Чистокровная землянка для Властителей космоса

Я стою на верхней ступеньке высокой передвижной лестницы и аккуратно ставлю очередной том на полку.

Сдерживаю слезы.

Двадцать четыре часа назад я была почти счастлива…

Девственность казалась мне чем-то хрупким, почти священным, и я хотела отдать её именно Толику.

Потому что влюбилась.

Вчера он опаздывал. Я сидела в полумраке своей маленькой квартиры, прислушиваясь к звукам в подъезде. И вот, наконец, шаги на лестнице. Его шаги. Я бросилась к двери, чтобы распахнуть её, но замерла, когда услышала его голос.

Он говорил по телефону.

– Да расслабься, я скоро буду, – его смех был лёгким, беззаботным. – Задержусь немного у своей мыши, и к тебе.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Мыши?

– Да какая она скучная, ты не представляешь, – продолжал он, и каждое слово было как пощёчина. – Тихая, серая мышь. Но удобная, знаешь ли. Да нет, не догадается. Она же в книжках своих живёт, в облаках витает. Так что минут сорок, и я у тебя, котёнок.

Котёнок. А я – мышь. Серая, скучная, удобная мышь.

Я помню, как отступила от двери на ватных ногах.

Как потушила свечи дрожащими руками.

Когда он наконец позвонил в дверь, я открыла ему с самым безразличным лицом, на какое была способна, и сказала, что всё отменяется. Что у меня болит голова. Он даже не стал спорить.

И вот я здесь.

Переставляю книги.

Пытаюсь занять руки, чтобы не дать воли слезам, которые душат меня со вчерашнего вечера.

Прячусь в тишине библиотеки, в своей привычной норке, куда я сама себя и загнала.

Может, он прав? Может, я и есть просто серая мышь, место которой среди пыльных фолиантов?

Именно поэтому я не сразу понимаю, что звук, который я слышу – не плод моего воображения. Сначала это просто шорох где-то в дальних рядах.

Я хмурюсь.

Шорох повторяется ближе, и к нему добавляется глухой, странный стук. Моё сердце замирает и тут же срывается в галоп.

Я застываю на лестнице, вглядываясь в полумрак. И вдруг из-за поворота следующего стеллажа, прямо на меня выскакивает… нечто.

Оно высокое, с двумя руками и серой кожей. Глаза светятся тусклым, но пронзительным красным.

Первобытный, животный ужас затапливает сознание, и из моей груди вырывается пронзительный крик. Пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в поручни, сами собой разжимаются. Мир накреняется. Лестница подо мной теряет равновесие.

Я лечу вниз.

Перед глазами мелькают корешки книг – красные, золотые, черные.

Но удара не происходит.

В тот самый миг, когда кончики моих пальцев должны коснуться пола, реальность трескается, как тонкое стекло.

Паркет подо мной идет рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Ощущение падения меняется из стремительного полета в медленное, вязкое погружение.

Тело теряет вес, превращается в эфемерную оболочку, не чувствующую ни холода, ни тепла. Я кувыркаюсь в этой пустоте, где нет ни верха, ни низа, а лишь безмолвное, плавное движение.

И вот – толчок.

Я приземляюсь на что-то... податливое. И теплое. Очень теплое.

Первые несколько секунд я просто сижу, не в силах пошевелиться. Мое сознание – как разбитое зеркало, и я судорожно пытаюсь собрать его осколки в единое целое.

Делаю первый, рваный вдох, и ноздри наполняет странный, незнакомый запах. Он чистый, немного терпкий, как озон после грозы, с едва уловимой мускусной ноткой. Так не пахнет ни в одной библиотеке. Так вообще не пахнет на Земле.

Подо мной раздается низкий стон.

И в этот момент я понимаю две вещи.

Первое: то, на чем я лежу – живое.

Второе: оно дышит.

И еще… третье… в мои ягодицы упирается что-то очень твердое. Будто каменное.

В этот же миг стальные, горячие руки сжимаются на моих ягодицах.

Кажется… это мужчина.

Я слышу резкий, судорожный выдох прямо у своего уха, и хватка на мгновение усиливается.

Мужчина подо мной напрягается всем телом, и тот твердый предмет, в который я упиралась, кажется, становится еще тверже.

Затем одна из рук отпускает меня и тянется куда-то в сторону.

Раздается тихий щелчок, и прямо над нами загорается свет.

Он не похож на свет лампы. Мягкий, ровный, молочно-белый, он льется будто из самого потолка, не создавая теней. Я инстинктивно щурюсь, а когда глаза привыкают, опускаю взгляд и замираю, боясь дышать.

Я сижу верхом на незнакомом мужчине.

На совершенно голом, если не считать тонкого серебристого полотна, прикрывающего его бедра, мужчине. И он смотрит на меня.

Его глаза – первое, что я замечаю. Невероятного, невозможного цвета. Это не голубой и не серый, а цвет грозового неба, пронизанного серебряными молниями. В них нет сна, только шок, недоверие и что-то еще, более глубокое, темное, от чего у меня холодеют кончики пальцев.

Взгляд скользит ниже.

Его обнаженный торс выглядывает из-под одеяла, и я понимаю, что слово «мускулистый» – слишком простое для него. Это тело воина, созданное для битвы. Каждая мышца на своем месте, очерчена так рельефно, будто ее высек из камня гениальный скульптор.

