен. Не помню, чтобы он так злился из-за поражения в эту глупую игру…

— Если хочешь отдохнуть с дороги, я не стану тебя задерживать, Ян, — я отложила карты в сторону.

Тряска в дилижансе очень сильно изматывала нас всех, а отсутствие нормальной еды и хорошего сна лишь портило наше настроение. И как только в нашем распоряжении оказывались мягкие кровати, мы все старались отдохнуть и выспаться.

Но Максимилиан лишь раздраженно поглаживал бороду.

— Нет, госпожа, дело не в усталости, — мужчина отложил карты по моему примеру. — Меня беспокоит остаток пути, который мы должны будем проделать.

— Ты про то, что мы сейчас будем делать самый долгий перевал между населенными пунктами?

Впереди нам и вправду предстояло почти четыре дня дороги до постоялого двора, который находится почти на самой границе с Империей. И мысль о том, что придется почти три ночи провести на креслах, трясясь по кочкам и слушая равномерный цокот копыт, вызывала у меня неподдельный ужас.

— Не только. Наш путь будет пролегать через лесную чащу. Конечно, это самый короткий путь, но, когда мы продумывали наш маршрут, ситуация была несколько… иная. И то, что Монрес не смогут выделить нам людей в сопровождение, только сильнее тревожит меня.

— И что ты предлагаешь? Переждать здесь, пока местные войска не переловят этих негодяев?

Максимилиан покачал головой и достал карту.

— Предлагаю объехать вдоль реки и выйти на земли Фальконе, — он провел пальцем от точки, где мы остановились, влево по предлагаемому им маршруту. — Вот здесь мы свернем на тракте и выйдем к стенам Империи, пройдем Третью Масерию, а там уже и до Столицы будет рукой подать. Мне кажется, так будет безопасней.

Альрендский перешеек, соединяющий веасийский полуостров с основными землями Хартвельда, делили между собой два Дома — Монрес и Фальконе, каждый из которых получал выход к морю с восточного и западного берегов соответственно. Сейчас мы могли выйти к перешейку напрямую, Ян же предлагал сделать огромный крюк, чтобы выйти на то же место, но затратив при этом куда больше времени.

— То есть ты предлагаешь, вместо того чтобы потратить четыре дня и уже быть у первого имперского укрепления, маршрут, который займет еще недели полторы?

— Скорее даже две, — Ян вздохнул.

Я ошарашенно посмотрела на него.

— Ян, послушай, я уверена, что в пути за три дня с нами ничего не произойдет. Шансов гораздо меньше, чем если мы еще две недели потратим на дорогу. Кроме того, ты же слышал, обычно они нападают на торговые обозы и безоружных крестьян. Неужели Первый клинок дома Кустодес не справится с какими-то дилетантами?

Опять-таки мой телохранитель хотел мне что-то возразить, но не решился. В конце концов, он встал и направился в выделенную ему спальню.

— Да... да, наверное, вы правы, госпожа. Тем более, если мы отклонимся от маршрута, это может вызвать проблемы. О таких решениях нужно сообщать заранее. Вдруг решат, что с нами что-то случилось, если мы не прибудем в Столицу вовремя… Знаете, наверное, я просто устал с дороги. Пойду приму лекарство и стараюсь выспаться.

— Ты принимаешь лекарство? — я повернулась вслед за Максимилианом, провожая его взглядом. — Что-то случилось? Ты заболел?

— Что?.. О, нет, — он рассеянно покачал головой и мягко улыбнулся, как обычно. — Это средство я принимаю уже многие годы. Помогает расслабить нервы и голову, особенно после тяжелого дня… Не беспокойтесь ни о чем, моя госпожа.

Он поклонился и вышел, оставив меня одну сидеть на кушетке.

И все же было что-то, что меня тревожило во всем этом.

Почему Монресы не выделяют людей для защиты территорий? Если не хватает их собственных сил, почему не обратились за помощью к Гвардии? Или почему утаивают проблемы в отношениях с другими Домами, они же тоже могли бы помочь им с общей бедой, которая может коснуться соседей.

Я провела весь тот вечер в раздумьях, и сейчас, когда я маялась от безделья, вновь прокручивала события того вечера в голове.

Отвлек от моих мыслей меня радостный вскрик Каталины.

— Ха, очередная победа! — девушка победно вскинула руку, в которой находилась выигрышная комбинация.

Ян, от раздражительности которого не осталось и следа, улыбнулся и уважительно наклонил голову в знак поражения.

— Должен признать, обыграть вас практически невозможно, — сказал он. — Вы достойный противник.

— Еще бы, — весело улыбнулась Каталина. — Я училась этому у лучших мастеров своего дела! Вы бы знали, какие шулеры в городских тавернах обитают. Мне потребовалось много времени, чтобы научиться обыгрывать их. И много денег…

Пока Ян и Каталина весело болтали, а София спала, уткнувшись лбом в стекло, я изучала медленно плывущий пейзаж за окном. Компанию в этом мне составила лишь усталая чуть смуглая девушка с длинными темными вьющимися волосами и карими, янтарными глазами — мое собственное отражение.

Взгляд нашел в отражении Каталину, и снова меня взяла легкая зависть, глядя на ее формы, а потом невольно скользнул вниз, где я увидела свои собственные «прелести», довольно скромные. Каталина уверяла, что грудь еще вырастет, но надежду я уже давно утратила. Похоже, что судьба хотела, чтобы в семье Кустодес было три сына, но природа распорядилась иначе. С моим худощавым телом и невысоким ростом я была слажена скорее как мальчик-подросток, и никакие наряды не могли это исправить. Каждый раз мне было обидно наблюдать, с каким взглядом Каталину встречали принимающие нас господа из Малых Домов или управляющие постоялых дворов. На меня же смотрели лишь с одним только вежливым почтением, не более…

Тело затекло и ныло, требуя отдыха и разрядки. Я было хотела попросить нашего кучера, Лоуренса, сделать еще одну остановку и немного размяться, как вдруг дилижанс дернулся и резко остановился. Я уперлась в складной столик, чтобы не упасть, а вот София сначала стукнулась о потолок, а потом рухнула обратно на кресло, на лбу у нее начал набухать ушиб. Каталина испуганно смотрела на Максимилиана.

— Ну что там еще? Если мы попали в яму, эту колымагу чинить мы тут до скончания веков будем, — раздраженно сказала я, сначала вглядываясь в окно. Снаружи начали доноситься раздраженные голоса, и я решила выйти в надежде разобраться в происходящем.

Как только я открыла дверь, кто-то схватил меня за руку и потянул наружу. Я даже не успела осознать, что происходит, как Ян с невероятной скоростью подскочил к двери. Один резкий удар рукавицы с металлическими вставками по предплечью недоброжелателя, и послышался полный боли вой схватившего меня незнакомца.

— Спасибо, Ян, — сердце бешено стучало, и я почти не слышала свой голос.

Вокруг было слишком людно для такой глуши. Лоуренс пытался всеми силами успокоить беспокойно мечущихся в упряжке лошадей, дилижанс немного накренился набок из-за поврежденного переднего колеса, а впереди, у моста, стояли пятеро незнакомцев. На вид обычные крестьяне, только в руках они держали вилы и топоры, а у одного нашелся простенький охотничий арбалет. Прямо перед нами, скорчившись от боли, в канаве скулил еще один из этой шайки, тот самый, которого только что огрел Ян. Мужчина держался за предплечье, которое уже начало опухать.

Максимилиан прикрыл меня рукой, встав между мной и незнакомцами. В руке уже поблескивала шпага. Внутри все затянулось тугим узлом. Несмотря на свою озлобленную решительность, держались эти простолюдины очень неуверенно, все время переминаясь с ноги на ногу, а арбалет так и вовсе держался неправильно.

Каталина громко вскрикнула, увидев вооруженных людей, и спряталась в дилижансе, София же обеспокоенно переводила взгляд с Максимилиана на меня.

— Вы не ранены, госпожа? — негромко спросила наставница.

— Все в порядке... Кажется, эти негодяи заманили нас в ловушку.

— Почему тогда они не нападают на нас? — резонно спросила София. — Если бы они хотели напасть и ограбить, у них были все шансы это сделать…

— Ваша Светлость, один ваш приказ, и я с легкостью избавлюсь от этой помехи, — Ян сильнее сжал рукоятку меча. — Они не воины. Оружие-то в руках еле держат.

— Подожди, разобраться таким способом мы всегда успеем, — слова Софии заставили меня прийти в чувство и задуматься.

А ведь и вправду, будь их воля, они могли бы напасть на Лоуренса и на нас, пока мы были еще внутри, но эти разбойники не воспользовались своим шансом.

Я вышла чуть вперед из-за плеча Максимилиана.

— Сеньоры, давайте успокоимся, возможно, произошло какое-то недопонимание. Может, объясните, к чему все это? — вежливо и приветливо начала я, оглядывая банду.

— Это платный мост, платите или проваливайте восвояси! — проорал мужик с лесорубным топором.

— Пятьдесят золотых для благородной дамы, — поддакнул тот, что с арбалетом.

— Это же грабеж! — возмущенно заметила София.

— Именно, — кивнул мужик с вилами, но арбалетчик одернул его.

— И давно во владениях Дома Кустодес ввели платный проезд через мосты? — спросила я. Судя по всему, вымогатели до сих пор не поняли, чей дилижанс они остановили.

— С тех пор, как десятина стала половиной, — недовольно буркнул мужик с вилами. Он хотел было еще что-то добавить, но сосед вновь одернул его.

— Заткнись, Ферг! Ты и так уже наговорил на виселицу!

— О нет, нет, что вы, — заулыбалась я. — На виселицу вас за такое не отправят, у нас вроде как стараются прислушиваться к недовольству народа. А вот за то, что совершили вооруженное нападение с целью наживы на дочь Эстебана Кустодеса, — вполне…

Услышав имя герцога, на лицах крестьян сразу пробежала тень страха.

— А у герцога разве не сыновья? — неуверенно спросил один из горе-бандитов.

— А вроде и дочка тоже была… — тот, кого назвали Фергом, внимательно оглядел меня с ног до головы.

Я продемонстрировала им фамильный герб, вышитый на моей накидке.

— Я, Камилла из Дома Кустодес, дочь герцога Эстебана. Перед вами также Первый клинок, прославленный дуэлянт Максимилиан Хан, — громко и четко объявила я. — Попытаетесь ограбить нас — отец об этом узнает, и думаю, мне не надо говорить, каков он бывает в гневе. Попытаетесь убить нас — отец также об этом узнает. Хотя чтобы убить нас, вам придется постараться. О нашем маршруте знают все главы Малых Домов, и если мы не будем на месте вовремя, нас легко найдут, и тогда за вас сначала возьмутся Монрес, а затем и Кустодес лично. Или же мы можем мирно разобраться и помочь с вашей проблемой.

— Ой, да конечно, — огрызнулся один из крестьян, стоявший левее всех. — Мы уже попросили о помощи, о нас даже не вспомнили!

— Как дерево им поставлять, это они всегда готовы, а как на помощь прийти, так у них вечно людей не хватает.

Арбалетчик вновь подал знак своим компаньонам, чтобы те поубавили пыл.

— Мы просим прощения за нашу дерзость, госпожа сеньорита, — сказал он и упал перед нами на колено, отбросив в сторону свое оружие. Остальные нехотя последовали его примеру. — Меня звать Марио. У нашей деревни сейчас проблемы, и мы вынуждены заниматься вот таким безобразием, чтобы хоть как-то прокормить семьи…

— Прошу, помилуйте нас, — взмолился Ферг.

— Вы с одной из лесорубочных баз Дома Монрес? — спросила Каталина, которая уже стояла рядом со мной, поняв, что никакой опасности нет.

— Верно, госпожа сеньорита … то есть просто сеньорита, — промямлил арбалетчик. — Несколько месяцев назад нас терроризировала шайка разбойников. Мы запросили сначала помощи у Дома Монрес, но они ничего не сделали. Им, видите ли, не до этого было… А потом к нам пришел отряд из Серых, мы думали, это наш сеньор о нас позаботился, вспомнил про нашу беду, обрадовались…

— К вам пришла Серая Гвардия? — я удивленно смотрела на Марио.

— Да-да, имперцы, — закивал Ферг. — С бандитами они разобрались довольно быстро, но теперь не хотят уходить, разоряют наши запасы, вымогают золото и занимаются непотребствами…

— Хуже бандитов, — поддакнул кто-то из грабителей-неумех.

— И не дают никак сообщить об этом кому-либо, — скорбно вздохнул Марио. — Мало ли что они сделают с нашими женами и дочерями…

Я нахмурила брови. Мне было сложно поверить, что такое могло случиться. Как могла Серая Гвардия заниматься таким беспределом? Что-то тут было не так. Четырнадцатый Легион, закрепленный за нашей провинцией, всегда исполнял свои обязательства, и ни разу никто не докладывал о подобной наглости. Валентин бы такого точно не допустил.

— Я бы попробовала решить все на месте, ваш голос имеет вес, — заметила сестра София, словно бы прочитав мои мысли.

— Тем более у нас все равно сломан транспорт, — подал голос Лоуренс. — Мне нужно будет починить колесо, а в деревне это будет проще сделать, чем на дороге.

— Надеюсь, жители Столицы не слишком педантичны и простят нам, если мы приедем на пару дней позднее… — задумалась я. — А тем более я устала трястись в этой телеге. Отведете нас в ваше поселение, сеньоры?

— Тут пару часов пути, — Ферг указал на незаметный съезд, идущий вдоль реки.

— Лоуренс, ты сможешь подлатать колесо так, чтобы мы смогли добраться до деревни, а там уже сделаешь все, что тебе нужно? — спросил Максимилиан, недоверчиво оглядывая крестьян. — Думаю, тебе весь необходимый инструмент выдадут…

Деревенские дружно закивали головами.

— На том и порешили, — обрадованно сказал Ферг. — Идемте, скоро стемнеет, а в лесах по ночам много волков.

— Одну минуту. Дай-ка, — София подошла со своей сумкой к крестьянину с поврежденной рукой, осмотрела ее и достала какую-то мазь и бинты. Быстрыми и ловкими движениями она сделала повязку на ушибленном месте. — Вот, должно полегчать.

Изумленный крестьянин даже перестал скулить и в скором времени удивленно сообщил, что рука и вправду стала болеть меньше.

— Считайте это жестом доброй воли молодой госпожи, — улыбнулась София. — А теперь ведите нас, и во имя Старых Богов, пусть вся эта история разрешится мирно.

Деревня оказалась недалеко от дороги, и, на хоть и сломанном дилижансе, мы добрались довольно быстро. Сам городок оказался больше, чем мне представлялось. Как сказал Марио, тут жило не более сотни рабочих с их семьями. Разделенные рекой на две части, на лесной поляне с обоих берегов возвышались двух-трехэтажные деревянные бараки на несколько семей, на вид некоторые были даже довольно новые. Были и огороды, и домашний скот, а у въезда в город стояла огромная лесопилка. Единственной мерой защиты от лесных хищников и вредителей был возведенный вокруг города частокол.

Гвардейцев нигде не было видно, но Ферг и Марио заверили, что утром они попросят старейшину объяснить мне все тонкости ситуации, а пока нас поселили на постоялом дворе. Лоуренса отправили в конюшню, где он должен был проследить за лошадьми и поправить дышащее на ладан переднее колесо.

Внешне постоялый двор ничем не отличался от других здешних построек. Время было позднее, и две трети столов было забито отдыхающими после рабочего дня лесорубами и рабочими. Таверна не поражала воображение, но поесть и переночевать — сойдет. Помещение хоть и было немаленьким, но очень неопрятным, прямо-таки хотелось попросить официанток взять тряпки и пройтись по покрытым жирными пятнами столам и полу.

Хозяин заведения протирал стаканы, а пара девчушек, может чуть помладше меня, помогали женщинам разносить заказы по столикам. Крестьяне болтали и шутили, кто-то просто пил, кто-то курил трубку. В целом, хоть и жители выглядели уставшими и измученными, тут не царила атмосфера унылости и безысходности, которая, я думала, будет в деревне под гнетом гвардейцев.

Как только мы пересекли порог, все разговоры и болтовня стихли. Вид богато одетых гостей вызывал на лицах всех присутствующих недоумение и недовольство. А большая компания каких-то работяг, сидевших в дальнем углу, и вовсе смотрела на нас как на стаю диких животных, пробравшихся в хлев. От их взгляда мне стало не по себе.

— Все в порядке, — Ферг, который сопровождал нас до постоялого двора, поднял руки в примирительном жесте. — Благородная дочь герцога Эстебана Кустодес и ее свита попали по дороге в происшествие… Мы любезно предложили им кров и пищу. Да пребудет в здравии ее отец еще многие луны и солнца!

Нестройный хор голосов поддержал его, некоторые преклонили головы, другие подняли кружки за здравие их правителя.

— Ох, я предоставлю лучшие номера для вас, госпожа сеньорита, — хозяин таверны, тучный мужчина с пышными усами, выскочил из-за своей стойки и, кланяясь, повел нас на второй этаж. — Густаво Россо к вашим услугам.

— Сколько это будет стоить? — спросила я, обводя взглядом провожающих нас посетителей.

— Что вы! — оскорбленно выдохнул Густаво. — Для такой важной особы все за счет заведения! Простите, что вам придется остановиться тут, боюсь, что даже лучшие номера будут недостойны вас...

Я вздохнула, чуть ли не закатив глаза. Сколько раз за этот месяц мне уже приходилось выслушивать эту фразу во всевозможных ее вариациях от простых трактирщиков до кастелянов поместий.

Как только мы поднялись наверх и все еще причитающий мужчина показал нам наши комнаты в конце коридора, я услышала, как внизу вновь послышались разговоры и возня.

— Никогда не чувствовала себя настолько не в своей тарелке, — я скинула дорожную накидку на обшарпанный стул и плюхнулись на кровать.

— Пока что все хорошо, не так ли? — беспечно сказала Каталина. — Эти люди выглядели… дружелюбнее, чем я ожидала.

Ужин нам подали сразу в комнаты. Служанки торопливо внесли подносы с едой, подгоняемые монсье Россо, который старался угодить нам изо всех сил. Когда они с пожеланиями хорошего вечера вышли из комнаты, мы вчетвером сразу же приступили к трапезе. На удивление ужин оказался неплох, наваристый луковый суп и жаркое из оленины, несмотря на свою простоту, были сочными и вкусными, а главное, горячими.

Долго засиживаться мы не стали, вскоре после ужина стали готовиться ко сну. Мы с Каталиной остались в той же комнате, где и ужинали, а Максимилиан и София ушли в соседние, где было только по одному спальному месту.

Каталина заснула почти сразу же, как только ее голова коснулась подушки. Но мне не спалось. Сложно было сказать, какой час был на дворе. Мысли витали в голове, словно рой ос, не давая расслабиться, жаля мой и без того утомленный рассудок одним неприятным вопросом за другим, а равномерное дыхание подруги вызывало лишь раздражение.

В конце концов я встала с кровати, прошлась по комнате и подошла к окну, но там ничего, кроме черного силуэта лесного массива да бархатного звездного неба, не было видно. Рядом с растущей луной горела яркая красная звезда Септемия. Значит, полночь еще не минула…

Где-то вдалеке между деревьями мелькнул огонек — скорее всего, это патрульные обходили периметр. Из леса доносилось эхо воя, то и дело разносились крики ночных птиц, а со стороны бараков мяукнул кот. Звуки ночного леса и осенняя свежесть успокаивали, было необычно слышать ночью не шум прибоя, а почти осязаемую, вязкую тишину.

Когда слух привык к безмолвию глухой деревушки, я уловила еле слышимый голос. Речь была очень необычной, мягкой, сложно было разобрать слова. Однотонные, но ритмичные, словно произносимые нараспев. Сначала я подумала, что это кто-то из посетителей таверны засиделся внизу, но, попытавшись определить источник странного пения, поняла, что исходит он из комнаты сестры Софии.

Ведомая любопытством, я подошла к ее двери, из-под которой слабо тускнел подрагивающий свет свечи. Понимая, что это неуважительно к наставнице, я все равно прильнула ухом к замочной скважине.

Голос Софии я узнала сразу, но она меняла тембр так, что я сначала подумала, что она в комнате не одна, а ведет с кем-то диалог. Произносимые ею слова казались незнакомыми, на каком-то чужом, странном языке. София хорошо знала не только веасийский и имперский аквилантис, но такое я слышала впервые, по телу невольно побежали мурашки. Как можно тише я попыталась приоткрыть дверь, чтобы понаблюдать за происходящим.

Открывшаяся картина ввергла меня в ступор. Моя наставница сидела на полу, скрестив ноги, на прикроватной тумбе стояла небольшая деревянная статуэтка, кажется, женщины, держащей руках чашу. Все это выглядело очень странно, будто какой-то… ритуал.

— Если ты нарушаешь чужой покой, то, будь добра, делай это открыто, — София резко прервала свое песнопение, а я сразу и не поняла, что она обращается ко мне. — Стоять под дверью — удел убийц и воришек. И невоспитанных девиц.

Встряхнув головой, чтобы снять с себя наваждение, я отпрянула от двери, смущенная, что меня не только обнаружили, но и отчитали.

— Входи, дитя мое, — сказала наставница уже чуть мягче. Она начала быстро собирать свои вещи в маленький кожаный походный чехол.

Я неуверенно зашла в комнату, прикрыв дверь. В нос тут же ударил умиротворяющий запах жженых трав. Непривычно было видеть наставницу с длинными распущенными каштановыми волосами, которые она всегда укладывала в тугой пучок. Они каскадом, словно темные горные потоки, падали на ее плечи и доставали почти до пояса. Серебряными нитями поблескивали одинокие седые пряди.

— Я... не хотела подглядывать, но мне не спалось, ну и я увидела, как вы...

— ...Просила помощи у Старых Богов, чтобы вся эта ситуация решилась миром? — она очень внимательно смотрела на меня, серо-зеленые глаза странно мерцали в полутьме комнаты.

— Вы никогда не говорили, что верите в них, — выпалила я. — Вы же сервитуария! Это против всех ваших правил…

— Думаю, ты только что сама и ответила на этот вопрос. И я надеюсь, это останется между нами и никак не всплывет в Столице. Иначе у меня могут быть проблемы.

— Но вы всегда учили нас думать своей головой и полагаться только на свои собственные силы, — в моем голосе были нескрываемые нотки обиды и разочарования.

Оре задумалась. Жестом женщина позвала присесть на кровать.

— То, что я пытаюсь до вас донести, — это Имперские Истины. Это работа моего Ордена. Трудолюбие, верность, стремление жить и развиваться во благо народа и человечества в целом… По сути своей Империя несет очень верные идеи, но я разделяю далеко не все, что среднеземцы так усердно навязывают своим соседям.

— Религия — удел необразованных племен, что не понимают законов мироздания, — возразила я, цитируя слова, которые не раз в той или иной форме звучали на наших занятиях. — Наука, что несет нам Империя, поможет нам двигать прогресс вперед. Язычество наших предков лишь мешает человечеству развиваться…

— Старые Боги были намного раньше Империи и ее догм, — покачала головой наставница. — Они видели эти земли до того, как на них ступили ноги первопроходцев, и будут жить после нас… Многие до сих пор, спустя сотни зим, так или иначе придерживаются старых традиций, например северяне. А в Остании так и вовсе религия разрешена особым указом Империи.

— Останцы чтут Единоликого, а не языческих богов. Хотя этого я тоже не понимаю… Разве не глупо думать, что все проблемы могут решиться, лишь попросив какую-то сущность, о чем только хочешь, вместо того чтобы самому найти ответ?

— Вера не стремится дать точное научное знание о мире, — Оре продолжала говорить ровным и спокойным голосом, но, судя по всему, мои слова задели ее. — Она нужна, чтобы найти ответы о самом себе, чтобы обрести гармонию и понять себя в окружающем мире. Когда я в сомнениях и ищу совета, я всегда могу получить его у своего покровителя. В тех идеях, что он собой представляет. У останцев это святые и их жития, роли не играет. Это как общаться с самим собой, общаться со своей совестью. На душе всегда спокойнее, когда знаешь, что тебя услышат, пусть даже мне и не ответят так. Людям нужно во что-то верить, неважно — Имперские Истины это или Старые Боги. И выкорчевать это с корнем невозможно. Это… личное, глубоко внутри тебя.

Я смутилась. Получается, для Софии всегда будет кто-то, пусть и не существующий реально, но все же кто-то, кто поддержит и услышит ее, кому она может выговориться? Может, и отцу было проще выговориться кому-то внутри себя, чтобы не делиться этим с окружающим? Так же, как и я выговаривалась на могиле давно умершей матери…

Странное ощущение. Но я не могла отделаться от неприятного чувства некоего предательства. Словно бы это из-за Софии и ее веры отец отстранился от нас, закрылся в своем горе и не показывал скорби все эти годы.

Ни одна из Имперских Истин не запрещала религии, но, когда закончились Священные Войны, когда Империя ценой многих жизней смогла объединиться против язычников и положить конец остаткам верующих в магию и порожденных ею Богов, люди как-то сами собой отказались от религий. Это было бессмысленно. Глупо. Нелогично. На этом сошлись все народы, вошедшие в состав новообразованной Империи. Но со слов Софии, это было далеко не так.

«Если бы боги существовали, они бы не допустили несправедливости. Однако до сих пор поддержание порядка и процветание народа — это целиком и полностью заслуга человечества, а не каких-то высших сил», — так я читала в книгах. Так говорила и сама наставница на занятиях…

— Что тебя так сильно гнетет? — София, заметив мои смятение и напряженность, мягко коснулась моей руки.

— Меня терзает тревога. И здравый смысл не помогает с ней справиться...

— Может, то, что мы оказались на этой дороге и именно наш экипаж эти несчастные, отчаявшиеся люди решили ограбить, простое невезение?

— Я не верю в удачу, — ответила я, возможно, чуть резче, чем следовало. — Вы же знаете это. Все, что происходит, — последствия сделанного кем-то выбора, на которые я… мы никак не можем повлиять.

— Не все в этой жизни — череда событий, которые станут частью исторической хроники, Камилла, — терпеливо ответила она, поправив темные волосы за ухо. — Иногда вещи происходят просто потому, что… хм, должны случаться. Так надо было. Чтобы мы оказались в нужном месте в нужное время.

Я закатила глаза. Раньше подобные высказывания Софии, когда наставница хотела натолкнуть меня на нужную мысль, не раздражали настолько, как сейчас. Особенно узнав ее небольшой секрет.

