Чертог. Истинные

Вторая книга дилогии. Первая здесь: 

Куда тебе снова нужно?

Зачем взмахи черных крыл?

Ты помнишь любовь и дружбу,

Про смерть — не понять — забыл.

Огонь, что тебя терзает,

Холодный, как руки фей.

О солнце душа мечтает?

Оно в сотни раз страшней.

Куда и зачем ты рвешься?

Сгоришь, не успев взлететь.

Сейчас ты о клетку бьешься,

А там будешь биться в смерть.

Свобода — горчайший призрак,

О нем навсегда забудь.

Летишь? Это первый признак.

Летишь? Что же, в добрый путь.

«Легенда о черном лебеде», Орефина

1

Миновав холмы, мы спустились к новой реке — куда шире и быстрее предыдущей. Бурливая и шумная, она несла свои воды в долину, питаемая ниспадающими с горы водопадами. А правее, покачиваясь на волне, приближалась широкая платформа парома. Скрипели закрепленные на столбах канаты, два дюжих работника изо всех сил вращали колеса.

Длинный худой пацан, стоящий на краю платформы, прямо у задранных вверх сходней, высмотрел на берегу красивую девчонку, каковой Евника, несомненно, являлась, присвистнул и подбоченился. В следующий момент тупорылая тушка парома уткнулась в берег и мостки с грохотом упали на песок. Я предусмотрительно взошел на борт особняком, приготовившись наблюдать увлекательнейшее зрелище. И не прогадал.

Лошади заняли отведенное им место, люди — отведенное им, и паром тронулся в обратный путь, забирая чуть вверх по течению. Пока напарники пацана добросовестно вертели рычагами, этот сачок вразвалочку направился к леди Евнике Виктории де Велин.

— Привет, красавица! Я вот подумал, зачем такой роскошной девице платить за переправу? Может, придумаем что поинтересней?

Мне стало смешно. Братишка, ты на себя в зеркало смотрел? Тебе лет-то сколько?

— Отвали, — осадила его Евника. — Я дала обет безбрачия.

— Ой ли? — похабно усмехнулся паромщик.

Евника поморщилась:

— Уж по отношению к таким придуркам как ты — точно.

Парень не обиделся, напротив — самодовольно ощерился и приобнял Евнику.

— Да ладно тебе, красавица.

— Убери руку! — Ее глаза недобро сверкнули. Я-то знал, чем оное могло грозить обидчику, но парень, на свою беду, с леди Евникой знаком не был и границы последствий не осознавал.

— Ой, какие мы недотроги!

— Еще раз прикоснешься, я из тебя самого недотрогу сделаю. — Евничка изобразила чарующую улыбку. И нежно положила руку ему на плечо… В ту секунду она отчетливо напомнила свою сестру. Потрясающее семейное сходство.

Паромщик сглотнул и отстранился. А я искренне пожелал, чтобы тот все же попытался не послушать ее совета. Уж очень захотелось посмотреть, что такое она имела в виду. Однако паромщик проявил благоразумность и ушел в уголок, грустить. Дождавшись противоположного берега, он молча, аккуратно по бортику, протиснулся к вороту, опускающему сходные мостки, и с деловым видом занялся рычагом, старательно не обращая внимания на пассажиров.

— Зачем ты так? Человек теперь утопится.

— Да плевать на него, — ответила Евничка и, обернувшись к паромщикам, пропела: — Пока, мальчики, не скучайте!

Она подхватила свой мешочек и ласково потрепала лошадиную холку.

— Пойдем, что ли?

Вместе с остальными пассажирами мы поднялись до торной дороги. На перекрестке основная часть народа свернула влево, мы же пересекли тропу и направились на северо-восток, к вырастающему из стены синего леса Лонгкольскому хребту.

Евника показала рукой вперед:

— Где-то там расположены Королевские каменоломни. Нужно их найти.

— Что за каменоломни? — поинтересовался я. — Почему королевские? Не слышал, чтобы на Сенааре обитали короли.

— Не всегда же у нас не было королей. Это очень старые каменоломни, старое название.

— Ясно. А нам туда зачем?

— Письма передать, кое-кого увидеть. Там, кстати, лошадей продадим.

— Гм, а что, больше их продать негде? — с сомнением спросил я. Местность уж больно дикая. Если в Королевских каменоломнях кто-то и живет, вряд ли они — местные короли конного дела.

— Там заплатят дороже всех.

Евника что-то тихонько мурлыкала себе под нос, настроение у нее было самое радужное. Мелодия вначале мне показалась неуловимо знакомой, но угадать ее не получилось, и я просто клевал носом, покрепче зажав уздечку. Пока девушка меня не окликнула.

— Эй! Хватит спать, почти приехали. — Она показала на образовавшийся в сплошном массиве зелени просвет. — Нам туда.

Мы повернули лошадей и заставили их двигаться шустрее. Минут за тридцать добрались до щербатой, словно с обломанной верхушкой, скалы, возле подошвы которой расположилась небольшая деревня — около двух десятков бревенчатых домишек и глинобитных мазанок, липнущих прямо к камню. Ни оград, ни плетней между ними не наблюдалось. На некоторых подобиях огородиков что-то росло, в целом картинка была вполне пасторальной. Даже стайка гусей паслась поодаль. Во дворе одного из домов горел костер, жарилась нанизанная на вертел свинина.

Нас заметили сразу, вышли встречать. Евнику приняли радушно, ее здесь знали. Меня же тактично оттеснили к ближайшей избушке, усадили во дворе за стол и наградили большой плошкой лапши со шматком разваренного до полного распадения на волокна мяса. И в целом окружили доброжелательной и навязчиво-гостеприимной опекой, старательно маскируя настороженность и недоверие.

К счастью, Евника быстро разобралась со своими делами и, пополнив запасы, разыскала меня. Ее сопровождали два молодых пацана. Один из них обрушил на землю внушительных размеров мешок с широченными лямками и тут же удалился, уводя наших лошадок, второй, на вид чуть моложе двадцати, остался.

— Познакомься, наш проводник. Тебя, кстати, накормили?

Я кивнул.

— Хорошо. Значит, можно идти. Вещи берешь?

— А у меня есть выбор? — Я взялся за ремень своего, к счастью, изрядно опустевшего рюкзака и несмело покосился на лежащий рядом мешочище.

— Не пугайся, он не тяжелый. Переложи что-то из него к себе, будет удобнее. И кстати… — Евника, присев на корточки, покопалась в его нутре и вручила мне новенькие ножны. — Держи!

— Ого, ничего себе, ты не забыла! Спасибо.

— Да не за что, подумаешь…

Она подцепила свой рюкзачок. Проводник остался налегке.

— Все, пожалуй.

Девушка тепло распрощалась с какими-то женщинами, раскланялась с похожим на узбека стариком, я взвалил на спину новоприобретенный ужас, и мы пешком покинули деревеньку.

Без провожатого в болотах позади каменоломен наше путешествие бы и завершилось. Под веселую болтовню куликов и задорный комариный звон. Шустрый прыщавый мальчишка вел нас по бездорожью, бодренько перепрыгивал с кочки на кочку, каким-то немыслимым способом определяя, куда можно, а куда нельзя ставить ногу.

Тропы под нами не было. Была жидкая хлябь, в которую я несколько раз чуть не провалился по пояс. Почва расходилась под ступней, не держала. У Евники дела обстояли получше — возможно, сказывалось то, что девушка была легче. Я занес ногу, перешагивая на очередной крохотный островок…

— Стой! — выкрикнул проводник.

Я резко остановился и — конечно — нога тут же проехалась по склизкой поверхности и погрузилась в воду. Евника расхохоталась. Ей-то что!

— Ну чего еще?! — возмутился я, чувствуя, как холодная вода стремительно заполняет ботинок.

— Ты хоть смотри, куда ступаешь!

Я посмотрел. Все точно так, как везде вокруг. Прямо из воды зеленовато-бурым ковром растет трава, в мелкой лунке копошатся головастики, над головой — звонкая туча мелкого гнуса, чуть вправо торчит пара камышин… Под ногой — вполне надежная с виду кочка.

— А куда я ступаю? Все было нормально, пока ты не заорал как резаный.

— Нормально? — передразнил меня проводник. — Ты цвет земли совсем не видишь? А хотя, откуда тебе.

Я на всякий случай ткнул в траву палкой, та вошла в дерн с легкостью рапиры. Теряя равновесие, я чуть не завалился вперед.

— Самая трясина. Один попадешь — и привет. Без посторонней помощи ни за что не выберешься, — прокомментировал пацан. — Внимательнее надо быть на болоте.

— Хорошо, буду, — огрызнулся я. Тоже мне умник малолетний.

Совесть легонько уколола, но я проигнорировал ее увещевания. Мог бы не издеваться.

— Далеко еще?

— Почти пришли. Еще с полмили. Сейчас болото кончится, не переживай. — Парень круто свернул вправо. — Сюда идите, здесь твердо.

Чем здесь было тверже, я не понял. Все та же хлюпкая грязь, такие же кочки, не поймешь, надежные или нет. Евника, использовав шест, легко перелетела через небольшую топь. Приземлившись на ноги, театрально раскланялась. Я не стал аплодировать. Поправив на плечах ношу, пошел в обход.

Мешок на спине и рюкзак на груди тянули одновременно назад, вбок и вниз. Было нежарко, но рука то и дело тянулась вытереть взмокший лоб.

Евника и проводник скрылись в зарослях осоки, я немного отстал. Перепрыгнул очередную лужу, сделал шаг… И, потеряв равновесие, опрокинулся на спину. Попытался встать, но снова поскользнулся и упал в воду. Нелепо замахал руками, пытаясь восстановить баланс. Нога нашарила дно, я начал выпрямляться и вдруг почувствовал, как увязаю.

Тьфу ты, самое время. Я бросил палку на дерн и уперся в нее рукой, вытаскивая увязшую ступню. Та сопротивлялась, ботинок за что-то зацепился. Дернул сильней, нога освободилась. В тот же момент хрустнул, ломаясь, шест, и я со всего маху грохнулся прямиком в трясину. Завозился, замолотил руками-ногами, пытаясь выровняться и занять вертикальное положение, заозирался по сторонам, ища, во что бы вцепиться. Вокруг не было ничего надежного. Даже пресловутой соломинки для утопающего.

Один попадешь — и привет.

— Эй, — окликнул я спутников. Пока негромко, не могли же они далеко уйти за какую-то минуту.

В ответ прокричала болотная птица.

— Эй! — позвал я громче.

Бульк! Ступня угодила в ямку, и я нырнул с головой, хлебнув горькой черной воды. Дернувшись всем телом, вынырнул на поверхность.

— Помогите!

Опять под воду. Рывок, глоток воздуха.

Рука уцепилась за дерн. Пальцы пропахали бороздки, но удержались. Я перевел дыхание и сделал усилие, чтобы взять себя в руки. Барахтанье только все ухудшит. Очень осторожно повернулся, подтягивая ногу, очень осторожно пошарил ею в поисках опоры. Кажется, что-то нашел. Фу-у!

Из осоки показались Евника с мальчишкой-проводником. Я дернулся, обнаруживая себя, вскинул руку.

— Эй! Я тут! Помоги…

Пальцы сорвались, и я плашмя ушел под воду. В нос и рот ударила жирная волна, мгновенно стало нечем дышать. Заложило уши…

В следующий миг что-то зацепилось за одежду и потащило вверх.

— Держи крепче!

— Держу я! Тяжелый…

Новым рывком меня выбросило на твердое. Евника опустилась рядом, по другую сторону упал проводник. Откашлявшись, я закрыл глаза, но пролежать смог недолго. От одежды несло вонью, а холодный ветер студил тело. В голове шумело, соображалось плохо. Ноги сами понесли прочь — хотелось уйти подальше от вонючей дряни. Все равно куда. Это от добра добра не ищут, а из зол всегда хочется выбрать то, которое меньше пахнет.

Правда, пахнет здесь везде одинаково.

Через семь шагов меня догнала Евника.

— Ты что, с ума сошел? Жизнь совсем не мила, да? Сказано же было, держаться вместе! Знаешь, как я за тебя испугалась… Вот сейчас ты куда попер? Еще раз хочешь провалиться?

— Умыться хочу.

— Где ты здесь умоешься? В болотной воде, да?

Я промолчал. А она добавила:

— Хотя, по правде сказать, не мешало бы. Ты бы видел свою физиономию… весь в грязюке, скользкий. Я тебя чуть не выпустила… Я, наверное, не лучше выгляжу, да? Потерпи, ладно… Выберемся — найдем, где отмыться.

Она на секунду прикоснулась к моему плечу.

— Пошли обратно. Только под ноги смотри.

Мы сделали по шагу, и Евника чуть не грохнулась сама, споткнувшись о корягу. Я едва успел ее подхватить. Рассмеявшись, мы вернулись на тропу.

Через полчаса болото кончилось. Проводник скинул подхваченный из жалости рюкзак.

— Все, пришли. Вам теперь вон до того пика, а потом все время через лес на север. Ну… я обратно?

Дорога, которую он нам указал, вела по изломанной каменистой местности с редкими клочками зелени. Действительно, лошадям тут не пройти. На каждой лощинке, каждом подъеме рисковали бы съехать и переломать ноги. Здесь пешком однозначно безопасней. Правда, не сказать, что проще.

Горный пик выделялся на закатном небе, подсвеченный покрасневшим солнцем.

— Может, до утра переждешь? Смотри, темнеет уже.

— Не-е, — протянул пацан. — Мы долго шли, потому что я обходные тропы искал. Я один быстрей назад вернусь. До темноты успею!

Хихикнув, нахаленок махнул нам рукой и убежал. Евника принялась разбираться в багаже, а я направился за водой — проводник, перед тем как уйти, заверил, что неподалеку точно есть ручей. Даже показал направление.

Ручей действительно нашелся. Разбрасывая ледяные брызги, я вымылся и простирал одежду. Натянув старательно отжатые и кое-как расправленные рубаху и штаны, немного прогулялся по бережку в одиночестве. Возникла мысль набрать дров на ночь, но с этим можно было повременить. А вернувшись к Евнике, почувствовал очередной за сегодняшний день укол совести. Пока я гулял, девушка времени не теряла. В одиночку она почти закончила разбивать стоянку. Палатка была готова, сухостой для костра наломан и свален в кучу.

— А я решила не ждать, смотрю, тебя все нет.

— Я постирался немного. Извини, что не помог с работой.

Она кивнула и полезла в мешок за кресалом. Я отобрал его и, сложив костерок, запалил трут. Становилось прохладно.

— Ничего, справилась. Минутку погреюсь и пойду поищу, кого бы на ужин подстрелить. Места хорошие, дичи полно.

От ее слов стало неловко. Такой я видел Евничку ой как нечасто. Может, правда за меня перепугалась?

Приблизительно через час над костром жарилась тушка зайца, а в котелке начинало побулькивать что-то чайно-душистое. Евника сидела в пол-оборота, задумчиво изучая облака. Красивая девушка. Нет, не Арабелла. Но — красивая, своей, легкой, веселящей красотой. Заплетенные утром смешные косички, небрежный поворот головы, капризные губы, тонкая гибкая фигурка. В ней есть что-то задорное, доброе, пусть тщательно скрываемое, маскируемое под внешней насмешливостью, граничащей с циничностью.

Я спросил:

— Слушай, а помнишь, ты что-то напевала днем, когда мы ехали?

— Угу, и чего?

— Ничего, просто мелодия показалась немного знакомой.

Девушка усмехнулась.

— Это одна из старых легенд Чертога. Мне она тоже нравится.

— Споешь?

— Без инструмента? — она качнула головой.

— Почему нет?

Евника пожала плечами и кинула в костер новую порцию. Поломанные, скрученные в жгуток веточки зашевелились, выгибаясь от жара, и вспыхнули красно-желтыми язычками огня. В воздух взлетели искры.

— Не знаю. Не очень люблю петь без аккомпанемента.

— Я бы хотел послушать.

Она тряхнула головой, отбрасывая косички, чтобы не мешались.

— Ну, хорошо.

И запела. Сначала тихонько, затем все громче и ярче…

Об этом молчали камни, молчал одинокий лес,

Молчали седые горы, молчали о даре с небес.

Не слышали наши ветры, не слышали ветры дальних

Легенду о Сыне света и мира сынах печальных.

Поведайте нам, о, скалы, поведайте нам, моря, 

Легенду о солнце правды, о том, что сияла заря,

О солнце, взошедшем ночью, звезды лучезарном свете,

Мерцавшей на небе темном, о ярком живом рассвете.

Нет, мелодия — медленная, тягучая, плавная — была незнакомой. Слова… вслушиваясь в слова, я сидел притихший, чувствуя, как мурашки все быстрей и быстрей бегут по коже. Легенда…

Поведайте нам, о, скалы, поведайте нам, моря,

Поведайте, песни древних, поведай, чужая земля.

О том, что в далеком мире родился Младенец дивный,

О том, что из всех младенцев он был лишь один невинный.

О Сыне поведай, ветер, и Сына святом Отце,

О новом начале жизни и суетной жизни конце.