Широкая грудь покрыта гладкой кожей бронзового оттенка. На плече я вижу сложный узор татуировки, похожей на сплетение черных шипов.

Он медленно, почти лениво, приподнимается на локтях. Одеяло соскальзывает ниже, открывая плоский живот с идеальными кубиками пресса и V-образную линию мышц, исчезающую под серебристой тканью.

Его взгляд тоже изучает меня.

Он скользит по моему лицу, растрепанным волосам, задерживается на губах, а потом медленно опускается ниже.

Я вдруг осознаю, что на мне все та же одежда: простая серая кофта и джинсы.

Одежда «серой мыши» из библиотеки.

В этом стерильном, футуристическом окружении, рядом с этим нереальным мужчиной, я выгляжу как ошибка.

Его брови хмурятся.

Он открывает рот, и я инстинктивно сжимаюсь, ожидая крика, ругани, чего угодно. Но вместо этого он произносит одно слово. Голос у него низкий, с легкой хрипотцой, которая вибрирует где-то у меня в солнечном сплетении.

И это слово – не на русском языке. Оно короткое, гортанное, похожее на команду.

Не дождавшись от меня ответа, он повторяет его снова, уже более настойчиво. А потом делает то, от чего моя душа ухает в пятки.

Он улыбается. Точнее, его губы изгибаются в подобии улыбки, но глаза при этом остаются холодными, как космос.

И его рука, та, что все еще лежит на моей ягодице, медленно ползет вверх, под свитер, по моей спине.

Твердые пальцы медленно скользят вверх по позвоночнику, и от этого прикосновения по всему телу разбегаются мурашки.

Я не двигаюсь.

Кажется, мой мозг решил выдать самый сексуальный сон в моей жизни.

Мужчина, что гладит меня по спине слишком идеальный, слишком большой… нереальный.

Его рука достигает моей шеи.

Большой палец ложится на пульсирующую жилку у основания черепа, и я чувствую, как мой пульс сбивается с ритма под его прикосновением.

Он слегка наклоняет голову, продолжая изучать меня, и снова произносит что-то на своем гортанном языке. Звучит как вопрос.

Я молчу. Что я могу ответить порождению собственного воображения?

В этот миг мужчина начинает медленно сокращать дистанцию между нашими лицами. Я чувствую его дыхание на своих губах – горячее, ровное.

Это просто сон, Ника.

Просто очень реалистичный сон.

Я даже закрываю глаза, полностью отдаваясь иллюзии.

Чувствую, как его горячее дыхание опаляет кожу на моей шее. А потом – легкое, почти невесомое прикосновение его губ у самого основания уха.

Его губы медленно, дразняще, начинают свой путь вниз по моей шее. С каждым прикосновением из моей груди вырывается тихий, сдавленный вздох.

Я должна быть в ужасе, но логика сна диктует свои правила.

Тело, преданное Толиком, униженное словами про «серую мышь», вдруг отзывается на эту нереальную ласку с ошеломляющей готовностью.

Губы мужчины опускаются ниже, к ключицам. Он находит ямочку у основания шеи и задерживается там на мгновение, а я чувствую, как его язык осторожно касается моей кожи.

Я открываю глаза. Его голова склонена к моей груди, и я вижу только черные, слегка взъерошенные волосы.

Рука, которая до этого лежала у меня на спине, скользит ниже, к пояснице, и прижимает меня еще плотнее к его мощному телу…

Голова мужчины опускается ниже, к моей груди.

Я с удивлением смотрю на его темную макушку.

Он утыкается носом в ложбинку между ключицами, прямо в вырез моей серой, дурацкой кофты, и замирает, вдыхая мой запах.

Его пальцы, до этого спокойно лежавшие у меня на пояснице, вдруг сжимаются, впиваясь в тело через одежду.

А потом я чувствую, как он ведет кончиком носа по краю выреза, его дыхание опаляет кожу.

Это простое движение, почти невинное, но мое тело прошибает такой острой и внезапной волной удовольствия, что я выгибаюсь ему навстречу и издаю тихий стон.

Тело, которое вчера назвали «скучным» и «удобным», вдруг оживает под ласками этого нереального мужчины. Оно откликается на каждое его движение с отчаянной, голодной жадностью.

Он не пытается сорвать с меня одежду. Вместо этого его рука скользит с моей поясницы вверх, под кофту.

Я вздрагиваю, ощущая прикосновение его горячей ладони к своей коже.

Он ведет рукой не спеша, будто изучая, запоминая каждый изгиб, пока его пальцы не накрывают мою грудь поверх тонкой ткани бюстгальтера.

Я резко вдыхаю. Сердце колотится где-то в горле, оглушая.

Он чуть приподнимает голову, и его грозовые глаза снова встречаются с моими. В них плещется темный огонь.

Не отрывая от меня взгляда, он медленно, почти демонстративно, начинает поглаживать мою грудь большим пальцем.

Круговые, дразнящие движения сводят меня с ума.

Одновременно с этим его губы находят чувствительную кожу над чашечкой бюстгальтера и оставляют на ней влажный, горячий поцелуй.

Я снова выгибаюсь и цепляюсь пальцами за его широкие, каменные плечи, пытаясь обрести хоть какую-то опору в этом водовороте ощущений.