— Нет. Мой отец стал герцогом потому, что так решили не «высшие силы», а совет Триумвирата. Мать умерла не по воле «высшего существа», а из-за родильной горячки. А мой брат не приехал проститься со мной перед отъездом потому, что поругался с отцом накануне, — мой взгляд впился в огонек догорающей свечи. Я постаралась скрыть пылающие во мне гнев и обиду, которые так и просились вырваться наружу, разбившись о первого встречного. — Я верю в предопределенность, потому что ты сама учила меня видеть закономерности между принятыми решениями и их последствиями. Но во что я точно не верю — так это в то, что что-то в этом мире может определяться удачей или совпадением.

Однако София не торопилась ответить на мою тираду. Сейчас мне нужен был советчик, хорошо понимающий политические риски нашей ситуации, а не мудрый наставник, который будет философскими ответами подталкивать меня к истине.

— Сестра, что вы думаете насчет этой истории с бандитами? Мне очень не хочется верить, что гвардия, которая давала присягу служить на благо народа, может поступать так подло.

— Дорогая, какие бы присяги ни приносили гвардейцы, они всего лишь люди, — она с тоской глянула в окно. — Им присущи и жадность, и похоть, и тщеславие. Далеко не все так идеалистически смотрят на мир, как ты. Что ты хочешь от мальчишек чуть старше тебя?

— Справедливости. Если окажется, что они действительно пренебрегают своими уставами, то как минимум они должны быть разжалованы и вышвырнуты из гвардии с позором. Они выбрали такой путь по жизни, так почему для них должны быть поблажки?

— То есть ты готова сурово наказать любого, кто хотя раз в жизни оступился от того, что, по твоему мнению, считается правильным?

Я задумалась. Вопрос Софии поставил меня в тупик. Хотелось категорично ответить ей, но что-то заставило меня промолчать.

Наставница же продолжила.

— Если бы люди казнили каждого хотя бы за малейший проступок, то в мире не осталось бы ни единой живой души, девочка моя. Поверь, даже у твоих братьев, отца или Максимилиана за душой есть прегрешения. Готова ли ты отправить их за это на плаху?

Я стиснула зубы. Сложно представить, что отец, воплощение правильности и принципиальности, мог нарушить хотя бы один закон и продолжать спокойно жить, не испытывая вины.

— Разве не для того и существуют понятия чести, долга и верности? Чтобы не поддаваться своим слабостям и быть выше этого?

— Слабости есть у всех, дорогая моя, — глаза Оре внезапно стали очень печальными. — У всех есть свои секреты, как и причины утаивать их. И бремя ошибок за поступки мы несем через всю свою жизнь. Не так страшно совершать ошибки, но главное — найти в себе силы принять их и исправить. Девиз вашего дома лучше всего учит этому.

— Тогда есть ли смысл вмешиваться? Если это все всего лишь людская слабость, что я смогу изменить?

— Что я слышу? Неужели дочь герцога Эстебана решила отступиться перед лицом трудностей? — наставница мягко улыбнулась. — Ты дала этим людям надежду, когда пообещала им разобраться. Долг дворян — помогать своим подданным, как детям своим. Их граф не помог им, не помогла и Имперская Гвардия. Теперь, по стечению обстоятельств, эта ответственность легла на твои плечи.

— А если я не смогу? — голос предательски дрогнул. — Что, если мое слово для них ничего не значит?

— Тогда используй хитрость и находчивость. На моих уроках у тебя это всегда замечательно выходило, — София говорила спокойно, но уверенности ее слова мне не добавляли. — Не поддавайся отчаянию. Оно, как огонь, выжигает нас изнутри, заставляет терять рассудительность, затуманивает сознание, вынуждает принимать необдуманные решения, о которых мы потом и сожалеем более всего. Я верю, что ты унаследовала хладнокровность отца и благоразумие матери. В любом случае, что бы ни произошло завтра, мы с Максимилианом будем рядом, чтобы помочь тебе. А может быть, твое решение сможет повлиять на кого-то.

Она ободряюще подмигнула.

Могла я сказать ей, что беспокоюсь за нее и Каталину? Что беспокоюсь за Максимилиана? Если что-то случится с ними из-за того, что я решила ехать этой дорогой без сопровождения, то все это целиком и полностью моя вина. А ведь могла прислушаться к совету Яна и просто поехать длинной дорогой…

Но Софии не нужны были слова, чтобы понять мои мысли. Она нежно коснулась моей макушки и погладила по голове, как ребенка.

— Ты так похожа на своего отца в молодости, — сказала она, по-матерински вглядываясь в мои полные смятения глаза. — И не похожа одновременно. Он не боялся искать решения даже в самой безвыходной ситуации, всегда умудрялся видеть в людях качества, которые они сами в себе не замечали. Всегда утверждал: долг и честь должны быть прежде всего в нем самом, чтобы другие могли брать с него пример, потому за ним и тянулись люди. Никто, кроме него, не мог из заклятого врага сделать верного друга.

Я усмехнулась, вспомнив историю Айварса.

— Говорите так, словно хорошо его знаете. Отец ведь взял вас на службу после… моего рождения, разве нет?

«После смерти мамы», — пронеслась невысказанная мысль в голове.

— Мы с ним… — она замолчала, обдумывая свой ответ. — Скажем так, я хорошо его знаю еще со времен начала его военной карьеры.

Я удивленно посмотрела на нее. Очередной интересный факт о наставнице, который открылся мне этим вечером. Я нахмурилась, мысленно пытаясь распутать клубок чисел и дат, но математика что-то в столь поздний час давалась с трудом. Получается, если отец еще служил в гвардии, а София была аколитом Ордена, она должна быть или чуть младше отца, или одного возраста… «Может, Каталина права и она действительно ведьма?» — думала я, глядя на ее чистое, без морщин и других признаков старения лицо, на темные волосы, почти не тронутые сединой. Я всегда думала, что наставнице не больше сорока. День рождения, как и прочие праздники, сервитуарии не праздновали, оттого и точный возраст ее оставался загадкой.

— Мне казалось, что вы попали в Мар-де-Сеаль, как только закончили свое обучение, — мой голос звучал растерянно и недоверчиво. Я терпеть не могла, когда от меня что-то пытались скрыть. Сразу же возникало навязчивое желание любым способом докопаться до истины.

— Даме не принято обсуждать ее и чужой возраст, — нравоучительным тоном заметила София, но тут же добавила чуть мягче: — Скажем так, я на самом деле немного старше, чем кажусь на первый взгляд.

— Как же вышло, что вы познакомились с гвардейцем? — все еще недоуменно спросила я.

На мгновение на лицо легла тень печали и сожаления.

— Думаю, эту историю я поведаю тебе как-нибудь в другой раз. Час поздний, нам следует хорошенько отдохнуть. Ясность ума и свежие силы тебе понадобятся больше, чем мои советы.

***

Зевая, я спускалась на первый этаж практически безлюдной таверны. С кухни тянуло запахом еды, сквозь окна из немного мутноватого стекла таверну заполнял солнечный свет. За столом посреди зала, словно инородные элементы в безмятежной композиции комнаты, сразу же виднелись силуэты Максимилиана, Софии, Каталины и Лоуренса. Рядом стояла молоденькая официантка, которая подавала на стол очередные порции блюд. Судя по лицам моих компаньонов, не у одной меня была бессонная ночь. А вот Максимилиан, бодро поглощающий омлет, однозначно выглядел лучше после того, как мы смогли провести ночь с уютом.

Заметив меня, женщина поклонилась со словами «госпожа сеньорита», и к ней тут же подскочил хозяин таверны. Густаво суетился и снова начал низко кланяться, пока провожал меня к моему месту.

— С вашего позволения, госпожа сеньорита, я приказал приготовить на вас всех лучший завтрак, на который способны мои жена и дочери, а также пригласил…

— Я позволил себе наглость присоединиться к вашей трапезе, госпожа, — голос подал человек в другом конце стола, которого сначала я приняла за Лоуренса.

Он сидел спиной к окну, и из-за этого я сперва не разглядела его лица. Но стоило мне прищуриться, в фигуре контурами вычерчивался мужчина в возрасте, и вправду чем-то похожий на нашего кучера — с такой же густой бородой и пышными усами. Руки так же сразу выдали в старике рабочего, как и смуглая обветренная кожа, явно загорелая под знойным солнцем во время многолетних тяжелых работ.

— Я так понимаю, вы здешний староста? — спросила я, усаживаясь на отодвинутое трактирщиком кресло, которое он тут же подтолкнул к столу. Не успела я постелить салфетку, как передо мной уже стояла тарелка с довольно плотным завтраком: жареные яйца, свежий хлеб, овощи и кровяные колбаски. Выглядело очень аппетитно, хоть и просто, но почему-то есть абсолютно не хотелось. Я ленивым жестом отодвинула тарелку в сторону.

— Марсель Фредо к вашим услугам, госпожа Кустодес, — старик почтительно наклонил голову. — Прошу простить, что я не удостоил вас поклоном, но я уже достаточно стар и не хочу беспокоить лишний раз свои суставы...

— Ничего страшного, — отмахнулась я. — Мы не при дворе, чтобы соблюдать все правила этикета… Итак, — я сделала глоток горячего чая, — расскажите, что же довело ваших односельчан до того, что они решились переступить закон и грабить проезжих на глухой лесной дороге?

Марсель очень смутился, застигнутый врасплох такой прямолинейностью. Он не сразу нашел, что ответить, теребя в морщинистых руках желтоватую салфетку.

— Для начала я должен принести извинения от лица нашей деревни. Оскорбление, которое нанесла эта шайка своей выходкой лично вам и вашему Великому Дому, непростительно. Все причастные уже понесли соответствующее наказание… Нет-нет, мы всего лишь высекли их плетью, — поспешно добавил старик, заметив, как сильно я изменилась в лице от его слов. — И могу заверить вас, что более такого не повторится…

— Вы не находите это немного лицемерным, монсье Фредо? — заметила София, неодобрительно глядя на старосту. — Я очень сомневаюсь, что подобное происшествие случилось впервые. И не верю, что вы не были в курсе. Так что наказание кажется не более чем показным просто потому, что до этого вы не попадались, не так ли?

Теперь старик уже не скрывал своего беспокойства. Он понимал, в насколько серьезном положении сейчас находится. Целая деревня промышляет разбоем, и так бы продолжалось до тех пор, пока все не стало бы известно высокопоставленным лицам. А учитывая, насколько безалаберно относился виконт Арно к своим обязанностям по защите мирных жителей на вверенной ему территории… Пожалуй, стоило бы донести отцу о том, что Дому Монрес следует думать не только о прибыли.

Марсель тяжело вздохнул и протер салфеткой лоб.

— Я снова должен принести свои извинения Великому Дому Кустодес… Но прошу, поймите. Все это лишь череда несчастий, которая поглотила нас.

— Так с чего же все началось? — вновь спросила я.

— Это случилось с полгода назад или даже уже больше, перед началом зимней поры, — начал старик. — В наших землях объявилась шайка разбойников. Они грабили проходящие недалеко тракты и укрывались где-то в лесу, ловко избегая погони. Страдали не только люди из соседних деревень, но и наши, если кому-то нужно было добраться в город. А когда под конец зимы стало совсем холодно, бандиты заявились сюда. Они угрожали, брали в заложники наших родных, разоряли припасы. Обещали, что если мы попытаемся попросить помощи, то будет только хуже, — глаза старика блестели, а руки задрожали еще сильнее, так что ему пришлось сжать их в кулаки. — Но несмотря на все, мы пытались противостоять этой напасти. Мы несколько раз посылали к Монрес за помощью, однако разбойники всегда узнавали заранее о приближении стражи и покидали деревню на денек-другой. Сколько бы ни прочесывали эти леса, они как сквозь землю проваливались, а собаки не могли найти хоть какие-то следы, словно их и не существовало никогда… И так раз за разом. В конце концов виконт перестал прислушиваться к нашим мольбам, а у городской стражи мы прослыли врунами, что лишь время отнимают да от важных дел отвлекают. Разбойники же возвращались каждый раз, как только убеждались, что более стражей в деревне нет. Они избивали нас, не щадили женщин и немощных стариков, упиваясь безнаказанностью, портили наши дома и запасы.

Все внимательно выслушивали его рассказ. Максимилиан внимательно наблюдал за стариком, София возмущенно выдыхала каждый раз, когда старик рассказывал о тех несчастьях, что выпали на их долю, а Каталина, кажется, была готова расплакаться из жалости. Старик сделал паузу, промочил горло и продолжил:

— И так продолжалось, пока два месяца назад к нам не пришли эти, из Серой Гвардии. Отряд из двадцати подготовленных бойцов оказался довольно внушительной силой, чтобы наконец разворошить это змеиное логово. Разбойники явно не были к такому готовы. Развязался бой, но что могут эти негодяи в честной схватке, — с горькой ухмылкой продолжил Марсель. — Гвардейцам потребовалось не больше дня, чтобы прогнать разбойников с насиженного гнезда. Мы были рады нашим спасителям. Думали, что наш виконт не забыл о нас и это по его просьбе сюда пришли гвардейцы, но… Мы рано радовались. Их командир, молодой лейтенант, объявил, что они здесь по какому-то особому указу и, пока они не разрешат свои дела, мы обязаны половину нашего продовольствия выделять на содержание его отряда и лошадей… Мы и так были ослаблены, пока банда кормилась за счет наших припасов, но хотя бы что-то нам оставалось. А теперь уже у нас еле-еле хватало провизии, чтобы не жить впроголодь, а притом ведь подати для виконта никто не отменял. Урожай выдался слабым в этом году, слишком жаркая летняя пора, и следующую зиму точно бы не все пережили. И тогда несколько из наших, пятнадцать человек, что совсем уже отчаялись, решили перебить гвардейцев ночью, пока они спали…

Старик снова запнулся. В свете утреннего солнца я заметила блестящие капли на тарелке его, но Марсель тут же вытер слезы.

— Они перебили всех, кто решился на тот опрометчивый поступок, а их тела вывесили на обозрение. Объявили, что это якобы остатки разбойников, что укрывались среди нас под видом простых крестьян, что мы должны быть благодарны за то, что они защищают нас от таких крыс… Но это были люди, которых мы знали всю свою жизнь. Среди вывешенных на столбах были и мой сын, и мой внук… Они даже не разрешали забрать их тела, чтобы сжечь и похоронить, как полагается, и день за днем могли лишь наблюдать, как наши родные, друзья и знакомые гниют под палящим солнцем. Мы ничего не могли им противопоставить. Любого, кто был недоволен их действиями, приписывали к пособникам бандитов, и либо их ждала смерть на столбе, либо жестокие пытки… У нас и так голодная зима на носу, так еще и работников стало не хватать… Потому и стали мы промышлять подобным. Да, вы далеко не первые, кого удалось таким способом ограбить, я не стану скрывать. Но иным способом нам не разжиться хоть какими-то деньгами на зерно и мясо, чтобы прокормить жен, детей и стариков. Мне искренне жаль, что мы ступили на эту дорожку. Но мы никого не убивали, клянусь самим Императором! Обычно все отделывались парой-тройкой монет, от которых карманы точно не опустеют. А для нас это шанс на спасение.

Я смотрела на бедного старика, утирающего редкие слезы, с искренней жалостью. По закону, конечно, ничто не должно оправдывать преступления, и за воровство и вымогательство следовало бы отрубить по пальцу у каждого причастного. Однако эти люди и так настрадались вдоволь, без нашей справедливости.

Кулаки Максимилиана сжались в молчаливой ярости, а в единственном зрячем глазу полыхала праведная ярость.

— Возмутительно, — София вторила моим мыслям. — Да как они только посмели! Налицо явно превышение полномочий.

— Мне так жалко всех вас, — Каталина промокнула уголки глаз, в которых тоже стояли слезы. — Вы столько всего пережили… Просто ужас…

— Такое никак нельзя оставлять безнаказанным, — согласилась я, глядя прямо в глаза Марселю. — Обещаю, монсье Фредо, от имени Дома Кустодес, я разберусь во всей этой ситуации, и виновные получат по заслугам!

Старик лишь покачал головой, не в силах что-либо ответить.

— Я хотела попросить вас о припасах в дорогу, но думаю, что разорять вас еще сильнее будет неуважительно по отношению к вам и всему, что вам довелось пережить.

Но старик лишь снова замотал головой.

— Нет-нет, для юной госпожи мы найдем припасы. До ближайшего города отсюда еще сутки пути, для нас это не будет проблемой, нет-нет… Я также распоряжусь, чтобы наши плотники помогли вашему кучеру побыстрее починить колесо дилижанса, пока вы решаете вопросы с гвардейцами. Я вас провожу. Они заняли два наших барака на окраинах, на другом берегу реки.

— Тогда не будем терять времени. Максимилиан, ты пойдешь со мной после завтрака. Будем разбираться, что тут происходит. Каталина, сестра София, на вас пополнение припасов на оставшуюся дорогу.

Все коротко кивнули.

Мой взгляд упал на тарелку с завтраком, который за время рассказа уже успел остыть, и сердце сжалось в груди. Эти люди потратили чуть ли не последние продукты, чтобы устроить благородным гостям лучший завтрак, который выглядел жалко настолько, что даже слуги в Каса-де-Вентос питались лучше... После услышанного могла ли я так расточительно относиться к подобному знаку? Я решительно подвинула тарелку и съела все, что на ней было, без остатка.

Спустя еще полчаса мы разминулись с Софией и Каталиной, которые отправились на рыночную площадь. Марсель указал, куда можно отправиться, чтобы пополнить необходимые в дорогу припасы. Лоуренс продолжал возиться с дилижансом в конюшне, а наши лошади выглядели ухоженными и сытыми.

Пока мы шли до указанных домов, я старалась держаться со всей полагающейся величественностью и ничем не показывать своего волнения. А еще я очень надеялась, что мне не придется применять навыки самообороны, которые мне показывал в свое время Максимилиан. И уж тем более не придется использовать кинжал, который сейчас был прикреплен к моему предплечью и прикрыт длинными рукавами платья. Этот клинок — Мизерикордия — с тонким, как игла, небольшим лезвием был подарком Валентина незадолго до моего отъезда. «Лучше пусть он будет с тобой. И мне, и тебе самой будет спокойней», — напутствовал он.

После того, что рассказал Марсель, эти гвардейцы казались мне какими-то чудовищами… Неужели и моему отцу во время его службы в Имперской Гвардии приходилось заниматься подобным? И Лео тоже?..

Уже близ домов я заметила, что лесорубов и крестьян тут вообще почти нет, будто все местные сторонятся этой части деревни. Да и дома здесь выглядели куда хуже, чем в центре городка: старые, разваливающиеся. Однако чем ближе мы подходили, тем больше менялась картина, и на безжизненной на первый взгляд окраине все же текла своя размеренная жизнь. Было слышно ржание лошадей, привязанных у домов, то тут, то там сушилась вывешенная одежда, а за небольшими оградками во дворах виднелись и люди: кто-то спал, кто-то играл в карты, кто-то чистил свое снаряжение, кто-то практиковался с оружием. Из бараков был слышен громкий смех и мужские голоса. На нас никто не обращал никакого внимания. Складывалось ощущение, что в гвардию набирают только ленивый сброд.

У указанного дома на страже стоял гвардеец, совсем молодой парень, облаченный в полное гвардейское обмундирование: серая матовая кираса поверх мундира, каска ей под стать, начищенные защитные пластины на руках и ногах, тяжелые кожаные сапоги, длинный плащ с эмблемой Гвардии, а огромная алебарда, о которую тот уперся, блестела на солнце. Парень явно скучал, с завистью поглядывая на двух солдат, играющих в кости в соседнем дворе, и в нашу сторону даже не повернулся.

Что ж, охранник из него, конечно, такой себе. Я быстренько повернулась к Яну и Марселю.

— У меня есть план, — я вполголоса, чтобы нас не услышали, обратилась к спутникам. — Попробую уговорить их оставить деревню или, на худой конец, воспользуюсь своим статусом. Надеюсь, они купятся на мою лесть.

— Госпожа, если вы планировали применить навыки обаяния, то лучше было бы взять с собой Каталину. Вы же знаете ее особые навыки находить общий язык с кем угодно, — резонно заметил Ян.

— Я постараюсь состроить из себя милую дурочку. Но очень прошу, не вмешивайтесь и не подавайте вида, что что-то не так. Просто кивайте в поддержку моих слов, ясно?

Оба кивнули. Я натянула глуповатую улыбку, чтобы выглядеть как можно более наивно. Не раз видела, как Каталина применяла подобный прием, и довольно успешно. Оставалось надеяться, что у меня получится не хуже.

Мы подошли ближе к баракам. Я прокашлялась, привлекая внимание часового, и начала разговор как можно дружелюбнее:

— Достопочтенный офицер, как я могу к вам обращаться?

Парнишка подпрыгнул от испуга, и каска, которую он даже не удосужился завязать, съехала ему на глаза. Тот торопливо поправил ее.

— А… э-э-э… — парнишка окинул испуганным взглядом сначала Яна, а затем и меня. Гостей они явно не очень-то жали. — Я н-не офицер, г-госпожа… Простой рядовой, еще кадет. Вы к лейтенанту? Не помню, чтобы на сегодня мы вызывали еще девушек, надо уточнить у него.

Настолько оскорбленно я еще себя не чувствовала.

— Кхм, простите, господин рядовой, но кажется, произошло небольшое недопонимание, — я еле сдерживалась, чтобы мой гнев не сменил глупую улыбку на лице.

«Чтобы мне еще когда не пришлось так унижаться…» — думала я в этот момент. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я продолжила:

— Я бы очень хотела получить аудиенцию вашего лейтенанта по очень срочному и важному делу... Надеюсь, он не сможет отказать госпоже Камилле из Дома Кустодес в столь маленькой просьбе? — подмигнула ему я.

Часовой сначала покраснел, а затем побледнел. Промямлив что-то вроде «да, госпожа», он поспешно повел нас внутрь.

Видимо, этот дом некогда принадлежал большой семье, так как хоть здание и было одноэтажным, но довольно просторным. В помещении, которое должно было служить кухней и чем-то вроде общей гостиной, был расставлен десяток коек, на парочке из которых мирно похрапывали солдаты. В дальнем углу был очаг для готовки, который, видимо, даже не разжигали с момента появления тут новых жильцов. Вдоль стен были расставлены самодельные стойки для оружия и доспехов. Слева от входа было несколько дверей, в одну из которых постучал молодой гвардеец.

— Лейтенант, к вам тут Камилла Кустодес в сопровождении телохранителя и старосты Фредо. Просят вашей аудиенции.

Сквозь дверь послышался ответ в довольно грубой форме. Сложно было разобрать его речь, но, кажется, он говорил что-то про то, куда мне следует идти со своей аудиенцией, а его не стоит сейчас отвлекать. Спустя где-то минуту его голос вновь раздался из-за двери, уже чуть более спокойный:

— Пусть войдут.

Рядовой открыл дверь и смирно ожидал, пока мы зайдем в комнату, чтобы закрыть ее за нами.

Молодой мужчина, который встретил нас за дверью, жестом указал, чтобы мы проходили внутрь, наспех застегивая рубашку. На вид он, наверное, мог бы быть ровесником с Леонардом. Лейтенант был крепко сложен, длинноватые темно-русые мышиные волосы слегка растрепаны, а лицо обрамляла щетина.

В небольшой комнатке были устроены офицерские покои. Посреди помещения стоял большой стол, на котором были раскиданы игральные карты, какие-то официальные бумаги, рядом же лежала принадлежащая лейтенанту рапира и откупоренная бутылка вина. На стульях небрежно висели офицерский мундир и гвардейское обмундирование. А в углу на кровати сидела девочка, на вид не старше зим двенадцати, закутанная в серый гвардейский плащ. На мгновение она посмотрела на нас своими большими карими безжизненными глазами, а затем отвела пустой взгляд обратно в пол.

Лейтенант без капли смущения, учтиво отодвинул стул, предварительно скинув с него все лишнее на койку рядом с девчушкой.

— Присаживайтесь. Желаете чего-либо? — он кивнул на бутылку, но не получив ответа, пожал плечами и налил в стакан темно-красную жидкость, с наслаждением пригубив напиток.

Я еле сдерживалась, чтобы не выразить словами, как мне было мерзко находиться тут, рядом с ним. Судя по всему, не мне одной — Максимилиан раскраснелся от гнева, однако, памятуя о моей просьбе, и слова не проронил.

— Лейтенант, я бы хотела попросить вас о помощи и очень рада, что в такой глуши оказался отряд Имперской Гвардии, — мой тон все еще был любезным и милым, но чуть более твердым, чем при разговоре с гвардейцем. Сдерживать свой гнев было все труднее и труднее. — Как я могу к вам обращаться?

— Александер Вибер, лейтенант двадцать четвертого отряда Серой Гвардии, — его тон был на удивление вежливым. — Я внимательно слушаю вас, госпожа Кустодес.

Вибер… Получается, он родом с земель Великого Дома Регенфар, Остании, а не имперец. Интересно…

— Мне бы хотелось попросить сопроводить наш дилижанс до Имперской Столицы. Я слышала от местных жителей, как вы ловко разделались с терроризирующей деревню бандой разбойников, подарив им мир и спокойствие после всего, чего они натерпелись. По поводу жалования не переживайте — я сообщу отцу, что ваш отряд будет сопровождать нас, и вам будет возмещена компенсация за эту работу. Также все расходы на время путешествия я беру на себя. Прошу вас, лейтенант, окажите честь сопровождать нас в дороге.

Серые глаза Александера сузились. Он откинулся на стуле назад, обдумывая сказанное.

— Госпожа, — он замялся, крутя стакан на столе. — Мы бы с радостью, нам самим уже осточертело тут сидеть, но нам никак не удается избавиться от разбойников, которые терроризируют путников. Пока наша работа не окончена, мы, увы, никак не можем покинуть этих несчастных.

От меня не ускользнул взгляд, которым Александер наградил стоящего за моей спиной Марселя.

— Не спорю, какие-то одиночные происшествия еще случаются. Вчера вот, к примеру, я и мои спутники попали именно в такую ситуацию, и только благодаря сплоченности местных жителей все обошлось, они смогли прогнать их. Я была уверена, что наш путь будет безопасным, и потому даже не думала брать охрану, в этом была моя недальновидность, — я сделала печальное лицо и вздохнула. — Конечно, на нашем пути вряд ли может что-то случиться, ведь земли Империи охраняются такими же доблестными воинами, как вы и ваш отряд, а потому нам точно не будет страшно. А местные жители, я думаю, уже и сами смогут отогнать остатки разбойников, думаю, это им по плечу, не так ли?