О том, что о нем молились, о том, что его так ждали,

Когда же он в мир родился, они его не узнали.

Вот солнце взошло, ликуйте!

Вот солнце взошло, встречайте!

Вот солнце взошло, смотрите!

Вот солнце взошло, внимайте!

Но свой возвышает голос идущий пред Сыном зря,

Внимают ему лишь волны, внимают ему лишь моря.

Так мало открывших сердце, так мало узнавших Слово.

Зовут небеса и бездна, и жертвенники готовы.

Я отклонился назад, запрокинув голову. Ее голос был бесподобен. Именно так. Не имел подобия ни с одним из тех, что я слышал раньше. Потрясающий. Нежно-плывущий и страстно-рвущийся, серебристо-звенящий и медно-литой. Я понял, почему им желала обладать Келская опера. И почему Евника отказалась. Невозможно упрятать такую чистоту и мощь в обветшалые каменные стены и деревянные декорации. Такому голосу нужна свобода. Под сенью зеленой листвы, на обрывах фьордов, в грохоте водопадов, на тропинках, бегущих сквозь цветочные луга… Полная и абсолютная свобода.

Вокруг стемнело, и на небе загорелась целая россыпь звезд.

Смотрите, дубы и рощи, смотрите и вы, холмы,

Как тучи слепы и мрачны, полны небеса горькой тьмы.

Услышьте мольбу о чаше, наполненной долей злою,

Смотрите, как свет Младенца исчез за густою мглою.

Одна звезда сорвалась тонким росчерком — высоким и звонким, как звук Евникиной песни — и умчалась за Лонгкольский хребет.

Как тихо вокруг, молчите.

Как тихо вокруг, стенайте.

Как тихо вокруг, смиритесь.

Как тихо вокруг, рыдайте.

Но слушайте, камни, ветер, но слушай, шумящий лес,

Но слушайте, песни древних — Младенец живой, он воскрес!

Вам крик торжества известен, ликуйте же с нами, скалы,

Ликуйте! Воскрес Младенец, и смерть от него бежала!

Затем небосклон прочертила другая звезда, третья. Начался натуральный звездопад. А Евника продолжала петь, ничего вокруг не замечая, словно вовсе отрешившись от мира.

Имеющий уши слышит, имеющий сердце знает,

Младенец опять вернется. Блажен, кто его встречает.

Последнюю строчку девушка произнесла почти речитативом.

Окончив петь, она выжидательно посмотрела на меня:

— Ну, как?

— Красиво, — ответил я. — Очень.

— Красиво и все? — полуобиженно протянула Евника. — Ладно, раз не понравилось, так и сказал бы. Значит, не буду тебе больше петь.

— Да ты что! Ев, не говори глупости! — Я все-таки решился сократить ее имя. — Мне очень понравилось! У тебя изумительный голос.

— Так уж прямо и изумительный? — она заметно оттаяла.

— Конечно! Я вообще ужасно честный. Если слышу, что девушка изумительно поет, то прямо так ей об этом и говорю.

Я улыбнулся, она, даже не уловив иронии, — вслед.

— Ев, слушай, эта песня… ты знаешь, о чем в ней говорится?

— То есть? Ну, старая легенда о Младенце, пришедшем на Великую землю Живых, о… Погоди… — Евника замерла. — Земля Живых… так ты… оттуда?

Рот остался полуоткрытым. Во взгляде отчетливо промелькнуло удивление, любопытство и… страх. Как тогда, после встречи с красными плащами.

— Да.

Рот открылся шире.

— Значит, ты все знаешь? О Мануиле и Дивном Младенце… что он снова вернется в мир. Знаешь не в легенде, а на самом деле?

— Я знаю, что сказано в наших Писаниях. С тех пор, как Младенец приходил к нам, тоже прошло много времени. Еще знаю то, что сам пережил. Личный опыт.

— А… расскажи мне, — неожиданно робко попросила Евника. — Пожалуйста. Про… про все!

— Расскажу, — я подмигнул. — Ты только не засни.

— Не засну, — серьезно ответила она. — И не надейся.

Что ж, я начал.

История вышла длинной. Настолько, что костер успел прогореть, а забытый ужин — остыть.

2

Несомненно, слуги были бы рады переждать это нашествие, отсидевшись где-нибудь в укромном уголке, но ревизорская инспекция, устроенная Арабеллой по возвращении из Гайдена, не обошла никого. То ее голос раздавался под сводами огромного зала библиотеки в западной части дворца, а через пару минут — уже в восточном крыле возле старого, последние десять лет не зажигавшегося камина.

«Мне что, ходить по собственному дому в перчатках?» — гневно вопрошала она, проводя пальчиком по очередному подоконнику. И прислуга опускала головы еще ниже, готовясь, если понадобится, раствориться в воздухе. Нет, леди Белл не приказывала сечь народ на конюшне почем зря и не вышвыривала из замка за неудачно испеченный пирог (ну если только он частенько бывал неудачным). Скорее, наоборот, по сравнению с другими сильными мира сего, слишком мягко обходилась с нижестоящими. Но наказать за дело, а точнее, за безделье могла запросто, что и проделывала с нерадивыми слугами.

Вот и сейчас кому-то не миновать профилактической порки, а кому-то вычета денег из жалованья. Кому-то же — нашлись и такие — предстояло получить вознаграждение за свои труды…

— Так, а это что такое?

Наступил полдень, и Арабелла заканчивала свою утреннюю инспекцию. Слуги, к которым была обращена реплика, страдальчески переминались с ноги на ногу, ответить никто не решился.

— Я задала вопрос… — Белл не сводила указующего перста с дальнего верхнего угла комнаты.

Слуги принялись перешептываться и подталкивать друг друга локтями. Наконец выпихнули из своих рядов молоденького парнишку, и тот, запинаясь, проговорил:

— Эт-то п-паутина, миледи.

— И с паучками, как я погляжу, — безжалостно констатировала та.

Пауки, как и слуги, чувствуя грозу, поспешили отползти поглубже.

— С п-паучками, — севшим голосом подтвердил малый.

— И что же они, позвольте спросить, там делают?

— П-ползают, миледи, — совсем упавшим тоном прошептал парнишка.

— Насколько я помню, комнат непрошенным жильцам я не сдавала. — Белл смотрела грозно, но экзекуцию, кажется, закончила. — Так, пауков убрать, зал вычистить, окна вымыть, на стол свежие цветы и… смените портьеры. Серый — слишком мрачно, нужен светло-зеленый. Бет, спроси у Нафана, подходящий материал у нас должен был остаться после переделки в нижнем зале. И еще…

Взгляд задержался на мальчишке-слуге.

— Кто отвечает за уборку в зале? Сэлдон… нет, Сэм… тебя ведь зовут Сэм?

— Да, ми…

— Так кто же, Сэм?

Паренек замялся, поминутно оборачиваясь себе за спину. Из-за спины показался увесистый кулак.

— Ладно, — Арабелла выдержала паузу. — Я и так знаю. Барах… — Перст остановился на невысоком человечке. — На конюшню. Десять ударов. Нафан проверит.

— Миледи, — жалобно проскулил тот.

Но миледи лишь сурово сдвинула брови. Барах тяжко вздохнул и поплелся в указанном направлении.

Белл потерла ладошки:

— И теперь верхние комнаты…

Слуги тихо застонали.

Поспорив с управляющим по поводу новых портьер и ковров и выиграв спор, Арабелла успокоилась. Все во дворце чистилось, скоблилось, обновлялось, в общем, было готово предстать во всем своем великолепии к назначенному дню. Не всюду будут допущены гости, но кто знает, куда они могут забрести в поисках винного погребка, хорошенькой горничной или, скажем, секретных бумаг? Что бы они ни искали и куда бы ни забрались, чистота и порядок будут везде.

Помнится, герцогиня Данская рассказывала презабавный случай. Принимала у себя какого-то маркиза, оставила одного буквально на минуту, а когда вошла в комнату, тот с порога выдал: «Герцогиня, у вас под диваном пыльно. Нужно построже обращаться с прислугой». Да еще языком поцокал! «Нет, представляешь, — жаловалась потом она Арабелле, — не поленился залезть под диван и посмотреть, что у меня там делается».

А что касается секретных бумаг, так на то они и секретные, чтобы не валяться где попало.

Отпустив слуг, графиня присела отдохнуть. Эх, забраться бы на свой любимый диванчик в Зеленой комнате, почитать…

Практически во всех жилых комнатах дворца имелись большие или маленькие книжные шкафы, не считая отдельной огромной библиотеки, собиравшейся поколениями де Стеллсов в течение четырех, а то и пяти сотен лет. Там хранились совершеннейшие раритеты: рукописные «Баллады Морских королей», «Изборник Миралинга», первопечатные «Легенды о потаенных мирах» и даже уникальное собрание баллад Странствующего менестреля, записанных, как утверждали семейные дневники, одним из графов де Стеллс под диктовку умирающего автора. Имени того поэта никто не знал, в истории он так и остался как Странствующий менестрель, но в конце последнего свитка другой, нежели весь текст, рукой была добавлена надпись: «Мануиловой милостью певец и вольный странник Виолине Теймлесс». Эти рукописи содержались особо тщательно.

Белл посидела еще чуток, а затем, все-таки поддавшись желанию полистать что-нибудь, направилась в читальню.

Большая куполообразная пристройка в западном крыле дворца, где размещалась библиотека, отнимала у сада значительный кусок, но, безусловно, того стоила. Появилась она давно, еще при прадеде Артура де Стеллс. Став полноправной хозяйкой, Арабелла добавила парочку внутренних перегородок, выделив две комнаты под особо ценные книги, и переделала вентиляцию для лучшего их хранения.

Здесь было приятно находиться: сидеть в старом удобном кресле с книжкой в руке или на широком низком подоконнике, наблюдая за птицами в саду. В этом месте обитали спокойствие и безопасность, и даже запах — терпковатый запах деревянных шкафов и кожаных переплетов вызывал желание остаться подольше, никуда не бежать и никуда не торопиться.

Арабелла по привычке постояла у большого окна с видом на буйную садовую растительность, любуясь своими замечательными лилиями. Сад поливали утром и вечером, благодаря чему трава не выгорала в страшную летнюю жару. Цветов было как никогда много, и Белл кольнула невидимая иголочка тоски — слишком уж хорошо помнилась та злосчастная осень, когда они с Евникой нашли Ездру, или, точнее, он нашел их. Тогда тоже буйно цвели сады в небольшом поместье баронов де Велин…

Напротив полок с новыми приобретениями девушка замедлила шаг. Да, пожалуй, то, что надо. Рука пробежалась по корешкам и остановилась на маленьком красном томике. «Южные поэмы», виконт Лер д’Энин.

Белл улыбнулась. С этим молодым человеком (он был ненамного старше нее) она познакомилась еще в детстве, когда к старой графине приезжала погостить подруга с сыном. На почве любви к приключениям и литературе дети мгновенно нашли общий язык и общались днями напролет. Потом визиты виконтессы стали реже, и соответственно реже виделись Белл с Лером. Повзрослев, они, кажется, нравились друг другу, и кто знает, если бы не один страстный любитель путешествий… Но Арабелла слишком хорошо понимала, кому принадлежит ее сердце, и дальше дружеских встреч и веселых побегов из дворца у них с Лером дело не заходило. Теперь он живет где-то на южных островах, вроде женился. И пишет стихи. Гениальные, надо признать. Вопреки расхожему мнению, что поэзия — удел менестрелей. Широко известен он стал недавно, а до того присылал рукописи подруге детства, постоянно задавая один и тот же вопрос: «Ну как?» И та неизменно отвечала: «потрясающе», нисколько не кривя душой.

Графиня взяла томик, развернулась к выходу. И в этот момент за дверью раздался грохот. От неожиданности она вздрогнула, роняя книгу. За стенкой застонали, а грохот повторился, но в меньшем масштабе. Арабелла быстрым шагом пересекла зал и распахнула дверь. В коридоре, придавленный большой деревянной лестницей, лежал слуга, рядом суетился Сэм, пытаясь вытащить товарища. А виной происшествия, скорее всего, стали хорошо надраенные полы, на которых не смогли удержаться деревянные ножки. «Вот тебе и польза от чистоты», — философски подумала Белл.

— Все в порядке?

Слуга выползал из-под лестницы довольно бодро, смеясь и покряхтывая.

— Да, миледи, в порядке. Мы все доделаем, не беспокойтесь.

— Будьте осторожны.

Белл закрыла дверь и вспомнила про упавшую книгу. Друзьями бросаться не стоит… Повернулась к книжному шкафу, красный томик валялся на полу. Она наклонилась поднять его и замерла.

Этой трещины здесь раньше не было, графиня могла поклясться. Библиотечные стены, сделанные из камня и местами украшенные мозаикой, сохранялись очень хорошо, и уж такой разлом пропустить было бы трудно. Белл опустилась на колени, пытаясь рассмотреть трещину.

Та оказалась странная, шла ровным широким прямоугольником — частью на стене, частью на полу. Рисовалась точнехонько по стыкам плит и очень напоминала… Мануил, неужели!.. контуры двери.

Сердце забилось чаще, к вискам прилила кровь. Возможно ли? То, о чем намекал когда-то старый граф и на что надеялся Ездра. В библиотеке никогда не было… или был, но она не замечала.

Арабелла провела рукой по шву. Если это дверь, как она открывается?

Во дворце имелся один почти потайной вход рядом с винным погребом. «Почти» — потому что на деле все про него знали: за ним находилась комнатка для хранения наиболее дорогих вин. Расшифровали подземелье еще при отце старого хозяина, и нужда скрывать его отпала сама собой.

Есть и еще один, действительно тайный. По крайней мере, про него знает только Артур, она сама и Евника с Ездрой. Открывается он с помощью маленькой спрятанной педали, которая, для пущей конспирации, находится в другом конце коридора. Есть и третий… но там особый случай. А что здесь?

Она осмотрела пол, саму трещину, все, что вокруг. Ничего. Возможно, механизм в другом конце зала? Тщательно обыскав библиотеку (насколько позволили шкафы), прощупав все выемки и выбоинки, простучав стены, Белл пришла к выводу: либо механизм спрятан за одним из шкафов, тогда одной ей не справиться, либо он где-то близко к шву и искать его нужно более внимательно, либо никакой двери нет и это простая трещина, либо…

Догадка странная, но проверить стоило.

Арабелла снова распахнула дверь. Все ушли, в длинном коридоре было пусто. Лестница, на ее счастье, осталась на месте — возможно, слуги собирались вернуться. Осторожно установив ее, девушка начала забираться по ступенькам, придерживая платье. Лестница угрожающе шаталась и прогибалась. Понятно, почему она упала: одно неловкое движение — и у Белл появлялись все шансы повторить давешний подвиг слуги. Вскарабкавшись наверх, она осмотрела очищенные от пыли барельефы, потрогала стену, но ничего необычного не увидела. Стена как стена. Ни загадочных трещинок, ни таинственных выпуклостей. Может быть, внизу? Арабелла стала спускаться. Стоп! Вот что-то… Маленький лепесток, выбивающийся из общей цветочной барельефной канвы. Совсем чуть-чуть, но все-таки другой. Немного светлее, немного крупнее, немного иной изгиб.

Белл прикоснулась, нажала — ничего. Попыталась повернуть вправо-влево — ничего. Затем нажала и повернула, ага, есть! Лепесток слегка вдавился в стену и обозначил поворот. Теперь — посмотреть, что в зале…

В зале ничего не изменилось. Трещина была видна по-прежнему и по-прежнему не желала превращаться в потайную дверь. Напрасно, нет никакого входа, просто плиты разошлись. Со старыми зданиями такое бывает. А лепесток, наверное, когда-то отвалился, и вместо него прилепили другой. Арабелла вздохнула — расставаться с мечтой о тайной комнате не хотелось — провела еще раз рукой по трещине. Пустые надежды. Напоследок ткнула носком туфли в угол между стеной и полом. Где-то щелкнуло… Белл, едва слышно охнув, отпрыгнула в сторону. Небольшой серый камень чуть углубился в стену, и плиты с легким скрежетом — ровно по трещине — начали уходить вглубь.

Арабелла стояла и смотрела, как открывается темный проход вниз.

Разверстая дыра пугала чернотой. Но сыростью не тянуло, разве только легкий запах затхлости предупреждал, что помещение внизу давно не посещали. Плиты, повинуясь незнакомому механизму, отъехали вбок, и стала видна узкая лестница. Арабелла шагнула ближе. Ступени, покрытые слоем пыли, начинались довольно низко. Чтобы попасть на первую, надо спрыгнуть или, по крайней мере, сесть на край, а затем уже пробовать слезать.

Арабелла застыла в нерешительности. Проход неодолимо влек к себе, но спускаться вниз без свечи и хотя бы одного человека, который останется наверху, не то что неразумно, откровенно глупо. А вздумай плиты закрыться? Будут тогда слуги и стражники с собаками и факелами искать свою госпожу по всему дворцу, а потом по городу и лесу. Вот потеха! И найдут лет этак через двести… их потомки. Белл живо представила скелет, застывший на ступеньках в последней попытке расцарапать плиту. Чистый такой, красивый, добела обглоданный крысами… Ну нет уж!