Моя реальность сужается до нескольких точек: его горячая ладонь на моей груди, его влажные губы на моей коже и его пронзительный взгляд, который, кажется, видит меня насквозь.

Я уже вся дрожу, когда его рука чуть сдвигает ткань бюстгальтера и я тут же ощущаю его влажный рот на вершинке груди.

Он играет с ней, покусывает, оттягивает, кружит мне голову, а потом переходит ко второму соску, оставляя горячие следы.

Запрокинув голову, я смотрю на потолок и все перед глазами кружится.

Прежде чем я успеваю вдохнуть или осмыслить происходящее, он толкает меня на спину. Я падаю в утопающую мягкость чего-то, похожего на огромные подушки.

А он нависает сверху.

Он опирается на прямые руки по обе стороны от моей головы, и его тело – тень, накрывшая меня целиком. Он огромен, как скала, и я чувствую себя под ним хрупкой и беззащитной.

Не говоря ни слова, он цепляет пальцами край моей кофты и одним движением задирает ткань вверх, вместе с бесполезным теперь бюстгальтером.

Моя грудь полностью обнажается в ровном молочном свете.

И я чувствую его голодный взгляд на своей обнаженной груди, теперь уже чуть влажной. Он скользит по ней, как раскаленный металл, от ключиц к затвердевшим от его ласк соскам.

Этот здоровяк пожирает меня глазами, и под этим взглядом моя кожа горит, а внизу живота сворачивается в тугой узел новое, незнакомое мне доселе чувство – смесь первобытного страха и всепоглощающего желания.

Медленно, почти лениво, мужчина опускается ниже.

Я чувствую, как его волосы щекочут мне живот. Руки остаются на месте, держа меня в плену, а все внимание снова сосредотачивается на моей груди.

Он вдыхает мой запах, его горячее дыхание обжигает кожу, и я вижу, как он прикрывает глаза, словно пробуя на вкус долгожданное лакомство.

Затем он снова касается меня ртом, но на этот раз в его действиях нет и тени былой нежности или исследования. Это – чистое обладание.

Он берет в рот сосок, властно и глубоко, и в моей голове взрываются тысячи белых звезд. Я вцепляюсь пальцами в прохладную ткань простыней под собой и едва дышу.

По телу пробегают мурашки удовольствия.

Он полностью игнорирует мою реакцию, продолжая терзать мою грудь губами и языком, пока я не начинаю тихо скулить, умоляя его без слов то ли остановиться, то ли, наоборот, никогда не прекращать.

Когда я уже думаю, что больше не выдержу, он переключается на вторую грудь, одаривая ее такой же яростной, собственнической лаской.

В это же время одна из его рук оставляет свое место у моей головы. Я чувствую, как его широкая, горячая ладонь ложится мне на живот. Он просто держит ее там несколько секунд, давая мне привыкнуть.

А потом его пальцы медленно, неумолимо начинают скользить ниже.

Они проходят по кромке моих джинсов, находят жесткую пуговицу и замирают.

Мой взгляд встречается с его невозможными глазами.

Раздается тихий щелчок, а за ним – резкий, волнующий звук скользящей вниз молнии. Каждое движение отзывается электрическим разрядом внизу моего живота.

Прохладный воздух комнаты касается моей обнаженной кожи, и я вздрагиваю.

А потом чувствую его прикосновение.

Горячая, широкая ладонь ложится на низ моего живота. Он не делает ничего больше, просто держит руку, и под его ладонью собирается все тепло моего тела, превращаясь в один пульсирующий эпицентр желания.

И в этой оглушающей тишине он наклоняется к моему уху и произносит что-то снова на своем языке.  Шепотом. Низким, гортанным, интимным.

Я не понимаю ни слова, но вибрации его голоса так близко к моей коже действуют, как спусковой крючок.

Волна чистого, незамутненного удовольствия прошивает меня от макушки до кончиков пальцев. Мое тело выгибается ему навстречу, вжимаясь в его ладонь, а из горла вырывается стон.

Он находит меня – влажную, горячую, готовую.

Его пальцы исследуют плоть осторожно, но уверенно, и от их первого же прикосновения к самой моей сути по ногам пробегает дрожь.

Это территория, которой не касался никто и никогда, но его пальцы мягко исследуют нежную кожу и я… кажется, совсем не против…

Он поднимает взгляд от того, что делают его пальцы, и снова смотрит мне в глаза. В них – темный, гипнотический огонь. Он наблюдает за тем, как я разваливаюсь на части под его прикосновениями, как мое лицо искажается от экстаза, и в его взгляде я вижу мрачное, собственническое удовлетворение.

Ему нравится моя реакция. Нравится та власть, которую он имеет над моим телом.

Пальцы начинают двигаться быстрее, находя особый, тугой узелок нервов, и я вскрикиваю, потому что мир взрывается.

Яркая, ослепительная вспышка удовольствия пронзает меня насквозь, заставляя тело судорожно сжиматься.

В глазах мужчины на мгновение пропадает хищный огонь, уступая место чему-то другому, более глубокому и сложному.

Он медленно поднимает свою огромную ладонь и накрывает ею мою щеку.

Пальцы бережно обрамляют мое лицо, большой палец стирает влажный след у уголка глаза.