Староста активно закивал головой.

— Боюсь, не все так просто, как вам кажется, — Александер вздохнул, не отводя пристального, хищного взгляда от старика. — У меня не хватает людей на патрули, а некоторые местные жители всячески пособничают деятельности разбойников.

Мои брови театрально поползли вверх.

— Что вы, да разве может такое быть? Для подобного рода обвинений должны быть весомые доказательства. К тому же вы всегда можете попросить помощи у виконта Арно Монреса. Буквально три дня назад мы останавливались в его поместье, — я с наслаждением наблюдала, как мои козыри начинают складываться в выигрышную комбинацию. Услышав о виконте, лейтенант тут же поменялся в лице, помрачнев. — Тем более вы ведь здесь по его указу, не так ли? Вы ведь не можете находиться здесь без ведома виконта?

— У нас приказ, подписанный лично Императором, — огрызнулся он. Рывком лейтенант подскочил к небольшому комоду, гневно роясь в стопке бумаг на нем. Спустя минуту он протянул мне уже довольно мятый пергамент, на котором и вправду стояли печати всех девяти канцлеров Триумвирата и золотой императорский орел.

Пробежав глазами по тексту, я поняла, что в приказе значилось расследование исчезновения пропавших без вести людей, а также поиск и устранение всех причастных к этому делу. А еще то, что отряд этот не принадлежал к Четырнадцатому Легиону. Это был отряд из Второго Легиона. Столичной гвардии…

— Что это значит? — я недоуменно переводила взгляд с бумаги на лейтенанта.

— Госпожа, можно переговорить с вами с глазу на глаз?

— Разумеется, — я кивнула Максимилиану, чтобы тот оставил нас.

— Госпожа, вы уверены? — Ян был очень обеспокоен.

— Конечно, что со мной может случиться наедине с доблестным лейтенантом.

В моем голосе не было и капли страха, однако всем своим видом я дала ему понять, чтобы тот был готов к атаке в случае, если я окажусь в опасности.

Максимилиан неуверенно вышел из комнаты.

— И старейшина Фредо тоже. Это не для его ушей, — Вибер проводил взглядом старика, вышедшего вслед за Максимилианом. Лейтенант захлопнул за ними дверь и, подойдя к столу, залпом опустошил свой стакан.

— Я вся внимание, лейтенант.

Наполнив стакан еще раз, он грузно упал на стул.

— Госпожа, что вам наплели местные?

Я невинно заморгала глазами.

— Не понимаю, о чем вы. Я сказала как есть: жителям деревни нужна была помощь, чтобы разобраться с разбойничьей шайкой. Граф Монрес должен был запросить помощи у Четырнадцатого Легиона, хотя я не понимаю, почему пришли не они, а вы и о каком расследовании идет речь. Но тем не менее и я не вижу причин, почему вы отказываетесь от моей просьбы.

Лейтенант тяжело вздохнул.

— Вас ничего не смутило? Огромный пустой постоялый двор в глуши? Новые, недавно построенные дома? — он ткнул пальцем в приказ. — Просителем был не деревенский староста. Просителем был имперский министр, у которого пропала жена с дочкой, путешествовавшие по этому маршруту. Все эти люди… Они все — преступники. И я не уйду отсюда, пока не закончу свое расследование, получив необходимые сведения и доказательства своей правоты, или не сожгу это змеиное гнездо дотла. От этого зависит моя честь как офицера.

От этих слов от маски глупой девицы не осталось и следа. Я с нескрываемым презрением посмотрела прямо в его серые глаза.

— Честь? О какой чести может идти речь? Это она позволила вам убить с десяток крестьян, она позволила заниматься самоуправством на землях, принадлежащих чужому Дому?

— Они первыми напали на нас, — пожал он плечами, будто это была какая-то мелкая неприятность. — И помешали прямому выполнению поставленной задачи. Будучи под юрисдикцией Империи, мы имеем полное право запрашивать любое необходимое количество ресурсов на землях провинций.

— Скажу честно — мне до Империи дела нет, ровно как и до пропавшей без вести семьи министра. Но сейчас вы не на среднеземской территории, лейтенант. Вы находитесь в Веасе, на землях Дома Кустодес, и то, что у вас там подписанные Императором бумаги, не дает вам никакого права устраивать расправу и самосуд над нашими людьми. Вы должны были поставить в известность любого представителя Малого Дома, если ваша задача как-то связана с их владениями. Но не сделали этого, а теперь бесчинствуете и прикрываетесь своими бумагами? Если вы подозреваете местных, то, по регламенту, должны были проводить расследование вместе с Домом Монрес, чтобы потом передать суду все собранные вами улики и принимать объективное решение, опираясь на законы Империи.

— Кроме ситуации, в которой жизнь и здоровье моих людей подвергаются опасности. В этом случае я волен поступать так, как сам решу нужным. А опасность тут представляет каждый, — он стал каким-то не по возрасту серьезным. — Не верите? Посмотрите на нее.

Он махнул рукой в сторону девчушки. Та вздрогнула, но не повернула головы, лишь сильнее поджав колени.

— И таких здесь много. Проституция, незаконная торговля, контрабанда, грабежи, вымогательство, похищение с целью выкупа… Мы испробовали все: запугивание, подкуп, хитрость, чтобы выудить хоть какую-то информацию. Но все тщетно, — он быстрым движением провел по волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди. — Каждый деревенский либо сам покрывает преступника, либо притворяется одним из этих вшивых крестьян. А значит, все они должны понести наказание. А вы, как последняя дурочка, поверили в сказки, которые они вам наплели, да?

— Да, я вижу, как вы тут успешно боретесь с преступной деятельностью. Не покладая рук, — я кивнула на вино и карты на столе, но на бедную девочку я даже не взглянула, страшась, что маска бесстрашия и напускное безразличие спадут. — Если вы тут пытаетесь воззвать к моим чувствам сострадания и жалости, то уверяю вас — зря. Из ваших уст подобные речи звучат настолько лицемерно, насколько это возможно. Вы можете делать что угодно, лейтенант, но помните о последствиях. И вы сильно заблуждаетесь, если думаете, что их не будет. Потому что, кроме этой бедняжки, которая является не больше чем игрушкой для удовлетворения ваших извращенных желаний, я вообще не увидела никаких весомых доказательств ваших слов. А вот мое слово еще как будет иметь вес. Как думаете, что скажет граф Монрес, если узнает, что вы распяли четверть деревни из-за своих подозрений?

Лейтенант ударил кулаками о стол так, что мы с девочкой подпрыгнули, а содержимое стакана оказалось разлито по разложенным на столе бумагам. Но Вибер даже не обратил на это внимания.

— Ты издеваешься надо мной?! — его голос стал больше похож на рык, а лицо скривилось в оскале.

Моя рука инстинктивно метнулась к кинжалу на запястье, но Максимилиан уже влетел в комнату с рукой на мече.

— И где же ваша хваленая гвардейская выдержка, лейтенант? — спокойно ответила я, глядя прямо ему в глаза. Кратким движением головы я дала Яну понять, что все в порядке. Тот помедлил, не спуская глаз с лейтенанта, и нехотя подчинился. Дверь за нами захлопнулась.

Александер шумно втянул воздух, делая глубокий вдох. Подняв скатившийся на пол стакан, он наполнил его в третий раз и тут же залпом опустошил его. Лицо его раскраснелось, однако он ничего мне не ответил, и я продолжила:

— Давайте на чистоту, лейтенант. Я знаю, что вы не имперец, потому что никто из них не стал бы браться за такую грязную работу. И я знаю, как некоторые из кожи вон лезут, чтобы заслужить право стать гражданином. Даже если все то, что вы говорите, — правда, от лица Дома Монрес будет отправлена официальная жалоба в Имперскую Гвардию. Вы совершили довольно грубое нарушение, не оповестив Малый Дом о вашей миссии, и вы сами прекрасно знаете об этом. Просто не думали, что вас кто-то поймает здесь. Не повезло вам. При самом удачном раскладе убытки, которые Империя будет обязана покрыть после проведения расследования, будут покрываться с вашего жалования. Однако я лично буду просить Эстебана Кустодес отдать вас под суд Трибунала. И я думаю, что слово герцога, который в прошлом был не последним человеком в Имперской Гвардии, будет куда выше слова офицера низкого ранга без рода и имени.

— А вы довольно дерзкая для столь юной особы, — Александер прищурился. — Впрочем, как и все эти, которые прикрываются своими чинами и фамилиями, думая, что обладают реальной властью. Вот только вы не всегда сможете своим именем решить любую проблему.

Он угрожающе обнажил шпагу и покрутил лезвие, задумчиво рассматривая в нем свое собственное самодовольное отражение.

— Но на самом деле власть есть лишь у тех, кто может одним движением решить судьбу человека. Будь то росчерк пера или взмах клинком, — Вибер одним взмахом рассек воздух почти у моего лица и положил шпагу обратно на стол, угрожающе сверкнув лезвием. — Думаю, если я смогу уничтожить целую преступную организацию, которая взяла в заложники не только семью имперского министра, но еще и дочь самого Эстебана Кустодес, это будет очень неплохим шансом для повышения. С такими аргументами мое слово точно сложно будет перевесить.

— Вижу, мы с вами не сможем прийти к компромиссу? — я встала и демонстративно расправила платье.

— Только если под вашей прекрасной юбкой не запрятались пропавшие без вести имперские граждане, — он одарил меня насмешливым взглядом. — Ну а если нет, вам лучше не стоит вмешиваться в дела, вас никак не касающиеся. Мало ли что может случиться.

— В таком случае делайте свою работу, нам оставаться тут более смысла нет. Думаю, Арно Монрес с радостью захочет услышать столь занимательную историю, которая творится прямо у него под носом.

Даже если моя угроза и возымела хоть какой-то успех, то Вибер и бровью не повел. Мужчина закинул ноги прямо на стол, раскачиваясь на стуле, и вновь наполнил стакан.

— Будьте аккуратны, госпожа, — на лице Вибера блуждала загадочная улыбка. — Будет очень некстати, если в числе жертв разбойников окажется благородная дама из Великого Дома, не правда ли?

Я промолчала, поджав губы. Что ж, его угроза сработала куда лучше, чем моя, и он сразу это понял. Все с той же усмешкой он поднял стакан и, не отводя взгляда, сделал глоток. От мерзости меня бросило в дрожь, и я, резко развернувшись, выскочила из комнаты, чувствуя жгучий, пристальный взгляд серых глаз.

Снаружи нетерпеливо дожидался Ян, а вот Марсель куда-то запропастился, но сейчас мне было не до старосты. Молодой гвардеец сопроводил нас к выходу и растворился в полумраке заколоченных казарм.

Я не проронила ни слова, пока мы пересекали окраину деревни, и как только мы очутились подальше от злосчастных бараков, я подхватила юбку и ускорила шаг настолько, насколько могла. Ян, не ожидавший этого, в два шага нагнал меня.

— Госпожа, что случилось? О чем вы беседовали с этим ублюдком?

— Нам нужно как можно скорее покинуть деревню, — негромко сказала я. — Надеюсь, София и Каталина уже вернулись, а Лоуренс починил наш дилижанс.

— А как же…

— Нужно будет доложить обо всем Монресу. Они из Столицы, а не из нашего Легиона. Вернемся обратно к виконту Арно, он должен знать, что тут творится на самом деле. А еще мне дали понять, что лишние свидетели будут очень некстати.

— Что за беспредел! — возмутился Максимилиан. — Надо было разобраться с ним, пока мы были в доме. Мы можем остаться и...

— Я не сомневаюсь в твоих навыках, Ян. Но тут мы не можем принимать никаких решений. Единственное, что мы можем, — это убраться отсюда подальше и надеяться, что за нами не будет погони.

Ян хмуро посмотрел на меня, однако мне было не до его упреков. Все, что я хотела сейчас, — это убедиться, что все в безопасности. Разделяться было опрометчивым и наивным решением, за которое я уже начала себя корить.

К моему великому удивлению, атмосфера в деревне тоже резко изменилась. Люди, которые буквально недавно просто занимались своими повседневными делами, не обращая на приезжих никакого внимания, теперь косились на меня, а то и вовсе смотря прямо с неприкрытым недовольством, лишь усиливая копошащуюся тревогу.

У таверны мы приметили сестру Софию. Женщина терпеливо стояла у дилижанса, пока Лоуренс возился с инструментом. Сердце екнуло, когда я поняла, что Каталины с ней нет.

— Ну разумеется... — я коротко вздохнула и попыталась взять себя в руки.

— Прошу простить, госпожа, — сестра София неуверенно переводила взгляд с меня на Максимилиана. — Я отвлеклась на беседу с бакалейщицей, как ее и след простыл, но... Что-то случилось? Почему у вас такой обеспокоенный вид?

— Думаю, Каталину держат в заложниках. Правда, не знаю кто — гвардия или местные...

Разговор с лейтенантом натолкнул меня на две мысли, и ни одна не была лучше другой. София и Ян уставились на меня с ужасом и недоумением.

— Либо местные жители были перебиты разбойниками, которые и прикинулись жителями деревни. Либо местные сговорились с остатками банды, чтобы прогнать гвардейцев, — высказала я свои предположения.

У меня были подозрения, что все, что было сказано Александером, — наглая ложь, однако то, как сильно изменилось поведение жителей деревни, заставило меня признать горькую истину — даже этот мерзавец может быть в чем-то прав.

София в ужасе прикрыла рот руками, а Ян мрачно кивнул.

— Так или иначе, давайте попробуем для начала поговорить с этим Фредо, — предложил Максимилиан. — Кажется, Россо говорил, что его дом должен быть где-то там…

Пока мы шли к окраине деревни, где, по словам хозяина таверны, обитала семья старейшины, чье-то дыхание коснулось моего уха.

— Госпожа Камилла? — негромкий голос застал меня врасплох. Инстинктивно я выхватила кинжал, однако мою руку тут же схватили за запястье так крепко, что лезвие выпало из ладони. Максимилиан уже обнажил меч и одним прыжком оказался рядом со мной и схватившим меня незнакомцем.

Тот с необычайной грацией перехватил кинжал и уклонился от рубящего удара телохранителя. В мгновение ока он очутился на безопасном расстоянии от нас, в последний момент увернувшись из-под острого лезвия, так и не успевшего настичь обидчика. То был незнакомец в капюшоне, его лица было почти не разглядеть, однако один глаз у него был перевязан черной тканью. На его руке красовалась красная повязка, и, не считая поблескивающего в его руках моего тонкого лезвия, он был безоружен.

— Он не ранил вас, госпожа? — прорычал Ян, загораживая меня от незнакомца.

— Прошу, не надо ссор, — он примирительным жестом протянул мне кинжал обратно. — Мой хозяин просто хотел поговорить с вами

Я приподняла бровь. Хозяин? Интересно.

— С чего мне знать, что это не ловушка? Почему я должна верить тебе? — я выхватила кинжал и спрятала его обратно в ножны.

— Потому что я прошу и от лица сеньориты Каталины, которая также хочет, чтобы вы присоединились к переговорам. Она уже заждалась вас, — его лицо расплылось в лисьей ухмылке.

Мне не составило труда прочесть в его словах явную угрозу.

— Госпожа, мне все это очень не нравится, — буркнул Максимилиан, и я полностью разделяла его чувства. Однако выбора не было.

— Веди, — процедила я. — Но мои спутники пойдут вместе со мной.

Он низко поклонился и повел нас в противоположную сторону, к лесной опушке, где заканчивалась зона вырубки и начиналась плотная стена лесного массива. Тут стояли склады и амбары, а рядом ошивались неприятного вида типы со странными повязками на шеях — красными, с еле угадываемым черным узором, напоминающим змею. От страха сердце стучало так, что я не слышала ни их перешептываний, ни даже своих собственных шагов.

Обогнув один из длинных складов, наш сопровождающий провел рукой по доске, видимо нажав на какой-то скрытый рычаг. Через мгновение перед нами будто бы из ниоткуда появилась замаскированная дверь. В полутьме были едва различимы ступеньки, ведущие куда-то вниз.

— После вас, — разбойник любезно вытянул руку вперед.

Перекинувшись мрачными взглядами с Софией и Максимилианом, мы начали спускаться в подвал.

К нашему удивлению, внизу оказался довольно большой, тускло освещенный туннель. Стены были укреплены камнем и досками, а само помещение заставлено множеством коробок и бочек, ряды тянулись аж до потолка, а из-за недостатка света конца туннеля не было видно. Справа была большая деревянная дверь, около которой стояло двое вооруженных мечами мускулистых мужчин, лица которых были скрыты масками, однако рост их был настолько большим, что даже мог бы сравняться с Максимилианом.

— Прошу вас сдать оружие, — учтиво попросил незнакомец со своей ухмылкой, указывая на небольшой столик перед входом.

— Я бы очень не хотела, чтобы Максимилиан оставался без меча, — ответила я в тон ему. — Особенно учитывая, что сейчас вокруг мы немного окружены.

Он отрицательно покачал головой.

— Правила есть правила. К тому же не удивлюсь, если ваш спутник справится с нами и голыми руками, — он улыбнулся еще шире. — Ну же, дайте нам хотя бы шанс.

С нескрываемой злобой Ян расстегнул пояс со шпагой и кинжалом и молча протянул незнакомцу в капюшоне. Верзилы пристально обыскали Максимилиана и кивком дали знать, что больше оружия у того нет. После этого они открыли дверь пошире, пропуская в соседнюю комнату. Одноглазый повернулся ко мне и протянул руку. Я со вздохом расстегнула ремешки, на которых крепился мой кинжал, и протянула нож, уже готовая войти, однако громилы лишь насупились.

— Сеньорита, вас тоже требуется обыскать, да простят меня Старые Боги, — улыбка, кажется, уже сорняком приросла к лисьему лицу. — И вашу сопровождающую тоже.

Я возмущенно посмотрела на мужчину и невольно зарделась.

— Все, конечно, можно понять... Но трогать незамужнюю девушку уже выше всякой меры!

Из комнаты донесся веселый голос:

— Ну же, Лис, я сомневаюсь, что они в своих юбках могут спрятать хоть что-то, чем могут мне навредить. Впустите их так.

Лис учтиво поклонился и дал сигнал громилам, чтобы они пропустили нас.

В лицо мне ударил яркий свет. Нет, в комнате не было светло, однако после полумрака, в котором мы спускались, глаза уже успели привыкнуть к темноте. Проморгавшись, я смогла получше разглядеть помещение, в котором мы очутились.

Посреди скромно украшенного зала стоял огромный стол, заставленный всеми возможными яствами. Там были и редкие деликатесы, и более простая еда, и блюда кухонь разных провинций, и диковинные фрукты и овощи, которых я никогда в жизни не видела, и напитки на любой вкус, и даже сладости.

От увиденного мы втроем обомлели. Но еще больше я обомлела, когда разглядела сидящую на одном из тяжелых кресел... Каталину. Та как ни в чем не бывало уплетала какие-то закуски, не забывая, конечно же, запивать вином. Судя по всему, выпить она уже успела достаточно, девушка весело и беззаботно о чем-то болтала, не думая о том, что произошло в ее отсутствие.

Рядом с ней сидели двое мужчин. В одном я без труда признала старосту Марселя Фредо, а вот второй, с короткими светлыми, выжженными солнцем волосами, видимо, был тем, кто отдал приказ Лису впустить нас.

Он оторвался от негромкой беседы с Марселем, и от взгляда ярко-желтых глаз по телу пошли мурашки. Я узнала этот взгляд. Из того множества, что вчера уставилось на нас в таверне, именно этот пронизывающий, холодный взгляд я чувствовала на себе снова. Было сложно определить его возраст, казалось, ему могло быть и двадцать, и сорок. Заметив гостей, мужчина расплылся в улыбке.

— О, вы пришли! — Каталина, кажется, только-только заметила нас. — Мы тут вас уже заждались!

Марсель промолчал, поджав губы. Старик сидел прямо, держа в руках стакан с какой-то прозрачной жидкостью. Можно было бы подумать, что это вода, но стоило свету масляной лампы, стоящей посередине стола, упасть на стакан, как содержимое тут же начинало переливаться и сверкать, словно бы в нем плавало множество мелких драгоценных камней.

Незнакомец встал со своего места, разводя руками в приветственном жесте. На его лице блуждала улыбка. Одет он был просто настолько, что можно было бы принять его за одного из крестьян: простые льняные штаны и длинная светлая рубаха, подвязанная красным кушаком. Поверх он носил что-то вроде длинной черной накидки с длинными широкими рукавами, на вид из тончайшего материала, вроде шелка. Подол накидки был искусно расписан узорами с природными мотивами. Ранее мне никогда не доводилось видеть подобную одежду, и пожалуй, именно эта экзотическая и дорогая на вид вещь выделяла его на фоне того же Марселя. В левом ухе блеснула длинная золотая серьга.

— Не желает ли госпожа Кустодес присоединиться к нам? — мужчина указал рукой на одно из дюжины свободных кресел.

Мне очень хотелось отказать, но выбора у нас особо не было. Я села на ближайшее свободное место, Максимилиан и София поступили так же. Есть я ничего не собиралась, а пить тем более было бы неразумно. Взгляд мужчины оценивающе скользнул по нашим лицам.

— Я не знал, чем можно удивить столь высокородных гостей, а потому решил удивить их всем, что смог раздобыть. Вот, даже редкие фрукты с Архипелага Черного Пламени, хотя…

— Спасибо за предложение, конечно, но давайте перейдем сразу к сути, — прервала его я. Мои нервы уже начали сдавать. — Может, вы мне объясните, что тут происходит?

Мужчина наигранно насупился, Фредо судорожно сделал глоток неизвестного мне напитка, явно достаточно крепкого, потому что старик поморщился, закрыв глаза. И сделал следом еще один глоток.

— Ох, как вы нетерпеливы, юная госпожа. Где же ваши манеры? — обиженно спросил он, подходя к Каталине и наполняя ее бокал. — Для начала разрешите представиться. Марк Хеби к вашим услугам.

С этими словами Марк сделал изящный поклон, однако все его манерные движения так и сочились издевкой. Мужчина неторопливо сделал круг с кувшином вина в руках, наполнив наши бокалы. Какое-то время в комнате царила тишина, нарушаемая лишь стуком его сапог с загнутыми носками.

— Монсье Фредо, могу ли я расценивать ваше присутствие здесь как подтверждение слов лейтенанта Вибера? — мой тон был холоден настолько, что старик невольно поежился.

— Я должен снова принести вам свои извинения, госпожа, — сказал старик. На удивление его тон более не был таким же мягким и учтивым, как во время беседы за завтраком. Лишь твердый, сухой голос без тени старческой хрипоты. — Однако, что бы вы ни думали, все, что я сказал, было и правдой, и не было ею одновременно.

Марк усиленно закивал в знак согласия.

— Понимаете ли, я занимаюсь, так сказать, некоторыми делами в этой деревне. Мы недавно вернулись из плавания, и нам нужна была перевалочная база для хранения наших товаров. И как удачно нам подвернулось это прекрасное местечко, — он театрально развел руками. — Деревня в глуши, вдали от крупных городов, но при этом рядом есть удобная гавань, про которую не знает ни морской патруль, ни гвардия. Да еще рядом и крупные тракты, где в случае чего можно поживиться… Ну разве не подарок судьбы?

— Так вы пират? — Максимилиан сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на бандита.

— Я бы сказал, разбойник широкого профиля. Не люблю, знаете ли, ограничивать себя чем-то одним, если есть возможности увеличить свою прибыль.

— То есть вы и вправду заставили местных жителей заниматься преступной деятельностью?

Марсель покачал головой.

— Нет, сеньорита. Поначалу никто из нас не хотел такого соседства, и мы правда пытались бороться, но было бесполезно. И тогда мы все решили, что стоит прийти… к компромиссному решению.

— Конечно, местные жители не сразу оценили по достоинству все выгодные стороны партнерских отношений с Красным Синдикатом… — задумчиво сказал Марк, переводя взгляд с меня на Марселя. — Но мы уладили все возникшие конфликты и пришли взаимному пониманию… За небольшую плату, в виде продовольствия, крестьяне получали довольно неплохую оплату. Вы же уже оценили, какие отменные дома они выстроили, а? Впрочем, мы же их и попортили…

Старик тяжело вздохнул. Хеби же гоготнул и промочил горло из своего бокала. Медленно он начал снова описывать круг вокруг стола, как коршун вокруг своих жертв.

— Некоторые примкнули к нам, другие отказались и продолжили работу на своей лесопилке. Ну, так даже лучше: пока лесорубы изрядно работали и сбагривали свое дерево на продажу, Дому Монрес не было до нас никакого дела, — он хмыкнул. — Да и некоторые женщины нашли для себя чуть больше перспектив, чем доить коз да окучивать грядки до самой старости. И нет, не надо строить такую гримасу на своем миленьком личике, моя дорогая. Мы никого не принуждали, это был сознательный выбор каждого из них. Мы всего лишь предоставили им возможность для реализации… — лицо Марка Хеби помрачнело. — А потом нагрянула гвардия, и хоть они и усложнили нам жизнь, мы могли спокойно заниматься своей работой прямо под носом у этих дурней. А уж как они налегали на женщин и выпивку, хах. Будто никогда раньше не пробовали. Последние два месяца мы разрабатывали план по постепенному избавлению от этих назойливых имперских мух, благо нам не составляло труда узнавать все их планы. Но именно ваше появление стало… — он задумался, подбирая слова. — Чрезмерно проблемным. Присутствие здесь члена Великого Дома путает все карты в нашей партии с несчастным лейтенантом. И я теперь не знаю даже, как же с вами быть.

— Может, вашим людям стоило быть осторожнее, чтобы не привлекать к себе внимание? — буркнула я. — И чуть более внимательно следить за тем, на чьи экипажи они нападают?

— Согласен, удача отвернулась от Синдиката, когда именно на ваш дилижанс эти бездари решили напасть, — Марк тяжело вздохнул. — А я ведь объяснял, что чем дороже выглядит экипаж, тем проблемнее для них будут последствия. Но, увы, старину Змея опять никто не слушал… Однако теперь вы оказались втянуты во все это. То, какую роль вы сыграете, и решит вашу судьбу и судьбу ваших компаньонов.

— А что скажете насчет некоего министра и его пропавшей семьи? Я бы хотела услышать обе стороны, если такое возможно.

Желваки на худом лице Марка чуть заметно заходили.