Осторожно отступив от края, она подобрала упавший томик, возвращая его обратно на полку, и вышла за дверь. В коридоре послышались голоса, Белл остановилась. Из-за поворота вынырнули двое слуг с ведрами чистой воды, свежими тряпками и метелками.

Вот они сейчас нужны меньше всего.

— Сэм! — громко сказала она, прикрывая створу. — Отложите-ка уборку в коридоре. И библиотекой тоже займетесь завтра. Ступайте в восточное крыло, в Красные покои. Там лишние руки не помеха. И чтобы все сверкало! Помните, это любимые комнаты герцогини Данской.

— Да, миледи.

— По дороге найдите Нафана и позовите ко мне.

— Да, миледи.

Слуги спешно ретировались, а Белл возвратилась в читальню.

Проход в полу оставался открытым и манил обещанием тайны. Графиня сделала несколько шагов по направлению к дыре, но остановилась. Надо дождаться.

Наконец дверь скрипнула, впуская старого дворецкого.

— Ездра здесь? — без предисловий начала Арабелла.

Нафан поклонился, ответил:

— Нет, миледи. Господин Ездра ушел в город.

— Жаль… Тогда нам нужен Дамир. Он в замке?

— Да, госпожа. Позвать его?

— Пошли кого-нибудь за ним и возвращайся сюда. Это срочно.

На сей раз ждать пришлось недолго. Через пару минут Нафан был в библиотеке. А еще через пару появился Дамир. В легкой рубашке и простых штанах вместо обычного камзола, на руках тонкие перчатки. Судя по всему, собирался упражняться в тренировочной зале, когда получил распоряжение графини.

Оба — дворецкий и капитан — остановились в вопросительном молчании.

— Закройте за собой, — тихо сказала она. — У нас в библиотеке обнаружилось нечто любопытное.

Мужчины последовали за леди Белл в дальний конец комнаты. Сместившиеся плиты и уходящая вглубь лестница заставили Нафана негромко ахнуть.

— Мануил всемогущий! — выдохнул Дамир.

— Неужто старый либрарий? — потрясенно пробормотал дворецкий.

Арабелла резко повернулась к нему.

— Старый либрарий? Тот самый?

— Госпожа, — Нафан развел руками, — Очень похоже. Мой дед описывал место хранения Мануиловых свитков, но… не знаю. Я не встречал никакого потайного хода в библиотеке. Да само существование либрария — всего лишь слухи. И те давно забытые, о нем же никто кроме графов де Стеллс не знал. Вот разве деду моему доверяли. Но он никогда не называл точное место. А это… это смотрится как тайный ход или как пещера.

Нафан запнулся, не находя слов. Белл обратилась к капитану:

— Проверим?

— Опасно, миледи, — нахмурился Дамир. — Нам понадобятся светильники, возможно, факелы, оружие и люди.

Арабелла качнула головой.

— Светильники — да, оружие — может быть, люди — нет. Я еще не готова посвящать в нашу находку половину Биба. Тем более оружие у нас с собой, — она указала на кинжал Дамира. — Нафан, останься у дверей, не позволяй никому войти. Если кто-нибудь будет меня искать, придумай благовидный предлог моего отсутствия. И главное — если появятся слуги с уборкой, отправляй их подальше. Барельефы в коридоре трогать ни в коем случае нельзя. Похоже, они и камень внизу составляют механизм двери.

Хорошенько рассмотрев барельефы и пол в библиотеке, Нафан заверил — если что, он сможет открыть проход. В крайнем случае позовет слуг с кирками, долбить плиты.

Белл кивнула. Дамир, не теряя времени, снял со стены два застекленных подсвечника, поставил их рядом с проемом и без малейших колебаний спрыгнул на первую ступень.

Кажется, обошлось. Плиты остались на месте, лестница не ушла вниз, опровергая пессимистические прогнозы Нафана, зажигавшего свечи.

— Ну… с Мануилом, — прошептала Арабелла, подходя к краю.

— С Мануилом! — отозвался Нафан, непроизвольно прижимая ладони к сердцу. — И будьте осторожны, госпожа. Вдруг это не то, о чем мы думаем.

Дамир протянул руки, принимая Белл, осторожно опустил ее на ступеньку. Подхватив светильники, они начали спуск в темноту.

Первым шел капитан, за ним тенью двигалась Арабелла. Неширокая лестница предоставляла мало места для маневра. С одной стороны — сплошная каменная стена, с другой (куда отодвинулись плиты) — небольшое пространство. Свечи выхватывали из тьмы земляную с деревянными подпорками стенку.

Неожиданно Дамир остановился, графиня чуть не уперлась носом ему в затылок.

— Здесь дверь.

Арабелла выглянула из-за широкого плеча капитана. Лестница, оказавшаяся довольно короткой, заканчивалась возле узкой деревянной двери без ручки. Капитан толкнул ее, и та… отворилась. Вот тебе раз!

Белл с Дамиром переглянулись.

— Входим, — сказала графиня.

Темнота не сильно испугалась тусклого света двух светильников, но все же немного расступилась, чтобы явить длинную комнату с рядами шкафов и сундуков. Возле стен возвышались квадратные горки, прикрытые футами черной материи. А на полках аккуратно стояли и лежали книги в кожаных переплетах и бархатных чехлах. Почти наверняка это был тот самый старый либрарий, о котором говорил Нафан. Графиня нервно потерла руки в предвкушении книжного пиршества.

Воздух был сух и пылен. Пришлось настежь распахнуть створу, запуская в комнату немного свежести. Когда стало возможным нормально дышать, Белл осторожно, чтобы не поднимать тонны пыли, прошла к шкафам. В первом книги стояли так плотно, что девушка не рискнула их вытащить. А вот во втором, где здоровенные фолианты лежали горкой, один на другом, попробовала открыть верхний. Белый платочек, использованный, чтобы стереть пыль, тут же кардинально поменял цвет. Чихнув, Арабелла перевернула крышку переплета. Название было написано на диалекте жителей южных островов. Им пользовались многие тамошние жители и знали сенаарцы-южане, поскольку вели активную торговлю, но во всех других областях о таком наречии и не слышали.

Белл напрягла память, вылавливая обрывки слов и фраз, слышанных по случаю или без оного. Итак… «Трактат о сущности вещей видимых и невидимых и о понятии разделенного времени, писанный в год 213 Второй Эры бароном Аргортом де Комиль». Арабелла вскинула брови. Вот это да! Запрещенный барон! Даже если в либрарии не найдется больше ничего, стоящего внимания, одна такая книга оправдает все поиски.

Перевернуть страницу оказалось невероятно сложно. Толстые пергаментные листы слиплись друг с другом, пришлось аккуратно их разделять. Чернила, бывшие когда-то темно-бордовыми, порядком выцвели, но все еще позволяли прочитать написанное. Усилием воли Белл оторвалась от фолианта и пошла дальше, осматривая все шкафы. Где-то лежали книги почти современного вида, где-то — совсем древние, практически первопечатные, где-то — и вовсе свитки. Последние, завернутые в ткань или спрятанные в деревянных шкатулках, графиня и не пыталась развернуть. Очень уж хрупкими они казались, грозили развалиться прямо в руках.

Тем временем Дамир прошелся по комнате, изучая особо темные закоулки, и, крикнув Нафану, что все в порядке, занял позицию у входа.

Удостоверившись, что интересных (хоть и не таких крамольных, как «Трактат…») сочинений здесь масса, Арабелла перебралась в дальнюю часть комнаты и рискнула приподнять тяжелое сукно, покрывавшее большие квадратные предметы.

Под сукном опять же обнаружились книги, сложенные стопками. Просмотрев пару таких горок, девушка наткнулась на толстую рукопись, переплетенную синим сафьяном. Заглавная надпись была незамысловатой: «Легенды Чертога».

У Арабеллы подкосились ноги. Быть того не может! Легенды… так просто…

Она открыла рукопись наугад. На листе написанные от руки, но, тем не менее, хорошо читаемые, были строки: «И молился я и спрашивал, скоро ли придет избавление? Но голос был не ясен мне…». Этот текст графиня знала. Еще с тех времен, когда Ездра читал им по вечерам из старой маленькой книги и рассказывал о Мануиле, Дивном Младенце и человеке — будущем освободителе Сенаара.

Не веря своим глазам, она еще раз прочитала название рукописи. Как жаль, что Ездра уехал. Вот бы показать ему!

Арабелла повернулась к капитану, сжимая в руках потрясающую находку.

— Выходим, Дамир. Я увидела все, что хотела… даже больше.

3

Короткий Мармольский тракт был дорогой неширокой и достаточно безлюдной. В основном им пользовались различного рода промысловики, возящие товар на окрестные рынки. Единственные занятия, которые были дозволены опальному Чертогу: ловить рыбу, охотиться среди скал и валить лес. Сложней обстояло с бесчисленными лесными и горными тропами, ущельями и перевалами. Через них, бывало, пытались пробираться бандиты и мятежники из Чертога. У них, видите ли, обычай — почти ритуал — два или три раза в году являться на родину для отправления каких-то религиозных дел. Что, как правило, сулило новые беспорядки. И требовало усиливать наблюдение…

Пятерка дозорных вышла из лесного массива и пересекла грунтовую дорогу. Солдаты ненадолго задержались под открытым небом, вслушиваясь в ночь. Вокруг было мирно и безмятежно. В небе тускло светила без четверти полная луна, вырывая из тьмы силуэты старых вязов, поблескивали звезды. Изредка подавали голос ночные птицы да стрекотали полевые сверчки.

— Расслабься, старик, — сержант Картер ободряюще похлопал новичка по спине. — Чего насупился, как сыч? Расслабься.

— Угу…

Десятый раз за ночь Борис проклинал свою глупость, попутно изобретая все новые нелестные эпитеты в адрес Нольда. Правда, причем тут Нольд? Сам ныл целую неделю, что устал бездельничать, что душа требует хоть какого-то занятия. К счастью, никто из новых товарищей не заикнулся о ремесленничестве, вряд ли Бориса бы это прельстило. А вот идея сходить разок в патруль привела его в восторг. Горы, ночь, луна, неспешная болтовня с друзьями — романтика. Оно, может, было бы приятней посидеть на бревнах с шашлычком и пивом, попеть песен, а не расхаживать ночь напролет, отчитываясь на постах, что «в Багдаде все спокойно». Но ничего не поделаешь, Чертог под боком.

Схема патрулирования была банально-гениальной. Цепочка постов, на которых постоянно торчат группы вооруженных бойцов, сигнальные костры, сложенные во дворах и готовые в любой момент вспыхнуть, и пятерки ребят, курсирующие между двумя ближайшими контрольными точками. И песочные часы на столе, которые переворачивают в тот момент, когда группа покидает один развод и начинает движение к следующему. Песка в них чуть больше, чем нужно, чтобы отмерить необходимое на прохождения пути до соседнего поста и обратно время. Если время истечет, а патруль не вернулся — поднимется тревога.

— Не боись, в этом месте никогда не происходит ничего страшного. Они когда в свое логово ползут, держатся подальше от дороги, здесь появляются редко. Да и ночь кончается. Скоро возвращаться будем, смотри, рассветает.

— Да уж конечно, — протянул Борис, подняв глаза к зависшей высоко в небе луне. До рассвета оставалось никак не меньше трех часов.

Молодой человек широко разинул рот, не в силах сдерживать зевок.

Постояв немного на открытом участке, они углубились в лес по другую сторону тракта. Продравшись сквозь валежник, все пятеро резко остановились — в нескольких шагах перед ними дотлевал тусклый огонек костра. Борис беззвучно выругался. Вот тебе и безопасное место!

Возле костровища никого не было. Угли едва тлели, не упрись носом — и не заметишь за кустами огонька. Картер присел на корточки, рассматривая место чужой стоянки.

— Прям заправский следопыт.

Картер поднял голову и зыркнул с неодобрением.

— Одиночка. Ушел с час назад или около того.

— Как думаешь, из местных? — отозвался уже знакомый Борису обладатель брежневских бровей, капрал Тастон.

— Кто его знает? — ответил Картер. — Меня больше интересует, что ему тут надо.

— Может, кого ждал?

— Возможно. Правда, это опасней.

— И что делаем? — спросил Борис?

— Ничего. По уставу полагается на пост доложить, а самим по округе пошарить. Но толку никакого. Столько времени прошло, где его искать? Так что пока не разделяемся, незачем парней гонять. Рано или поздно сам нарвется.

С виду Картер был спокоен, остальные также не выказывали особой настороженности. Может, правда ничего серьезного? Мало ли кто бродит по ночам? Заблудился или наоборот идет досконально известной тропой по своим делам. Устал — запалил костерок, чайку вскипятить да передохнуть малость.

Борис вдруг представил, что могло бы случиться, не повстречайся ему господин Яфмами, не познакомься он с компанией Крушимира. Кто знает, не пришлось бы ему самому бродить по ночным лесам, выискивая места для ночлега и шарахаясь от всяческих вооруженных незнакомцев, будь то бандиты или патрули?

А правда, попадешь под комендантский час, и что тогда? Станут у тебя спрашивать документы, задавать скучные вопросы, отпустят ли для первого раза, увидев испуганное лицо и поверив заверениям в невиновности? Или пришьют от греха подальше, чтобы не шастал в неположенное время по неположенным местам? Запросто! Будь ты хоть трижды святой и ни в чем не повинный. Это книжных героев никогда не убивают. Воскресают обратно к жизни только сказочные да библейские персонажи. А тут вам не книжки, тут климат другой.

Борис отделился от группы и шагнул с освещенного луной участка в тень нависающего над ним леса. Страха не было. Был незнакомый доселе задор и будоражащее кровь, волнующее желание увидеть, найти прячущегося в лесу человека первым. Стараясь держать пошире слипающиеся глаза, Борис повертел головой по сторонам. Рука легла на шероховатую рукоять, а шаги сделались мягкими, упругими. Лезвие махайры на три сантиметра выдвинулось из ножен и резко убралось назад, издав громкий лязг, разнесшийся по ночной тиши.

— Эй! Где он? — раздался взволнованный голос Картера далеко за спиной. — Борис! Эй!

Борис выругался и повернул назад.

— Я тут.

— Ты куда усвистал? Приключений захотелось? Так попроси Нольда назавтра определить в другой дозор — туда, где случаются приключения. Но уже не под мою ответственность.

— Да я… — Борис готовился выдать версию о том, что отлучался по нужде, как вдруг замер на месте. За деревьями, метрах в сорока, двигался человек. На секунду он попал под яркий лунный луч, позволив себя засечь. — Вон там!

Картер и остальные проследили за рукой Бориса.

— Тьфу, чтоб тебя, спокойное местечко называется! Значит так, за нами не сметь. Не спорь. Тастон! Дуешь с новичком на развод. Все, пошли!

Он бросился догонять солдат, а Тастон, потерев макушку, поторопил Бориса:

— Пойдем, нужно на посту доложиться. Повезло, что у него арбалета не оказалось. Всех бы не достал, эту дуру пока перезарядишь… Но одного бы точно положил.

«Повезло, что тут автоматического оружия нет, — подумал Борис. — А то действительно, дал очередь — и привет!» По правде сказать, ничего против того, чтобы не принимать участия в преследовании, а трусцой пробежаться до поста, он не имел.

Повернувшись, они на пару продолжили путь в первоначальном направлении.

— М-да уж, несладко вам без радиосвязи приходится, — ненароком вырвалось у Бориса, немного запыхавшегося от пробежки.

— Без чего? — Не понял капрал.

— Неважно, я так, о своем.

До разводного поста добрались минут за пятнадцать. Тастон отправился на доклад, Борис остался снаружи. Вроде бы от него не требовалось полной уставной субординации. Лишь необходимый минимум… А уж его многоопытный бывший ефрейтор российской армии мог соблюсти.

Спустя еще три минуты в домике раздался шум, и вскоре наружу посыпали вооруженные люди. Двое, трое, четверо… шестеро. Замыкал группу усатый здоровяк-офицер. Они быстро исчезли в темноте, а Борис, потоптавшись на пороге, вошел внутрь. В единственной микроскопической комнате, на треть отданной под оружие и амуницию, его встретили трое, включая Тастона.

— Давай, проходи. Отдохнем, перекусим немного. На сегодня свое отвоевали, теперь других очередь.

На столе возникла дополнительная кружка горячего чая и ломоть хлеба с салом. Поев, Борис прислонился к бревенчатой стенке. Дремота напала сразу. А когда глаза разлепились, за окошком занималась заря. Поежившись от прохлады, он вышел на улицу размяться. Похлопал руками по бокам, чтобы согреться, пробежался вокруг.

Вскоре вернулся Картер с дозорными.

— Ну, как? — спросил Борис.

— Впустую, — отмахнулся сержант. — Как провалился! Целую ночь пробегали, проползали. В болото угодили… Ладно, пес с ним. Никуда не уйдет. Другие посты поймают. Ты как тут?

— Скучно, — ответил Борис. — Спать хочется.

Усатый поморщился, а Картер хохотнул.