Он наклоняется ниже, так, что наши лбы почти соприкасаются, и его грозовые глаза заглядывают прямо в мою душу.

В один миг его голова резко поворачивается к дальней стене, которая до этого казалась монолитной. Все его тело – одна напряженная мышца. Взгляд, еще секунду назад полный темной страсти, стал холодным, острым и смертельно опасным, как лезвие клинка.

Он срывается с кровати.

В тот же миг хватает серебристое одеяло и одним движением накрывает меня, пряча наготу.

Следом он успевает натянуть на себя черные штаны.

И в ту же секунду, без стука или предупреждения, я слышу громкое шипение.

Часть стены, на которую он смотрел, плавно уходит в сторону.

Дверь открывается.

В комнату входят несколько мужчин.

Вошедшие мужчины высокие и широкоплечие, одетые в темную, облегающую униформу, но рядом с хозяином комнаты, который выше и крупнее, они кажутся почти обычными, хотя все равно намного больше того же Толика.

Оба коротко стрижены, с резкими чертами лица и одинаково холодными, оценивающими глазами.

Они о чем-то спорят с хозяином комнаты, активно жестикулируя.

И они смотрят на меня. Точнее, на холм из одеяла, из-под которого торчит моя растрепанная макушка.

Есть такое ощущение, будто… в их глазах плещется жадность. Что-то… судорожное. Какое-то даже неверие.

Действительно. Наверное, они не понимают каким образом я пробралась сюда. Меня тоже волнует этот вопрос, если честно.

Как я тут оказалась?

Спор становится громче.

Мужчина, в чьей постели я нахожусь, делает шаг вперед, полностью заслоняя меня от них своим телом. Он отвечает им короткими, рычащими фразами, и в его голосе звенит неприкрытая угроза.

Он не позволит им подойти.

Внезапно спор прекращается. Мужчина, с которым у меня уже был... контакт, резко поворачивается ко мне. Напряжение никуда не делось с его лица, но взгляд, обращенный на меня, уже не такой жесткий. Он что-то говорит мне – тихо, почти ласково.

Я смотрю на него во все глаза и отчаянно качаю головой, пытаясь объяснить…

– Я не понимаю. Я ничего не понимаю.

Темная тень пробегает по его лицу. Он хмурится. Секунду он колеблется, а потом, кажется, принимает какое-то решение.

Подходит к кровати, наклоняется и, не обращая внимания на мой тихий писк, подхватывает меня на руки. Прямо так, завернутую в одеяло, как в кокон.

Я только и успеваю охнуть, инстинктивно вцепляясь в его мощные плечи.

Двое других мужчин напряженно следят за каждым его движением. Они ничего не говорят, но во взглядах читается настороженность и молчаливый протест. Правда, они не решаются его остановить.

Не говоря им больше ни слова, здоровяк, с которым я чуть не переспала, разворачивается и несет меня к выходу.

Мы выходим в коридор, и у меня перехватывает дыхание.

Пространство здесь длинное, узкое, без окон и дверей, отливающий тусклым металлом. Стены, пол и потолок сделаны из какого-то темно-серого, матового материала, и по ним бегут тонкие линии, похожие на схемы микрочипов.

Кажется… я очень-очень далеко от дома.

Резкий поворот – и мы сворачиваем в боковой коридор, который заканчивается широкой панелью, не похожей на остальные. Мужчина подходит к ней, и панель беззвучно уезжает в сторону, открывая проход.

Он вносит меня в ослепительно-белую комнату. Здесь все сияет такой чистотой, что режет глаза. Воздух пахнет лекарствами и еще чем-то неуловимым, химическим. Комната кажется абсолютно стерильной и пустой, если не считать странного объекта, стоящего прямо посередине.

Это капсула. Точно такие я видела в фильмах про космос: гладкая, обтекаемая, из того же белого материала, что и стены, с крышкой из темного, почти черного стекла. От одного ее вида по моей спине пробегает холодок.

Мужчина подходит к капсуле и, не говоря ни слова, осторожно опускает меня внутрь, все так же закутанную в одеяло.

Ложе подо мной оказывается мягким, оно принимает форму моего тела.

Я с испугом смотрю на привлекательное, но непроницаемое лицо, мужчины, склонившегося надо мной, пытаясь прочесть в его глазах хоть что-то, хоть какой-то намек на то, что сейчас произойдет. Но он молчит.

Вскоре я и сама понимаю.

Стеклянная крышка начинает плавно съезжаться над моим лицом. Я открываю рот, чтобы закричать, спросить, запротестовать, но не успеваю издать ни звука.

Легкий, сладковатый газ касается моего лица, и мир мгновенно меркнет. Последнее, что я чувствую – как тяжелеют веки.

Прихожу в себя от ощущения легкой прохлады на коже. Сознание возвращается медленно, неохотно, словно я всплываю из глубоких, темных вод.

Крышка капсулы открыта.

Я сажусь и оглядываюсь. В комнате никого нет. Абсолютная тишина. Непонятно, сколько времени прошло – минута, час или целая вечность.

Свесив ноги, я осторожно ступаю на холодный белый пол. Ноги немного дрожат.

Я делаю несколько неуверенных шагов и останавливаюсь перед зеркалом, расположенным напротив капсулы.

Из зеркала на меня смотрит незнакомка.