— Министр отказывался играть по-честному, и мы, так сказать, решили предоставить убедительные аргументы, чтобы тот поскорее признал свою неправоту, — он на ходу налил себе еще вина. — Мы его предупреждали о последствиях не уплаченных вовремя денег. А долги надо возвращать вовремя и со всеми полагающимися процентами. Этот глупец думал, что имперские стены защитят его. Что ж, он может и дальше натравливать на нас имперских шавок, но его положению это никак не поможет.

София все это время не спускала глаз с разбойника, словно стараясь предугадать его движения. А вот взгляд Максимилиана упал на темные углы комнаты. Присмотревшись, я поняла, что темнота скрывает около пяти или шести человек, вооруженных и наготове.

«Одно мое лишнее слово, и живыми мы отсюда не выйдем», — пронеслось у меня, и я решила более не скрывать никакие карты. Хватит с меня этого.

— Я не собираюсь строить из себя спасителя и вершителя правосудия, — сказала я, все же рискнув отпить из бокала под одобрительный взгляд Хеби. — Я уже говорила это лейтенанту Виберу, повторю и вам. Мне абсолютно нет дела до министра, его семьи и дел, в которые он влезает. Я обещала разобраться лишь в том, что отряд гвардии преувеличивает свои полномочия.

— Очень благородно с вашей стороны, госпожа. Наивно, но благородно.

Я пропустила его издевку мимо ушей.

— Сейчас любой исход может привести к конфронтации между Имперской Гвардией и Веасом, и вы окажетесь между молотом и наковальней. Будь я на вашем месте, я бы смотрела на ситуацию наперед, ведь от этого зависит ваш… бизнес.

— И какие же варианты вы сможете мне предложить? — Марк положил руки на спинку стула.

— Лейтенант готов покинуть деревню, если получит то, зачем пришел, — я откровенно блефовала, но больше ничего мне в голову не пришло. — Я не знаю, как на самом деле тут у вас все устроено, но единственный вариант, чтобы все вышли сухими из воды, — предоставить столичным желаемое, обставив все так, будто бравые местные жители нашли и спасли пострадавших. Тогда его приказ будет исполнен, и он покинет деревню вместе со мной, как я его и попросила.

Мужчина вальяжно сел в кресло.

— А почему бы нам просто не перебить гвардию и не выставить жителей виноватыми, а самим… перенести наш развлекательный центр в другую деревню?

Марсель напрягся от такого заявления и кинул на Марка ошарашенный взгляд.

— Потому что ситуация складывается следующая: если гвардия вас перебьет, то это будет превышение их полномочий, а учитывая тот факт, что они не поставили в известность о своем нахождении здесь ни Монрес, ни Кустодес, произойдет политический конфликт между Веасом и Империей. Если ваши люди перебьют отряд гвардейцев на нашей территории, то это привлечет внимание со стороны Столицы, что также приведет к конфликту. А вы потеряете возможность спокойно отсиживаться в своей глуши со столь удобным для вас расположением, потому что в каждой глухой деревне Альрендского перешейка по периметру с границей будет по отряду солдат наших Домов.

— Почему же тогда просто не избавиться от вас, как от лишнего звена в этой цепи? Один взмах моей руки, и все мои проблемы будут решены.

Максимилиан так резко вскочил со своего кресла, что оно с грохотом упало на деревянный пол. Такую явную угрозу он терпеть не намеревался. Из темноты послышался звук взведенных арбалетов, блеснули направленные на нас наконечники стрел.

— Успокойся, здоровяк, — Марк поднял руку, увешанную перстами и браслетами. Сокрытые в темноте наемники тут же опустили оружие. — Мы же тут просто на деловой беседе, не более. Держи себя в руках.

— Ян, пожалуйста... — прошептала я, глядя с мольбой на своего телохранителя.

— Госпожа, о чем бы вы ни пытались договориться, словам преступника, а тем более пирата, верить нельзя.

— Эй, вот не надо! — от этих слов Марк тут же поменялся в лице. — Даже у воров есть свои принципы. А если я их нарушу, не видать мне больше благосклонности Фатаны.

— Сейчас бы пытаться злодеяния прикрывать языческими бреднями, — фыркнула София.

— Не вам тут говорить про языческие бредни, милочка, — огрызнулся разбойник. Та побледнела, поняв, что сказано это было с вполне конкретным намеком.

Когда градус напряжения немного спал, я прокашлялась.

— Не думаю, что вы настолько глупы, чтобы попытаться навредить мне. Что-что, а исчезновение дочери герцога Эстебана Кустодес вызовет гнев обеих сторон, от которого вам точно не укрыться. Это все-таки не столичного чинушу наказывать. Если вы хотите купить мое молчание, то предлагаю заключить… пакт. Вы вернете гвардейцам то, зачем они тут. А также вы прекратите постоянные грабежи на дорогах и будете вести себя чуть более скрытно, чтобы количество солдат на дорогах уменьшилось, а Дома могли спокойно восстановить свои торговые связи. Взамен я уведу отсюда имперцев и гарантирую, что никто из Домов Веаса не узнает, что тут произошло и кто за всем этим стоял.

Сначала мне показалось, что от подобной дерзости Марк разозлится и просто-напросто отдаст приказ своим наемникам, однако спустя несколько минут напряженного молчания глава Синдиката начал хлопать в ладоши.

— Вы чрезвычайно красноречивы для столь молодой особы. Воистину, Фатана благоволит вам! — рассмеялся он и, к моему удивлению, склонил голову перед Каталиной. — С таким острым умом вы далеко пойдете. Думаю, я готов уступить вам, лучшее предложение я сегодня уже вряд ли получу.

Продолжая звонко смеяться, он поднял бокал, торжественно ожидая того и от всех присутствующих.

— Тост за сотрудничество Красного Синдиката и Дома Кустодес! — он отпил из бокала, и все остальные, даже Максимилиан и София, сделали так же.

«Отец меня убьет, если узнает, во что я влипла…» — пронеслось у меня в голове, когда я поставила свой кубок на стол.

Марк поманил парочку подчиненных, которые бесшумно вышли из тени, и отдал им несколько приказов.

— Гвардия найдет своих горе-путешественниц вот тут, — он сделал пометку на карте, которую передал ему Лис. — Даю слово, что мои люди не станут нападать первыми. Но если гвардейцы решат пролить кровь, то нашему мирному соглашению, увы, не бывать. Так что я бы на вашем месте поторопился. Не стоит лишний раз дергать удачу за хвост, а то может и укусить…

— Хорошо, тогда мы не будем терять время...

— О, нет-нет, — Хеби снова расплылся в улыбке. — Ваши компаньоны еще даже не попробовали всего, что мы так упорно готовили к вашему прибытию. Думаю, вы и сама прекрасно справитесь, с вашими-то навыками. А они пока отдохнут здесь, день был очень нервным для всех нас.

Вот же ублюдок… Я нехотя взяла карту — ничего не оставалось, как последовать его совету. Уверив Яна и Софию, что со мной все будет в порядке, я лишь попросила их не делать никаких глупостей и не предпринимать ничего, чтобы не спровоцировать. Пусть будет так, как того хочет Марк. Главное, чтобы для нас в итоге все закончилось.

Я бросила взгляд на Каталину, которая виновато смотрела на меня. Интересно, о чем говорил Хеби? Кто эта Фатана и при чем тут подруга? И о чем они успели побеседовать с Марком в мое отсутствие?..

Я не помню, как ноги несли меня по деревне. Не обращая никакого внимания ни на жителей, смотревших мне вслед, ни на подозрительные взгляды гвардейцев, продолжающих все так же играть в карты или бездельничать, я остановилась, только когда оказалась у бараков.

— Госпожа, что вам… — начал было молодой рядовой, удивленно уставившийся на меня.

— У меня есть послание для лейтенанта, — произнесла я громко и отчетливо.

Вибер показался в дверном проеме, одним движением отодвинув за плечо рядового с дороги. Он наградил меня настолько презрительным взглядом, насколько, наверное, был способен. Но я даже и бровью не повела.

— Чем еще могу помочь, госпожа Кустодес, — произнес он с едким нажимом.

— Не так давно вы сказали, что основная ваша миссия здесь — найти пропавшую семью министра, — я проигнорировала его тон и продолжила все так же громко и четко. — И как только вы выполните ее, то сразу оставите эту деревню.

— Вы пришли повторять мне одно и то же? Если так, то своей болтовней вы только отвлекаете нас от…

— И кровопролитие — это лишь крайняя мера от безысходности, однако вы готовы решить проблему мирным путем. Я права, лейтенант Вибер? — я намеренно повысила голос, чтобы меня услышали находящиеся рядом его подчиненные.

Конечно же, он такого не говорил, однако очень сомневаюсь, что эти молодые ребята в его подчинении были готовы отдать жизнь за чужие амбиции. И как и следовало ожидать, этот прием сработал. Большая часть присутствующих неподалеку, услышав мои слова, повернулась в нашу сторону. Послышался ропот обеспокоенного и недоверчивого перешептывания.

Александер, кажется, понял, что только что произошло, и теперь, гневно прищурившись, судорожно пытался найти способ выйти из ситуации в свою пользу.

— Госпожа, если мой отряд вернется домой целым, я готов на любую хитрость и уловку, — его голос казался искренним и печальным, но взгляд выдавал его с потрохами. — Но мне кажется, мирный способ не для бандитов. Эти чудища уже не раз показывали свое истинное лицо, и наш священный долг — уничтожить всю эту падаль, что грозит безопасности граждан Империи.

— Уверяю вас, бедные и несчастные крестьяне, которых вы ошибочно приняли за разбойников, не желают противостоять или мешать вам. Напротив, они сами вызвались помочь отыскать пропавших граждан Империи, — с улыбкой, глядя прямо на него, я протянула бумажный свиток, который передал мне Марк. — Думаю, это то, что вам нужно.

Александер смотрел на меня с недоверием, но по мере изучения свитка на лице стало проявляться недоумение.

— И откуда у вас эти сведения? — он с удивлением рассматривал карту.

— Неплохо умею работать языком, скажем так, — съязвила я. — Не один вы, лейтенант, готовы пойти на хитрости, чтобы попробовать разрешить проблему мирно.

«Вот только я попробовала, а вы сидели два месяца в своих бараках и развлекались», — про себя подумала я, сдержав себя от очередной колкости.

Пропустив мои слова мимо ушей, он подозвал к себе парочку солдат. Вкратце обрисовав ситуацию и указав место, где следует начать поиски, он отдал распоряжения седлать лошадей.

— Есть! — гвардейцы отдали честь и мигом бросились к конюшням, по пути наспех натягивая мундиры.

Вибер проводил взглядом своих подчиненных и вновь повернулся ко мне.

— Если все так, как вы говорите, то я сдержу слово. Я не стану докладывать о том, что тут происходило на самом деле.

Однако более в его взгляде не было ни тени злобы, пренебрежения. Лишь смирение побежденного. Меня накрыла легкая эйфория — то ли от того, что мой безумный блеф все же каким-то чудом сработал, то ли от чувства превосходства и победы.

— Кроме того, я бы очень хотела, чтобы вы немного исказили информацию в вашем докладе по прибытии. Местные жители всячески поспособствовали борьбе с разбойничьей бандой и помогали вам с поисками. И тогда, думаю, все, что вы все тут творили, остается в тайне и не всплывет наружу. Даю вам свое слово.

— Мы… Я в долгу перед вами. Серая Гвардия этого не забудет, и я тоже, — он покорно склонил голову. — Теперь мы в вашем распоряжении, госпожа Камилла из Дома Кустодес.

***

Спустя еще сутки мы вновь тряслись в нашем дилижансе. Однако к монотонному стуку копыт добавился еще и нестройный топот десятка лошадей сопровождающих нас гвардейцев.

Марк Хеби сдержал свое слово. Через час после нашего разговора с лейтенантом прискакал один из отправленных им солдат. Все это время я провела в покоях Вибера, сидя за его столом. Сам же Александер не проронил ни слова, лишь изредка прикладываясь к остаткам вина в бутылке. Девчушки, разумеется, уже и след простыл. Задыхаясь, вбежавший в комнату гвардеец доложил, что дочь и супруга министра были обнаружены там, где и было обозначено на карте. Я даже не стала притворяться и облегченно выдохнула, услышав его доклад.

Надо было отдать должное и Виберу — проигрывать он умел и свое слово сдержал. Как только командир убедился в том, что семья министра в порядке, Александер отдал приказ начинать сборы.

— Я и половина моего отряда будем сопровождать вас в дороге. Остальные вместе с пострадавшими будут сегодня же отправлены в Столицу. Я не хочу терять время и заставлять министра нервничать еще сильнее. Думаю, они смогут добраться туда куда быстрее нас, — он расстегнул и небрежно скинул свой мундир на кровать, а сам уткнулся лицом в ладони. — Прошу простить меня, госпожа, но можете оставить меня одного? Ваши спутники, полагаю, уже заждались вас. А этим можете передать, что более мы не задержимся здесь. Пусть змеи заползают обратно в свои норы.

Как только я пересекла мост, из тени ближайшего дома появился Лис. Я передала ему слова лейтенанта, и тот удовлетворенно наклонил голову. Стоило мне только моргнуть, как разбойник успел раствориться в толпе, словно его и не было.

Максимилиан, София и Каталина ворвались в таверну через несколько минут, как я вошла и уселась на скамейку в пустующем зале. После долгих причитаний и заверений в том, что я в полном порядке, Максимилиан протянул мне мою Мизерикордию.

— Вы держались достойно вашего имени, госпожа, — улыбнулся он. — Я и не заметил, насколько взрослой вы успели стать.

— Не считая того, что вы заключили сделку с преступниками и теперь будете покрывать как Синдикат, так и гвардейцев, по которым только Трибунал плачет… — начала было причитать София, но поймав мой уставший взгляд, умолкла. — Но все же вы поступили правильно, моя дорогая. Из той безвыходной ситуации, в которой вы сегодня оказались, вы нашли наилучшее решение. Вашему отцу было бы чему у вас поучиться.

Растерянная, чувствуя вмиг навалившуюся усталость, я лишь вздохнула. После пережитого и бессонной ночи я готова была заснуть хоть сейчас, на лавке.

— А как по мне, получилось веселое приключение, — Каталина, севшая рядом со мной, все так же весело и беззаботно улыбнулась. — И даже никто не пострадал.

Однако я не оценила ее попытку подбодрить нас.

— А ты… ты хоть понимаешь, как сильно я переживала? Почему ты не осталась вместе с Софией? А если бы что-то случилось? — начала я отчитывать ее, и от каждого моего слова подруга отводила глаза.

— Ну, я же не знала, чем это может обернуться, правда? Да и посмотри, все же закончилось благополучно, а это главное…

— Ты никогда не думаешь наперед! — я пыталась держать себя в руках, но на сегодня мой запас терпения был исчерпан. Понимая, что, если я сама себя не остановлю сейчас, разговор закончится скандалом, я встала со скамьи и направилась к лестнице. — Пойду-ка я спать, день был тяжелым.

С того момента я с Каталиной так и не разговаривала. Я проспала весь оставшийся день и всю ночь так крепко, что меня даже не смогли разбудить к ужину. Наутро наш экипаж уже был готов к отправлению. Нам предстоял небольшой перегон до ближайшего городка, и к вечеру мы должны были быть там. Каталина и София уже сидели внутри дилижанса, Максимилиан в последний раз проверял наши вещи, припасы и повозку. Вдалеке, где заканчивалась сельская дорога, уже ожидали всадники, облаченные в серые доспехи.

— Простите, госпожа сеньорита…

Я обернулась, заслышав тоненький голосок. Позади меня стояла та самая девочка, что сидела в комнате Александера. Я непонимающе уставилась на нее.

— Это вам, — она протянула небольшой кожаный мешочек. — От хозяина Хеби.

Внутри оказались сложенная в несколько раз записка и нечто, что я сначала приняла за просто кусок цветного стекла. Это был идеально круглый медальон из какого-то полупрозрачного красного минерала, мутного и неоднородного. На ребре был выгравирован текст на неизвестном мне языке, а в центре красовался рельеф извивающейся дугами змеи, точно такой же, как на эмблемах Красного Синдиката.

— Это на случай, если вам нужно будет связаться с ним, — продолжила девочка. — В записке все подробно указано.

Я перевела взгляд с подарка на девочку, и снова мое сердце сжалось, когда я увидела ее пустой, безучастный взгляд.

— Ты… ты не обязана заниматься таким…

— Ни слова не говорите мне, госпожа сеньорита, ваша жалость мне ни к чему, — ее тон был на удивление резок.

— Но ты ведь так юна, — с жалостью возразила я. — Тебе ведь не больше тринадцати, а ты уже сколького натерпелась…

— Моим телом пользовались много раньше, чем я пошла работать на хозяина Хеби, госпожа сеньорита, у меня тогда даже первая кровь еще не пошла, — сказала девочка. — Сейчас мне хотя бы за то же самое платят. Простите мою грубость, но вам повезло родиться богатой. Мне — нет. Я сама выбрала такой путь и не сожалею об этом.

С этими словами она развернулась и скрылась в переулке за ближайшим домом.

Слова вновь отдались эхом в моей голове. «Сама выбрала такой путь»… Вот я еду в Имперскую Столицу учиться в Академию Высоких и Точных Наук при императорском дворе, но только потому, что за меня решили это. Но чего же хочу я? Что меня ждет после окончания учебы? Наверняка брак по расчету, и единственное, на что я могу рассчитывать, — что мой супруг не будет мне совсем уж противен, и возможно, я даже смогу полюбить его. Как Джордис, которая смогла смириться и полюбить чужой край как родной. Вся моя жизнь заранее определена.

Ужасная мысль засела в мозгу, словно паразит. До этого момента все, чего я хотела, — вырваться из-под отцовской опеки. Куда угодно, лишь бы не опустевший дом, потерявший для меня те краски в тот день, когда к нам заявился имперский министр. Но теперь, очутившись в свободном плавании… могу ли я по-настоящему распоряжаться своей жизнью?

Получается, эта деревенская девчонка, родившаяся в нищете, которой за всю жизнь не заработать даже на самый простой перстень с моей руки, девочка, что выбрала торговать своим телом… была свободнее, чем я?

— Госпожа…

Сквозь мои мысли я услышала знакомый голос.

— Госпожа Камилла?

Я встрепенулась, словно бы от наваждения. В окно дилижанса настойчиво смотрел Александер, а само транспортное средство уже какое-то время стояло на месте.

— Да… Что такое?

— Тут у нас на пути люди… представились от имени Арно Монреса, — лейтенант выглядел обеспокоенным.

— Ох, надеюсь, никаких проблем… — занервничала София.

Нахмурившись, я открыла дверь и вышла наружу. В окружении Серой Гвардии крутились два всадника в голубых цветах Монресов.

— Ах, Ваша Светлость! — один из них спешился и облегченно вздохнул. — Я и мой спутник явились сюда по просьбе уважаемого сеньора Арно, я его кастелян. Вы должны были прибыть еще два дня назад, и с постоялого двора не было вестей от нашего человека… Виконт чуть не потерял от страха последние волосы, корил себя за то, что не усилил охрану и не отправил с вами сопровождение. Вы ведь могли попасть в лапы этих негодяев, разбойничающих на Альрендском перешейке, которых все никак не могут поймать…

Пока мужчина продолжал причитать, я невольно встретилась взглядом с Александером. Тот был мрачен, но напряженно молчал, ожидая моего слова.

— Сеньоры, все в порядке. Пока мы пересекали лес, колесо нашей телеги угодило в канаву, и мы потратили денек-другой, чтобы эта колымага вновь была на ходу, — я прервала словесный поток помощника Арно и добродушно улыбнулась.

— Да.. да, вижу, что колесо у вас новое. Что ж, рад, что с вами все в порядке, хорошо, что мы вас нагнали… А откуда взялись господа из Серой Гвардии? Вы ведь не из Четырнадцатого, верно? Нашему виконту не сообщалось о присутствии солдат на нашей территории…

Я открыла было рот, однако не нашла с ходу, что можно было бы придумать, но меня опередили.

— Нам было поручено сопровождать имперского комиссара до одного из фортов Гвардии, вам должны были сообщить об этом, — Александер держался спокойно и статно, а не скрываемая ни для кого из присутствующих, ну, кроме представителей Монрес, ложь в его устах звучала крайне правдоподобно. — Мы как раз возвращались обратно в Столицу, когда пересеклись со сломанным дилижансом госпожи Кустодес.

— Хм, да… да-да, кажется, припоминаю что-то такое о визите высокопоставленного чиновника или какого-то гвардейского чина... Прошу прощения, лейтенант, сейчас у Дома Монрес столько дел. Не сочтите мою подозрительность за грубость.

— Что вы. Особенно в такие небезопасные времена, — Вибер еле-еле скрывал улыбку.

— Что ж, тогда мы сейчас отправимся обратно и сообщим, что вы добрались до границ в целости и сохранности. Обязательно проинформируйте о нашей встрече нашего человека, сеньорита. Я передам виконту, что в пути у вас случилась непредвиденная задержка, но вы в полном порядке, — мужчина ловким движением запрыгнул в седло и натянул поводья. — Счастливой дороги вам и вашим спутникам.

Как только улеглась поднятая копытами дорожная пыль, Александер хмыкнул.

— Сомневаюсь, что эти простаки вспомнят про нас к концу пути… И тем не менее рад убедиться, что вы держите свое слово.

«Не пришлось бы, если бы вы добросовестно выполняли свои обязанности», — подумала я, залезая обратно в дилижанс.

Мы прибыли на постоялый двор, когда солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив его яркими алыми и золотыми мазками. Каждый день становился все более ощутимо коротким, и чем ближе мы были к Столице, тем больше я чувствовала, как меняется климат. Ночами теперь бывало довольно прохладно, а днем небо могли закрывать хмурые тучи, грозящие разразиться ливнем.

Нас сразу же вышли встретить хозяин и, видимо, тот самый человек Монресов. Как только мы вкратце повторили все то, что несколько часов назад выложили кастеляну, нам быстро выделили целое крыло.

— Наш Дом берет все расходы за вас и ваших спутников на себя, сеньорита, — хозяин низко поклонился. — Вы можете есть и пить сколько душе угодно и пребывать столько, сколько посчитаете нужным.

В отличие от таверны в глуши постоялый двор представлял собой пятиэтажное здание со сложной, закольцованной архитектурой, и пользовался он уж точно большей популярностью. Кроме нас, тут было еще много постояльцев, которые тут же начали перешептываться, заметив молодую девушку с целой свитой из гвардейцев. Тут было и банное крыло, и огромный обеденный зал, который, наверное, мог бы вместить в себя сотню-другую человек. Комнаты тоже отличались довольно изысканным интерьером.

Повара приготовили для нас отменный ужин из свежайшей дичи, не забыв подать, конечно же, и различные закуски, овощи, гарниры и алкоголь. Атмосфера царила довольно дружелюбная и уютная. Солдаты сидели чуть отдельно от нас, весело переговариваясь, шутя и смеясь, словно бы ничего не произошло. Это не переставало меня поражать. И все же, как только мы очутились здесь, я почувствовала себя в безопасности и незаметно для себя расслабилась, стараясь оставить произошедшее где-то далеко.

Вскоре зал начал пустеть. Остальные постояльцы расходились по номерам. Максимилиан, Каталина и часть гвардейцев остались внизу. Мы с Софией поднялись на третий этаж, где располагались наши комнаты.

— Если позволите, я бы оставила вас, госпожа, — сестра очень устало оглядела меня. — Я бы хотела уединиться и хорошенько отдохнуть.

Я кивнула и в последний момент вспомнила, о чем хотела спросить наставницу, и окликнула ее.

— София, кто такая Фатана?

Женщина поджала губы, а затем вздохнула.

— Одно из имен богини удачи, ныне ее больше называют фортуной, но, разумеется, без былого поклонения. Она покровительствовала авантюристам, морякам, торговцам и ворам. По поверьям, Фатана обожает хитрости и уловки, однако терпеть не может, когда кто-то не держит данное слово, особенно если дело касается денег… А еще древние изображали ее в виде красной змеи, стерегущей свои сокровища. Госпожа, — София подалась чуть вперед. — Если вас беспокоят слова того негодяя, то уверяю вас — подобные ему лишь прикрываются принципиальностью, но все это лишь для того, чтобы придать хоть какой-то вес своим поступкам, которым никаких моральных оправданий нет.

— Честно говоря, этот Марк Хеби, хоть выглядел как какой-то безумец, но точно не врал насчет того, что поклоняется своей богине. Словно она слышит и отвечает ему. Кажется, он правда в это верит.

София стиснула ручку двери.

— Да, тут я с вами соглашусь.

— Одно для меня остается загадкой: при чем тут Каталина?

— Почему бы вам не спросить это у нее лично? Вы, кажется, повздорили с ней так сильно впервые на моей памяти.

— Потому что она не думает головой, а только своим желаниям потакает, — буркнула я. — А мне потом, как обычно, все расхлебывать за ней.

— Сеньорита Андо никогда не отличалась примерным поведением. Учитывая, что она с завидной регулярностью сбегала из поместья ночью. Однако будьте благоразумнее нее — сделайте первый шаг, подав ей тем самым пример, которым всегда для нее были.

Я не нашлась, что можно было бы на это ответить. София пожелала мне спокойной ночи и зашла в свою комнату. Ключ щелкнул в замочной скважине.

Возможно, сервитуария и была права, и мне стоило взять все в свои руки… Но так хотелось, чтобы Андо хоть раз признала, что была неправа хоть в чем-то. Какое-то время я сидела в комнате Каталины и ждала, когда моя фрейлина поднимется и начнет готовиться ко сну. Однако, пока я коротала время за книгой, время шло, вычурные напольные часы пробили половину двенадцатого, а Каталина так и не соизволила появиться.

Раздраженная, я спустилась вниз, надеясь найти подругу там. Однако в пустующем зале уже никого не было, не считая пары гвардейцев, играющих в кости за большим обеденным столом.

— Простите, вы не видели Каталину?

Солдаты непонимающе уставились на меня.

— Девушку? Высокую такую, с рыжими волосами?

Я кивнула.

— Не-а, не видели, — оба тут же громко рассмеялись.

Я недовольно скрестила руки на груди. Ох, посмей так со мной обращаться хоть кто-то при дворе, уже был бы исхлестан розгами. Но я же теперь не при дворе, а потому нужно было искать другие методы налаживания диалога.

— Ах, как жаль… Я подумала, что это могло бы освежить вашу память, — в моих пальцах блеснула монета. — Но раз так, наверное, мне стоит найти кого-то, у кого еще не все мозги пропиты…

— Она испортила нам игру, забрала выпивку и утащила двоих с собой, — выпалил один из солдат после непродолжительной молчаливой драки за звонко упавший на стол серебряк.