— Ага, ты бы на себя посмотрел! Всю щеку отдавил, бодрствуя на боевом посту. Вон парням действительно надо поспать. А мы с тобой ноги в руки и пошли в город. Докладываться. Капрал Тастон, с нами.

Свернув на прямую дорогу к городу, они поднажали. Строевой лес заканчивался, плавно перейдя в заросли кустарника. Зелень частью облетела, сквозь сплетение веток просматривалась долина, высоченная городская стена и синеватые горы на горизонте.

— Так, стоп! — Картер резко сбавил шаг. — На первый-то мы не завернули.

— А на кой нам туда? — удивился Тастон. — Это уже не наши заботы.

— Надо зайти. Все-таки наша стража была, мало ли что.

Тастон скривил губы, но промолчал. А Борис равнодушно пожал плечами. Надо, значит надо. Командиру видней.

Они круто повернули, взяв направление на первый разводной пост. Добрались быстро. Обогнув ельник, спрыгнули в балку и вышли на поляну. Вдалеке виднелся домик поста.

— Слушайте, а там не капитан ли часом? — Картер указал рукой на четырех человек, подходящих к посту.

— Он, — подтвердил старший пятерки. — Посты, небось, проверяет. Смотри-ка, не напрасно вернулись. Заодно и доложимся по всей форме. Оно кстати всегда лучше, когда вот так, на посту. В штабе затаскают… а тут — сдал, до сведения довел, а дальше не твои печали. Понимать надо! Полевой армейский свод не читаете?

Борис присмотрелся: Крушимир в сопровождении Магнуша скрылся внутри, Си Цын свернул за постройку, а бывший при них рядовой встал на часах у входа.

В зарослях позади поста возникло какое-то шевеление.

— Смотри, — Борис ткнул Тастона в бок.

Две человеческие фигуры метнулись к входу, воровато поднырнув под окнами. Часовой дернулся — и осел на землю.

— Твари! — выкрикнул Картер и кинулся вперед, выхватывая меч. За ним бросились Борис и Тастон.

До поста было метров сто пятьдесят.

Один из чужаков рванул на себя дверь и что-то швырнул внутрь. Увидев бегущих, метнулся к лесу. И — налетел прямиком на Цына.

Сотня метров…

Оглушительный взрыв сбил их бег. Из окон брызнуло пламя, дверь вынесло ударной волной. Борис поначалу ничего не понял. Какой взрыв?! Не может быть! Он замешкался и, споткнувшись, растянулся на траве. Картер с Тастоном вырвались вперед…

Когда Борис доковылял, на земле лежали скрюченные тела двух незнакомцев. Те пока еще дышали, перемежая выдохи с глухими стонами. В отличие от распростертого Магнуша со свернутой шеей и Крушимира… капитана Крушимира, выброшенного через развороченное окно.

— Не может быть… — прошептал Борис, склоняясь над мертвым капитаном. — Не…

Голос ему изменил.

Гвардейцы Чертога были искалечены, одежда изодрана. Лысый череп одного раскроило торчащим из земли острым камнем, спутанные волосы второго слиплись от пота и крови.

Си Цын подобрал меч, оброненный, по-видимому, в момент взрыва. В драке он про него, похоже, не вспомнил. Справился голыми руками.

— Что же с этой мразью делать? — спросил лейтенант, ни к кому конкретно не обращаясь. Он приблизился к лысому гвардейцу, отставил назад ногу, но не ударил. Убрал оружие. Стиснув кулаки, пристально посмотрел на Бориса, словно прося того принять решение.

В груди Бориса поднялась волна — тяжелая, горячая, удушающая. Волна обиды, горечи, боли и… ненависти. Такой ненависти, какой доселе не испытывал. Он глубоко вдохнул. В воздухе разносился отчетливый, знакомый запах. Такой не перепутаешь…

— Откуда у них порох?

— Откуда у них что? — рассеянно переспросил кто-то.

— Порох, — повторил Борис, уже зная, какой ответ получит. И подозревая, что чего-то в этой жизни он не понимает. Зато почему-то прекрасно понял другое. Почувствовал, как из разряда случайных наблюдателей его выталкивает наверх, на сцену. Если раньше этот мир окружал его, но не касался, то сейчас — обволок и полностью поглотил.

Дозорные с недоумением переглянулись. Тастон ответил за всех, подтвердив его опасения:

— Не знаю… а что это?

— Неважно…

Борис перевел взгляд на Цына.

— «Что с ними делать?» — Он не узнал собственного голоса, враз сделавшегося сухим и ломким. Сами собой навернулись непрошенные слезы, а руки ощутили фантомный холодок автоматной рукоятки. — А что с ними еще делать? Валить тварей!

Внезапно он шагнул к ближайшему врагу и со всей силы залепил ему ботинком под ребра. Гвардеец истошно вскрикнул и попытался закрыться от следующего удара, но безуспешно.

— Откуда у тебя порох, мразь?! — Борис склонился над ним.

Враг с ненавистью зыркнул на Иванова.

— Я спросил, откуда у вас порох, сукины вы дети!

Вместо ответа он получил плевок под ноги.

— Ах ты…

Борис обезумел. Не помня себя, вскочил и принялся лупить врага — куда придется, не обращая внимания ни на что и ни на кого вокруг. Китаец и остальные оторопели, не ожидая от всегда миролюбивого Бориса такой ярости. Наконец тот успокоился и, присев на корточки рядом с избитым врагом, приподнял за волосы его голову и с наслаждением заглянул в месиво, минуту назад бывшее лицом.

— Вот так вот… раз не хочешь отвечать. — Голова с глухим стуком упала в пыль.

Борис тяжело распрямился и медленно пошел прочь от тела, больше не сдерживая слез.

— Вот так вот…

Си Цын дал своим людям приказ заняться гвардейцами, а сам догнал Бориса. Иванов слепо мазнул глазами по лицу китайца. Его вдруг начал бить озноб, он встал прямо, свесив голову и опустив руки. Цын осторожно потрепал его по плечу.

— Ничего, сынок. Все будет хорошо. Теперь-то мы точно начнем их валить. Не переживай.

Посмотрев вдаль, затем на товарищей, Борис коротко кивнул и облизал сухие губы. Куда девались прежнее добродушие и миролюбивость? Куда девался прежний Борис? Он коснулся кончиками пальцев рукояти махайры; в тот же момент кожа груди удивительным образом ощутила ставшую привычной и незаметной прохладу, источаемую медальоном, что подарил князь Яфмами и что непрестанно висел на шее под одеждой.

— Да, будем валить.

4

Удобная вещь — подоконники. Пусть даже с этой сентенцией не согласятся горничные, вечно стирающие с них пыль. Удобно опереться, когда смотришь в окно, удобно разместить цветы в маленьких горшочках, удобно забраться с ногами и сидеть, наблюдая, как по узкой дорожке сада крадется кошка или как в ветвях старой лиственницы вьет гнездо маленькая алогрудая птичка. Вдыхая тонко-свежий запах васильков и ромашек или густо-сладкий аромат роз. Слушая, как где-то вдалеке раздается стук копыт, как ругается повар, которому вместо красного перца принесли черный, или как Дамир властными окриками гоняет по двору новичков.

Жаль, не все владетельные господа оценили преимущества данных предметов. Но во дворце де Стеллсов они были всегда. Давным-давно маленькая Белли выбрала себе небольшую уютную детскую с огромным окном и широким деревянным подоконником. И с тех пор приобрела привычку садиться на него, обхватив колени руками, и наблюдать за садом или берегом моря, что виден с дворцового холма. Иногда, если не хотелось, чтобы ее беспокоили, она задергивала портьеры, оставаясь со своими мечтами наедине.

День сегодня выдался хлопотный. Рано утром — конная прогулка (Оскуро дождался-таки свою хозяйку), ближе к обеду — отчеты управляющего и проблемы с урожаем, а после — два «сильно важных», как выразилась бы Евника, визита. Поэтому, когда наступил вечер и графиню наконец оставили в покое, она потихоньку пробралась в Зеленую комнату, распахнула створки окна и долго-долго стояла, держась за деревянные рамы. Потом села, созерцая растворяющиеся в сумраке силуэты яблоневых деревьев.

Мысли приходили всякие. Хорошие — кажется, на бал все-таки приедут нужные люди. И не очень — почему который день хочется бросить все и сбежать куда-нибудь на Северные острова?

— Миледи… леди Белл, — позвал робкий голос снизу.

Арабелла вздрогнула, наклонилась, выглядывая из окна. Ночь еще не наступила, но увидеть что-либо в зарослях листвы было невозможно.

— Кто здесь? — спросила она негромко.

— Миледи, — из-за дерева вынырнул высокий худой парнишка, в котором графиня признала одного из слуг, сына ее лесничего.

Сэм? Сэлдон? Как там его?..

— Что случилось?

Мальчишка подбежал ближе, пугливо посматривая на окна первого этажа, и громко зашептал:

— Госпожа графиня, тут такое дело… меня господин Ездра позвал, то бишь отправил сказать… он хочет… — паренек запнулся.

— Чего хочет? — Арабелла тоже невольно понизила голос.

— Он это… очень просил, чтобы вы пришли. Он у папы, то есть у господина Берка, а там господин Ульф и еще один важный господин должен прийти. И они велели мне бежать сюда и передать вам.

— Что передать? Куда я должна прийти?

— Так к папе же, то бишь господину лесничему. А вас ждет господин Ездра. Вы очень нужны там, — парень махнул рукой в неопределенном направлении. — А передать надо было на словах и еще письмо. Вот я и передаю.

Изрядно запутавшись в «господах» и «передачах», графиня потребовала письмо. Парень — все-таки Сэм — достал из-за пазухи клочок бумаги и, обмотав его вокруг камушка, швырнул в окно. Арабелла, благоразумно отступив с траектории полета, подобрала письмо, развернула.

«Белл, пожалуйста, приезжай к Берку. Срочно. Ты нам нужна. Есть серьезный человек и серьезный разговор», — было написано на плотном желтом листке. Написано рукой Ездры.

Циркач много времени проводил у лесничего, помогал выхаживать Ульфа, которого неделю назад благополучно доставили в лесной домик. Подолгу беседуя с ним, он потом пересказывал разговоры Белл. Поэтому в присутствии Ездры у Берка нет ничего необычного. Необычна лишь просьба приехать.

— Ну, Мануил с тобой, — Белл кивнула мальчишке и собралась отойти от окна. — Сейчас спущусь. Найди лейтенанта Физоли Алчи, позови сюда. И еще предупреди Бет, что я буду отсутствовать ночью.

Тот отчаянно зашептал:

— Ой, миледи, господин Ездра сказал, что все так секретно. А ежели вы через дворец пойдете, вас увидят. И стража, и слуги. У меня вот тут, с вашего позволения… лестница есть. Может, вы по ней… А я пока господина лейтенанта поищу.

Арабелла, слегка ошарашенная этим простецким предложением, с сомнением наклонила голову, наблюдая, как Сэм вытаскивает из-за дерева здоровую садовую лестницу и с кряхтением волочет ее к стене.

— Вот, госпожа графиня, пожалуйста.

Белл тихо рассмеялась. Ай да парень! Явно в детстве непоротый.

— Позови Физоли, — еще раз сказала она парнишке, подхватила с кресла теплую шерстяную шаль, а из сундучка в углу — связку ключей и маленький кинжал в посеребренных ножнах на цепочке. Застегнула цепочку на поясе и забралась на подоконник. С приглушенным смехом — вот зрелище-то — перелезла на лестницу, начала осторожно спускаться. Детские навыки, казалось, давно утерянные, не подвели. Графиня легко справилась с шаткой опорой и спрыгнула на землю.

Пришлось подождать несколько минут; она стояла, кутаясь в шаль, размышляла, не стоит ли, пока не поздно, отказаться от сомнительной затеи. Послать Сэма обратно и попросить Ездру прийти самому, объяснить, в чем дело. Но Ездра не стал бы дергать ее по пустякам.

Появился Сэм — с радостным топотом, и совершенно бесшумно возник молоденький лейтенант. После краткого совещания Физоли взялся объясниться с Дамиром и по возможности незаметно вывести лошадей за ограду. Через четверть часа два коня — любимец графини Оскуро и высокий гнедой мерин — нетерпеливо приплясывали возле скрытой в густой зелени садовой дверцы. Арабелла аккуратно заперла ее, похлопала коня по шее и, дождавшись когда лейтенант придержит стремя, рывком отправила себя в седло — женское; внимательный Физоли заметил, что графиня в обычном платье, а не в дорожном костюме. А вот самому Физоли и Сэму предстояло проехаться вдвоем на второй лошади.

Дорога была недолгой. Скакали быстро, сначала избегали светлых, открытых мест, потом въехали в лес, и необходимость в этом отпала. Свернув на небольшую тропинку — пришлось перейти на легкую рысь, так как вокруг нависали ветви деревьев, — они через каких-нибудь полчаса выбрались к домику лесничего. На крыльце их встречали Берк и Ездра, очевидно услышавшие негромкий, но отчетливый перестук конских копыт.

Лесничий поклонился графине, помог сойти с коня и принял поводья, уводя недовольного Оскуро (проскакали-то всего ничего, даже толком не размялись) в маленькое стойло. Физоли поручил свою лошадь Сэму.

Окна в доме были плотно закрыты, и Ездра, чтобы впустить немного свежего воздуха, ненадолго оставил дверь отворенной. Сначала на порог шагнул Физоли, цепко отметив женщину рядом с печкой — Дору, жену лесничего и недавно спасенного ими мужчину, имя он помнил — Ульф Карпань. В углу сидел незнакомый ему русоволосый господин с длинными усами. В нем лейтенант сразу же признал воина. Слишком уж выразителен взгляд, напомнивший ястребиный взор капитана Дамира, да, пожалуй, и самого Физоли, крепко сбитая фигура, обманчиво расслабленная поза, рядом с лавкой — короткий меч. Ездра, ощутив сомнения лейтенанта, похлопал его по плечу, и тот расслабился, шагнул в дом. Следом вошла Арабелла.

Раненый Ульф с трудом поднялся с лавки, приветствуя графиню. Незнакомый воин тоже встал, отвешивая низкий поклон. Белл кивком поздоровалась со всеми разом. А затем шагнула к незнакомцу и присела в легком реверансе.

— Сэр Эльгар Арнес…

— Здравствуйте, миледи, — воин поклонился еще раз.

Белл с удивлением рассматривала генерал-губернатора Чертога.

— Очень рада встрече, хотя, признаюсь, меньше всего ожидала увидеть вас здесь.

— Здесь, у вашего лесничего Берка? — улыбаясь, спросил воин.

— Здесь, в Бибе. Это потому Ездра так настаивал на скорейшем приезде?

Она обернулась к циркачу.

— Не мог же я тащить его к тебе через весь город, — Ездра хохотнул. — Особенно по кварталам властителей.

Повинуясь приглашающему жесту графини, все сели. Дора с Берком отошли в дальний угол в нежелании мешать разговорам высокой гостьи, Ульф и Ездра наоборот переместились поближе. Физоли остался стоять у двери, а Сэм испарился, отправленный обратно во дворец. Арабелла опустилась на лавку рядом с воином.

— Что ж, раз вы тут, полагаю, у вас есть ко мне разговор, — констатировала она. — Впрочем, и у меня будет чем поделиться. Боюсь, сведения, о которых я писала вам в последнем письме, несколько устарели.

Арабелла посмотрела на стол, где стояли две бутылки темного стекла, одна пустая полностью, другая наполовину, пять глиняных кружек, миска с сыром и лежала половинка свежеиспеченного каравая. Сказала жене лесничего:

— Дора, подай, пожалуйста, еще вина и какой-нибудь еды. И, пока не забыла, если то, что мы привозили для Ульфа, закончилось, сообщи. Ездра или Сэм возьмут на дворцовой кухне или посмотрят на базаре все необходимое.

— Да, госпожа графиня. Пока всего хватает, благодарю. — Дора сделала реверанс и подергала мужа, чтобы тот открыл ей тяжелую дверь в подпол, где хранились припасы.

Белл повернулась к губернатору Чертога.

— Хорошо, сэр Эльгар, так расскажите мне, как ваша жена, как дочки? Как дела в городе?

Лицо воина слегка потемнело.

— С Лавинией все в порядке. Жива, здорова, заботится о девочках. А вот из-за Олихандры, моей старшей, собственно, и пришлось покинуть Чертог и отправиться на юг, под Гайден.

— Что-то случилось?

Эльгар нахмурился, подвинул к себе бутылку и кружку.

— Да, случилось, ее муж был убит. Недавно. Я поехал, чтобы забрать ее и кое-чем помочь.

Арабелла непроизвольно прижала ладонь к груди.

— Мануил… Мне очень жаль… Как это произошло?

— Я как раз ездил разбираться. — Эльгар отпил из кружки. — Плохо там все произошло, долгая история, я расскажу, но чуть позже.

Графиня не стала настаивать, с состраданием покачала головой.

— Очень сочувствую… Но разве вам безопасно путешествовать вот так, одному?

— У меня было двое сопровождающих. Я отправил Олихандру к бабушке и оставил их с ней, там они нужнее, чем мне. А сам решил заехать в Биб. Понимаю, с моей стороны довольно нехорошо привлекать внимание, заявившись сюда, но, боюсь, без вашей помощи мне не обойтись, миледи.