Нет, это, конечно, я – те же черты лица, тот же изгиб бровей, та же родинка над губой. Но в то же время... это не я.

Женщина в зеркале обнажена. И она потрясающе красива.

Мои волосы, раньше обычного русого цвета, теперь стали светлее на несколько тонов, они блестят и переливаются в ровном свете, словно в них запутались солнечные лучи. Кожа, раньше бывшая просто нормальной, теперь кажется идеальной – чистая, гладкая, будто светящаяся изнутри здоровьем. Исчезли крошечные шрамы, которые я знала с детства.

Мой взгляд скользит ниже, и я сглатываю. Моя грудь, раньше аккуратная и небольшой, стала заметно полнее, выше. Она идеальной формы, с упругими, чуть порозовевшими сосками. Талия кажется тоньше, а бедра – женственными.

Я провожу рукой по роскошной груди, ошарашенно выдыхая.

В этот момент зеркало становится прозрачным, и я вдруг понимаю, что это зеркальное окно, за которым – комната для наблюдения.

Потому что оттуда на меня таращатся трое ошарашенных мужчин с осоловевшими глазами.

Секунда оглушающей тишины – и я тоненько вскрикиваю, инстинктивно прикрывая свое новое, шикарное тело руками.

Ладони ложатся на грудь, но я чувствую себя отчаянно голой и уязвимой под тремя парами мужских глаз.

Я быстро оглядываюсь, лихорадочно ища спасительное одеяло, в котором меня сюда принесли, и замечаю его серебристый комок в капсуле.

Не раздумывая, я разворачиваюсь и, чувствуя на спине и не только на ней прожигающие взгляды, бегу эти несколько шагов.

Хватаю одеяло, быстро кутаясь в него и только после этого осмеливаюсь снова посмотреть на мужчин.

В тот же миг дверь, оказавшаяся прозрачной стеной, отъезжает в сторону, и они входят. Их поведение кажется немного странным…

Уже знакомый мне здоровяк пожирает меня глазами, его взгляд скользит по моему лицу, по плечам, выглядывающим из-под ткани, и я вижу в его грозовых глазах знакомый темный огонь.

А вот двое других... они чуть покраснели, что ли? Стараются не смотреть на меня прямо, их взгляды мечутся по комнате, и в позах сквозит какая-то неловкость.

Один из них, тот, что повыше, откашливается и начинает говорить. Его голос ровный, бесцветный:

– Откуда ты пришла?

Вопрос заставляет меня замереть.

Не из-за смысла, а потому, что я его поняла.

Каждое слово.

Кажется, я теперь понимаю их речь, хотя это точно не русский язык. Звуки другие, мелодия фразы чужая, но смысл доходит до моего сознания ясно.

– Послушайте... – начинаю я говорить медленно, пробуя новые слова на вкус. Язык кажется немного чужим, заплетается. – Я понятия не имею, как попала сюда.

– Откуда ты взялась? – настойчиво повторяет незнакомец, делая шаг ко мне.

Мой здоровяк тут же выступает вперед, снова оказываясь между нами, и бросает на говорившего короткий, угрожающий взгляд.

Паника и сарказм – моя единственная защита.

– С Земли! – выпаливаю я. – Такой ответ вас устроит, раз уж у вас тут космические декорации?

Двое мужчин ошарашенно переглядываются. На их лицах – чистое, неподдельное изумление.

Здоровяк хмурится еще сильнее, его взгляд становится тяжелым, пронзительным.

– Что такое? – переспрашиваю я уже шепотом, чувствуя, как по коже ползет ледяной холодок дурного предчувствия.

И тут начинает говорить тот, что до этого молчал – гигант, в постель которого я угодила.

У него глубокий, бархатный голос, который, кажется, вибрирует в самом воздухе. От этого звука по моей коже снова бегут мурашки, а соски под одеялом предательски твердеют.

– Земля была уничтожена много столетий назад, – говорит он медленно, чеканя каждое слово. Он смотрит мне прямо в глаза, и я тону в его грозовом взгляде. – Вместе со всеми чистокровными носителями генома Homo Sapiens. Очевидно, кроме тебя...

Мой мир, который и так трещал по швам, рушится окончательно.

Земля уничтожена.

Столетия назад…

Все, кого я знала, все, что я любила – прах и пыль. Несуществующее прошлое.

Шок ледяной волной захлестывает меня, от него закладывает уши. Я цепляюсь взглядом за грозовые глаза, как утопающий за спасательный круг. Это единственная реальность в этом сумасшедшем мире.

– Нет... – шепчу я, мотая головой, губы не слушаются. – Этого не может быть. Что за глупые шутки?

В этот момент вперед выходят те двое, их бесстрастные лица и одинаковая униформа разрушают незримую, интимную связь, которая натянулась между мной и моим... защитником.

Тот, что говорил со мной раньше, снова берет слово. Его тон – официальный, лишенный всяких эмоций.

– Мы получили оповещение о пространственно-временном разрыве на этом крейсере, но понятия не имели, что его источником окажется... женщина. Теперь, согласно протоколу высшей ценности, мы должны забрать вас и поместить на изолированный корабль до экстренного сбора Совета Межгалактических лидеров.

Он делает паузу, обводя меня холодным взглядом, который заставляет поежиться.