Второй недовольно насупился и, пока его напарник по игре отвлекся на свалившееся на него богатство, незаметно перевернул кости соперника другими гранями. Первый же, ничего не заметив, продолжил как ни в чем не бывало:

— Найдешь их в бане. Они оттуда еще не выходили, когда найдешь — напомни сержанту, что он должен мне золотой.

Кровь сначала отхлынула от лица, а потом со всей силы налила огнем щеки. Боже, как она смеет так вульгарно себя вести. Сквозь зубы поблагодарив гвардейцев и еле сдерживая негодование, я вышла на улицу.

Банное крыло находилось на противоположной стороне двора. Снаружи было прохладно, изо рта вырывалось небольшое облачко пара. Не додумавшись накинуть на себя хоть что-то, я то и дело ежилась, по коже сквозь тонкое, легкое платье пошли мурашки. Бани уже не топили, но в них все еще было тепло и сыро. Я прошла мимо каменных купален, наполненных водой, вглубь помещения.

Краем уха я уловила какие-то голоса и смех, и чем дальше я шла, тем громче и отчетливей они становились. Голос Каталины становился все отчетливее, пока я не уперлась в приоткрытую дверь одной из бань. Медленно, опасаясь подтвердить свои догадки, я распахнула ее и теперь ошарашенно оглядывала открывшуюся мне картину.

Каталина, абсолютно обнаженная, сидела в компании таких же обнаженных мужчин. Без зазрения совести ее голова лежала на коленях одного, поглаживающего ее грудь, а ноги она закинула на второго, который щекотал ее за пятку. На полу валялись пустые бутылки из-под эля, платье и солдатская униформа. Сдерживать ярость уже не было сил, да и желания, честно говоря, тоже.

— О, я смотрю, вам тут весело? — без тени веселья сказала я, глядя на Каталину. Она тут же прекратила глупо повизгивать и смеяться, в глазах ее блеснул страх. — А что ж вас тут так мало? Может, мне позвать остальной отряд? Думаю, они будут рады присоединиться к такому развлечению... да и моя дорогая «подруга» тоже, не правда ли?

— Камилла…

Я просто изничтожала девушку глазами, а щеки пылали от ярости и смущения. Мне было стыдно видеть это, и я развернулась к выходу, не дав подруге и слова сказать.

— Ах да, гвардеец из таверны просил передать, что кто-то должен ему золотой. Простите, без одежды не разберу, кто из вас сержант, — бросила я через плечо. — Не смею вас больше отвлекать.

Внутри кипели обида, злость и стыд. В мгновение ока я оказалась на улице, стараясь отдышаться. По щекам текли слезы. Как она могла себя так вести? Что будут люди думать обо мне? О том, что у Камиллы Кустодес в свите лучшая шлюха в Имперской Столице? Я быстрым шагом пересекала внутренний двор в надежде поскорее вернуться в свою комнату.

У выхода из гостиницы стоял Ян и курил трубку, испускающую сладковатый и успокаивающий розоватый дым. Я немного ошалело посмотрела на него — впервые в жизни я видела его с трубкой в руках и даже подумать не могла, что он курит.

— Что тебя так сильно огорчило, моя дорогая? — окликнул он.

— Не твое дело! — огрызнулась я и хотела было нагрубить ему, но взяла себя в руки. Максимилиан тут был ни при чем, и вымещать свое негодование на нем было бессмысленно... Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

— Прости... Это все Каталина. Не понимаю, что в последнее время творится у нее в голове. Почему она ведет себя как… как...

— Как девятнадцатилетняя девица с внешностью столичной дивы? — он затянулся содержимым трубки, смакуя дым.

— Это не значит, что она имеет право вести себя настолько вызывающе! — выпалила я, и теперь поток моих претензий было сложно остановить. — Нас воспитывали одинаково, мы росли вместе при дворе, она моя фрейлина, в конце концов, и должна понимать, что любое ее действие отразится и на мне. А сейчас она едет со мной туда, где на наше поведение будут смотреть все и делать соответствующие выводы. А такими поступками она позорит не только свое, но и мое имя, и имя нашего Дома. Отличная благодарность отцу за то, что дал ей шанс на безбедное будущее. Это недопустимо! А если она хочет себя вести как... девица с красной улицы, то пусть остается здесь, но без денег, которые на нее выделяет отец, и без соответствующих привилегий, которые у нее есть за счет статуса! Не такой уж и беззаботной сразу станет жизнь.

На мою яростную речь Ян тяжело вздохнул и затянулся. Он выглядел каким-то чрезмерно расслабленным, и это бесило еще больше.

— У всех есть свои слабости. Ты не могла не знать, какие о ней ходили слухи в Каса-де-Вентос, и поверь, все они небезосновательны. Почему же тогда тебя это не выводило из себя? Только потому, что только сейчас своими глазами увидела, что за ними стоит?

Я недовольно скривилась. Отчасти Ян был прав — я никогда не задумывалась всерьез, чем именно предпочитала заниматься Каталина в компании своих воздыхателей и ухажеров. Пока это оставалось вне поля моего зрения, я легко могла закрыть на это глаза. Но не теперь, когда все эти слухи могли выйти за стены древнего замка.

— Ее вседозволенность закончилась, как только мы покинули ворота Мар-де-Сеаля... И вообще, вы что, с сестрой Софией сговорились? Свои слабости нужно сдерживать или хотя бы думать о последствиях, к которым это может привести.

— Я не буду ее защищать, но не стоит обвинять ее до тех пор, пока ты сама во всем не разберешься, — он посмотрел на слабый огонек в окне банных комнат. — К тому же, думаю, утром она сама об этом пожалеет.

— Вот утром и посмотрим. Доброй ночи, Ян.

Он затянулся еще раз и не ответил, лишь махнув мне рукой на прощание. Я поймала себя на мысли, что раздражена не только из-за недостойного поведения подруги, но и из-за осознания того, что Ян прав. Каталина хоть и воспитывалась, как придворная дама, все же не была скована обязательствами. У нее был выбор, как поступать со своей жизнью, и то, что ее растили вместе с наследницей Великого Дома, только дает ей больше возможностей. Почему же все могут поступать так, как хотят, кроме меня?..

Зайдя внутрь, я сразу заметила, что в обеденном зале больше не горит свет, а засидевшихся допоздна гвардейцев и след простыл. Когда я поднималась по лестнице на второй этаж, столкнулась с тем, с кем сейчас встречаться совершенно не хотела.

— Надо же, какая встреча, да еще и в полночь… Юная госпожа страдает бессонницей? — Александер учтиво наклонил голову. Он стоял на ступеньках, загораживая собой лестничный пролет. Молодой мужчина успел резко изменить свой облик под стать военным стандартам: острое лицо было гладко выбрито, волосы коротко пострижены, оставляя челку и передние пряди чуть более удлиненными.

— То же я могу и про вас сказать, лейтенант, — буркнула я, пытаясь обойти его, однако тот сделал шаг в сторону, не давая мне пройти.

— Ох, отчего же у госпожи такое плохое расположение духа? — судя по хитрому прищуру Вибера, тот намеренно решил поиграть с огнем.

— Не вашего ума дело, лейтенант.

Мужчина сделал вид, что задумался.

— Я производил обход и выяснил, что четверо моих подчиненных не в своих комнатах после отбоя. В имперских казармах дисциплина довольно строгая, нужно теперь заново привыкать к этому… — он пристально смотрел на меня, будто ожидая какой-то реакции. — Двоих я обнаружил внизу, за партией в кости. А вот где остальные двое, я совершенно не имею понятия.

— Рекомендую поискать в банях, — гневно процедила я.

В свете масляных ламп на стенах глаза Александера странно блеснули. Лицо расплылось в самодовольной улыбке.

— А-а-а… Так вот в чем причина вашего недовольства… Что ж, ваша фрейлина довольно обаятельная особа, это сложно не признать. Столичная жизнь придется ей по нраву. Вам бы поучиться у нее наслаждаться моментом, пока вас не заперли в четырех стенах нянчиться с наследниками какого-нибудь лорда или кто там у вас… Виконты и графы?

От возмущения его наглостью я не находила слов. Александер же спустился на лестничную площадку и теперь стоял рядом со мной.

— Столичные нравы меняют даже таких упрямых идеалисток, как вы.

— Я не собираюсь потакать своим желаниям, как поступают некоторые. Имперские Истины гласят…

Александер рассмеялся.

— Имперские Истины… В них верят только те, кто в Столице и недели не пробыл. Вас ждет жестокое разочарование, когда увидите, что благородные дамы и господа не такие уж и благородные… Я служу в Гвардии уже десятый год. Мне доводилось видеть всякое и всякое утаивать. Например, о том, какие «званые вечера» любят устраивать местные аристократы. О том, что некоторые личности бывают очень неудобны тем, у кого достаточно денег… Или о том, что некоторые министры любят нанимать охрану, пока посещают места с очень особой спецификой…

Расстояние между нами понемногу сокращалось.

— А что, если вы неправы? Что если не все так легко готовы поступиться со своими принципами? — мне становилось немного не по себе от того, какой оборот приобретал наш разговор.

Инстинктивно на каждый шаг лейтенанта я отступала назад. Сейчас, когда он перегородил собой источник света, его темный силуэт казался больше.

— А может, дело вовсе не в принципах? — я почувствовала, что уткнулась спиной в стену. Лейтенант же продолжал устрашающе надвигаться. Он был слишком близко. — А в том, что, в отличие от вашей подруги, единственные знаки внимания, которые вам смогут оказать мужчины, будут связаны только с вашим происхождением?

— Да как вы смеете!.. — будь обстановка другой, уверена, он ни за что бы не позволил себе такой бестактности. Но в полумраке помещения, оставшись один на один с мужчиной гораздо сильнее меня, тело сковал страх. Сердце колотилось так, что его стук, наверное, разносился сквозь ночную тишину гостиницы по всей территории постоялого двора.

Я почувствовала грубые руки на своем подбородке. Александер поднял мою голову и склонился ко мне. Я чувствовала его дыхание, но ничего не могла сделать. Меня лишь трясло от страха.

— Видишь? От всей твоей горделивой спеси не осталось и следа, — негромко сказал он, наслаждаясь собственным превосходством. — Верзилы, который тенью ходит за тобой, сейчас тоже рядом нет. Сама по себе ты ничего не представляешь, кроме как зазнавшуюся девчонку, которую никто никогда не ставил на место.

Он наклонился к моему уху, и от его дыхания на моей шее по телу пробежали мурашки.

— Вся твоя самоуверенность строится на вере в то, что имя Великого Дома защитит тебя. Но это огромное заблуждение. Одно из тех, с которыми ты еще столкнешься. Я бы мог сделать с тобой сейчас все, что захотел. И плевать мне было бы на последствия, с ними можно разобраться потом... Ну, так что ты скажешь? Не желает ли госпожа немного развлечься?

— Кажется, я слишком стара для вас, лейтенант. Вас же типаж помоложе привлекает?

Он замер, а затем немного отпрянул от меня, всматриваясь в мое лицо. Не стоило труда заметить, как сильно моя издевка задела его, и я успела в очередной раз укорить себя за свой несдержанный язык.

— Ха, а дерзить ты все не перестала, — возможно, то была игра света, но отблеск в его глазах показался мне угрожающим. Однако мгновение прошло, и Вибер насмешливо осмотрел меня с ног до головы, будто оценивая. — Не стану врать — ты не в моем вкусе, но… в Столице я знаю множество ценителей девушек, которые смахивают на юношей.

Моя ладонь рассекла воздух быстрее, чем я сама успела осознать, что делаю. Однако молниеносная реакция Вибера не дала ей достигнуть щеки, попав в стальную хватку его руки буквально в нескольких дюймах от лица.

— Маленькая дворянка решила показать зубки?

Страх перед Александером не позволил мне ничего ответить ему, а потому он продолжил свой нравоучительный монолог, сильнее стиснув мою руку. Запястье начало неприятно пульсировать, а пальцы на руке немного неметь.

— То, как тебе удалось разрешить все в деревне, — просто не более чем огромное везение. Помни об этом, когда в очередной раз будешь ввязываться не в свое дело, которое обернется для тебя большими проблемами. Будь сейчас на моем месте кто-то менее доброжелательный, одним испугом ты бы не отделалась, — свет словно бы вернулся в мир, когда Александер сделал шаг назад, отпустив мою руку. Все с той же насмешливой ухмылкой, наслаждаясь собственным триумфом, как чашей дорогого вина, мужчина наклонил голову. — Доброй ночи, госпожа Камилла.

Не проронив ни слова, я буквально в несколько шагов преодолела лестничную площадку. Я чувствовала его пронизывающий до костей взгляд серых глаз, пока молниеносно понималась по лестнице на следующий этаж. Преодолев еще один лестничный пролет, я влетела в свою комнату, хлопнув дверью. Провернутый ключ в замке даровал ложное чувство безопасности.

Руки до сих пор дрожали, а покрасневшее запястье ныло и пульсировало. Тяжело дыша, я еле сдерживала дрожь. От осознания, что он действительно мог сделать со мной все что угодно: убить, искалечить или надругаться, а я даже не смогла бы дать ему отпор, становилось дурно. До этого момента мне казалось, что сильнее страха, который я пережила вчера, в окружении бандитов и убийц, скрывающихся под масками благородных гвардейцев и мирных крестьян, я уже никогда не испытаю. Но от того ужаса, что я испытала наедине с Александером Вибером, у меня до сих пор волосы стояли дыбом.

Не помню, сколько прошло времени, прежде чем из раздумий меня вывел стук в дверь. Я резко обернулась, сердце пропустило удар.

— Ты спишь? — послышался снаружи нетвердый голос.

Я судорожно выдохнула. Всего лишь Каталина…

— Нет... Входи, — я встала с кровати и, повернув ключ в двери, села на кушетку, стоящую посреди комнаты.

Зашедшая на нетвердых ногах Каталина выглядела крайне неопрятно: копна рыжих прядей явно нуждалась в уходе, платье был наспех застегнуто, а взгляд блуждал по комнате. Пошатываясь пройдя в помещение, она плюхнулась на кушетку напротив и протянула початую бутылку вина.

— Будешь? — виновато спросила девушка.

Я испытующе смотрела на подругу. Очень хотелось выплеснуть на нее все то, чем недавно поделилась с Яном, взять бутылку и вылить прямо ей в лицо, но...

— Давай, — я протянула руку за предложенной бутылкой и сделала пару глотков, пробуя вино на вкус. Для дешевого вина из поздних сладких сортов винограда вино оказалось приемлемым, но все же разительно отличалось от того, что нам подавали на ужин.

— Не расскажешь, что случилось? — я решила первой начать разговор, чтобы нарушить затянувшееся, неловкое молчание.

— Ну, к нам заявился лейтенант… как его там… Ну, в общем, он нас разогнал, обещал наказать ребят за то, что они так поздно были не в своих комнатах… Как детей малых...

— Нет, я не про это, — от упоминания Вибера я чуть заметно вздрогнула. — Я про то, что случилось в деревне.

Каталина никак не отреагировала, лишь продолжала виновато смотреть куда угодно, только не на меня.

— Ты знаешь, как сильно я переживала, когда не нашла тебя у дилижанса? Я боялась, что с тобой могло случиться... — мой тон сменился с обеспокоенного на резкий. — Понимаешь, я догадывалась, что в деревне было что-то не так. Всю ночь обдумывала план действий, чтобы никто из нас не пострадал и все мы в целости выбрались оттуда. Похитить тебя или Софию было бы очевидным ходом. Я надеялась, что если ты будешь под зорким надзором сестры, то…

Подруга угрюмо посмотрела на меня.

— Я и не планировала разделяться или куда-то сбегать. Просто София не такая уж и внимательная, — Каталина поджала губы. — Они похитили меня и хотели продать потом.

Я ошарашенно смотрела, как она легким движением откинула прядь волос, однако ее тон с пессимистического резко сменился на ехидный.

— Но благодаря моим врожденным обаянию и красоте я смогла уговорить их отвести меня к главному. А там уже и убедила его, что и тебя раньше времени не стоит трогать. Видишь? Я тоже приложила руку к тому, чтобы все в итоге закончилось хорошо.

— А с чего он вообще начал тебя слушать-то? — я скрестила руки на груди. — И что это за разговоры про благословение Фатаны?

Пока подруга размышляла над ответом, она сделала еще пару глотков вина.

— Я не уверена, что он имел в виду… Точнее, я уверена, что все, что он там про меня навыдумывал, — не более чем какой-то бред. Но эта его религиозность нам точно на руку сыграла.

— Ну? — я выжидающе смотрела на Каталину.

— В общем, он как меня увидел, когда меня заволокли в этот подвал с мешком на голове, сразу же, как с меня его сняли, он приказал не трогать меня… Принес извинения, начал расспрашивать меня о всяком… Про детство, про родителей. А я так распереживалась, что начала нести все, что могла вспомнить. И про тебя, конечно же, тоже рассказала. Он в какой-то момент хлопнул в ладоши и приказал остальным, чтобы они… хм-м… «позвали дорогих гостей к столу», кажется, так он сказал. Он проводил меня в тот самый зал, где был накрыт стол. Ну а там через какое-то время и вы появились.

— А при чем тут твои родители?

— Я-то откуда знаю, — Каталина небрежно повела плечами, всем своим видом показывая, будто ей все равно. — Мой отец вроде как был одним из морских офицеров в Мар-де-Сеале, а мать… наверное, шлюхой в одном из городских борделей.

То, насколько безразлично она говорила это, лишь сильнее подчеркивало, насколько для нее это больная тема.

— Не прошло и дня, чтобы я не пыталась найти упоминания о них каждый раз, когда удавалось сбегать из поместья в город… Но все тщетно.

— А с отцом ты не говорила об этом? Это ведь он сделал тебя моей фрейлиной.

— С самим герцогом? — Каталина фыркнула, а взгляд ее странно затуманился. — Буду я еще отвлекать его такими проблемами. Думала, что сама смогу все разузнать… Сестра София говорила, он приметил меня среди детей прислуги, когда вы переехали. Скорее всего, не более чем просто везение.

При этих словах на лице Каталины появилось странное выражение, которого я раньше у жизнерадостной подруги не замечала.

— Но это, разумеется, все со слов сестры Софии. Кто знает, вдруг эта старая ведьма что-то напутала.

— Сколько раз я просила не называть ее так! — я возмущенно возразила подруге. Та никогда не скрывала своей неприязни к Софии. Впрочем, это было взаимно.

— Ну а что! Я бы многое отдала, чтобы за столько зим даже ни морщинкой обзавестись, — насупилась Каталина. — В любом случае… я не помню ни отца, ни мать. Ни в казарменных учетных книгах, ни в списке офицеров Южного веасийского флота никаких упоминаний я не нашла... Может, конечно, он служил в других флотах, но, наверное, это уже навсегда останется тайной. Я ведь и фамилии-то настоящей своей не знаю. «Андо» дается всем таким, безродным или не знающим своего происхождения, как я… И почему-то именно это заинтересовало этого странного типа в халате, Марка Хеби. «Именно таких любит госпожа Удача!» — последнюю фразу Каталина произнесла, стараясь максимально подражать странной театральной манере разбойника, и довольно успешно.

Я не сдержала смешок.

— Он сказал, что рыжие волосы, незнание собственного происхождения и удачливость — отличительный знак тех, кого благословила эта его богиня.

— Ты хочешь сказать, что у тебя какая-то невероятная везучесть?..

Каталина кисло улыбнулась.

— Когда говоришь вслух, звучит еще нелепее. На самом деле это мои постоянные вылазки по злачным местам сделали меня таким хорошим игроком в азартные игры. Сколько помню, почти всегда я побеждала, и в какой-то момент это начинает наскучивать. Возможно, в словах Марка была доля правды… Вот я и решила повысить ставки.

— И поэтому ты подумала, что поразвлечься с парочкой солдат будет лучшим способом проверить свою «везучесть»?

— А вот тут я не виновата, что бравые гвардейцы проиграли сначала всю свою выручку, а потом и себя, — она лукаво поиграла внезапно появившейся золотой монетой в руке.

Конечно, в сказанное Каталиной поверить было, мягко говоря, невозможно. Тот факт, что Марк Хеби не просто беспринципный преступник, но еще и ярый религиозный фанатик, теперь не вызывал у меня никаких сомнений. Однако и отрицать, что эта история про благословение удачи и Каталину с ее вечным навыком выбираться сухой из любой передряги действительно походило на то, что ей невероятно везет по жизни.

Однако меня снова терзало то странное чувство. Я могла возмущаться сколько хочу, однако подруге ничего не стоит все равно поступать так, как ей вздумается.

— Давай поговорим серьезно, — я сделала еще один глоток из бутылки. Мерзкий спиртовой привкус уже почти не чувствовался. — Как ты думаешь, что нас, по-твоему, ждет в Столице?

— Тебя долгое и тяжелое обучение, придворные мероприятия и общение со знатными особами, — бутылка снова оказалась в ее руках. — А у меня задача охмурить какого-нибудь офицеришку званием повыше, а в идеале и внешностью не хуже, чем у этого нашего лейтенанта.

Я кивнула.

— Насчет этого я не сомневаюсь. Но ты должна понимать — мы с тобой связаны. И не только дружбой. Все мои слова и действия скажутся и на тебе, и на Яне, и на Софии, и на моей семье... То же касается и тебя, Каталина, — я вздохнула. — Ты не только моя подруга, но еще и фрейлина. Ты тоже будешь присутствовать со мной на торжественных выходах и тоже будешь общаться с патрициями и знатными господами. И я бы очень не хотела, чтобы после про нас начинали ползти какие-нибудь нелепые слухи.

— Твоей фрейлиной я быть перестану, как только выскочу замуж, — напомнила Каталина. — А до этого я бы не хотела упускать шанса насладиться своей молодостью. Не могу обещать ничего, но я очень постараюсь вести себя хорошо. Мы ведь подруги, правда?

Мне прекрасно были знакомы манера общения Каталины, все ее уловки и манипуляции, на которые раньше частенько попадалась.

— Мы готовились к этой поездке семь лет. Нас сожрут с потрохами за любую мелочь, которую смогут раскопать — будь то грязное белье или сказанное не тем тоном имя Императора, понимаешь? На мне ответственность за нас всех, и я не прощу себя, если что-то случится с тобой… Мне не хотелось бы, чтобы пришлось запирать тебя в четырех стенах, чтобы ты ничего не учудила. Но и пользоваться своим положением так, как ты сделала это сегодня или в Мар-де-Сеале, ты должна прекратить. Поняла меня?

Она улыбнулась.

— Я и не пользуюсь положением, — Каталина ловко подбросила золотую монету, а затем поймала ее на лету. — Я всего лишь обыграла их в кости.

Когда я читала в книгах о белокаменных стенах Империи, меня всегда завораживало их описание: древние, выстроенные почти тысячелетие назад, эти укрепления до сих пор окружают принадлежащие Империи территории. Когда-то именно благодаря этим стенам Империя смогла выстоять в постоянных войнах Домов и отстоять земли, окружив небольшой островок посреди разветвленного устья реки Альбарай высокими стенами и начав возводить там высокую цитадель.

Постепенно, пока новообразованный город-государство отбивался в постоянных стычках с соседями, среднеземцы выгрызали себе кусок за куском в кровопролитных битвах то с набелитскими ханами, то с останскими рыцарями, то с северными берсерками, то с арраканскими воителями-саншинами. Да и южане в стороне не оставались, не давая среднеземцам продыху в море. Однако век за веком среднеземцы доказывали, что с ними стоит считаться, и возведенные укрепления вокруг завоеванных территорий дали им такую возможность.

Первая Масерия и до сих пор окружает старинную цитадель с высокой башней, которая теперь стала императорским дворцом — Люцерисом. Считалось, что его неприступности уступает только Мар-де-Сеаль, ибо ни разу за всю историю ни одна страна не смогла покорить его.

Вторая Масерия оцепляла саму Имперскую Столицу, раскинувшуюся впоследствии на остальных шести островах. Ну а Третья, самая «новая» из всех остальных, окружала имперские префектуры и служит границей, отделяющей Среднеземье от других Домов.

Перед нами открывался вид на огромный белоснежный массив, простирающийся, казалось, по всему горизонту, как огромная горная гряда. Чем ближе мы подъезжали, тем более внушающий открывался вид на Вторую Масерию, значительно превосходящую высотой предыдущую. Где-то вдали можно было разглядеть водную гладь залива, и от вида родного, привычного мне морского простора на сердце становилось легче. Все равно, пока мы медленно продвигались в цепочке тянущихся к Столице обозов, особо ничем другим себя было не занять.

Однако, помимо величественных стен с развевающимися красными баннерами с золотым десятиконечным солнцем, открывалась и другая, довольно жуткая картина.

В ряд вдоль дороги на подъезде к столичным воротам на крестах были привязаны живые люди. У каждого на груди высечено по букве, которые все вместе образовывали фразу: «Незнание законов не освобождает от ответственности». Судя по всему, висели они там уже не первый день: запекшиеся раны сочились гноем, несчастные стонали и хрипели, моля о капле воды и о пощаде.

— Да уж, отличное приветствие, — я мельком глянула на провинившихся, но быстро отвернулась — слишком тошно было смотреть на это. — Тут в порядке нормы так наказывать преступников?

Максимилиан нехотя кивнул. Каталина даже не решилась посмотреть в окно, отведя глаза в другую сторону и пристально рассматривая тянущиеся поля виноградников и рапса.

— Не все из них преступники. Вполне возможно, что кто-то и пытался стащить кошелек, но скорее всего, большинство — простые жители, которые хотели нелегально проникнуть в Столицу. Или не смогли заплатить пошлину за свой груз. Или неправильно оформили соответствующие бумаги…

— Притом что для благородных будет штраф в пару золотых, для остальных это может обернуться вот так, — София с жалостью кивнула в сторону окна.

— Я слышала, что в Столице очень чтят соблюдение законов, но чтобы настолько... — отец никогда не вдавался в такие подробности, оттого смотрелось это еще более дико. — И давно начали практиковать такой метод наказания?

— Сколько я помню Столицу, — вздохнула наставница.

— Почему же мы не поплыли на корабле? — я в который раз задалась этим вопросом. — Мы бы доплыли быстрее и комфортнее и никаких неприятностей по пути не нажили… Ну разве что кроме штормов, наверное.

Максимилиан рассмеялся.