— Слушаю.

— Дело в том, что я… — тут воин осекся. — Нет, так нельзя. Веду себя, словно неотесанный мужлан. Простите, леди Арабелла. Могу ли я спросить сначала о ваших делах?

Белл оценила учтивость. Попросила Дору налить ей холодной колодезной воды, однако не стала распространяться о себе — время было слишком дорого. Не дожидаясь вопросов, она сама пересказала Эльгару последние вести из Гайдена. Нынешний Дворянский совет во многом оказался точной копией всех предыдущих — лица, наряды, разговоры, темы. Но… не надо быть Лживым, чтобы почувствовать всеобщую нервозность, которая присутствовала на заседаниях и даже в ничего не значащей коридорной болтовне.

Герцогов и баронов, графов и маркизов, купцов и ремесленников, слуг и крестьян — всех волновали дела Севера. Волновали, разумеется, не настолько, чтобы что-то предпринимать. Предпринимают пусть те, кому не посчастливилось поселиться рядом с бунтовщиками. Пусть ищут защиты у вечных властителей, испрашивают разрешения на увеличение гарнизонов, покупают поместья и землю на соседних островках. Но все же Сенаар не так велик, чтобы волна от возможных стычек не прокатилась по всем областям. Что если Чертог окончательно выйдет из-под контроля? Что если армии Пределов не удастся его обуздать? И что если удастся? Куда побегут, скрываясь от преследований, мятежные гвардейцы и прочие инсургенты; где возжелают найти себе прибежище?

Так что едва различимое беспокойство витало в залах и кулуарах городской ратуши, и, возможно, именно из-за него Совет прошел поразительно быстро, просто-таки стремительно. Долгожданного «веселья» не получилось. В три дня против обычной недели, а то и двух они обсудили все проблемы, в том числе и поземельные повинности и договорились о ценах на жемчуг и шерсть.

Однако высказываться в открытую никто не спешил. И единственным событием на Совете, представлявшим интерес для Чертога, стало выступление герцога Берейского, лорда Вентверри.

Речь в тот момент как раз зашла о налогах — теме всегда больной и малоприятной.

— Ну и что с того, что мы опять повысим пошлины для лошадников? — возмущался герцог, который у себя во владениях держал две солидные конюшни. — Это практически не отразится на общем благосостоянии области. А вот прижать новопоселенцев, коих в последнее время развелось на удивление много, давно пора. Они приходят, приезжают, занимают пустые дома в деревнях или селятся в лесах, причем так глубоко, что и не доберешься, а какой с них толк? Приписываются к гильдиям единицы, отмечаются у городской стражи далеко не все. Последний раз к капитану моей гвардии привели четверых — молодые, здоровые мужики, с семьями, живут в лесу. По всему не разбойники, не убийцы, более того, готовые данники. С Карабана пришли, говорят, месяцев пять назад. Делянку себе расчистили и хозяйничают там. Вот кто не платит ни одной монеты! Бегут к нам с Севера все, кому не лень…

На этом месте герцог резко оборвал свою прочувствованную речь, но Арабелле не нужно было объяснять дальше. Эльгару, хлебнувшему из чаши новых веяний, тоже. Князья Севера и Центра разворачивали борьбу против набившего оскомину Чертога и сочувствующих ему. Странно, почему именно сейчас? Столько лет город не то чтобы не мешал вечным властителям, но, по крайней мере, не вызывал откровенных нападок. А тут сразу — карательные меры Лживых и слухи о зарождающейся смуте в самом Чертоге. Что должно было произойти, что спровоцировало людей и нелюдей на активные действия?

Графиня вдруг подумала, что никогда всерьез не принимала мысль о войне. Из-за собственного скептицизма или из-за того, что Эльгар Арнес в письмах высказывался против подобных действий, а может, в силу допущенной беспечности, но не принимала. И зря.

Возможно, при других обстоятельствах графиня не стала бы разговаривать с губернатором Чертога так откровенно, но теперь на кону стояла не только польза Ездры и горстки Истинных, но и судьба ее графства, а то и всего Сенаара. И еще… жизнь сестры. Евника в Чертоге; кто знает, успеет ли она выбраться, если военные действия против опального города все же будут предприняты? Или… останется там. Сражаться.

Эльгар тем временем оторвался от угрюмых размышлений, в сердцах стукнул кулаком по колену.

— Да, все так и есть… хуже, чем я надеялся. И слухи про Чертог совершенно правдивы. Не могу объяснить, что творится в городе, безумие какое-то… Советники словно с цепи сорвались. Взывают к народу, тревожат его несбыточными обещаниями и пафосными лозунгами. «Освободим дорогу Мануилу и Младенцу!» …Каково? Будто не видят, что война невыгодна Чертогу, более того, абсолютно противопоказана! Не то время, не те силы, не та ситуация. Мануил, столько лет жили тихо-мирно, и вот на тебе, если не весь город, то половина точно вдруг возжаждала крови Пределов. Ощущение, что их постоянно кто-то подзуживает, выбивает из головы остатки здравого смысла. Война… Неужто они не понимают, что такое война?! Смерти им захотелось? Разрушенных домов? Убитых детей? Да о чем я?! Никакой войны толком-то не будет. Пожелай Лживые, и нас сметут прямо сейчас, не оставив камня на камне.

Он раздраженно плеснул себе еще вина, взял с тарелки кусочек сыра.

— Как обуздать моих командиров, не говоря уж о простых гвардейцах? Как объяснить горожанам, что Пределы, которые я сам же называл нашим исконным врагом, при определенных обстоятельствах могут стать союзником? Как донести до них то, о чем мы иногда говорили с Весланом? Тяжело, очень тяжело, практически невозможно. Даже если бы мне удалось убедить сто человек, пятьсот скажут, что объединение с Пределами — полная чушь. А объяснять каждому хитросплетения нашей политики… Нет, все, что я могу сделать для блага Чертога — помочь собрать как можно больше оружия, любого оружия, заручиться поддержкой хоть кого-то из членов Дворянских советов. И… приложить все усилия, чтобы направить «праведный» гнев гвардейцев хотя бы не на людей, а на Лживых. Вот тогда, — он усмехнулся, — тогда-то мы точно обречены.

Белл не стала разуверять генерал-губернатора. Все было очевидно. И хотя Арабелла привыкла видеть во всякой очевидности второй, третий, а то и четвертый слой, но не в этом случае. Здесь конец виделся ясным, как Мануилов день.

Циркач со светловолосым раненым тоже не отважились внести свою лепту в разговор, промолчали.

— Вот поэтому мне пришлось вспомнить о Ездре, — со вздохом сказал Эльгар, — и его непоколебимом убеждении, что на Сенааре остались тайники с мечами Старинных. Я считал, что искать их — дело гиблое, но Ездра так убежден… В общем, леди Белл, вы моя единственная надежда, помогите мне найти древнее оружие.

Арабелла прислонила кружку с ледяной водой ко лбу. Невозможно было заподозрить генерал-губернатора в излишнем романтизме, но тем не менее он просил именно о том, о чем просил. Она посидела немного, затем встала и прошлась от стола к печке и обратно.

Пять пар глаз наблюдали за ней, словно она собиралась вынести важный вердикт. Но что тут выносить? Ездра и так ищет. Что она может добавить к его рвению? Полностью освободить для поисков Физоли и Дамира? Разве только.

— Сэр Эльгар, вы знаете мое к вам отношение, — наконец сказала она. — Хотя отношение к городу, которым вы управляете, весьма неоднозначно. Да, моя сестра солдат его гвардии, но меня это скорее огорчает, нежели радует. Я не препятствую Ездре в поисках, более того, поддерживаю их. Могу также пообещать, что в случае благополучного исхода переправлю оружие к вам, в Чертог. Рискованно, конечно, но не больше, чем хранить его здесь. Вопрос в том, найдем ли мы хоть что-нибудь. Сверхъестественное не в моих силах, как вы понимаете.

Эльгар поднялся с места и поклонился Белл.

— Да, графиня, я понимаю. Благодарю. Одно ваше согласие помочь дорогого стоит. Я ценю это, как и то, что вы подвергаете себя опасности, общаясь с опальным градоначальником.

— Бросьте, — Арабелла вернулась на лавку. — Наша постоянная переписка не менее опасна, но раз я иду на риск, не стоит терзаться.

Губернатор Чертога поклонился еще раз и тоже сел.

— Трудно быть идеалистом в наши времена, леди Белл. Но я до последнего верил в возможность решить все миром. И до сих пор продолжаю надеяться.

— И я, — с расстановкой сказала Белл. — Продолжаю.

— Я рассказал Эльгару и остальным о нашем гвардейце, — подал голос Ездра, выныривая из тени и наклоняясь к столу. — О Кадоше. Еще одной возможной надежде. Мы с тобой недавно его обсуждали… Заметьте, кстати, в последнее время приходится уповать не на собственную силу, не на крепкие руки и добрые мечи, а на ветхие легенды, покрытые пылью времен.

— К добру ли? — проворчал из угла Берк, но тут же умолк, смутившись собственной бесцеремонности.

Белл на секунду прикрыла глаза, еле сдерживая просящийся зевок. С тех пор, как они обнаружили библиотеку два дня назад, она почти не спала. Читала. Ранними утрами, поздними вечерами и ночами, до рассвета.

«Трактат» и «Рассуждения о власти» барона де Комиль, «Сорок притч о несуществующих вещах» неизвестного автора, «Лики любви» великой прежде, но забытой ныне Орефины — поэтессы северных королевств. И, конечно, «Легенды». Они не отпускали ее, не давали оторваться от истертых страниц и блеклых чернил. Арабелла откладывала другие сочинения, поднятые из старого либрария, и возвращалась к ним снова и снова. Легенды Чертога…

Детские воспоминания, жгуче-острые или невнятно-размытые приходили, когда она, перевернув страницу, встречала знакомые слова или образы. Она не забыла маленькую книжицу Ездры, как полагала раньше. Там внизу, в библиотеке, наткнувшись на слова древнего пророчества, и теперь, сидя в своих покоях, Белл вновь открывала для себя когда-то прочитанные истории, идеи и мысли. Легенды рассказывали о любви и страдании, о жизни и смерти, о солнце правды и мертвой тьме; они говорили о Старинных, об Истинных, о Мануиле, о Дивном Младенце, и о мире до властителей.

Арабелла не могла противиться их власти.

Это было самое полное собрание, которое она видела. Естественно, некоторые сказания еще помнили в народе, и больше всего, наверняка, в Чертоге. Но все, что уцелело после запрета, объявленного властителями на любые издания «Легенд»: маленькие листки, оборванные песни и притчи, даже та старая, потрепанная книга Ездры, — не шло ни в какое сравнение с обретенным рукописным сокровищем.

Ездра, которого графиня незамедлительно посвятила в находку, сначала забрал рукопись себе. Но потом Белл попросила вернуть «Легенды» ей, и с неведомой доселе жаждой вчитывалась в одну историю за другой.

Именно там она наткнулась на полный текст двух самых известных пророчеств о пришествии избавителя, и впервые что-то перевернулось в ее восприятии прочитанных строк. Вспомнился неоконченный разговор с Ездрой почти месячной давности, который они все-таки позже завершили. Ездра высказал весьма любопытное суждение о Кадоше, которое, очевидно, озвучил и сейчас перед всеми, и которое она склонна была разделить. Особенно, когда вдумчиво вчиталась в те два отрывка.

Циркач как раз цитировал один, держа в руках несколько листков.

— «Далив проходил по дороге мимо Сеиты — малого селения на побережье — и попросил ночлега у тамошних овцепасов. Одна семья приняла его…» Так, ладно, можно опустить… Ага, вот: «Узнав друг в друге Истинных, они долго беседовали и рассуждали об избавителе, который придет спасти народ и поднять его против властителей. Далив сказал, что близится время, и если не они, так дети их увидят избавление. А эти люди ответили, что тому четыре года, как было им видение. Пасли они овец в долине, и вдруг яркое сияние ослепило их. А когда они смогли видеть, то предстали пред ними два мужа. И один держал в руке меч, а второй стоял безоружный. Первый воздел руку с мечом и сказал: «Грядет час. Пойдут за мной верные». Повернулся и отдал меч второму. Второй муж воздел меч и сказал: «Грядет час. Пойдут за мной истинные». И первый муж отвернулся и исчез, а второй остался и еще сказал: я взял от святого и святым отдам. После чего исчез и он. И это был конец видения».

Белл обнаружила, что внимает каждому слову, вновь захваченная надеждой, заложенной в древних строках.

— Второе пророчество, — негромко проговорил Эльгар. — Ездра, ты уверен? Думаешь, мне стоит присмотреться к твоему подопечному повнимательней?

Ездра кивнул.

— Присмотрись. И к мечу его присмотрись. Не пожалеешь…

Проговорили до самого рассвета. На этот раз участвовали все: и Берк, и Ульф, и даже Дора, преодолевшая робость от присутствия в ее маленьком домике столь высокопоставленных особ.

Только под утро Арабелле пришло в голову, что придется как-то объяснять Беатрис свое отсутствие во дворце. Та не дождалась госпожу, дабы расчесать ее волосы и подготовить вечернее омовение.

Посмеявшись над нежданной проблемой, Белл всерьез задумалась, не стоит ли пустить слух о том, что она бегала на свидание к тайному любовнику. Но, в конце концов, сочла это излишним.

5

Наступал самый темный, предрассветный час. Умирающий хуторок из шести хибар спокойно досыпал ночь и не видел, как вспенилась земля, как за изгородью маленького выпаса образовалось крошечное болотце, как из него материализовалась фигура властителя Карабана и как она взметнулась в небо, унесшись на север.

В целом нынешней ночью в подземном Зале царила непривычно тихая атмосфера. Были даже вознагражденные…

Однако не все шло так, как рассчитывал Яфмами. В тщательно выстроенные планы приходилось спешно вносить коррективы. Не удалось провернуть давно планировавшуюся интригу против Ротерхана. Ей бы так поспособствовал негласный приказ Иасонда присмотреть за делами на Юге… Но не выдалось шанса. Не состоялось даже официального назначения на пост, прежде занимаемый Кабулием. У генерала явно была иная повестка дня, в которой для Яфмами не нашлось места.

Но главное! Градоправитель Пределов Туйман в кои-то веки решил выслужиться. Натравил гвардейцев на дозор Пределов, избавился их руками от Крушимира — военачальника, близкого к Веслану Зазе. Наделал шуму… Оно бы ничего, пусть зарабатывает очки перед Иасондом, стравливая одних придурков с другими. Кому-то и этим необходимо заниматься. Но там был Борис. Фигура на первый взгляд невеликая, однако принадлежащая ему, Яфмами. Более того — водящая знакомство не с кем-нибудь, а с писателем. Который тоже находится где-то на подступах к северной оконечности Сенаара. Так что, как ни крути, Борис — личность полезная. Хорошо, что он оказался под покровительством капитана. А теперь из-за одного предприимчивого выскочки приходится бросать дела и нестись на Север, контролировать ситуацию, рискуя тем самым привлечь ненужное внимание как самого Туймана, так и более серьезного противника — Гертхора.

Темное маслянистое облако заложило вираж, огибая скалу. Впереди показались стены и башни Пределов. «Сии Пределы суть пределы вечные, да не перейдет по иную сторону их никакая тварь, не пронесется чрез них никакой заразы, ибо сии Пределы суть пределы мира, оградить они мир призваны». Идиотский пафос строителей городов всегда вызывал у Яфмами усмешку. Никчемная, по сути, преграда на пути «заразы, несущейся в мир». Но без Пределов нельзя. Пределы — символ. Идея, знак мира.

Иасонд прав. Война должна быть, иначе Сенаар рано или поздно прислушается к словам волонтеров Чертога, не одними же поджогами они и травлей полей занимаются. Есть и такие, что недалеки от пресловутых Истинных. Те, кого необходимо смешать с грязью, навсегда отвратив прочих тварей от их слов. Это Яфмами держал в мозгах все время, пока Туйман огребал похвалу от генерала. Хоть и была наготове шпилька, и так хотелось пнуть минутного фаворита, пояснить всем, что нельзя было именно сейчас прикасаться к капитану Крушимиру. Что тот еще мог пригодиться. К сожалению, нельзя. Ибо действительно, дурак и тот поймет, что его смерть — лучший толчок к войне.

А Пределы… В них очень полезно иметь свои глаза и уши. Крушимир таковыми не являлся. Борис — может стать. Если не произойдет никаких новых проколов. Если снова не упустить мальчишку из вида…

Но тем не менее князю был по-своему симпатичен Крушимир. Сильный, внушающий доверие друзьям, лютый с врагами, по-детски беззаветно преданный властителям. Такими интересно играть, на них можно делать ставку. Поручать им заботу о всяких простачках вроде Бориса и быть уверенным, что на выходе получишь ценный продукт: искренний, послушный, надежный. И пусть все обверещатся, что Яфмами злоупотребляет числом слуг из простых тварей. Нельзя так просто разбрасываться ресурсами, в том числе человеческими. Мало кто из властителей это вообще понимает. Кстати, не забыть встретиться с Даффгаллом, расспросить, как дела на Юге. А то и наведаться, посмотреть на все самому. Нельзя разбрасываться ресурсами.