– Потом, после принятия решения о дальнейшей судьбе генофонда, вам будет позволено самостоятельно выбрать себе мужей из утвержденного списка кандидатов.

Каждое слово бьет наотмашь. Изолированный корабль. Совет лидеров. Выбрать себе мужей.

– Что? – в панике выдыхаю я, сильнее сжимая одеяло руками.

Мужчина с грозовыми глазами, до этого стоявший неподвижно, издает низкий, угрожающий звук, похожий на рык, от которого те двое инстинктивно делают полшага назад.

Я тоже немного напрягаюсь.

Он даже не смотрит на них. Его пылающий взгляд прикован к моему лицу.

По коже бегут мурашки от воспоминаний, о том… в какой момент нас застали. И что было бы, если бы нас не прервали?

Щеки краснеют, но я стараюсь больше никак не показать своего смущения. Не хочу быть мышью. Не хочу, чтобы меня считали никчемной.

Больше никогда.

Мужчина все равно видит мой ужас, и его руки сжимаются в кулаки размером с мою голову.

– Она останется здесь, – произносит он тихо, но его бархатный голос звенит сталью. – Под моей защитой.

– Ты не можешь нарушить протокол, Эйдан, – возражает второй мужчина, осмелев. – Эта женщина не твоя собственность. Ты можешь претендовать на нее, только если она уже выбрала тебя, что сомнительно, потому что прошел всего час…

Все это слишком. Слишком быстро, странно и страшно.

Едва ли я хоть что-то понимаю…

Паника подкатывает к горлу ледяным комом.

Эти двое с холодными глазами хотят забрать меня, запереть где-то, а потом представить «список кандидатов». В реальности будет ли у меня хоть какой-то выбор?

От одной этой мысли меня бросает в дрожь.

Я буду вещью, как была для Толика. Потому что мне и выбора-то не дадут.

А этот гигант... Эйдан, как его только что назвали, по крайней мере, он не пытался делать мне больно. Очень даже наоборот.

Его прикосновения, поцелуи и этот пристальный взгляд – все это пугающе, но в то же время... волнующе.

Страх толкает меня на безрассудство. Слова слетают с языка прежде, чем я успеваю подумать.

Я делаю шаг вперед, выходя из-за широкой спины Эйдана.

Одеяло чуть сползает с плеч.

Я протягиваю дрожащую руку и хватаю его за огромную ладонь. Его кожа – горячая, чуть шершавая, и огромные пальцы инстинктивно сжимаются, накрывая мои.

– Я выбрала его! – заявляю, вздернув подбородок.

Это чисто рефлекторное движение, привычка, отполированная годами общения с капризными посетителями в библиотеке. Внешняя уверенность при полном внутреннем смятении.

Хотя на самом деле сейчас я чувствую себя не храброй героиней, а напуганным котенком, который пытается шипеть на двух доберманов, прячась за спиной тигра.

В комнате воцаряется оглушающая тишина.

Двое мужчин смотрят на меня, потом на мою руку в медвежьей руке Эйдана, и на их лицах проступает откровенное, ошеломленное недоверие.

А Эйдан... он медленно поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз. Его грозовые глаза изучают мое лицо, и я вижу, как лед в них начинает таять.

На его губах появляется тень той самой хищной, собственнической улыбки, от которой у меня подгибаются колени.

– Кажется, ты не понимаешь, о чем говоришь, женщина, –  прерывает нас тон, каким объясняют что-то неразумному ребенку. – Вы же знакомы час. Как ты можешь выбрать его?

Второй, до этого молчавший и лишь смущенно отводивший взгляд, вдруг тоже вступает в разговор. Он делает шаг вперед, и его лицо становится жестким.

– Протокол требует доказательств состоявшегося выбора. Мы требуем доказательства!

Я хмурюсь, глядя на них. Какие еще доказательства? Что им нужно? Нотариально заверенное заявление? Отпечатки пальцев?

Я с растерянностью смотрю на Эйдана, но он лишь чуть приподнимает бровь, словно ему самому интересно, что я буду делать.

В груди что-то сжимается от этого его взгляда, потому что он невероятно привлекательный. Его грозовые глаза обрамлены густыми черными ресницами, и в их сине-стальной глубине сейчас пляшут огненные искры.

Раздражение и отчаяние придают мне смелости. Раз им нужны доказательства, они их получат.

Я пожимаю плечами.

А потом отпускаю огромную ладонь Эйдана, чтобы вместо этого обеими руками вцепиться в его плечи.

Резко дергаю на себя. Он не сопротивляется, лишь удивленно наклоняет свою огромную голову. Мышцы его торса красиво переливаются под кожей, и он нависает надо мной, как большая, разрушительная волна над берегом.

Притянув его ближе и встав на цыпочки, я впиваюсь поцелуем в его твердые, насмешливо изогнутые губы.

И отчаянно… отчаянно стараюсь не слишком краснеть и удержать в ребрах разбушевавшееся сердце.

Я целую его так, словно от этого зависит моя жизнь. И, в каком-то смысле, так оно и есть.

И еще… я точно уверена, что целую неумело, потому что в моей жизни было не так много опыта даже в поцелуях.

Эйдан на секунду замирает, явно не ожидавший от меня такой прыти. А потом я чувствую, как его тело расслабляется, и он отвечает на мой поцелуй.