— Моя госпожа, если вы думаете, что простояли бы в очереди меньше, то уверяю вас — вы заблуждаетесь. Да, на дорогу мы бы потратили всего две недели, а не пять, однако ожидание в карантинной зоне длилось бы не меньше полутора месяцев.

— Карантинная зона? — я непонимающе перевела на него взгляд.

— Имперцы чтут не только «чистоту помыслов, но и чистоту тела», — процитировал Ян одну из Имперских Истин. — В городе очень следят за количеством пребывающих в нем приезжих, а тем более торговцев, которые могут привести с собой далеко не только экзотические товары, но и болезни. Торговцев и их караваны обычно держат десять дней перед тем, как впустить за городские стены. За это время хворь обычно либо проявляется, либо проходит сама собой. За эпидемиями в Столице следят очень жестко. Посмотрите сами.

Он рукой указал куда-то вдаль. Приглядевшись, там, где на солнце блестела водная гладь, можно было рассмотреть целую вереницу судов со спущенными парусами, которые просто стояли и мерно покачивались на волнах.

— В это время года в Столице особый ажиотаж, — закивала София. — Сезон урожая подходит к концу, все стараются привезти в Империю свои товары, чтобы продать по более выгодным ценам. А учитывая, что Империя также контролирует речное судоходство, открывающее кратчайший маршрут ко всем самым крупным торговым городам через притоки Альбарая, многие суда встают на якорь в заливе Регилан на многие дни, ожидая разрешения на транзит через город. Если, конечно, у них недостаточно золота для взятки.

Как назло, очередь медленно двигалась к пропускному пункту, словно бы специально, чтобы приезжие могли насладиться местным правосудием. Я начала нервно постукивать пальцами по сиденью.

— Может, стоит пойти выяснить, что за задержка у главных ворот? — на самом деле мне больше хотелось выйти наружу и немного размяться.

— Если хотите, я могу распорядиться, чтобы ваш экипаж пропустили вне очереди, госпожа, — стоило мне оказаться снаружи, Александер подъехал к нам.

После ночной встречи на постоялом дворе восемь дней тому назад он своим видом никак не давал знать, что вообще что-то произошло. Лейтенант был вежлив, учтив, не позволял себе и толики колкости в адрес меня или моих спутников. Большую часть свободного времени, что мы проводили в гостиницах и тавернах по тракту, он со своими подчиненными занимался строевой подготовкой и поддержанием своей униформы в идеальном порядке, а в пути гвардейцы не высказали ни слова недовольства, что им приходится тащиться вслед за неторопливым экипажем, словно бы, стоило им пересечь Масерию, их подменили на образцовых солдат Империи. До нас доносились веселые разговоры, смех и солдатские песни, которыми они иногда скрашивали свою скучную поездку.

В какой-то момент мне даже начало казаться, что наша беседа была каким-то наваждением, порожденным уставшим и тревожным разумом, однако от того уничижительного взгляда, которым награждал Александер меня всякий раз, стоило мне завести с ним вынужденную беседу о корректировке маршрута или о ближайшем постоялом дворе, мне становилось не по себе.

— Отличная идея, лейтенант. Думаю, ничего страшного не случится, если мы воспользуемся вашей привилегией? — Максимилиан натянуто улыбнулся. Судя по всему, поездка утомила его больше всех нас, раз Ян согласился на помощь Вибера, которого презирал всей душой и не скрывал этого.

Как только Хан оказался на мощеной дороге, он потянулся, разминая затекшие мышцы. Каталина с Софией предпочли остаться в дилижансе. Все вместе мы двинулись, минуя общий поток, в сторону огромной входной арки. Массивная металлическая решетка ворот была поднята, острые зубья угрожающе смотрели вниз. Я с интересом оглядывала огромное строение, на вид казалось, что только эти ворота в несколько раз выше стены нашего замка. Входная арка была украшена изящными барельефами, изображающими, по-видимому, выдающихся граждан Империи: корпящих над своими трудами ученых мужей, деятелей искусства, доблестных солдат в мундирах, торговцев и ремесленников, министров и чиновников. На самом верху арки, в окружении десяти покрытых позолотой воителей, на приезжих взирали верховные канцлеры и возвышающийся над ними всеми, озаренный ореолом из десяти лучей мужчина с распростертыми руками — Император. С такой высоты было сложно разглядеть черты его лица, отчего он таким благолепным... По телу прошла дрожь благоговейного трепета.

— Впечатляет... Неужели в Столице все постройки настолько же громадные, Максимилиан?

— Вы еще не видели Люцерис. Он великолепен, поистине чудо света. И занимает территорию больше, чем весь Мар-де-Сеаль, — усмехнулся Ян с моего ребяческого восторга.

Как только мы подошли к пропускному пункту — небольшому навесу близ входных ворот, — один из мужчин, в светло-сером мундире с красными вставками и золотыми эполетами, жестом остановил нас.

Подойдя ближе, он недовольно оглядел меня и Яна. На поясе, помимо шпаги, я заметила у него мушкетон. Удивляло, что в Столице огнестрельное оружие было даже у обычных городских стражников — в Веасе себе такое могли позволить только наша личная гвардия и аристократы…

— Госпожа, очередь одинакова для всех, и начинается она вон та… — он замер, заметив позади нас спешившегося Александера. Буквально за секунду он встал по стойке смирно и отдал честь.

— Да озарит вас свет Имперских Истин, лейтенант! — отчеканил он.

— Да благословенен будет Император, — ответил на приветствие Вибер. — Я сопровождал юную особу из Дома Кустодес на обратной дороге после завершения нашего задания… Старший сержант уже пересек Вторую Масерию?

— Так точно, — кивнул стражник. — Они доставили пострадавших в город четыре дня тому назад и предупредили, что вы еще в дороге… Госпожа Кустодес, примите мои извинения. Разрешите осмотреть ваше разрешение на посещение города, а также пропускные документы для вас и вашего эскорта.

Я, не скрывая удивления, протянула наши именные грамоты и указ о моем зачислении в Академию. Страж внимательно осмотрел бумаги, сверяясь со своим списком, и, наконец удовлетворительно кивнув, вернул их обратно.

— Я немедленно отдам распоряжение, чтобы ваш экипаж сопроводили до выделенных вам апартаментов. Вам же рекомендую незамедлительно отправиться в здание Академии для решения всех бюрократических нюансов. Лейтенант Вибер, — он повернулся к Александеру, который уже успел усесться обратно в седло. — Чиновники ожидают вас с докладом в Седьмой Претории. Вашему отряду я доложу отправляться в казармы как можно быстрее… — страж снова повернулся в нашу сторону. — Добро пожаловать в Имперскую Столицу.

С этими словами он пропустил нас вперед, к длинному тоннелю под сводами арки входных ворот. Цокот копыт эхом разносился по тоннелю. Толщина стен Масерии поражала не меньше, чем их высота. Я вдруг представила, как этот свод обрушивается на головы пересекающих проход гостей Столицы…

Как только мы вышли на свет, мне сразу же открылся невероятный архитектурный ансамбль из невысоких, но изящно украшенных зданий, с колоннадами, пилястрами и всевозможными скульптурами на фасадах.

— Тут я распрощаюсь с вами, госпожа, — Вибер натянул поводья. — Надеюсь, я смог скрасить ваше путешествие до Столицы и обеспечить должную безопасность.

Сложно было понять по его тону, издевка это была или нет.

— Сомневаюсь, что наши пути еще когда-нибудь пересекутся, поэтому от лица Дома Кустодес примите мою благодарность, — я сделала небольшой реверанс.

— Кто знает… Жизнь непредсказуема, госпожа, так что не загадывайте раньше времени. Я вот не предполагал, что жизнь сведет мой путь сразу с двумя Кустодес.

Я непонимающе уставилась на него.

— Ваш брат — пример для подражания для многих. Для меня в том числе, — сложно было поверить, но похоже, что это были первые искренние слова Вибера за все время нашего с ним недолгого знакомства. — Надеюсь, вы также докажете, что человек чего-то стоит не только из-за его происхождения.

— Да... Хотелось бы надеяться на это. Всего доброго, лейтенант.

Он бросил на меня взгляд напоследок, и что-то еле уловимое было в нем на этот раз. Не ехидство, презрение или издевка, но нечто другое.

Я проводила взглядом рысцой удаляющегося по мощенной булыжником улице коня, пока Александер Вибер не скрылся в толпе за углом здания, оставив нас в странно нависшей тишине.

— Госпожа, какой у нас дальнейший план действий? — спросил Максимилиан. — Если хотите, мы можем повременить с посещением Академии и отправиться на рынок или осмотреть достопримечательности? Или сразу же отправиться в ваши апартаменты, чтобы отдохнуть с дороги?

Я замялась. В голове засела навязчивая мысль, которая после слов Вибера разгорелась только сильнее, но внутреннее чутье подсказывало, что все будет гораздо труднее, чем можно ожидать. И все же, крепко сжав пальцы в замок, я аккуратно озвучила свое предложение.

— А может... есть хотя бы мизерный шанс повидаться с Лео... Может, его отпустят ради встречи с сестрой? Хотя бы на несколько минут, я же столько зим его не видела...

— Ох, дорогая, — старый воин погрустнел. — Ты же знаешь, как в Столице любят всю эту бюрократическую волокиту. Но я думаю, если ты напишешь прошение в его Центурию, то, возможно, ему смогут выделить время для встречи.

Я склонила голову, чтобы скрыть свое разочарование.

— Да... конечно, ты прав, Ян, — я кивнула, не поднимая головы. На что я только надеялась. — Что ж, тогда для начала стоит заглянуть в Академию и доложить о нашем прибытии. Наверняка формальности займут немало времени. И как раз потом можно будет отправиться на рынок, когда наши вещи подоспеют. Думаю, Каталина не простит мне, что я отправилась по достопримечательностям без нее.

Дорога до Академии заняла где-то час. Извозчиков было невероятное множество, и быстро нашли повозку, которая мчала нас по извилистым улочкам Имперской Столицы. Первым делом бросалось в глаза то, насколько же огромным был город. Понять, где заканчивается его территория, можно было только по узкой белой полосе Масерии где-то на горизонте. Кроме того, что Столица была колоссальна по своей площади, за счет перепадов высоты на островках она, казалось, занимала все свободное пространство внутри стен.

— Город разделен на районы рекой, — объяснил Максимилиан. — Они соединены между собой верхними или нижними мостами. Вот как раз сейчас мы один из таких пересекаем.

После этих слов наша повозка въехала на проложенный через реку широкий каменный двухъярусный мост. Между арками нижнего яруса, уходящего своим основанием прямо в воду, спокойно проходили как торговые суда, так и военные каравеллы. Я завороженно наблюдала, как внизу медленно проплывают корабли, как по ярусам пересекают дорогу не только конные повозки и всадники, но и пешие люди. Высотой мост, конечно, уступал отвесным утесам Каса-де-Вентос, однако дух от такого вида все равно захватывало. И вновь меня посетила мрачная мысль — я на миг представила, что мост может обрушиться, унося с собой в пучину людей, лошадей, обозы…

Как только повозка пересекла мостовую и начала спускаться вниз по улице, я облегченно вздохнула.

— Первый раз всегда так, — Максимилиан улыбнулся без тени насмешки. — Мостам не одна сотня зим, и надо отдать должное имперским архитекторам — строят они на славу.

— А когда ты впервые побывал в Столице? — спросила я, продолжая любоваться украшенными фресками, стеклянной мозаикой и витражами зданий.

— Даже и не вспомню уже, сколько зим тому назад это было… Тогда я еще служил вашему деду, герцогу Эрнесту. Я только-только поступил на службу и сопровождал его и сеньору Агнесс ко двору. Но я до сих помню, как я стоял с разинутым ртом, когда увидел Третью Масерию… И, как мальчишка, восхищался красотой Люцериса.

Повозка теперь мчала нас по ровной, разделенной каналами площади, усеянной множеством магазинчиков, палаток и ярмарок, где торговцы предлагали свои товары: от тканей и ювелирных изделий до всевозможной еды. Узкие каналы проходили прямо между зданиями, создавая причудливые водные улицы, по которым то и дело проплывали маленькие беспарусные лодки. Многие останавливались и предлагали свои товары прямо с причала.

— Это квартал монет, Пециния, — пояснил Максимилиан. — Если захотите что-то приобрести, то здесь вы найдете все, даже если сами не знаете, чего хотите. Весь остров испещрен каналами, чтобы облегчить транспортное сообщение торговцам. А система гондол помогает жителям быстро перебираться между разными районами квартала, минуя почти всегда загруженные торговыми обозами мосты.

Я с интересом рассматривала необычный водный транспорт. Узкие лодки были разной длины, вмещая от двух до пяти человек, а гондольеры мастерски управлялись с необычными веслами-шестами.

«Обязательно нужно будет прокатиться на такой», — думала я, наблюдая, как какая-то женщина аккуратно выходит из лодки, поправляя свое платье-тогу.

Пока мы ехали, я без остановки металась на сиденье от одного окна к другому, поражаясь красоте Столицы. Максимилиан поведал мне, что районов в городе всего девять. Помимо Пецинии, которую мы только что проехали, были районы знати Нобилиум и жителей среднего достатка Децепция. Район Креациум, где столичные жители приобщались к всевозможным культурным развлечениям. Сиенция, где проживали ученые мужи и дамы, располагались научные и исследовательские центры, учебные заведения, в том числе и Академия. Район Беламия представлял собой сплошные казармы, воинские части, ставки командования и Кадетский корпус, а Потентациум — административный центр, где заседали сенаторы, министры и прочие чиновники. Район Симпециум, в котором проживали в основном только приезжие из провинций разнорабочие, которым было дозволено жить в городе, начинается от городских стен и располагается на обоих берегах. Остальные районы располагались на островках, а в центре этой композиции находился Люцерис.

Сам дворец открылся мне хоть и издалека, но сразу же, как наша повозка начала спускаться вниз по крутым, плотно застроенным улочкам. Он возвышался огромной белоснежной свечой над всеми постройками так, что дворец наверняка можно было увидеть из любой части города.

В Столице царила особая атмосфера: запах специй, выпечки и морского бриза, звуки мелодий и смеха прохожих, радующие глаз архитектурные изыски и прекрасные виды. Водные каналы отражали разноцветные фасады, река блестела золотом от потока пожелтевшей листвы и отблесков позолоченных крыш. Улочки были усеяны небольшими кафе и ресторанами, лавками и магазинчиками. По ухоженным паркам, узким аллеям гуляли горожане. Почти на каждом углу стояли покрытые патиной величественные статуи полководцев. Жизнь кипела неумолимая, пугающая своим беспорядочным темпом, который каким-то образом все равно составлял будто цельный организм, существующий по каким-то одному ему ведомым порядкам.

Повозка начала замедлять ход и, сделав очередной поворот, затормозила.

— Прибыли, господа, — провозгласил извозчик.

Пока Максимилиан расплачивался с ним, я обвела взглядом Академию. Это было старинное здание внушающих размеров из коричневого мрамора с колоннадой и большой лестницей на входе, огороженной металлическим забором. К главному корпусу вела сквозь пышный сад широкая аллея с расходящимися ветвями дорожками. На скамейках сидели студенты, читая книги, общаясь или просто наслаждаясь последними солнечными деньками. Позади центрального корпуса виделось еще несколько построек, выполненных в едином архитектурном стиле, — видимо, Академия занимала довольно приличную территорию. Над тяжелой дубовой входной дверью красовалась выложенная мозаикой надпись: «Знания — свет, озаряющий путь к Имперским Истинам».

Внутри помещение не уступало ни своим размахом, ни богатством убранства всему, что я успела увидеть, пока мы ехали сюда: массивные мраморные колонны, искусно выполненные статуи, мозаика, красивые рельефы и барельефы. Кроме студентов, я приметила и людей в длинных разноцветных мантиях — судя по всему, аспиранты, преподаватели и профессора. Двойная лестница вела куда-то на верхние этажи, а я завороженно крутилась на месте, задрав голову и осматривая великлепный стеклянный купол вместо крыши. Как же, интересно, такое количество стекла до сих пор не рухнуло под своим весом?

— Простите, вы новая студентка? — пока я восхищенно осматривалась, к нам подошла невысокая полноватая женщина, облаченная в мантию поверх простого имперского платья. Кудрявые темные волосы собраны в пучок на голове, а строгий взгляд поверх пенсне на стальной цепочке не предвещал ничего хорошего.

— Да. Я Камилла из Дома Кустодес, — я протянула ей бумаги, женщина сразу же углубилась в их изучение. — Прибыла в Столицу буквально сегодня.

— Так-так, — женщина проводила пальцем по листу, будто бы даже не слушая меня. — Да, да, все верно. Добро пожаловать в Академию Высоких и Точных наук, госпожа Кустодес.

Женщина низко поклонилась.

— Мое имя Асцилла Церсория, я заместитель заведующего кафедрой древней истории, новоприбывшие в этом году студенты будут под моим менторством. Пока в канцелярии будут заниматься бумажной волокитой, я проведу для вас небольшую экскурсию по Академии… Если, конечно, пожелаете. Вы у нас гость особенный. Получить приглашение и субсидию за счет казны — такие гранты единичны. Исключительный случай, исключительный!..

Асцилла продолжала непринужденную беседу, пока повела нас прямиком в администрациум, а после того, как я поставила все необходимые со своей стороны подписи, заверив их своей личной печатью, мы вернулись обратно в главный холл.

— Итак, Академия Высоких и Точных наук была основана первым Императором почти сразу же по завершении Священных Войн, триста девяносто зим назад. Тогда Его Святейшество сказал фразу, навсегда отпечатанную на входе в храм науки: «Знания — свет, ведущий к Имперским Истинам», и с тех пор наше заведение следует указанному нам Императором пути. Мы исследуем все аспекты нашего мира, которые доступны нашему восприятию: у нас есть факультеты Искусств, Гуманитарных, Точных, Общественных, Естественных наук и Медицины. Список всех предметов, что мы преподаем студентам, очень объемный, и первые три года в вашей программе будут базовые курсы по всем направлениям. Учебная программа будет меняться каждый триместр, по итогам которого проводятся небольшие промежуточные экзамены по пройденному курсу лекций. В конце второго месяца летней поры вас ждет проверка по всему изученному за учебный год. Конечно, многие предметы, такие как литература или математика, вам покажутся знакомыми, ведь все вы так или иначе проходили на занятиях с сервитуарием, но мы нацелены на расширенные знания согласно последним научным достижениям наших коллег. После третьего курса вы вправе выбрать направление, по которому будете получать углубленный курс предметов.

— А магию у вас тоже изучают? — робко поинтересовалась я.

— Разумеется, — Асцилла одарила меня снисходительной улыбкой. — Не забывайте, что, помимо обучения, Академия также является действующим научным центром, и в наших стенах происходят передовые исследования и открытия. Все преподаватели являются практикующими специалистами, и многие из наших студентов, выбирая прикладные направления, посвящают себя науке ради общего блага Империи.

Женщина повела нас прямиком на второй этаж. Остановившись у балюстрады, откуда открывался вид на первый этаж, она обратила внимание на пол, на котором была выложена мозаикой из плитки карта Хартвельда. Города, служившие столицами владений Великих Домов, а также Имперская Столица были изображены с особой тщательностью. Я тепло улыбнулась, сразу же заметив Мар-де-Сеаль на утесе. С первого этажа такой прекрасной картины не увидеть.

Проходя по извилистым коридорам, я почти сразу же бросила попытки запомнить все кабинеты, аудитории, отделения, надземные и подземные переходы, которые описывала Асцилла. Мне казалось, что Академия сама по себе уже целый отдельный город, живущий по своим правилам и законам. Тут было более десятка корпусов, каждый из которых был выделен тому или иному направлению для теоретических и практических исследований.

Заместитель декана уверила, что первое время ни один первокурсник не может запомнить план расположения аудиторий, а потому вместе с учебными материалами новым студентам выдается и карта территорий Академии.

— Наши преподаватели — люди занятые, ценящие свое время, и потому требуют пунктуальности от студентов. Так что будьте уверены — опоздание на лекцию из-за того, что вы перепутали этаж, не станет для вас оправданием, — с серьезным видом добавила Асцилла, поправляя свои очки. — Постарайтесь научиться ориентироваться в Академии как можно быстрее.

«Легко сказать», — уныло подумала я, оглядывая незнакомые коридоры, уже успев совсем заблудиться.

После почти полуторачасовой беглой экскурсии и бюрократической возни мы наконец-то вышли на улицу. Свежий воздух ударил в голову, отдаваясь легким головокружением. Спустившись по лестнице, мы неторопливо шли по дорожке к металлическим воротам. В руках у меня была стопка книг, которые в Либрариуме мне любезно выдали для домашнего ознакомления с некоторым лекционным материалом. То была лишь малая часть из того, что нам будет выдано для учебы. Но я решила не терять время и коротать оставшиеся до учебы дни за интересными книжками, которых в нашей домашней библиотеке и в помине не было.

— Госпожа, предлагаю сейчас вернуться домой. Думаю, Каталина и София уже заждались…

От резкого толчка в спину я, потеряв равновесие, упала прямиком в придорожную пыль. Книги с грохотом разлетелись по мостовой, и внутри все заледенело — только бы драгоценные книги не пострадали, ведь я с таким трудом выпросила их, чудом убедив библиотекаря дать мне несколько книг до начала учебного года…

Максимилиан сразу же подлетел ко мне. Опершись о его руку, я с максимальной невозмутимостью встала, игнорируя горячее пульсирование в ушибленных ладонях и коленях. Внутри все закипало от гнева, и я подняла глаза, исполненная решимости в полной мере наказать обидчика по заслугам.

Прямо за мной стояла молодая особа и огромный телохранитель буквально в паре шагов от нее. Мужчина был облачен в необычный кольчато-пластинчатый доспех поверх тканевого одеяния и кольчуги, а лицо его было полностью скрыто конусообразным шлемом.

Сама девушка была высокой, стройной, овальное лицо со вздернутым носом и высокими скулами было бы очень миловидным, если бы не скучающее, надменное выражение, портящее все впечатление. Выделялась и необычная одежда незнакомки: поверх темно-синего, с зеленоватым отливом платья был надет черный кафтан без рукавов, с глубоким вырезом и длинным, под длину юбки, подолом. Кафтан был украшен множеством замысловатых узоров, тонко вышитых серебряной нитью, а на талии перевязан усыпанным изумрудами и сапфирами пояском. Длинные широкие рукава платья и высокий воротник оставляли открытыми только руки и лицо. Запястье и шею украшали огромные, ограненные до овальной формы изумруды. Девушка явно была из довольно богатого Дома, однако ничто не выдавало ее происхождения.

«Может, арраканка?» — мелькнуло у меня. Я была наслышана от отца и сестры Софии, что люди запада — народ крайне высокомерный и горделивый.

— Мне казалось, что улицы в Столице довольно широкие для того, чтобы тут разминулись несколько экипажей... — холодно заметила я. — Хотя, видимо, для кого-то и этого недостаточно.

— Да, если кто-то не будет останавливаться как вкопанный, — тон девушки соответствовал взгляду ее черных глаз — презрительный и равнодушный.

Хан положил руку на меч, четко демонстрируя свои намерения.

— Интересно, в какой же дыре вас учили подобным манерам, госпожа? — спросила я, оглядывая безнадежно испорченный шелк на юбке. Жаль. Мне нравилось это платье.

Громила вышел из-за спины девушки, и на его доспехе красовалась эмблема цветка со множеством разноцветных лепестков. Я закрыла глаза и сделала тяжелый вздох.

Герб дома Набелит.

Я прокляла себя за свою несдержанность. Этому Дому принадлежали самые большие и плодородные территории восточных земель, что делало семью Набелит одной из богатейших на всем Хартвельде. Набелиты поставляли зерно, овощи, фрукты, мясо, чаи, кофе и многую другую сельскохозяйственную продукцию во все уголки Империи… А еще Дома Набелит и Кустодес издавна старались по мере возможности поддерживать хорошие отношения: корабли, которые строили наши плотники, пользовались большим спросом у торговцев Набелита, взамен товары в веасийских портах продавались с гораздо меньшей наценкой, чем была утверждена Империей.

Взмахом руки я дала Яну понять, чтобы тот не выказывал никакой враждебности. Я твердо смотрела прямо на набелитку. Та лишь подозрительно прищурила большие раскосые, миндалевидные глаза, явно ожидая от меня ответных действий. Казалось, она только и ждала момента, чтобы спустить с поводка своего телохранителя.

— И тем не менее правила этикета никак не помешали бы вам, госпожа, проявить хотя бы интерес к состоянию человека, которого вы сбили. Или хотя бы извиниться.

Набелитка недоуменно захлопала пушистыми ресницами.

— Император всемогущий, девочка из глубинки отбила себе коленочки, — начала было насмешливо дразниться нахалка, а затем закатила глаза и со вздохом сделала самый кривой реверанс, который мне доводилось видеть. — Простите, Ваша Светлость. Но, может, в следующий раз вы соизволите не задерживаться прямо в проходе?

Максимилиан начал стягивать перчатку. Устраивать дуэль в первый же день в Столице явно не входило в мои планы. Ссоры с представителем Дома Набелит уже было достаточно… Я снова подняла руку в знак того, чтобы Максимилиан никак не реагировал на провокации, вызвав у того еще большее недоумение.

Сама же коротко кивнула, сделав вид, что приняла ее извинения.

— Я принимаю ваши извинения. Однако, судя по вашему поведению, сделаю вывод, что Дом Набелит не отличается хорошими манерами... Какое разочарование, — я с наигранной печалью вздохнула. — Идем, Максимилиан, у нас еще достаточно дел, чтобы еще тратить время на эту невоспитанную хамку.

Девушка даже не стала сдерживать насмешливый хохот, пока мы с Яном собирали разбросанные по мощеному тротуару драгоценные книги.

— Ну, счастливо оставаться, принцесса! — с этими словами бестактная набелитка скрылась внутри остановившейся кареты.

Возвращались домой мы молча. Максимилиан был все еще разгневан так, что лицо его раскраснелось. Бедный извозчик аж сжался в своем кресле, когда Ян прорычал сквозь зубы нужный адрес.

Выделенный нам дом располагался на том же островке, что и Академия, и добрались мы довольно быстро. Это был небольшой двухэтажный дом из желтоватого камня, огороженный высоким забором. На первом этаже в глаза бросались две входные двери, которые, судя по всему, разделяли дом на две отдельные части — для нас с Каталиной и Софии, Максимилиана и нашей прислуги.