Облако остановилось над главным городом Пределов и пролилось вниз. Яфмами принял свой обычный вид, но пока не торопился показываться кому бы то ни было. Только бродячие собаки шарахнулись в сторону от места, где он замер, вдыхая воздух спящего города и пытаясь определить, в какой стороне искать своего подопечного.

* * *

Борис разомкнул глаза: кто-то осторожно, но настойчиво тряс его за плечо.

— Господин, проснитесь! Пора.

— Куда? — вяло отмахнулся он.

Присланный за ним рядовой выпрямился, оставив плечо Бориса в покое.

— Господин Цын приказал проводить вас до площади. Общее построение дружины, мы опаздываем!

— Мне-то зачем? — молодой человек снова смежил веки. — Я не военнообязанный.

— Время прощания с капитаном Крушимиром.

Глаза мигом распахнулись.

— Вот, господин Цын распорядился вам передать…

На постель лег черный сверток.

Борис свесил с кровати ноги, сел. Голова гудела и кружилась, он помотал ею, пытаясь прийти в себя. С трудом припомнил вчерашний день: как вернулись в город, как завершился вечер. Кажется, много пили, поминая погибших друзей и проклиная гвардейцев. Но вначале много бегали, отвечали на вопросы начальства. Даже он, не служащий Пределам…

Кто-то расспрашивал о его прошлом, о родине, а Борис долго рассказывал и сам удивлялся, сколь искусно получается интерпретировать историю под слушателей. Затем громко сожалел, что не состоит в дружине Пределов. Присутствующие кивали, а китаец, задумчиво наклонив голову, отвечал, что это легко исполнимо и он что-нибудь предпримет.

Добредя поздней ночью до кровати, Борис долго ворочался, прежде чем провалился в сон — тугой, тяжелый. В котором вспышками возникали, тут же затухая, далекие мысли, заревом растекались недавние воспоминания. Вырывались щупальцами-протуберанцами образы Крушимира, близнецов… и почему-то Альберта. А под конец всего явился сам князь Яфмами. Борис попытался встать, но не смог. Черноволосый покровитель одобрительно подмигнул: «Как поживаете, Борис Иванович?» Тот поморщился: «Как видите, не очень». «Что вы! — Яфмами присел на постель рядом с Борисом. — По-моему, вы прекрасно справились». Борис вздрогнул: «Я не хотел», в ответ на что князь насмешливо заметил: «Ой ли, господин Иванов? Не переживайте, та мразь воистину получила по заслугам. Поверьте, вы оказали миру услугу, сделав его меньше на одну чертогову тварь».

Князь Карабана еще раз подмигнул, потеребив пальцами подковку бороды, и растворился. Борис наконец-то заснул спокойно — и тут возник этот мальчишка!

Рука потянулась к лежащему на постели свертку — в нем оказалась аккуратно сложенная парадная форма с высоким воротом и гербом властителей на груди. Облачившись, молодой человек вышел из комнаты вслед за сопровождающим, придерживая колотящуюся по бедру махайру.

Вместе они спустились к площади, на которой уже собрались войска. Си Цын отделился от строя. На китайце была не привычная кожаная кираса и не строгий лейтенантский мундир. Его новые бархатно-черные одежды украшало тонкое золотое шитье. Меч на перевязи также блистал на солнце. Борис зажмурился, когда зайчик от ножен угодил ему в глаза.

— Рядовые, займите места в строю.

Два воина расступились, освобождая пространство для Бориса. Тот воспринял происходящее как должное, просто небольшую хитрость, допускающую его до церемонии.

Тяжелая, ничем не нарушаемая, плотная тишина повисла над площадью. Впереди, на возвышении, покоились, обернутые в черные ткани, три тела, притягивая к себе взгляды собравшихся. Подле каждого из тел замерло по сержанту, в одной руке сжимавшему обнаженный меч, в другой — зажженный коптящий факел. На башнях понурились флаги, на стенах застыли часовые.

Удар башенных часов заставил всех содрогнуться. С последним ударом явилось высокое начальство: два энс-капитана (Борис прикинул, дома они были бы кем-то вроде старлеев или наоборот полковников, поскольку капитанское звание в местной армии являлось высшим) в такой же форме, что и у Си Цына, и старик в гражданском.

— Дружина, смирно! Главный советник Пределов, губернатор Арреноса, уважаемый господин Заза.

Внешне губернатор был небросок: худощав, невысок и заметно ссутулен. Даже строгая одежда, хоть и дорогая, выглядела простецкой. Выделялись лишь острые живые глаза и тонкие, плотно сжатые губы. Но при его появлении все вытянулись еще прямее, перестав даже моргать. Борис и сам ощутил исходящую от него скрытую властность и невольно замер по стойке смирно.

Веслан Заза молча обвел солдат взглядом. Затем повернул морщинистое, болезненное лицо к храму, поклонился ему и обратился к строю:

— Сынки… Я скорблю вместе с вами по вашим товарищам, по вашему командиру. Он был моим другом… другом близким. Он, солдат, умер не в бою. Убили его бессмысленно и подло, когда он не ожидал опасности. Его смерть была отомщена. Но я слышал разговоры, что ходили по Пределам весь вчерашний день. Эти разговоры не давали спать трем городам. Я знаю: вы уверены, что совершённой мести недостаточно. Вы ждете от меня решения, ждете приказа. Мы слишком долго балансируем на грани войны и мира. Я до последнего старался избежать войны, до сих пор стараюсь…

Над площадью возник и в тот же миг оборвался многоголосый шепот.

— Сейчас самый тяжелый момент, чтобы говорить об этом. Большинство из вас со мной не согласны. Но прислушайтесь к самим себе: будет ли польза, если мы сегодня же выступим из наших городов и нападем на Чертог?

— Да!

По рядам прошла рябь — все повернулись к тому, кто посмел нарушить безмолвие. Си Цын позеленел от негодования. А Борис, сам от себя не ожидавший такой дерзости, повторил:

— Да. Будет польза.

Китаец ни жив ни мертв дернулся, готовый заткнуть зарвавшемуся выскочке рот… Начальник же Пределов покачал головой и призвал к спокойствию.

— Умерьте ваш пыл, капитан. Юноша высказал то, что думает. Это неплохо. Сынок, повтори, что ты сказал? Почему ты так считаешь?

Борис смутился, но под ожидающим взглядом Веслана набрался храбрости.

— Чертог необходимо остановить. Остановить показательно, чтобы раз и навсегда научить всех других. Можно бесконечно ловить тараканов по городам. Когда-то нужно просто вытравить их гнездо.

Он замолчал окончательно. И остался стоять, открыто смотря в глаза старому градоначальнику.

— Ты ведь чужестранец, так? Капитан Си Цын ходатайствовал за тебя, просил принять в регулярную дружину Пределов. Я согласился удовлетворить его ходатайство.

Молодой человек изумленно вскинул брови. Цын — капитан, высший чин местной армии? Вот так легко, одним махом перескочив через энс-капитанское звание? А Борис — не волонтер, не вольнонаемный, а полноправный солдат? С трудом понимая, что делает, он обнажил махайру и отсалютовал ею губернатору, затем спрятал оружие и на секунду преклонил колено.

— Да, вижу, не напрасно я послушал ходатайства твоего командира. Из тебя будет толк… а то, чего не понимаешь — поймешь. Подышишь нашим воздухом — поймешь.

Борис вздрогнул. Сколько еще эти слова будут его преследовать?! На коже груди вновь проступил холодок от медальона.

— Одно скажу сейчас: будет лучше, если война начнется тогда, когда она должна начаться, а не когда нас на нее провоцируют. Встань в строй, сынок. В конце концов, мы собрались не с тем, чтобы рассудить войну с миром, а с тем, чтобы отделить жизнь от смерти. Враг лишил нас трех братьев. Мы должны указать им путь к небесам Мануила. — Он сделал знак сержантам, вытянувшимся во фрунт у тел. Взметнулись факелы…

Откуда-то сверху, с городской стены зазвучала труба. Низкий, тугой, тоскливый звук. Губернатор продолжал речь, но молодой человек перестал его слышать. Странное чувство нахлынуло, погрузив днем во мрак. Стало казаться, что все происходящее он однажды уже видел…

Борис так же, как сейчас, стоял на плацу. Единственное исключение — было ужасающе холодно, валил колючий снег. Зима наступила внезапно и люто.

Заканчивалось разбирательство по делу попытки хищения боеприпасов, и их рота выстроилась перед штабным корпусом. А генерал — массивный, седовласый, со страшными и такими же ледяными, как день, глазами стоял напротив, молчал и тяжело дышал. Все слова были сказаны. Кто-то уволен из рядов, кто-то отдан под трибунал, а пацаны-срочники, отстрелявшие два месяца назад по рожку в направлении своих же товарищей, мерзли пред безмолвным генералом. Очень, безумно, смертельно сильно желая, чтобы все закончилось как можно скорей.

Все так же, только запахи иные. Тогда пахло морозом, ранним снегом и оружейным маслом, сейчас — горящей смолой и чем-то еще, приторно-тошнотворным.

Борис открыл глаза. Перед ним полыхали три костра.

— Всем смирно! — рявкнул Си Цын. И, дождавшись, когда губернатор скроется из виду, добавил:

— Рядовой, шаг из строя! За мной.

Иванов покинул строй и отправился следом. Отойдя порядочное расстояние, новоиспеченный капитан набросился на бедолагу.

— Ты идиот? Что тебя дернуло?! Язык вперед мозгов работает?

— Прости, — смущенно ответил Борис. — Что на меня нашло? Это был не я.

— А кто? Я?!

— Не знаю. Что-то внутри меня… не знаю. Но… мне не показалось, что губернатор не слишком сильно разозлился или оскорбился.

— Ты точно идиот! — Китаец приблизился вплотную, едва не дыша в лицо. Затем порывисто отвернулся и зашагал в направлении к храму. — Да губернатор вообще никогда не злится и ничем не оскорбляется. Такой уж родился. Была б его воля… Ладно, нечего говорить. Просто думай, когда можно вякать, а когда нет.

— А чего молчать-то? Он бы и не пошел никуда с войной, так?

— Хм, дурак, а понимаешь.

Борис догнал Цына.

— Бред какой-то. Он же глава Пределов! «Сии Пределы суть пределы вечные, как вечны властители Пределов». Какой в них в противном случае смысл, зачем они нужны?

Борис запнулся.

— Подожди, Крушимир думал так же, правда?

Си Цын поморщился, услышав имя.

— Чем оба и отличались от остальных. Вот только капитан действительно давил мразь. Губернатор и вовсе оставил бы их в покое. Мол, не трожь навоз, покуда не воняет.

­— Он должен захотеть войны.

Цын замер, медленно повернулся к Борису.

— Ты о чем?

— Не знаю пока. Но что-то должно произойти. Вопрос только что… раз даже смерть Крушимира его не подвигла.

— Не знаю, — офицер тяжело вздохнул. — Кажется, его ничто не подвигнет.

— Он правда был его другом?

— Да.

— Ладно. Подумаем. Я ведь сказал: мы будем их мочить.

Борис повернул голову туда, где от земли отрывался последний завиток дыма.

6

— Думаешь, оно?

— Не знаю, миледи. Выглядит как куча ржавого железного хлама.

— Это и есть куча железного хлама, но вряд ли обычный хлам стали бы столь тщательно прятать. Причем долгие годы.

— Может, спрятали и забыли? В любом случае, сейчас я бы даже в руки его не взял. Разве нашему кузнецу на переплавку отдать?

Арабелла нахмурилась. Остатки того, что раньше называлось анеласами, эстоками, фалькатами, кампиланами и фламбергами лежала на полу недавно обнаруженного либрария. Ржа поела большинство мечей, и прямо на глазах они рыжевато-коричневой трухой осыпались на ветхие кожаные обертки и разложенную Дамиром мешковину. Старинные мечи… мечи Старинных?

— Да, боюсь, Эльгару от них будет мало толка. Но мы все равно должны отвезти ему все, что нашли.

Нашли…

Вернувшись из лесной избушки и прикорнув на пару часов, весь следующий день Арабелла провела в подземелье, вместе с Дамиром пытаясь отыскать в книгах следы древнего оружия. И им повезло, повезло настолько невероятно и непредсказуемо, что впору было слагать гимны Дивному Младенцу. Они не просто наткнулись на записи старого графа Эдриана де Стеллс, где было что почитать об оружии прошлого, они обнаружили и само оружие — в небольшом тайнике под внушительной стопкой книг. Обнаружили и не поверили своим глазам. Легко… очень уж легко последнее время давались им эти потрясающие находки. Стечение обстоятельств? Промысел Мануила? Или неведомое доселе предопределение? Наверное, все вместе. И Арабеллу, несмотря на весь восторг от происходящих маленьких чудес, это настораживало. Никогда чудеса не давались людям просто так. Случилось чудо — жди ответственности за него. Осталось только понять, какой именно. Легендарное оружие равно легендарной войне? Не дай Мануил! Однако графиню все же не покидало стойкое ощущение, что это не они нашли оружие, а оно нашло их. И ровно тогда, когда им позволили его найти.

Грунтовые воды не коснулись стен тайника, но… Но железные мечи пребывали в плачевном состоянии. Да и кто знает, не в таком ли виде их туда прятали?

Единственная надежда…

Лишь чувство долга не позволило Белл отмахнуться от просьбы Эльгара. Дала слово — надо исполнять. Однако «единственная надежда» генерал-губернатора Чертога не в силах сделать невозможное. Да, мечей, ножей, арбалетов и даже наконечников для стрел много, а пригодных — мало. И не ясно, стоят ли результаты затраченных усилий. Возможно, к ржавому «хламу» Старинные не имеют никакого отношения.

С наибольшей уверенностью ситуацию мог бы прояснить Ездра, но тот, забрав Физоли, еще днем отправился в порт, точнее в удаленную бухточку за скалами. Там, в стороне от других кораблей, на якоре стояло два судна, одно из которых сегодня ночью отправлялось в Чертог, собираясь унести на своем борту двух нежданных гостей графства — Эльгара Арнеса и Ульфа Карпаня.

— Ладно, — приняла решение Белл. — Переправляем все оружие к кораблю. Пусть Ездра и Эльгар смотрят сами. Если оно нужно Чертогу, губернатор заберет его с собой.

Дамир пожал плечами.

— Как скажете, госпожа. Тогда надо торопиться, у нас не более часа в распоряжении.

Солоноватый ветер разбивался о высокий каменисто-песчаный берег. Крутые склоны и глыбы камней, осыпавшихся в море, охраняли чашеобразную бухту от праздных взглядов портовых служащих и матросов с вновь прибывших кораблей. Маленькая трехмачтовая каравелла с треугольными парусами, крепившимися к длинным составным рейкам, покачивалась на волнах в некотором удалении от береговой полосы. Чуть дальше, несмотря на сгустившиеся сумерки, можно было различить очертания средних размеров каракки.

Масляные светильники на палубе каравеллы выхватывали из темноты груду металла, вокруг которой, как и час назад, в задумчивости собрались люди. Только сейчас — шестеро.

— Даже если это ковали Старинные, нам от этого теперь никакой пользы! — произнес губернатор Чертога.

— Я бы не был таким категоричным, — Ездра потер бороду. — В древнем оружии скрыто больше, чем видим мы с вами. Не верю я, что сила вложенных в него молитв иссякла. Или что мечи невозможно перековать. Надо осмотреть каждый клинок, и если то, что я знаю о них…

— Разрешите?

Ездра, Эльгар, Арабелла, Дамир и Физоли обернулись к фигуре, скрытой за грот-мачтой — светловолосому спасенному. Тот поднялся с невысокого дубового бочонка и двинулся к железной груде. Он слегка сгибал спину при ходьбе, прикрывая правый бок, но держался на ногах достаточно твердо.

— Аккуратней, — вполголоса сказал циркач.

Ульф наклонился и вытянул из кучи ржавый анелас без ножен. Коричневая пыль осела на ладони.

— Я видел такие мечи, — сказал он. — Ездра прав… — Клинок вознесся острием к небу. — Они прекрасно действуют.

Сталь в его руках чуть сверкнула. Сверкнула?

Узкий слой ржавчины осыпался на палубу, освобождая полоску чистого серебристого металла.

Затем еще одну.

И еще.

Рыжие пятна облетали с клинка, будто за сотни лет вовсе не въелись в его плоть, а лишь припорошили сверху. Мгновение, и короткое широкое лезвие отразило холодные лунные лучи, а навершие рукояти — теплый свет корабельных светильников.

Меч, острый, как из кузни, твердо лежал в ладони светловолосого.

— Вот, — сказал Ульф и протянул оружие Ездре. — Почему-то у меня с ними всегда так.

Пятеро ошарашено переглянулись, а циркач осторожно принял клинок. Совершенно новенький.