И… может, ему даже нравится.

Он не забирает инициативу, нет, а просто принимает мой вызов. Его губы отвечают на мой напор с ленивой, уверенной силой. Большая рука ложится мне на талию, прижимая к себе так крепко, что я почти не касаюсь пола ногами, и Эйдан властно углубляет поцелуй.

Сердце бьется так быстро, что едва не выпрыгивает из груди. И, если честно, я чувствую биение и его сердца – такое же быстрое, как мое.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша, я сглатываю, собирая остатки смелости, и, не дожидаясь, пока он отпустит меня, бросаю яростный, вызывающий взгляд на двух ошеломленных мужчин.

– Таких доказательств, – выдыхаю я, стараясь удержаться на подкашивающихся ногах, – вам достаточно?

Они ошарашены. Это самое подходящее слово.

Их официальные, бесстрастные маски треснули и рассыпались в прах. Тот, что повыше и все время говорил, стоит с приоткрытым ртом и смотрит то на мои губы, то на губы Эйдана, словно пытаясь понять, как это вообще произошло.

Его напарник, до этого просто смущавшийся, теперь откровенно красный. Пунцовый румянец заливает его щеки и шею, и он уставился в пол, будто нашел там что-то невероятно интересное.

Они оба выглядят как строгие учителя, на уроке у которых самый отпетый хулиган вдруг страстно поцеловал тихую отличницу. Полный разрыв шаблона.

Эйдан, кажется, наслаждается их замешательством. Я чувствую, как его грудь вибрирует от беззвучного смеха.

Большая рука все так же по-хозяйски лежит на моей талии, недвусмысленно демонстрируя его права. Он не спешит ничего говорить, давая гостям сполна насладиться собственным смущением.

Наконец, тот, что покраснел, не выдерживает. Он бросает на нас быстрый, почти панический взгляд и, что-то пробормотав себе под нос, громко выпаливает:

– Это мало что меняет, – произносит ровным тоном, в котором не осталось и следа неловкости. – Твой выбор – твое право. Но факт остается фактом. Существование землянки с чистым геномом Homo Sapiens мы зафиксировали в общегалактической базе данных и заберем тебя на центральную станцию Совета.

Каждое его слово – это удар молота по моей хрупкой надежде.

Потому что… если они заберут меня, то это станет почти как доказательством того, что я уже не вернусь домой.

И пусть меня там ничего не ждало, но менять все вот так… кто бы на такое решился?

Я чувствую, как рука Эйдана на моей талии напрягается, его пальцы почти до боли впиваются в мое тело.

Второй мужчина, тот, что был настойчивее, кивает, поддерживая своего напарника. Он смотрит на Эйдана с вызовом.

– Протокол абсолютен, капитан. Ты это знаешь. Мы заберем ее. Единственное, что тебе положено в этой ситуации, – он делает короткую паузу, – ты можешь лететь вместе с ней. Как ее избранный кандидат. Но командование крейсером тебе придется сдать.

Я перевожу испуганный взгляд на Эйдана.

Сдать командование?

Я что… реально на крейсере… в космосе?

Бросаю ошарашенный взгляд на стены в помещении, но тут нет никаких окон, чтобы убедиться.

Как странно.

Как я могла попасть сюда из библиотеки? Да еще и по истечению такого огромного количества времени, если, конечно, верить словам Эйдана о том, что Земли больше не существует.

Эйдан молчит.

Он медленно отстраняет меня от себя и делает шаг вперед, оказываясь лицом к лицу с двумя мужчинами. Теперь я вижу его со спины – широкие плечи напряжены, как натянутый лук.

Воздух в комнате становится густым, он трещит от напряжения.

– Значит, вы хотите забрать ее с моего корабля? – спрашивает очень тихо, но в его бархатном голосе звучит такая ледяная угроза, что у меня по спине бегут мурашки. – Без моего на то разрешения?

– Мы следуем протоколу, – твердо отвечает один из них, хотя в его голосе уже нет прежней уверенности.

Эйдан медленно, хищно улыбается.

– Я тоже, – говорит он. – Протоколу защиты суверенной территории крейсера класса «Титан». И всего, что на нем находится. Включая ее. Особенно ее.

Эйдан стоит, как скала, заслоняя меня от всего мира.

Двое мужчин из совета… или откуда они там, напряженно молчат.

Один из них сглатывает, кажется, его уверенность постепенно испаряется.

Складывается ощущение, что сейчас прольется кровь, но вместо того, чтобы обнажить оружие, тот, что настойчивее делает шаг назад и поднимает руку к виску, активируя что-то типа телефона.

В голове?

Как странно…

– Центральная, это патруль С-7. Говорит Аркус. Мы обнаружили Объект-734, уже внесли в базу. Капитан крейсера «Титан» Эйдан отказывается следовать протоколу и угрожает применением силы.

Мое сердце ухает в пятки.

Эйдан не двигается, лишь его губы кривятся в презрительной усмешке.

– Можешь вызывать хоть весь флот. Вы не получите ее.

– О, мы и не сомневаемся в твоих возможностях, капитан, – в голосе Аркуса появляется сталь. – Поэтому запрашиваем не подкрепление, а прямое директивное вмешательство.

Прежде чем Эйдан успевает ответить, воздух посреди комнаты начинает мерцать и уплотняться.