София тут же открыла нам дверь, запуская в гостиную. Рукава ее были закатаны, а поверх платья нацеплен передник.

— Что-то вы припозднились. Ужин пока еще не готов, но я пока набрала ванну, чтобы вы могли освежиться с дороги… — начала она, но тут же осеклась, заметив мой потрепанный вид. — Старые Боги, Камилла! Что случилось, дитя?..

— Споткнулась, когда вылезала из кареты, не оценила высоту бордюра… — соврала я, даже глазом не моргнув. — Все в порядке, ничего страшного… Но платье придется, скорее всего, выкинуть.

Я показала на испорченный шелк на подоле юбки. Ян раздраженно скинул меч на стойку для оружия на входе. София сразу же запричитала, бросившись осматривать, не поранилась ли я:

— Ох, госпожа, нужно быть аккуратнее… Все наши вещи уже выгрузили, я также пообщалась в ваше отсутствие с домоправителем. Он сообщил, что к нашему дому будут приставлены служанка и кухарка. Обе веасийки, между прочим, специально ради вас подбирали. Однако, поскольку они приступят к работе только завтра, я взяла на себя обязанность позаботиться обо всем сама. Ванна наверху, так же как свежая сменная одежда. Ужин в течение пары часов будет готов. Подумала, что ваше любимое жаркое с овощами и розмарином поднимет настроение после такого изматывающего пути.

— Спасибо, София, — я искренне улыбнулась ей, но была слишком уставшей, отчего улыбка была скорее вымученной. Женщина, причитая, скрылась за одной из дверей в коридоре от гостиной, ведущей, судя по всему, в обеденный зал и на кухню.

Теперь она наш разговор не услышит. Хоть сегодняшний инцидент и закончился мирно, странное поведение Яна не давало покоя. Я резко развернулась к нему.

— Что с тобой сегодня случилось днем, когда мы пересеклись с Набелит? Ты редко хватаешься за оружие без причины, но от тебя прямо веяло гневом, словно тебе нужен был лишь малейший повод, чтобы напасть...

— Госпожа, это было прямое оскорбление, я не мог его игнорировать! — Максимилиан выглядел раздосадованным и заметно нервничал, то и дело поправляя аксельбант.

— Отец всегда учил, что из подобных ситуаций нужно выходить с высоко поднятой головой. И ты всегда говорил мне, что слова иногда бывают острее клинка. Я же не поддалась на ее провокацию, — я покачала головой. — Хотя мне и было очень обидно.

— Ох, милая моя, ты еще не понимаешь, что тут любое проявление слабости все равно что смертный приговор. В Столице не понимают милосердия, только силу. Я лишь хотел поступить так, как велит мне долг, — он ухмыльнулся. — А царапина на щеке только бы украсила того бугая.

— Думаю, если бы мы все же ввязались в драку, то репутация Камиллы Кустодес была бы испорчена в первый же день ее пребывания в Столице. И тогда нас бы не только деревенщинами заклеймили, но еще и дикарями, что по любому поводу берутся за меч. Думаешь, это обернется для нас проблемами?

— Я более чем уверен, что она уже распустила слух, что дочь Великого Дома проявила слабость и не ответила на оскорбление. Во что это может вылиться — я могу лишь гадать, госпожа. Если не возражаете, я отлучусь, — в руках у него вновь появилась курительная трубка.

Не дождавшись моего ответа, он прошел дальше по коридору, где был выход во внутренний двор, оставив меня в гостиной в одиночестве. Снаружи снова донесся тот самый странный сладковатый успокаивающий запах табачного дыма. Я лишь тяжело вздохнула, растерянная и расстроенная.

После столь тяжелого и нудного дня я, разумеется, мечтала о приеме ванны. Я уже и забыла, когда в последний раз могла вдоволь понежиться в теплой воде. Кажется, это было еще до того, как мы пересекли пригород.

Дом наш был хоть и небольшой, но довольно уютный. В гостиной расположились вокруг невысокого столика мягкие кресла и диван, а также двери, ведущие в секцию для прислуги, кухню и обеденную комнату. Ведущая на второй этаж лестница была прямо напротив входа, а под ней расположился подвал. На втором этаже было две большие спальни для меня и Каталины, небольшая спальня для гостей и ванная комната. С террасы открывался вид на садик во внутреннем дворе, а на лицевом фасаде маленький балкончик выходил на мостовую.

Подруги нигде не было видно, однако из-за одной из закрытых комнат доносилось мерное сопение — видимо, она уснула после тяжелой дороги, так и не дождавшись нашего возвращения.

В просторной ванной комнате находилась прямоугольная мраморная купальня, наполовину утопленная в пол, ростовое зеркало и стоящая рядом каменная чаша умывальника. На невысокой стойке София уже заботливо расставила привезенные из дома баночки с порошками, маслами, растворами и кремами. От теплой воды исходил пар, наполняя комнату сладковатым ароматом цветов и трав. Окон не было, и освещалось помещение лишь горящими в настенных светильниках свечами.

Не став даже заглядывать в свои покои, я, как только закрыла изнутри дверь ванной на ключ, сняла с себя то, что осталось от платья. Быстрыми движениями расшнуровала корсет и стянула нижнее белье, бесцеремонно скидывая все на пол. Собранные в пучок волосы упали на плечи черными волнами. Мельком я осмотрела себя в зеркале: уставшая и замученная девушка с темными кругами вокруг глаз от плохого отдыха и недосыпа, волосы потускнели и местами немного спутались… Лишь желтоватые отблески глаз переливались золотом в мерцающем полумраке.

Да, не в таком виде должна была появиться в Столице Камилла Кустодес. По сравнению с той набелиткой я действительно выглядела как деревенская девка. Посмешище, да и только…

Я решительно опустилась в купель и сразу же ощутила, как с теплой водой на меня накатывает умиротворение. Напряжение и усталость, что накопились за все эти недели в дороге, резкой тяжестью навалились на плечи. Но с каждой минутой, проведенной в теплой воде, становилось легче.

Закинув голову, я уставилась в потолок, вновь погружаясь в свои мысли.

Итак, вот я здесь. В Имперской Столице.

Прошло всего несколько часов, а я, похоже, уже успела нажить себе еще одного врага... Когда я смогу встретиться с Лео и будет ли у меня такая возможность вообще, знал один только Император. Сейчас я тут совершенно одна и рассчитывать могу только на себя.

Может, все же Александер прав? На что я способна без чужой помощи? Должна ли я была ответить этой выскочке сегодня или повела себя так же, как тогда, на постоялом дворе, не в силах дать хоть какое-то настоящее сопротивление? Правильно ли я поступила, решив ответить ей колкостью, ведь она даже не стала скрывать, как смешно и жалко я выгляжу в ее глазах. Смех набелитки до сих пор всплывал у меня в голове, как и раздраженное лицо Яна.

Вулканическая соль и ароматические масла успокаивали изнеможенное тело и тревожный разум. Я не поняла, в какой момент задремала, но всего спустя, казалось, одно мгновение шум в доме выдернул меня из объятий сонного марева.

Я внимательно прислушалась к голосам, доносившимся с первого этажа. Можно было точно расслышать звонкий голос Каталины, раскатистый смех Максимилиана и ворчание Софии, но незнакомый мужской голос вводил в ступор. Сложно представить, что кто-то просто так решил зайти в гости, ведь в Столице нас никто не ждал. Любопытство вперемешку со смятением заставили меня вылезти из теплой воды, в которой я рассчитывала понежиться подольше.

Из кухни заманчиво тянуло ароматом запеченного мяса и овощей. На скорую руку я потуже затянула оставленные Софией халат и ночное платье и заглянула в гостиную. В воцарившейся тишине я смотрела лишь на нашего гостя. Знакомые черты лица накладывались на смутные детские воспоминания. Стоящего передо мной молодого человека в белом офицерском мундире было просто не узнать, но сомнений не было...

Я кинулась ему на шею и крепко обняла. На глазах выступили слезы. Злость, тревога и волнение — все это смело потоком бесконечной радости.

— Я... я так рада видеть тебя... — только и смогла вымолвить я сквозь сдавленные рыдания.

Леонард крепко схватил меня и, немного покружив, поставил обратно. В блестящих синих глазах сияла та же радость, что и у меня.

— Ну ты чего, — заулыбался он, вытирая слезы с моей щеки.

Я оглядела Лео с ног до головы. От мальчика в нем не осталось и следа — как отец в лучшие его годы, он был крепок и подтянут. Казалось, что он стал раза в два выше, чем я его помнила, а в плечах даже шире, чем Валентин. Лицо, как и у всех гвардейцев, было идеально гладким, а густые темные волосы, которые он раньше любил собирать в хвост, теперь были непривычно коротко стрижены. Не могла от меня укрыться и некая суровость в его взгляде, как и два полуторных меча, стоявших на стойке у входа.

— Столько зим прошло, тебя просто не узнать...

— Это все из-за этого, — он указал на нос. Судя по всему, его пару раз неудачно ломали, и теперь там появилась небольшая горбинка. — Теперь я вообще на одно лицо с отцом.

Все рассмеялись.

— Зато ты будто бы стала ниже, чем я тебя помнил, сестрица, — весело заметил Леонард. — Или ты мне и раньше еле-еле до груди доставала?

— Это просто кто-то слишком вымахал на казенных харчах, — усмехнулся Максимилиан.

— Я думала, мы с тобой еще не скоро увидимся. Что-то в этой вашей Столице гостеприимством и не пахнет... Расскажи о себе, как ты, как твоя служба в Белой Гвардии?

Лео недоуменно посмотрел на меня, словно бы сомневаясь в искренности моих слов.

— Неужели до вас не дошли письма, в которых я писал, что меня приняли в Золотую Гвардию? И что мне дали почетную должность «Хранителя Чести»?..

Я растерянно заморгала. Неужели Эстебан снова что-то утаил от меня?

— Последние послания, которые мы получали, были очень скупы на подробности. Перед отъездом мы получили небольшое письмо, но говорилось только о том, что ты кандидат в золотые гвардейцы…

Леонард прищурился, продолжая слушать меня все с тем же небольшим недоверием.

— Я переживала за тебя все эти годы, просила у отца подробностей, но он почти ничего не рассказывал. Только то, что с тобой все в порядке... Ты жив и здоров, и для меня это было главное. А уж здесь я надеялась с тобой увидеться и расспросить подробнее.

— Меня назначили Хранителем Чести в начале этого года, — было видно, что мои слова его чем-то задели, но я могла лишь гадать, в чем было дело.

Я ахнула, пораженная.

— Это же… такая честь! Отец, кажется, должен был стать… Хранителем Преданности?

Максимилиан и Лео одновременно кивнули.

— Хранитель Преданности занимается тем, что наказывает предателей, мятежников и бунтовщиков и следит, чтобы провинции соблюдали свои обязательства перед Империей, карая их в случае неподчинения. Неудивительно, что именно отца рекомендовали на это звание — он же участвовал в подавлении восстания на землях Арракана.

— Правда?..

— Правда, — Леонард твердо кивнул. — Дома отец может успешно скрывать о себе все, но утаить что-то от хронистов Имперской Гвардии невозможно. Многие, с кем он когда-то служил, до сих пор тут. И я многое узнал об отце. О том, каким он был в молодости, где и как служил.

— Хранитель Чести сражается на дуэлях за честь Империи и Императора, — пояснил Максимилиан, явно стараясь перевести тему, чтобы я не начала задавать лишних вопросов.

— И никогда не проигрываю! — самодовольно отметил Лео. — На моем счету уже двадцать три проведенные дуэли.

— Императору что, так часто приходится отстаивать свою честь в поединках? — я вопросительно подняла бровь.

— О, ты не поверишь, сколько подонков сквернословят в адрес Его Святейшества. И не только за пределами Масерий. В Столице тоже хватает глупцов, распространяющих свои грязные и нелепые слухи.

— А тебе уже доводилось бывать в других провинциях? — восторженно спросила Каталина. Она все время просто глаз не могла отвести от Леонарда.

— Только на территориях имперских префектур, будучи еще в Серой Гвардии, — Лео покачал головой. — Подробностей я, увы, рассказать не могу — секреты Гвардии не должны покидать стены Центурий. Моя задача — сразиться с клеветником или его представителем в дуэли при свидетелях. Обычно это долгий процесс, сначала оправляется официальный документ, потом суд Триумвирата рассматривает свидетельства… В общем, мое дело — просто привести вынесенный приговор в исполнение.

— Получается, ты являешься кем-то вроде палача?..

— Слишком грубо, но можно сказать, что суть ты уловила, — Лео поморщился от такого сравнения. — Однако, как бы со стороны ни казалось, Золотой Щит не более чем красивая обертка. Я пока все так же остаюсь преторианцем Второго Легиона, и обязанности у меня практически те же самые в свободное время: патрули, охрана, тренировки... Золотая Гвардия больше некий символ с особыми привилегиями, в особенности для граждан Столицы.

Сестра София, судя по всему, уже успела утомиться от этих разговоров прямо посреди коридора, и она оборвала рассказ брата на полуслове.

— Предлагаю оставить все эти разговоры, ужин уже давно стынет.

Лео закрыл глаза и наигранно принюхался.

— Жаркое с овощами и розмарином?

— Верно, мальчик мой, — София довольно заулыбалась.

— М-м-м, пахнет как дома, — на его лице блуждала улыбка. — Я бы с радостью присоединился к трапезе, думаю, пара часов у меня еще есть. К тому же когда еще позволю себе попробовать стряпню Софии?

— По такому поводу, я думаю, можно и бутылочку серенийского крепленого вина открыть! — Каталина радостно хлопнула в ладоши и побежала в погреб под лестницей.

София попросила Максимилиана помочь ей подать блюда и начала накрывать на стол в обеденном зале. Вернувшаяся с пузатой бутылкой, Андо уже суетилась в поисках фужеров.

— Расскажешь, как прошло ваше путешествие? — спросил Лео, как только мы уселись за стол.

— А я... ну, поездка у нас была довольно унылая. Месяц трястись в дилижансе — ты не представляешь, какая это пытка.

— Ну да, — усмехнулся Лео. — Дорога была настолько унылая, что в город вы заявились в сопровождении отряда Серой Гвардии.

— Что? Откуда…

— Новости в Столице разносятся быстрее, чем набелитские рысаки приходят к финишу на скачках, — брат подмигнул. — Думаешь, откуда я узнал, что ты уже в городе, и сразу же начал искать способ получить увольнительный?

— Ты знаком с лейтенантом Вибером? — в голосе мелькнула догадка, которую Лео также подтвердил кивком.

— Он обучался на курс младше в Кадетском корпусе. Я, как и все сыновья аристократов, тем более получивший базовую военную подготовку и образование, был зачислен сразу же на четвертый. Вибер — сын какого-то останского торговца, кажется. А люди не знатного происхождения обучаются в кадетах полноценные пять лет.

Сын торговца из простолюдинов… Это очень многое объясняло в поведении Александера, однако никак не оправдывало его поступков. Леонард же продолжил:

— Таких, как он, идейных, очень немного в Гвардии. А уж тем более тех, кто тяжким трудом может пробиваться вперед. Он брался за самые сложные задания, проявлял себя образцовым солдатом. Все на службе о нем только хорошо отзывались всегда. Какое-то время, пока меня не повысили, мы с ним были в одном отряде, и я знаю, что на него можно положиться. Так что можно сказать, что мы неплохо ладим.

Такое ощущение, что мы говорили про абсолютно разных людей. Тот Александер, которого описывал брат, не стал бы убивать и пытать мирных жителей, не стал бы пользоваться своей безнаказанностью, не смог бы даже допустить мысль о том, чтобы жертвовать своим отрядом, дабы выгородить себя перед начальством. И точно не стал бы угрожать беззащитной девушке ночью. Но все же Леонарда он и вправду искренне уважал. Может, лейтенант не всегда был таким подлецом? В голове снова всплыли предостережения насчет Столицы и ее нравов…

— Мы пересеклись с Серой Гвардией, когда у нас сломалось колесо где-то в глуши, недалеко от границы. Они сопровождали нас остаток дороги, — я намеренно утаила все подробности случившегося.

— Мне известно, что он был на особом задании. О пропаже семьи министра уже второй месяц судачат, но, кроме Вибера, никто не вызвался взяться за эту задачу. Не понимаю, с чего бы это он стал разделять свой отряд и отправлять половину своих людей вперед, — он немного понизил голос, благо что пока в комнате царила суматоха и звон посуды, нас почти не было слышно. — Мне ты можешь рассказать, не бойся.

Я прикусила губу. Обещание, данное тогда обеим сторонам, сковывало меня и не позволяло нарушать его даже перед братом. Но провести его такой простой уловкой, как вышло с подчиненными Арно, явно не получится.

— Мы с ним… пересеклись в деревушке, где он выполнял свое задание. Случайно. И после завершения я попросила его о помощи, чтобы не попасться бандитам, — я чуть понизила голос. — Он рассказывал очень странные истории. Ну, про здешние порядки.

София поставила перед нами по большой тарелке, наполненной жарким. Леонард тут набросился на него, уплетая с таким аппетитом, будто голодал целую неделю.

— А что он рассказывал? У нас много разных баек ходит.

— Рассказывал, что гвардейцев частенько нанимают выполнять грязную работу. Что частные лица нанимают их для охраны во время своих… развлечений. Что один подписанный указ ставит их выше законов провинций, — я вдохнула. — Разве может быть так, что столичные солдаты могут чинить самосуд?

Лео приуныл.

— На самом деле, сестрица, у Гвардии почти безграничные права. Я лично видел, как один полковник рубанул крестьянина мечом лишь для того, чтобы проверить остроту нового клинка. Не все такие, конечно, вон тот же Александер — хороший пример, но в большинстве своем что в армии, что в министерствах люди идут на все, лишь бы заполучить себе местечко поприличнее.

Я с жалостью смотрела на брата. Он всегда был немного наивен из-за воспитания отца, который правила и честь ставил выше интриг и беспринципного желания добиваться своего любой ценой. Но то, насколько Лео плохо разбирался в людях… удивительно, как он смог достичь таких высот в службе.

— Отец рассказывал, что гвардия благородна в своих намерениях, — было видно, что есть что-то, о чем Лео утаивает. — И даже такие, как Александер Вибер, не так уж и благородны, какими кажутся…

— Я всегда сужу людей по тому, как они проявляют себя в деле, — взгляд Лео посуровел, и его тон пресекал любые споры на эту тему. — И не стану делать выводы о сослуживце по слухам. Порой солдатам приходится принимать тяжелые решения, иногда они могут быть аморальными. Но это наша работа, наш долг — все ради благополучия жителей Империи, даже тех, кто клеймит нас убийцами и мясниками.

— Неужели и тебе приходилось участвовать в чем-то подобном?..

— Ты думаешь, я после такого смог бы смотреть в глаза тебе или отцу? — серьезно ответил он вопросом на вопрос. — Мои грехи заканчиваются на пьянстве и разврате.

Я немного смутилась, Максимилиан одобрительно хмыкнул, Каталина скрыла улыбку ладонью, а София недовольно покачала головой. Тревога за то, что брат уже не тот, каким я его знала, понемногу отступала — за эти семь зим Лео ничуть не изменился.

— Надеюсь, в скором времени я увижу дворец... — мечтательно сказала Каталина, все еще наблюдая за Лео с восхищением. — Это правда, что он богаче, чем любой из родовых владений Великих Домов?

— Ну, если вы хотите в этом убедиться, то всегда можно просто попроситься в гости, — молодой гвардеец подмигнул. — Вы же знаете, чем еще примечателен пост Золотого гвардейца? Ну, помимо всеобщей славы и обожания, какому позавидуют самые известные барды континента?

Лео сделал пару глотков вина и, выдержав интригующую паузу, объявил:

— Золотые гвардейцы, верховные канцлеры и почти все высшие чины Белой Гвардии, легаты и некоторые префекты проживают за стенами Первой Масерии, в Люцерисе. Не в самом императорском дворце, разумеется, но на близлежащей территории. И я в том числе.

— Ты живешь так близко к Императору?! — изумленно ахнула я.

— Конечно, а как мы будем оберегать покой Императора и его глашатаев?

— Надеюсь, столь огромная роскошь не слишком вскружила тебе голову? — голос Софии старался быть строгим, но нотки беспокойства все же ей скрыть не удалось.

— Да если бы у меня еще было время на это… Я большую часть времени все равно провожу в Центуриях вместе с другими гвардейцами, — Лео говорил уклончиво, но, наверное, у него были свои причины не делиться своей личной жизнью при всех.

Однако я была искренне рада за брата. Неудивительно, что все так рьяно стремятся получить должность в Золотых Щитах.

— Ах, увидеть бы придворных и императорскую семью... Я слышала, их приемы настолько роскошные, что длятся по нескольку дней, а съезжаются туда представители всех крупных Домов. Ты ведь уже бывал на таких?

— Ага, такие мероприятия же надо кому-то охранять. Ну и пару раз меня приглашали как члена дома Кустодес… Скука смертная обычно на этих балах. Понаблюдать, как мелкие чиновники подлизываются к вышестоящим, я и на службе могу.

— А Император? Каков он? — у Каталины блестели глаза. — Правду ли говорят, что он силен настолько, что его удар не выдержит даже меч из лучшей стали?

— Императора не видел никто уже очень давно. В основном на всех его приемах участвуют двойники. — Лео пожал плечами, будто это было что-то обыденное.

— Почему?.. Отец, конечно, рассказывал, что никто из высокопоставленных чиновников и военных его не видел долгое время, но я думала, что это не более чем предрассудки.

— Это действительно так. Император лично общается только с высшими канцлерами. Ты бы знала, сколько раз были покушения на него и членов императорской семьи. Потому и личности их держат в строжайшей тайне, как и все с ними связанное. Даже я сам не знаю, кто из живущих во дворце может быть членом императорского дома.

— А как же заключаются браки и все такое... — растерянно спросила Каталина. Неужто она рассчитывала охмурить кого-то из правящей династии?

— А ты думаешь, такое делается публично? — насмешливо фыркнул Лео, с наслаждением пригубив вино из своего фужера. — Представь себе, какой был бы скандал, если бы Дома знали, что они могут быть в родстве с императорской династией? Они бы захотели себе преференций и будут иметь преимущество в положении перед другими Домами и патрициями, что вызовет массу головной боли для Империи. Поэтому и сам Император обезличен настолько, насколько это возможно.

— Получается, и Император, и его семья могут где-то ходить по городу, например, и их никто никогда в жизни не узнает? — с ужасом спросила я. Страшно было представить, чтобы люди, чья важность не только для страны, но и для всего Хартвельда исключительна, могут без всякой охраны разгуливать по столичным улочкам или вовсе скрываться под поддельными именами…

— Все может быть, — он зловеще понизил голос. — Говорят, Императору уже много сотен лет, и он жив лишь потому, что пьет кровь юных дев... Если что, по регламенту, мне сейчас следовало бы бросить вызов на дуэль самому себе за такие слова.

Мы вновь рассмеялись. С чувством юмора у Лео было все так же в порядке.

— Как же ты служишь Императору, если не видел его?

— Разве я должен его видеть, чтобы искренне служить его идеям? — тон брата стал величественным, как только речь зашла про Имперские Истины. Но что-то в его тоне было неестественным, фальшивым. — Император служит своему народу, и все его мысли заняты думами о том, как сделать жизнь своих подданных лучше. Ни к чему Его Святейшеству отвлекаться на подобные мелочи. Для этого у него на службе и есть Триумвират, Имперская Гвардия и целая армия чиновников, — он отчеканил эти слова с такой четкостью, словно он их зазубрил.

— Может, сменим тему? — София недовольно вклинилась в наш разговор. — Не думаю, что обсуждение подходит для семейного застолья.

Лео с облегчением кивнул и вмиг расслабился. Такая резкая смена поведения брата выглядела очень настораживающе и даже немного… пугающе.

— Ну а как у тебя на личном фронте? — Каталина хитро заулыбалась. — Тебе скоро двадцать три, карьеру ты уже себе, считай, сделал, время и о браке задуматься. Должна же быть у Золотого гвардейца невеста на примете?

— Вон мои подружки, — Леонард весело махнул в сторону стойки в коридоре у входа, где к шпаге Яна добавились два изящных меча. — Сделаны на заказ из арраканской стали и украшены лучшими оружейниками Столицы. «Алида» и «Валора», они и занимают почти все мое время.

Старый мечник заулыбался, глядя на клинки.

— Да, мечи добротные. Я бы, правда, использовал что-то покороче, думаю, что их вес немного сковывает движения...

— Внуков отец точно не дождется, — я улыбнулась своим мыслям, глядя, как Ян и Лео принялись с энтузиазмом обсуждать стили ведения боя.

— А что же Валентин? — спросил Лео, оторвавшись от беседы с Яном. — Отец сообщал, что он сыграл свадьбу, но сам «господин правильность» за все эти годы так и не нашел времени написать мне.

— О, я думаю, он просто очень занят, выслушивая постоянные нравоучения. А то без этого наш будущий герцог точно не справится, — я закатила глаза, вспоминая все эти долгие беседы отца и старшего сына в любое свободное время. Особенно раздражало, когда они углублялись в очередные организационные нюансы за редкими семейными обедами. — А после свадьбы я теперь и не знаю, кто теперь его раздражает больше — супруга или отец.

— Бедняга, — фыркнул Лео от смеха. — Я ему даже немного сочувствую…

Сидя вот так, в кругу близких, в груди растеклось то же теплое чувство, что и в детстве. На миг я забыла, что нас с братом разделяли не только многие мили, но и года. Страх, что время отдалит нас друг от друга, сделает чужими людьми, остался позади, и я была как никогда счастлива, что ошибалась. Передо мной был мой брат, добрый, веселый, точно такой же, как в детстве. Столица и тяготы военной службы закалили его, но не изменили, все опасения отца были напрасны. И мне очень хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался…

Стук в дверь за одно мгновение разрушил царившую домашнюю атмосферу. София впустила гостя — молодой рядовой-кадет отдал честь и прошагал по коридору как по плацу. С каждым шагом от расслабленного и веселого Леонарда не оставалось и следа. Казалось, даже лицо его преобразилось, сделавшись жестким и суровым, словно бы высеченным из камня, а глаза, буквально только что сияющие добротой, сделались холодными и отчужденными. Рядовой вручил ему запечатанную воском депешу, Лео быстро пробежался по содержимому, тяжело вздохнул и встал из-за стола.

— Но ты же еще не доел… — я раздосадовано и растерянно смотрела на то, как брат накидывает на плечи свой мундир, но Лео лишь покачал головой.