— Так быстро? — прошептал он, — Я и не предполагал…

Ездра не договорил. Ибо меч вытворил совсем уж невообразимое. По лезвию масляными каплями заструилось, растекаясь, яркое пламя. Циркач вздрогнул, но удержал анелас — скорее кинжал, нежели меч. Пламя скользнуло к острию, задержалось на самом кончике и мягко угасло, впитываясь в крепкую сталь.

— Мануиле… — выдохнул Ездра. За спиной послышалось еще пять изумленных выдохов.

Эльгар подошел ближе, вперясь в клинок взглядом, смешавшим в себе недоверие и вызов. Обратившись к груде неразобранного оружия, он взял самое верхнее лезвие. На этот раз обошлось без огненного свечения, но ржавчина точно так же рассеялась, соскобленная невидимой рукой.

Несколько секунд молчания, теперь капитан Дамир потянулся за старым длинным эстоком. Ладонь сжала рукоять и… ничего. Печать времен все так же покрывала трехгранное лезвие. Капитан повертел его, хмыкнул и передал Физоли. Тот подхватил меч с видимым благоговением. И, словно в ответ на это благоговение, клинок очистился, засиял на миг текучим пламенем.

Лейтенант, несмотря на всю свою выучку, не сдержал восхищенного возгласа. Эльгар прищелкнул языком.

— Белл? — вопросительно обратился Ездра к графине. — Попробуешь?

Тень надежды промелькнула на лице Арабеллы, но исчезла, так и не проявившись ни в улыбке, ни в жесте.

— Насколько я понимаю, не мой случай, — ответила она. И было непонятно, устроил ее данный факт или разочаровал.

— Попробуй, — настойчиво попросил Ездра. — Пожалуйста.

Арабелла потянулась к оружию, остановилась, потом с заметным усилием все-таки заставила себя прикоснуться к небольшому кинжалу в потемневших ножнах. Кинжал — черный, затупленный — остался мертвым.

— Видишь, — глухо сказала Белл. — Он не для меня.

— Оружие Старинных, — вдруг произнес Эльгар. — Это действительно оно. Мануил и Младенец! Оно!

Смех раскатился по палубе, счастливый и торжествующий. А вслед за генерал-губернатором Чертога в голос захохотал Ездра. И даже Физоли вскинул вверх руку с эстоком.

— Мы нашли его, Ездра! Нашли!

Эльгар хлопнул друга по плечу и поклонился графине.

— Спасибо, леди Арабелла.

— Не стоит, сэр Эльгар. Если бы не Ездра, я бы и не подумала заниматься поисками несуществующего. Но я рада, что смогла помочь. Теперь хорошо бы кто-нибудь объяснил, как с ним обращаться. Ездра, Ульф?

Циркач, поколебавшись, шагнул вперед…

Маленькая каравелла растворилась в черноте где-то между небом и морем. Арабелла, Ездра и два офицера стояли на берегу, провожая ее, пока совсем не потеряли из виду.

Циркач, вопреки ожиданиям Белл, был мрачен.

— Мужа Олихандры убили специально, — вполголоса сказал он, поправляя на поясе новый меч, выбранный им на корабле. — Чтобы выманить его из Чертога.

— Кого, Эльгара? — не поворачивая головы, переспросила Белл.

— Да. И, чем хочешь поклянусь, по прямому приказу Лживых. Кто лучше них мог знать, что дочки — его единственное уязвимое место. Он обожает их больше всего на свете, особенно старшую, Олихандру. А тут убийство! Причем даже не пытались замаскировать под разбой. Мол, смотри губернатор, сначала парень, потом девочка твоя. А кому такое понадобилось?

— Вокруг него крутится много людей…

— Много. Но пахнет здесь Лживыми. Чудо, вообще, что губернатора не схватили. Хотя, возможно, и не собирались. Они же понимали, что делают. Ради своих девочек Эльгар способен бросить все. И ведь бросил.

— То есть его удалили как раз тогда, когда он был еще в силах влиять на своих военачальников?

— Именно так. И не только на них, на народ.

Арабелла поддела носком туфли камешек гальки, и тот плюхнулся в прибрежную пену.

— Но теперь у Чертога есть оружие.

— Есть. И дай Мануил, чтобы там понимали, как им пользоваться. Иначе наши усилия пропадут втуне.

Белл помолчала, глядя на призрачно-белую лунную дорожку, струящуюся с неба прямо к ее ногам.

— Расскажи мне, что сегодня произошло на корабле?

— Ничего особенного. На самом деле, все просто, я же объяснял. Оружие Старинных черпает силу в людях, без веры держащего оно не сработает. В руках слабого — меч слабее, в руках сильного — сильнее. Железо острее, клинок тверже, рана глубже. У сильного оно не скоро затупится, погнется или сломается, а у слабого продержится недолго, до первой настоящей схватки. Если меч Мануила… такой, как у нашего общего знакомого, отправившегося с Евникой на Север… рассекает препятствие одним прикосновением — это его, можно сказать, личное, собственное свойство, то меч Старинных работает только в спайке с человеком. С Истинным. Для сторонних он останется обычной полоской стали. Причем довольно хрупкой. Вот так.

Со стороны портовых амбаров раздался громкий шум, и ветер донес до побережья обрывки знатной ругани.

— Нам пора идти, миледи, — сказал Дамир, настороженно вслушиваясь в звуки порта. — Мало ли кому придет в голову прогуляться на ночь глядя.

Арабелла бросила последний взгляд на азуритовую гладь. Набежавшая волна лизнула туфли…

— Хорошо, идем.

И они вчетвером направились в сторону дворца.

* * *

— Шак, ко мне! Ко мне!

Мальчишка подбежал к дворцовой ограде, протягивая руки, но щенок — черный, крупный и толстолапый — тявкнул и нырнул прямо под прутья решетки.

— Шак, вернись! — закричал мальчик, однако пес не подумал слушаться хозяина и с оглушительным лаем понесся по аллее, распугивая мелких пичуг.

— Нет, Шак, нельзя! Фу! Вернись!

Мальчишка прижался к ограде, с ужасом наблюдая, как его питомец скачет между постриженных кустов и скрывается за стеной дворца ее сиятельства графини де Стеллс.

— Ко мне!

Щенок окончательно исчез из виду.

Минут пятнадцать парнишка топтался возле решетки, не зная, что предпринять. Несколько раз громко позвал убежавшего Шака, но пес как в воду канул. Наконец мальчик решился и робко приблизился к гвардейцам, охраняющим ворота.

— Извините, господин, — обратился он к одному из солдат. — Моя собака убежала туда, за ограду, я ее зову-зову, а она не идет. Он щеночек еще совсем… Простите, господин, а можно мне его поискать. Я быстро, я только найду и все. Пожалуйста!

Гвардеец скосил глаз на просителя. Мальчишка лет десяти, ученик гильдии ткачей — на рукаве оранжевый матерчатый значок с белым челноком, выгоревшие до белизны волосы, голубые просящие глаза.

— Не положено.

— Господин… пожалуйста! А если он убежит, и я его больше не найду? Я же… я же без него не могу! Он мой… это мой щенок, понимаете?

Гвардеец безмолвствовал.

— Ну пожалуйста, — мальчонка неожиданно всхлипнул. — Я вас очень прошу! Ну, может быть, сами посмотрите его, господин… попросите кого-нибудь. Я… я его нашел в канаве, он там помирал, а я его нашел. И мне разрешили его оставить себе, а я очень хочу, чтобы он был у меня. А вдруг он не вернется?.. А мне скоро идти надо, меня мастер ненадолго отпустил. Прошу вас, господин!

— Не положено, — повторил гвардеец и чуть смягчившимся голосом добавил: — Да не волнуйся, побегает твой щенок, прибежит обратно. Ничего с ним не сделается.

Мальчишка проглотил слезу, замер около решетки, напряженно высматривая беглеца. Вовсю припекало солнце, словно и не осень стояла на дворе. Жарились макушки прохожих, спекались губы, рубашки прилипали к телам. Прошло наверное минут двадцать, прежде чем парнишка опустился на корточки возле ограды и часто заморгал. Обхватил руками голову, покачиваясь.

— Эй, ты в порядке? — окликнул его гвардеец.

— Да, господин. Только вот мне уж идти, а Шака нету… господин… разрешите мне поискать его… прошу, умоляю! Он ведь мой единственный друг.

Ученик ткача опустил голову еще ниже, захлюпав носом.

Гвардеец вздохнул, обернулся к своему напарнику. Тот оглядел окрестности — старших офицеров поблизости не наблюдалось — кивнул.

— Мануил с тобой, иди, — гвардеец подвинулся, открывая ворота.

— Спасибо! Спасибо, господин!

Белобрысый мальчишка со всех ног бросился внутрь, выкрикивая имя своего питомца.

Пролетев внешний двор, он сунулся во внутренний. Там замедлил бег, пошел осторожнее.

— Шак! Ты где? Ко мне, Шак!

Пес не показывался.

У каменного колодца увлеченно беседовали две женщины: взрослая дородная тетка и молоденькая девушка с курносым носиком. За разговором они, похоже, забыли обо всем на свете. Рядом с теткой стояло полное воды ведро, а молоденькая размахивала свежесобранным букетом.

— Нет, ты представляешь, и он мне говорит: «Пойдем-ка, красавица, прогуляемся». А я ж горничная самой леди Арабеллы, так я и пошла с этим кузнецом, ага, держи карман шире! Он еще и рябой к тому же…

— Извините, госпожа, — прервал мальчик молодую. — Извините, пожалуйста, вы тут щеночка не видели? Черненький такой, с широкими лапами. Потерялся где-то здесь.

Девушка умолкла, удивленно воззрилась на паренька.

— Щенок… какой щенок? Не видела. Ой, — спохватилась она, обращаясь к собеседнице. — Опять я с тобой заболталась. Побегу, а то будет как вчера.

— А я-то, — всплеснула руками вторая. — Я тоже стою!

И обе женщины резво сорвались с места, последовав в разные стороны. Белобрысый мальчишка увязался за молодой.

— Госпожа! Как вас зовут, госпожа? Госпожа, стойте…

Девушка на мгновение задержалась.

— Беатрис меня зовут… Только не госпожа я никакая.

— Помогите мне, госпожа Беатрис, — взмолился мальчик, вцепившись ей в руку и напрочь игнорируя «не госпожу». — Может вы видели щеночка моего. Ну хоть случайно, тут он должен бегать.

И мальчишка потащил Беатрис в ближайшую садовую рощицу с явным намерением приобщить к поискам собаки.

— Да не видела я твоего пса! Отстань! Ты вообще кто? Не из дворцовых ведь, — девушка безуспешно пыталась освободиться от назойливого пацана.

— Меня пустили щеночка поискать. Помогите мне.

— Ладно, помогу, помогу, отпусти.

Мальчишка разжал пальцы. Бет остановилась. Они уже забрались чуть ли не в середину густого, тенистого и совершенно безлюдного сада.

— Ну и где…

Девушка не закончила. Неожиданно побледнев, схватилась за сердце. И медленно осела на землю. Букет упал в траву.

— Что с вами, госпожа? — охнул мальчик. — Вам плохо?

— Я… да, мне плохо, — едва выговорила Бет. — Позови Тома… ты знаешь Тома? Он доктор наш… мне правда что-то… не очень.

— Я мигом, госпожа! Но у меня есть снадобье одно, я везде его с собой ношу. Бабушка дала. От всякой хвори завсегда помогает. Вот…

Мальчишка полез за пазуху, вытащил оттуда холщовый мешочек на веревке, снял с шеи.

— Вы попробуйте, сразу лучше станет. Правда.

Он быстро развязал шнурок и достал из мешочка крошечную скляницу с мутно-желтой жидкостью.

— Выпейте! — он сунул скляницу в руки Бет. — Прямо сразу поможет, точно.

— Нет-нет… мне бы Тома… — прошептала девушка. — Позови его, мальчик.

— Конечно! Сейчас. Но вы выпейте, госпожа, будет хорошо. Сами увидите!

— Я…

Бет чувствовала себя все хуже и хуже — не хватало воздуха, будто кто-то сжал ей все внутренности и она теперь никогда не сможет ни вздохнуть, ни разогнуться. Слева немилосердно кололо, справа щемило. Ей было так плохо, как никогда в жизни! А мальчик все стоял рядом и никак не бежал за Томом, предлагая свое чудо-лекарство. Бет потянулась к склянке и залпом опрокинула в себя ее содержимое.

— Мальчик…

— Сейчас, уже бегу.

Но он почему-то остался, а Бет и вправду начала себя чувствовать лучше.

Лучше и лучше. И щемить перестало, и колоть; воздух потоком хлынул в легкие. В голове приятно зашумело, а в ушах запели звонкоголосые птички, и вообще все вокруг стало таким милым… таким ярким… Так захотелось поговорить с кем-то, пообщаться…

Бет посмотрела на мальчишку. Потянулась к нему, тот не отстранился, помог ей сесть, наклонился к самому лицу. Бет моргнула. На миг ей почудилось, что волосы нового знакомого внезапно отросли и заметно порыжели. Но нет, разумеется, почудилось. Ах, какой хорошенький мальчик, какой заботливый. Надо для него все сделать. Все-все, что ни попросит… Хороший ребенок. И собачка у него хорошая. Вон она, сидит…

Мальчик взял девушку за руку, прохладно улыбнулся.

— А расскажи-ка ты мне вот что… — начал он.

7

Лес, казалось, не имел просвета. Кроны смыкались прямо над головой, стволы заставляли петлять, выискивая, где бы ступить, не рискуя запнуться в полуметровых мотках корневищ. Вокруг стояла непроницаемая тишина: не пели птицы, не слышалось далеких звериных криков, даже ветви деревьев и те не качались. Одни наши шаги в жухлой листве нарушали безмолвие.

С самого утра над нами нависал темно-зеленый свод, и с самого утра меня не покидало ощущение, что неподалеку бродит кто-то чужой. Шагая по дорожке, я то и дело поглядывал по сторонам, пытаясь разглядеть затаившихся врагов. В конце концов за стволами и впрямь начали мерещиться красные пятна бесовских накидок. Я непроизвольно стиснул рукоять меча Мануила. Спросил у Евники, не чудится ли и ей нечто подобное, но та лишь высказала предположение, что я переутомился, и ехидно пообещала по прибытии в Чертог заварить для меня успокаивающего настоя.

Еще около часа мы шли лесом, миновав широкий овраг и ненадолго задержавшись возле ручья, чтобы напиться и пополнить фляги. Было по-прежнему тихо, но смутная тревога не оставляла. Такой противный, липкий холодок в груди.

— Уже решил, что будешь делать?

Вопрос Евники застал меня врасплох.

— В каком смысле?

Я остановился и поправил рюкзак. Лямки отдавили ключицы, руки ныли, а ноги перестали слушаться и подкашивались на каждом шагу.

— В прямом. Мы к вечеру будем на месте. Надеюсь, у тебя хватит ума в самом Чертоге не разглагольствовать про то, что ты его гвардеец. Не рассказывай больше никому историю про потерю памяти, ладно? Таких простодушных особ, как моя сестрица, там нет. Валандаться с тобой и на руках носить никто не станет.

Я поморщился.

— Ладно, я шучу, извини. На самом деле немного поругай Пределы, попеняй на Лживых. Если получится — побольше молчи, поменьше задавай вопросов. Народ у нас не то чтобы общительный, чужаков привечает не сильно. Но перед праздником разных пришельцев достаточно, так что затеряться сможешь.

Она хмыкнула.

— Ох, Мануил мой! Чувствую себя какой-то… не знаю. Как будто сама шпиона к себе домой веду да его же и поучаю, как себя там вести. Сказать кому — и можно веревку идти намыливать. Или на саму себя генерал-губернатору донести? Ладно, пойдем. А то уж очень хочется до вечера успеть. На месте придумаем, где остановиться и чем заняться.

— Да, слушай, а кто такие Налимы? — вспомнил я рекомендацию Ездры.

Евника подняла бровки.

— А тебе зачем? Так, местные чудаки, из «мирных». Ну, из тех, кто не хочет войны. Папины знакомые… Стой! — Она повернула голову, расслышав нечто, чего не услышал я, и присела за ближайший куст, настойчиво увлекая меня последовать ее примеру.

За деревьями, не скрываясь, шествовала высокая фигура в огненно-алом плаще, следом за Лживым двигался отряд солдат-людей.

Стало быть, неспроста мерещилось…

— Господи! — вырвалось у меня.

Отряд прошел в каких-то двадцати метрах. Рука потянулась за мечом, но я усилием воли задержал ее. Бес-командир остановился. Повел носом воздух, сделал подчиненным знак рассредоточиться и прочесать окрестности, указав направление, почти параллельное нашему недавнему маршруту. Солдаты рассыпались по лесу.

— Откуда они здесь? Раньше так близко не появлялись, — прошептала Евника, когда солдаты во главе с красным плащом удалились на достаточное расстояние. И добавила взволнованно: — Слушай, а ты прав оказался!

Она судорожно вцепилась в ремень своего арбалета.

— Как только нас не заметили!

А я вдруг вспомнил… Однажды такое уже было. На площади перед дворцом де Стеллсов, в день моего несостоявшегося свидания. Там сквозь меня, точно так же меня не видя, смотрела рыжеволосая Лилиетт Даффгалл.