— Ничего не поделаешь — долг зовет, — он попытался изобразить улыбку, но вышло неубедительно.

Он развел руки, я кинулась в объятия брата, обняв так крепко, словно бы это могло заставить его остаться с нами еще ненадолго.

— Заглядывай к нам иногда, — шепотом попросила я. — Я теперь тут надолго.

Вместо ответа он поцеловал меня в лоб, потрепал по голове, прямо как в детстве, а затем закинул мечи за спину и вышел вслед за рядовым, оставив нас в воцарившейся тишине.

***

Хорошо, что перед учебным триместром, который начался аккурат спустя неделю после нашего прибытия, я успела хотя бы немного погулять по городу. Асцилла не соврала — занятий было столько, что домой я возвращалась уже под вечер.

Конечно, желание имперцев всесторонне развиваться было впечатляющим, но далеко не все предметы казались мне необходимыми. К примеру, занятия по искусству, особенно практические, навевали на меня воспоминания о том, как сестра София давала нам с Каталиной основы музицирования и живописи, и я мечтала избавиться от этого занудного предмета в своей учебной программе при первой же возможности.

Куда больший интерес представляли занятия по истории и естествознанию, и хотя курс был довольно обобщенным, каждый триместр в них обещали включать все более разносторонние лекции, что лишь сильнее подогревало мой интерес к этим предметам. Любопытными, хотя и довольно утомительными были занятия по математике и астрономии, где мы изучали различные формулы и теоремы, а после проводили точные вычисления, и я то и дело совершала несуразные ошибки из-за невнимательности. А вот изучение древнего языка среднеземцев — старого аквилантиса, — который мы проходили в рамках занятий по литературе, давалось мне очень нелегко. А я-то ожидала, что литература станет одним из моих любимых курсов… Меньше всего по душе мне пришлись занятия по философии, политологии, праву и основам экономических наук. По большей части из-за того, сколько времени там уделялось имперской государственности и ее влиянию, практически полностью игнорируя вклад провинций в развитие страны, что казалось мне жутко несправедливым — ведь все мы были частью большого слаженного механизма, как учили нас сервитуарии.

Мне нравились огромный зверинец и Дендрарий с крытыми оранжереями, в котором выращивались различные редкие растения со всего континента. До мурашек впечатлял Планетариум — большое купольное помещение, в котором под самой крышей находился огромный, искусно выполненный механизм, моделирующий вращение небесных объектов. И даже механическая Септемия меняла свой цвет точно так же, как и ее бессменно сияющий на небосклоне оригинал, отмеряя день за днем.

Ну а когда я получила доступ ко всему библиотечному комплексу Либрариума, я осознала, насколько жалкой была наша библиотека в Каса-де-Вентос. А уж сколько новой информации, голова шла кругом… Под библиотеку было выделено трехэтажное просторное здание, в которое можно было перейти через переход на четвертом этаже основного корпуса. И времени я там проводила много не только из собственного интереса — без доступа к библиотечной картотеке домашние задания было бы невозможно выполнить.

Академия мне с каждым днем нравилась бы все больше и больше, вот только если бы не приходилось напоминать себе, что все это не только получение образования, но и заведение нужных связей. А с этим у меня совершенно не ладилось. Наша группа включала в себя тридцать шесть человек, и большая часть из них были либо среднеземцами, либо детьми имперцев, чьи предки заслужили честь стать гражданами Империи. В основном это были дети столичной знати, министров и военнослужащих. Очень немногие пришли в Академию по стопам своих родителей, чтобы стать впоследствии изобретателями и ремесленниками.

— А дети канцлеров не учатся с нами? — поинтересовалась я, невольно наблюдая за выражениеи непонимания на лицах среднеземцев.

— Семьи канцлеров не покидают пределов Люцериса, — объяснил Флавий Лека, невысокий мальчишка с темно-рыжей шевелюрой, один из древнего рода среднеземских патрициев, которые стояли у истоков создания Империи. Относились к Флавию с таким же почтением, как и к представителям Великих Домов, хотя род Лека уже давно не имел и толики того влияния, которым ныне обладали выходцы из семей префектов или других высших военных чинов.

— Они нанимают лучших профессоров и репетиторов, которые читают все необходимые лекции. Не раз были случаи, когда канцлеров шантажировали, похищая их детей, а потому было решено ввести практику с домашним обучением, — продолжила за ним Клавдия Фелатива, дочка одного из сенаторов, у которой была мерзкая привычка влезать в любой разговор.

Что ж, мне оставалось посочувствовать и семьям канцлеров, и императорской семье. Прожить всю жизнь в золотой клетке и умереть, служа своему государству… Несомненно, благородно, но все равно трагично.

Провинциальных аристократов среди однокурсников было около трети, а уж из Великих Домов, кроме меня и Ады Набелит, той самой нахалки, и вовсе не было. В большинстве своем все держались обособленными группками, и какой-то дружной атмосферы у нас не царило. Я до сих пор не знала и половины своих сокурсников по именам. Было видно, что многие уже были знакомы друг с другом еще до поступления в Академию, отчего я никак не могла отделаться от чувства, словно очутилась непрошеным гостем в компании старых друзей. Парни-арраканцы, несмотря на то что, кажется, на дух друг друга не переносили, все же старались поддерживать какое-то подобие сплоченности. Юноша и девушка из Остании сразу же влились в ряды среднеземцев и практически не общались с ребятами из других провинций, будто бы нас и вовсе не существовало. Вокруг Ады Набелит вечно крутились ребята из набелитских Малых Домов, вечно заискивая перед своей госпожой. Но судя по вечно скучающему взгляду Ады, такое внимание ее лишь утомляло. Удивительно лишь то, что не было никого из Нортланда, но Клавдия объяснила, что северяне крайне редко жаждут получать новые знания.

— Да и обучение наверняка нортландским Домам будет не по карману, — заметила среднеземка с неприятной самодовольной ухмылкой.

Я же не сказать чтобы была в центре внимания, но старалась поддерживать хорошие отношения со всеми, хотя бы из вежливости. Мне было немного страшно общаться с незнакомыми, не зная, как правильно себя с ними вести — на равных или же как наследнице Великого Дома. Не получилось поладить и с Бьянкой Арелан — второй, кроме меня, представительницей веасийской аристократии. Бьянку я помнила еще с детства довольно тихой девочкой, но мы не виделись с ней уже очень давно, и та явно с чего-то побаивалась меня. Как бы я ни пыталась завести с ней беседу, дальше приветствий и небольших пустых, вежливых разговоров обычно общение с ней не заходило. При этом она постоянно заикалась, извинялась, будто ненароком опасалась как-то оскорбить меня. Я же не настаивала на общении, если оно было ей неприятно, хотя и чувствовала себя одиноко.

Так же у меня обстояло и с общением с другими сокурсниками — некоторые подходили и представлялись и, разумеется, услышав о моей фамилии, сразу же начинали проявлять интерес к моей персоне, причем настолько фальшивый, что порой свое раздражение было скрывать невозможно. Однако пропасть между нами оказалась слишком большой, и как бы я ни пыталась проявлять вежливый интерес к моим одногруппникам, в какой-то момент их любопытство угасло, словно огонь лампады без масла. Их больше интересовали столичные сплетни, а не провинциальные дворяне, которых они за равных явно не считали. Не знаю, было ли это связано со страхом и ореолом неприступности, который обычно витал вокруг представителей Великих Домов, но в итоге одиночество стало моим невольным спутником в эти первые недели обучения.

И это, конечно, не укрылось и от Ады Набелит, которая только и искала повод вывести меня из себя. Успевшая дать мне обидное, по ее мнению, прозвище «крестьянка», которое ее подружки-подхалимки тотчас подхватили, не упускала шанса как-то задеть меня. Впрочем, эти ее потуги вывести меня из себя на людях были тщетными — я решительно пропускала ее насмешки мимо ушей. Видимо, тот случай, когда я не поддалась на ее провокации перед началом учебы, не мог не задеть ее гордость.

Но даже несмотря на все это, после первых дней занятий из всей нашей группы я заприметила светловолосого, болезненного вида парня, с которым, кажется, вообще никто не разговаривал. Ни разу я не видела, чтобы он с кем-то беседовал или кого-то о чем-то спрашивал. Он молчаливо сидел на занятиях, будто бы намеренно отстранившись от всего, что мешало учебному процессу. Он не участвовал в дискуссиях с профессорами на практикумах, не задавал вопросы на лекциях, просто сосредоточенно конспектировал все записи, а к вечеру, после окончания занятий, сразу же пропадал. По его внешнему виду я было сначала подумала, что он из имперцев, но никто из столичных его не знал и не общался. А странный парень словно бы и рад был тому, что его никто не замечает. Складывалось впечатление, что он тут, в отличие от остальных сокурсников, именно ради знаний и не собирался отвлекаться на иное.

Что, впрочем, было недалеко от истины. Многие не уделяли учебе должного внимания, предпочитая тратить свободное время после учебы на развлечения, а во время самих лекций слушать преподавателей вполуха. Так было и сегодня: половина студентов заснула под монотонный рассказ лектора, еще кто-то тихо перешептывался на задних рядах, но не я. Сегодня, когда позади остались вводные занятия, на которых мы обсуждали и план предмета на учебный год, начинались лекции по древней истории. Теме, которой я ждала чуть ли не с самого начала учебного года.

Пожилой профессор Сибиций в темно-фиолетовой профессорской накидке поправил очки и продолжил свой рассказ, прошуршав бумагами на деревянной кафедре:

— Древние люди активно использовали силу под названием «магия». Истоки магии лежали в недрах земель нашего континента, Хартвельда. На естествознании и физике, которая появится у вас в третьем триместре, профессора расскажут подробнее про процессы манаобразования, потому я не стану углубляться в природу этого явления. Однако говорить об истории человечества в отрыве от влияния магической силы не получится, так что поверхностно некоторые моменты придется объяснить… Кхм, итак. Пока нет точного датирования, когда начали зарождаться магические истоки, которые древние люди называли «источниками маны», но большие ее скопления производили изменения на окружающий мир. Это повлияло на эволюцию флоры и фауны, которая резко отличалась от того, что наши предки привыкли видеть на ныне утраченном континенте Эльданар, колыбели человечества. Есть несколько теорий, с которыми вы можете подробнее ознакомиться в книгах «Тайны магии» или «Утерянное искусство». Кому-нибудь известны три самые распространенные причины магического угасания?

Я обвела взглядом аудиторию, тщетно ожидая, что кто-то решится ответить на вопрос. Профессор удрученно вздохнул. В последний момент я, переборов нерешительность и страх, подняла руку.

— Да, госпожа Кустодес?

— Я читала, что одна из основных причин утраты магии — изменения мира.

Профессор удивленно кивнул.

— Верно… Климатические изменения, а также геологические процессы повлияли на формирование новых природных источников. Руда и почва, обогащенные маной, со временем разрабатывались людьми и истощались, что привело к утрате истоков. Вторая?

Он сделал паузу, чтобы студенты успели законспектировать его слова. На этот раз руку поднял один из арраканцев — сухощавый бледный парень с короткими темными волосами, имени которого я не успела запомнить. Кажется, мой пример пошел на пользу.

— Господин Сонг-чи?

Парень прочистил горло.

— Вымирание магических существ и растений, — коротко ответил он.

Профессор снова довольно кивнул.

— Верно. Измененные магией виды становились инвазивными, то есть чужеродными для среды, в которой появлялись. Попав под влияние маны, такие организмы сами становились источниками, и за счет этого магия распространялась по континенту. К примеру, так называемые эльфийские деревья, распространенные в лесах Остании где-то два-три тысячелетия назад, росли на благословенной воде, насыщенной маной. Эльфийские деревья приносили особые плоды, настолько насыщенные магическими частицами, что плоды высаживали в других регионах, создавая тем самым новые магические источники. Постепенное исчезновение магических инвазивных видов напрямую связано с первым пунктом и деятельностью человека. Кто-то знает последний, третий фактор?

На этот раз руку подняла Нерисса Маллия — внучка легата, входящего в военный совет Трибунала. Профессор Сибиций приглашающим жестом махнул рукой, и ее твердый, звонкий голос разлетелся по аудитории.

— Истребление магов сильно повлияло на распространение магии и привело к упадку магических истоков. В этом была заслуга Империи, которая положила конец использованию магии.

Сибиций пристальным взором смотрел на имперку с толикой уважения и… страха. Неудивительно — префект Маллий, ее пра-пра-пра-прадед, заслужил свое прозвище Карающая длань во время Священных Войн не просто так.

— Так называемые маги, или колдуны, по-научному homo insolitum, появились вследствие длительного воздействия маны на человека после переселения народов на Хартвельд. Маги всегда были немногочисленны из-за того, что магический дар, согласно нашим исследованиям, мог проявляться только по наследству. В отличие от остальных магических созданий homo insolitum могли распространять ману посредством своего воздействия на мир, иными словами — применяя магические силы. Использование магии и желание человека полностью контролировать истоки и привело к истощению природных источников маны, что и вызвало сокращение численности магов.

— Профессор, получается, что маги до сих пор могут существовать? — спросил кто-то из верхних рядов.

— Это вряд ли, господин Колвин, — покачал головой Сибиций. — То влияние на мир, о котором идет речь, было возможно многие столетия назад, еще задолго даже до Священных Войн. Последние зафиксированные упоминания о «магах» датируются примерно 550 годами до о.С.В.И. Ну а ныне магия считается полностью утраченной для людей, потому что все носители этого дара были уничтожены. Все, чем мы сейчас располагаем, — это сохранившиеся до наших дней рукотворные артефакты и остатки природных ресурсов.

— Разве не могут магические артефакты воздействовать на человека? — подняла руку одна из набелиток, девушка с угольно-темной кожей, Нара Сарей. — Не стоит ли в таком случае полностью отказаться от использования маналитов?

— Вы здесь как раз таки для того, чтобы понимать разницу между классами опасности таких веществ. Избавляться от опасных стереотипов — задача просветительской деятельности Академии, — пожилой мужчина вновь деловито поправил съехавшие очки. — Мы пока не можем полностью отказаться от маналитов, но используем безопасные материалы, за этим очень строго следит Комитет контроля маналитических объектов при Имперской Гвардии. Вулканическая соль, которую используют для поддержания температуры воды, или радужный плетень, используемый в текстильной промышленности как краситель, никак не повлияют на ваш организм, поскольку концентрация маны в них крайне мала для формирования даже самого слабого истока. Создавать новые артефакты мы не умеем, поэтому используем то, что осталось нам от наших предков. А многие ресурсы и вовсе на данный момент считаются незаменимыми. Минерал «замерзшее пламя» или руда «невесомый гранит», к примеру. Они встречаются достаточно редко и до сих пор могут формироваться при условиях, в которых...

Профессор начал рисовать на доске схему, а я сжала висящий на стальной цепочке кулон. Казалось невероятным, что магия и вправду могла существовать, а сама мысль о том, что наши предки могли взывать к силам стихий, чтобы строить невероятные города и храмы, внушала в меня благоговейный трепет. А уж сказками о могущественных магах, что одним заклинанием могли уничтожить города, до сих пугают маленьких детей на ночь...

— А разве люди не хотели бы возродить магию? — я вновь подняла руку, отвлекая лектора от его записей. — Разве такое невозможно с нашими достижениями в науке? Трактат «Природа магии» Лазаруса Тибера гласит, что магия является частью окружающего нас мира, а значит, и возможно возродить ее с помощью сохраненных у нас источников маны.

— Отличный вопрос, юная госпожа, — старичок кивнул. — Да, действительно, Лазарус Тибер и многие другие ученые прошлого столетия всерьез рассматривали возвращение к древним источникам магии и использованию ее в качестве энергии, как мы делаем с ветром, паром или углем. Были проведены эксперименты, однако почти все они потерпели неудачу при испытаниях, что привело к человеческим жертвам. Но есть и другие причины, которые не позволяют нам возродить магию… Да, господин Хус? — лектор кивнул куда-то поверх голов.

«Хус?!» — я резко обернулась. Почти на самом последнем ряду лектория сидел тот самый замкнутый болезненный парень. Сейчас было сложно принять его за кого-то другого — холодные, словно древние льды, голубые глаза смотрели прямо на лектора.

— Магия снова изменит баланс сил в этом мире, что приведет к войнам и огромным жертвам, а также безрассудное использование маны может повлиять на целостность мироздания и привести к неконтролируемым стихийным бедствиям, после которых человечество не сможет оправиться. Считается, что именно формирование и скопление маны привело к катаклизму, который расколол некогда единый континент на Хартвельд и Эльданар, а затем и к затоплению Эльданара и переселению людей шесть тысячелетий тому назад.

Лектор довольно заулыбался.

— Все верно, господин Хус. Вижу, кто-то ознакомился с моим трудом «Катаклизмы древности». Похвально, юноша, очень похвально. Да, такая теория действительно сейчас является одной из самых распространенных, и даже по некоторым археологическим находкам есть подтверждение тому, что наш некогда единый континент был расколот именно под воздействием истоков маны, а после магические шторма привели к уничтожению родины наших предков. Но это всего лишь теория, и далеко не все придерживаются такой точки зрения. Есть и куда более существенные доказательства — сохраненные свидетельства о магах, которые использовали силу для того, чтобы развязывать войны и истреблять целые народы.

— Как по мне, глупо отказываться от такого потенциала только из-за боязни войны. Магия служила не только оружием, но и орудием блага в руках людей... Они лечили людей от болезней и взращивали урожаи в засушливые годы. Безумцы были всегда, и дай ему хоть магию, хоть порох, результат будет один. Разве я не права, профессор?

Ари был готов опять что-то возразить, но лектор поднял руку в примирительном жесте.

— Вы оба в чем-то правы, господа, но давайте этические рассуждения мы оставим для профессора Ливия и его занятий по философии. Вопросами магической безопасности в Империи занимаются не одно столетие, и не зря наши первые правители, еще со временем основания Империи два с половиной тысячелетия назад, были первыми, кто понял всю опасность магии и сначала ограничил, а потом вовсе и вовсе отказался от нее. К сожалению, история показывает нам, что такая сила слишком неуправляема в человеческих руках. И нужно поблагодарить наших предков за столь необдуманное использование источников маны, которое и привело к ее нынешнему упадку. Сейчас того, что удается найти, хватает для исследований и экспериментов в лабораторных условиях, но уж никак не идет речь о возрождении магии как таковой. Если вас так интересует этот вопрос, на одном из ближайших практикумов по естествознанию у вас будут исследования отголосков магической энергии с помощью лазуритового хрусталя. Этот минерал крайне редок и также относится к тем немногим ископаемым, которые сохранили в себе истоки магии. А теперь продолжим. Так, на чем я остановился?..

Я сделала несколько пометок в своих конспектах. То, что я училась вместе с Ари Хусом, для меня стало сюрпризом. Кого-кого, а его я точно не ожидала тут встретить. В памяти всплыл надоедливый мальчишка, старающийся во всем походить на своего отца, и образ этот кардинально отличался от угрюмого, нелюдимого парня, который теперь снова, низко наклонив голову, делал быстрые пометки.

Естественно, после занятия Ари одним из первых вышел из класса, даже не взглянув на меня. Растерянная от такого поведения, я не знала, как мне быть. Стоит ли подойти первой? Завести беседу? Попробовать подружиться? Мне было очень интересно побеседовать с ним, ведь до этого мне не с кем было порассуждать на любимую тему, пусть даже и с разных позиций. Хотя он, наверное, меня даже и не помнит...

Я с унылым видом ковыряла в своей тарелке во время обеденного перерыва, когда за мой столик подсел сам Ари.

— Сегодня в меню рыба. Говорят, она полезна для мозгов. Если они, конечно, есть, — беспечно начал он, не обращая внимания на направленный на него растерянный взгляд. Сложно было понять, была ли это такая неудачная попытка завести беседу или же попытка пошутить.

— Ари?.. Ари Хус? — я недоверчиво осмотрела парня с ног до головы.

В отличие от остальных представителей Домов, которые подчеркивали свою идентичность, он, наоборот, будто бы всеми силами пытался скрыть, что он северянин. Ари и раньше казался не слишком крепким ребенком, но теперь к этому добавилась болезненная бледность и худоба. Тощие пальцы казались хрупкими, обтягивающая кости и сухожилия кожа была почти прозрачной, резкие скулы и темные впадины под глазами делали его взгляд тяжелым, а выражение лица мрачным. Одет он был в строгий камзол на манер имперских гвардейцев, светлые волосы, которые он раньше носил в косе, коротко стрижены. И даже ярко-голубые глаза, отличительная черта его семьи, казалось, поблекли. Складывалось впечатление, что мальчика все эти годы держали в темнице.

— Что, будто призрака увидела? — он усмехнулся. — Давно не виделись, Камилла. Я тебя сразу узнал, только подойти не решался.

— П-правда? — я почувствовала неловкость. — Я тоже была удивлена, увидев тебя тут. Просто не было повода...

— Ты ведь меня не узнала, не так ли? — прямолинейно констатировал он.

Я прикусила губу, а щеки загорелись от стыда.

— Ты очень сильно изменился. Тем более мы же столько зим не виделись…

— Ну, тут не поспорить. Зато ты ничуть не изменилась… — сказал он просто, оставив странное ощущение растерянности — была ли это попытка задеть меня или нет. — Я смотрю, ты все еще его носишь? — Ари сделал глоток из своего кубка и кивнул на висящий на цепочке ухун.

— Да. Для меня это ценная и памятная вещь. Она напоминает мне, почему я здесь… Не знала, что и тебя в итоге пригласили в Академию.

Ари покачал головой, проглотив кусочек рыбы, предварительно убедившись, что в нем нет костей.

— Матушка подсуетилась. Ее отец — полковник Серой Гвардии, он организовал мое зачисление, хоть и на год позже. Родители решили, что для меня тут будет больше перспектив, чем на домашнем обучении, — его тон явно давал понять, что это не та тема, которую он собирался обсуждать.

— Думала, ты, как и мой брат Валентин, захочешь делать карьеру в войске отца, прежде чем унаследуешь титул… — я старалась говорить с ним учтиво, хотя, признаться честно, находиться рядом с ним было очень некомфортно. Неудивительно, что никто не хотел с ним общаться — Ари излучал леденящую ауру, которая стеной отделяла его от окружающих.

— Я? В ратники? Посмотри на меня. Это был бы очень хороший способ свести счеты с жизнью, — в его голосе была мрачная самоирония. Выдержав небольшую паузу, он все же продолжил: — Я заболел через год после нашего возвращения в Витгранс. Никто так и не понял, что это было за заболевание, наши целители никогда с таким не сталкивались. Родители потратили много сил и денег, чтобы лучшие столичные лекари смогли остановить распространение болезни, однако я до сих пор не оправился. Да и, наверное, не оправлюсь уже никогда.

Опять его тон не предусматривал дальнейшего развития темы — он просто обозначил причину, чтобы его более не докучали расспросами.

— Вот как, — мне стало искренне жаль Ари. Казалось, в свои семнадцать он уже успел постигнуть тяготы жизни. Сложно было представить, каково ему. — Мне жаль, что так случилось, но надеюсь, что после Академии ты займешь место рядом с отцом и будешь править не силой, а мудростью.

Он рассеянно кивнул, и какое-то время мы просто молча уплетали свой обед.

— Как тебе здесь вообще? Нравится в Столице? — нарушила я неловкое молчание.

Как ни странно, он как-то даже немного повеселел, когда сменила тему. Казалось, что новая жизнь ему куда больше по душе. Видимо, не я одна хотела оказаться подальше от семьи.

— Да. Сначала я боялся, что мне будет тяжело одному с дедушкой, тем более я раньше почти не общался с ним. Но на самом деле тут хорошо. Лучше, чем дома. Огромная библиотека, куча всяких мероприятий, можно посещать любые интересующие семинары. И столько разных фруктов, что глаза разбегаются. К тому же быть так близко к Императору… прямо дух захватывает от осознания!

Услышав страстные речи Ари, мне невольно вспомнились слова Лео и то, с какой неистовостью он описывал свою службу.

— Северяне так сильно почитают Императора? Мне казалось, что во многом вы больше придерживаетесь своих старых традиций и верований, чем следуете Имперским Истинам.

— Я чту Императора! — его болезненные глаза загорелись огнем. — Он самый великий из живущих ныне людей. Хоть его личность окутана тайнами, но, говорят, все, кто его видел, сходили с ума от его величия.

— Ты говоришь о нем так же, как и столичные жители, с каким-то нездоровым… фанатизмом. Словно бы он не человек, а какое-то божество.

— В этом и заключается его величие! Ведь он простой человек, который добился всего своими знаниями и трудом.

«А может, это просто слухи и россказни?» — я не осмелилась произнести свои мысли вслух, а потому лишь улыбнулась.

— Ты поэтому стал так резко высказываться о магии? Твоя мать в ваш приезд мне рассказывала, что это часть их традиций и истории.

Ари снова помрачнел.

— У меня на то свои причины. Но как по мне, магия лишь эхо давно забытых времен, приносившее лишь несчастья и беды. Так что пусть таковым и остается.

— А я вот согласна с крестьянкой. Магию можно использовать, чтобы выращивать пшеницу, фрукты и овощи, лечить болезни у скота, — вклинилась в разговор проходившая мимо Ада, как ни странно, без своей вечной свиты. Глаза девушки окинули нас двоих насмешливым взглядом.

Я фыркнула.

— И кто из нас крестьянка, раз ты тут про пшеницу думаешь в первую очередь, — язвительность уже была привычной манерой общения с Адой, если все же не удавалось свести беседу на нет. — Удивительно, что хоть в этом вопросе мы сошлись во мнениях.

Она покосилась на меня, уже готовая ответить, но северянин не дал ей такой возможности.

— Ты что-то хотела? — недовольно пробурчал он. — Если нет, то не порть, пожалуйста, аппетит и иди, куда шла.

Ее брови поползли вверх то ли от такого неожиданного нахальства, то ли от того, что парень впервые заговорил с ней.

— А ты, оказывается, и вправду умеешь говорить. Что, решил защитить честь возлюбленной?

— С чего ты это взяла? — серые пятна, выступившие на щеках Ари, можно было бы принять за румянец.

— У рыбаков в жизни не хватит денег на ту безделушку, что у крестьянки на шее висит, — взгляд Ады был устремлен на кулон. — Это ведь замерзшее пламя? Оно только на северных землях добывается… Ну, не буду тогда отвлекать вас, голубки.

Со звонким смехом она удалилась.

— Ох, и натерпимся же мы еще проблем из-за нее, — вздохнул Ари, встав из-за стола.