Я передернул плечами, скинув оторопь. Отшутился, ободряюще подмигнув:

— Не бойся, ты ведь со мной. Смотри, как они меня испугались, удрали сразу! Еще не забыла, кто я такой?

Девушка нервно закусила губу, ничего не ответив. Видимо, правда смертельно перепугалась. Второй раз за все время, что я ее знаю.

Еще раза два или три вдалеке виделись отряды, слышался металлический лязг и мелькали развевающиеся рубиновые плащи.

Видимо, дела Чертога действительно все хуже.

Вскоре зеленый навес оборвался, и он — долгожданный и всеми ненавидимый — возник прямо перед нами. Чертог.

За время пути я ни разу не задумывался, каким он окажется. Подсознательно ожидал очередного комплекта защитных башен и прочих фортификаций. Вообще был готов увидеть все, что угодно. Но не то, что увидел.

Обычно так рисуют Иерусалим. Синее с белесой поволокой небо, ровный, пологий холм, квадратные домики налеплены друг на дружку, среди домиков — немного зелени. Первая возникшая мысль: он игрушечный. Словно ребенок-великан утыкал кучу песка кубиками, устроив чудовищных размеров пирамидку.

Евника застыла с немым благоговением на лице. Я дал соскользнуть поклаже и, с наслаждением расправив плечи, остановился рядом. Картина действительно была волнительной. Город без ворот и крепостных ограждений, заставивший целый мир говорить о себе и себя ненавидеть. Город, оказавшийся целью моего пути. Город… Ведь его действительно боялись. Его корни пущены по всему Сенаару. Он на севере, но и юг, и восток, и запад ощущают его дыхание.

Чертог.

Я прислушался к здешним запахам. Холодный ветер с едва ощутимым привкусом соли, начинающая жухнуть зелень, влажная земля и сладковатая древесная прель. И чуть тяжеловатый дух Средних веков. Именно — чуть. На Сенааре, не страдавшем культом умерщвления плоти — чем грязнее, тем святее, — придерживались скорее античных и восточных традиций: бани и омовения почти ежедневно… А к сточным канавам, особенно если их регулярно чистят, претерпеваешься и перестаешь замечать.

Притихшая Евника тронула меня локтем.

— Вот он.

— Угу… Идем?

Она ответила утвердительно, но не шевельнулась. Я понимающе усмехнулся и, подхватив багаж, зашагал по тропе. Евника догнала меня у самого входа.

На самом деле ворота у Чертога были. Первый ряд домов, повыше, с балюстрадами на крышах, исполнял роль внешних стен, и барбакан поначалу был на их фоне совсем незаметен. Миновав караульное помещение, мы вошли в город.

Улочки его были запутаны и узки, вдоль них безнаказанно гулял ветер. Он закручивал редкие желтые листья в маленькие вихри, гоняя из угла в угол. А в подернутом облаками небе кружили чернокрылые птицы.

Евника вела меня вперед, вглубь и вверх. Чем выше мы всходили на городской холм, тем шире становились улицы, тем свободней пространство. Впереди начала проступать массивная величественная постройка. Отсюда, с внезапно возникающих и внезапно же обрывающихся площадок открывался чудесный обзор на оставленные позади горы и лес.

Наконец мы вышли на довольно широкую квадратную площадь, и нашему взору предстала крепость не крепость, замок не замок… Цитадель. Евника задержалась перед ней, но не пошла прямо, а свернула влево, увлекая меня в новое сплетение переулков.

— Налимы живут вот за тем домом, — она указала направление. — Сейчас тебя к ним отведу, а сама пойду по делам. Завтра увидимся.

— Завтра? — удивился я. — Хочешь сказать, что не зайдешь со мной? Мне кажется, будет лучше, если ты нас познакомишь.

— Да ну, глупости. Заходи, они гостям всегда рады.

Она подозрительно мялась, явно пытаясь уйти от разговора… а заодно подальше от домика Налимов.

Впрочем, мало ли какие у них отношения?

— Хорошо. А как мы найдем друг друга завтра?

— Да уж как-нибудь найдем. Ты главное из города никуда не исчезни… — Она запнулась. — Правда насчет завтра я, наверное, поторопилась. Давай послезавтра после обеда на замковой площади, мы ее только что проходили. Встретимся — проведу тебя по Чертогу, познакомлю с друзьями.

Через минуту она привела меня на место.

— Вот, тебе сюда, а я побежала. Пока!

И упорхнула. А я, нерешительно потоптавшись у порога, постучал. Дверь открыла немолодая улыбчивая женщина. Слегка растерявшись, я проговорил:

— Вам привет от Ездры.

— Неужели? И как поживает? — Она посторонилась, пропуская меня в дом.

— Неплохо. Жив, здоров, — ответил я, проходя. — Советовал обязательно вас навестить, письмо передал. Еще сказал, у вас можно на постой недорого остановиться?

— На постой всегда пожалуйста. Даже без «недорого», так поселяйся. Не чужие люди, раз Ездра, говоришь, советовал. Ты располагайся, на меня не обращай внимания, я пока немного занята. Равиль скоро должен вернуться. Меня, кстати, Леонорой зовут.

— Кадош, — представился я и, уронив рюкзак за табуретку, присел в уголке.

Вскоре за дверью загремело, она раскрылась, и в проеме возник массивный, всклокоченный дядька неопределенного возраста. За ним маячил второй — лет пятидесяти, толстенький и приземистый, не без признаков интеллигентности на лице.

Хозяйка обратилась к всклокоченному:

— Ты вернулся? А к нам привет от Ездры пришел.

Заметно хромая, хозяин подошел и пожал мне руку.

— Вот как! С какими вестями? — Он попытался пригладить непослушную шевелюру, но безуспешно. В углу откинул полог, скрывающий внутреннюю комнату и пригласил войти, велев жене собрать нам поесть.

Изучив написанное бродячим артистом письмо, хозяин передал листок товарищу. Того звали Варухом, Налим отрекомендовал его одним из старейшин местной общины Истинных.

— А что ж сам не приехал? — поинтересовался хозяин после того, когда мы перезнакомились. — Я слышал, собирался.

— Собирался. Но неожиданно возникли дела, пришлось остаться. Мы с Евникой вдвоем…

— Так ты с Евникой? Где же она, почему не с тобой?

Я развел руками.

— В этом она в папу… тоже какое-то занятие себе нашла. Правда уже в Чертоге.

Хозяин иронически хмыкнул.

— Точно, они оба друг друга стоят. Без дела не останутся! Ну а ты-то сам надолго на Север? По делу или так?

— И так, и по делу. — Я решил рискнуть. — Думаю вступить в гвардию.

Хозяин нахмурился. Варух же протянул:

— Вон оно что…

Я невинно осведомился:

— А что-то не так?

— Не так? — переспросил Налим. — Ты лучше спроси, что «так»! Она тебе надо, гвардия? Одни дураки других лупят на радость Лживым. — Он угрюмо вперился в пол. — Им дай власть, они мир спалят и будут думать — Мануилу служат. И без того военачальники лютуют, тайно войска собирают. Вот ты сейчас пришел, а помимо тебя еще два десятка за три дня, все с оружием. Да и ты, смотрю, не с голыми руками. Хотя, времена нынче такие. Разбойники-то по дороге не досаждали?

— Бог миловал. Зато красные плащи на подступах к Чертогу разгуливали.

— Что значит на подступах? Насколько близко? — взволнованно спросил Варух.

— Совсем близко, к востоку от города. В лесу.

— Вот это плохо! А если они вдруг решат войти в город? Оружия-то против них нет. И взять негде.

— Ездра ищет тайник Старинных, — заметил я. — Он верит, что у него получится.

В ответ на мои слова Налим скорчил недовольно-снисходительную гримасу:

— Да я сколько его знаю, столько он ищет, и все без толку. Кроме него, наверное, в это уже никто не верит. Правда если и найдет, пользы мало: Лживого даже мечом Старинных не убить. Разве что самых мелких. Властителя — максимум ранит, может, ненадолго парализует. А вместо раненого семеро встанут. Когда-то, говорят, сам Младенец сталь ковал. Вот на те мечи я бы взглянул. Да только где они? Если что когда и было, за столько времени давно в труху рассыпалось.

Варух, судя по выражению лица, был с ним солидарен.

Тут меня взяла ревность. Захотелось хлопнуть на стол меч Мануила: мечтали увидеть клинок, что может уничтожать властителя — нате! Но я чувствовал, дело не столько в сомнениях и разочаровании. Не в том, что именно сейчас нет истинного оружия. Просто ни одному, ни другому вообще не нужны ни меч Мануила, ни мечи Старинных. Будет у Истинных чем драться с властителями — хорошо. Нет — ну и не надо. Жили ведь до сих пор…

Поразительный фатализм, сдобренный чисто маниловским «а хорошо бы». И этих людей мне рекомендовал Ездра. Я-то думал, те, кого называют Истинными, они — ух! А на деле — все мы люди, все мы человеки. Не рвутся бить предельцев, и то спасибо.

Но если лидерам Истинных довольно тихой и не слишком сырой норки, где можно скоротать век, то каковы остальные? Одни собирают войска против Пределов, другие знают настоящего врага, но им нечем воевать. При этом каждый в отдельности чем-то недоволен, но в целом всех всё устраивает. Мне стало не по себе от настроений, блуждающих по моей «нареченной родине».

— То есть проще ни во что не верить и сидеть, надеяться на лучшее? — вызывающе спросил я. — Не думали, что и ваш город, и вся его гвардия могут плохо кончить, если вы и дальше будете сиднем сидеть?

— Ни во что не верить?! Сидеть сиднем? — Налим вздрогнул. — Мы сдерживаем агрессию. Проповедуем Наказы Мануила, по всей стране распространяем списки Писаний. Наши братья и сестры по всему Сенаару рискуют собой ради этой цели! Ты ведь совсем не знаешь нашей жизни.

— Немного знаю. Мы с Евникой по дороге сюда проходили Карабан. Там многих арестовали, некоторых казнили, остальные скрываются. Там тоже проповедовали Наказы Мануила. Но разве что изменилось? Разве есть плод? Хоть какие-то результаты? Сами сказали, один Ездра верит, что оружие против властителей можно найти. Но если он его найдет, много вы соберете таких, кто захочет взять его в руки?

— А он прав, — внезапно раздался голос от порога.

Мы втроем повернулись. В дверях стоял худощавый высокий парень лет двадцати пяти.

— Прав?! Давид, ты о чем? — Налим завелся по-настоящему. — Что он про нас может знать?

Новоприбывший не ответил. Прошел в комнату и расположился возле окошка. Я почувствовал, что у меня появился союзник, и ободрился. Варух же скрестил на груди руки и продолжил вслед за Налимом, стараясь не обращать внимания на вошедшего:

— Кадош… Ведь вы прибыли издалека?

— Да, с Юга.

Почему нет? Из южного графства де Стеллс. Подробностей, надеюсь, не потребуется.

— То-то и оно, — он сложил вместе ладони и приблизил их к лицу, отчего приобрел вид этакого смиренного и мудрого ксендза. Говорил он неторопливо, с характерной расстановочкой, осторожно подбирая слова. — Кадош, я охотно верю, что вы движимы самым добрым намерением. Но для вас, южанина, это просто игра. Гвардия Чертога, мечты о Старинных… романтика. Вам на вашей родине ничто по-настоящему не угрожало, у вас там мир и покой. Считаете, здесь примерно также?

Какие похожие слова говорила Евника! Да любого чертоговца послушать — его дело правое, а остальные так, под ногами путаются, приключений со скуки ищут.

— Поймите, не в нашем положении привлекать внимание. Мы должны быть благоразумными, если хотим, чтобы служение Мануилу продолжалось.

Я отвернулся к окну. Начинались сумерки, небо подернулось зеленым с красноватыми прожилками пером. Красивые на Сенааре закаты…

— Единственное, о чем я прошу, — решил подвести черту Варух, — постарайтесь держать ваше мнение при себе. Для вашего же блага, между прочим.

Мне бы смолчать, но никак не молчалось. Внутри бурлило от этой тихонькой запечной рассудительности. Не подниматься выше травы, не шуметь. Не быть безумцем, не выглядеть нелепым. Не ползать с севера на юг, ища древние тайники. Не казаться фанатичным. Не привлекать к себе лишнего внимания.

Не хотелось молчать.

— Остров раздирают на части, гвардейцы сеют смуту и настраивают всех против себя и против истины, а единственные, кто в силах противостать, кого сами Лживые назвали Истинными, сидят на одном месте и лениво ругают глупость начальства.

— Ты чего добиваешься? — Варух перешел на «ты». — Сам-то знаешь?

— А вы знаете, чего хотите вы? — парировал я.

— Мы хотим мира. Те, кто живут в Пределах — наши братья. Лживые нас разделили, мы хотим это разделение уничтожить. Мы просто хотим жить мирно.

— Вы готовы довольствоваться тем миром, который вам позволят иметь властители? А что если у вас и у Мануила разные представления о мире? Пока Лживые творят, что пожелают, не будет у вас никакого мира! Ездра полжизни потратил, чтобы найти оружие Старинных, хоть какую-то надежду для вас, а вам на эту надежду, оказывается, совершенно наплевать?!

— Слушай, ты, молокосос! Ты хоть раз встречался со Лживым лицом к лицу? Никогда не говори того, чего не знаешь! — Налим стиснул зубы и отвернулся. Помолчав, он продолжил заметно спокойней: — Надеюсь, ты сам понимаешь, что тебе лучше уйти. Забудь эти глупости про гвардию, постарайся вообще забыть про Чертог, тебе здесь нечего делать. И без тебя все готово огнем полыхнуть, не подливай ты масла! Если честно, мне безразлично, в чем вы с Ездрой так сошлись. Всегда знал, что вера в людей его когда-нибудь подведет.

Я взглянул на него с иронией:

— Да, похоже, ты прав. Вера в людей его действительно подвела. Когда он решил рекомендовать мне тебя. Когда поверил тебе…

— Что?! — вскинулся он.

— Нет, ничего. Вы называете себя Истинными? Борцами с ложью? Тоже мне «Истинные»! А насчет Лживых — не переживайте, видел их побольше вашего.

Не знаю, зачем нарываюсь… но иначе назвать нельзя.

Нарвался. То, что могучий кулак залепил мне в скулу, я осознал, лишь оказавшись под большим дубовым столом. Спина испытала на себе всю крепость его края, а на лице разгорался огненный ураган. Налим нагнулся, широко размахнулся снова. Я дернулся, выставляя левой рукой блок и чувствуя, как рукоять меча сама нашла правую руку. Молниеносная мысль — не убью, с него хватит получить стальным набалдашником-яблоком в лоб, чтобы угомониться.

Ладонь разжалась, отпуская меч. Остановился и Налим, задержав кулак на пути к моему лицу, ограничившись несильным тычком под ребра. Я с трудом поднялся. Давид дернулся мне помочь, но Варух удержал его.

— Не трогай, сам виноват. В конце концов, ругающий нас, ругает самого Мануила.

Давид пропустил его слова мимо ушей:

— Варух, угомонись. Ты не сэр Эльгар, принимать такие решения. Сядь. А лучше — найди что-нибудь холодное приложить. Ты как? — обратился он ко мне.

— Терпимо, — потирая скулу, я поставил на место опрокинутый стул и уселся на него.

Давид сбегал принести мне смоченную в ледяной воде тряпку. Я приложил ее и почувствовал, что стало полегче.

Варух нахмурил брови и угрюмо вышел. Налим что-то пробурчал себе под нос и удалился следом за ним. Мы остались наедине с Давидом.

— Покажи, — он отнял от моего лица тряпку.

Я поморщился от вернувшейся боли.

— Глаз не выбило, и то хлеб, — парень ободряюще улыбнулся. — Ты зла на отца не держи, ладно?

— Ладно, чего там. Дурак в словесном споре изнемог, кулак закончить спор ему помог. Извини, конечно, что так про отца.

Он отмахнулся.

— Меня одно занимает: куда теперь податься переночевать, — пробормотал я.

— Да прекращай. Раз уж пришел, никто тебя не выгонит. Не переживай, ночью не придушат, — он издал смешок. — Но если хочешь, попросим мать постелить у меня.

Я благодарно кивнул и снова приложил влажную тряпку к больному месту. Правда, она была уже не холодной.
*****
Дорогие читатели!
У нас горячая и прекрасная новинка от Вероники Евы!

Ну и что, что он чудом выжил, избавив мир от самого темного и злобного некроманта всех времен и народов? Очевидно же, что это чистая случайность! Младенец не может колдовать специально! Зато теперь перед этим выскочкой открыты все двери. Его боготворят и обожают. Да было бы за что! Почему одни должны добиваться всего сами, а другим достаточно просто удачно попасть под смертельное заклинание? Ненавижу!

Ненавижу его за то, что постоянно ставит мне палки в колеса! Ненавижу, что на его фоне я то и дело выгляжу глупо! Ненавижу за то, что из-за него я едва не провалилась за завесу, и теперь вся академия в огромной опасности! Теперь… нам придется разбираться с этим вместе.