Из света и статики сплетается высокая, почти призрачная фигура в длинном серебристом одеянии. У нее нет четких черт лица, лишь холодное, безразличное свечение там, где должны быть глаза.

Я ошарашенно смотрю на это… чудо техники. Слова застревают в горле.

Это что, японские технологии и до нас дошли?

– Капитан Эйдан, – раздается голос, лишенный интонаций и эмоций. Он звучит отовсюду и ниоткуда одновременно. – Ваше сопротивление протоколу зафиксировано. Объясните свои действия.

Даже Эйдан напрягается при появлении этой фигуры, хотя и выглядит вовсе не испуганным, в отличие от меня.

– Объект находится на моей суверенной территории. И она сделала свой выбор. Она под моей защитой, – чеканит он, не отводя взгляда от светящихся глаз голограммы.

Меня уже начинает напрягать это их «Объект». Будто я реально вещь какая-то.

– Выбор зафиксирован, но не отменяет протокол, – бесстрастно отвечает фигура. – Объект должен быть немедленно перемещен на нейтральную территорию под юрисдикцию совета для обеспечения полной безопасности и изучения. Ваше сопротивление будет расценено как акт мятежа, а статус, крейсер и команда будут аннулированы. Вы будете объявлены ренегатом.

Я вижу, как желваки ходят на скулах Эйдана.

Он проигрывает, но не потому что слабее, а потому, что правила этой игры написаны не им.

И он не может нарушить их, не подставив под удар все, что имеет.

Внутри меня все больше появляется ощущение, что все это сон или какая-то иллюзия. Потому что происходящее не может быть реальным.

Где я нахожусь и как добраться домой, черт их всех за ногу?

Все это какой-то спектакль. И Земля не уничтожена!

К горлу подступает паника.

– Она останется в большей безопасности со мной, – рычит Эйдан и его голос немного возвращает меня к реальности, если это она… реальность.

– Ошибаетесь, капитан, – отвечает голограмма. – Теперь, когда информация о ее существовании в базе, за ней начнется охота. Десятки фракций, корпораций и пиратских кланов захотят заполучить ее. Ваш крейсер – мощная крепость, но он станет мишенью. Находясь на нем, женщина будет в эпицентре войны. Вы этого для нее хотите?

Тишина давит на уши.

Я смотрю на широкую, напряженную спину Эйдана, снова и снова осознавая всю глубину пропасти, в которую попала.

Наконец Эйдан продолжает говорить. Его голос тих, но в нем столько сдержанной ярости, что воздух, кажется, вот-вот взорвется.

– Хорошо.

Он поворачивается ко мне, и я тону в его грозовых глазах. В них бушует плохо сдерживаемый шторм.

– Ты полетишь с ними, но я буду рядом. Каждую секунду.

Затем он снова смотрит на двух мужчин, которые после исчезновения голограммы выглядят гораздо увереннее.

– Вы забираете ее. Но я лечу с ней, как ее избранный кандидат. И два моих лучших бойца – в качестве ее охраны. Это не обсуждается.

Аркус на мгновение колеблется, но, встретившись с ледяным взглядом Эйдана, коротко кивает.

– Протокол это позволяет.

Он делает знак своему напарнику, и тот подходит ко мне, хватает меня за предплечье, и я чувствую, как напрягается Эйдан за моей спиной.

Его громадная тень полностью накрывает нас и в воздухе, кажется, появляются маленькие разряды тока…

В один миг чужая рука исчезает с моего предплечья.

Эйдан грубо отдергивает ее, перехватив запястье постороннего мужчины.

Я слышу тихий, сухой хруст, и представитель совета издает сдавленный писк, его лицо искажается от боли.

– Не смей ее трогать, – цедит Эйдан так тихо, что слова слышу только я и несчастный обладатель сломанного, судя по всему, запястья.

Эйдан отшвыривает его руку, и тот ведет себя, как напуганный мальчишка, пойманный на краже. Он отскакивает назад, прижимая к груди поврежденную конечность, и смотрит на капитана с откровенным ужасом.

Его напарник, Аркус, напряженно наблюдает за сценой, положив руку на оружие у пояса, но не решаясь его достать.

– Она пойдет сама, – ледяным тоном заявляет Эйдан, делая едва заметный шаг, чтобы снова оказаться рядом со мной.

Я чувствую жар, исходящий от его тела.

Он окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом сверху вниз и взгляд грозовых глаз задерживается на моих босых ногах, стоящих на холодном стерильном полу, потом скользит выше, по контурам моего тела, лишь слегка прикрытого тонким серебристым одеялом.

– Перед тем как мы перейдем на ваш корабль, ей нужно переодеться, – произносит Эйдан, обращаясь к Аркусу, но не глядя на него. Его внимание все еще сосредоточено на мне.

Аркус хмурится, его лицо снова принимает официальное, непроницаемое выражение.

– У нас нет на это времени.

– У вас появится время, – отрезает Эйдан. – Или она никуда не пойдет.

Аркус бросает взгляд на своего скулящего напарника, оценивает ситуацию и, кажется, понимает, что спорить бесполезно.

– Хорошо. Но по протоколу мы не можем оставить женщину ни на минуту. Мы будем присутствовать.

От этих слов у меня внутри все холодеет. Я едва сдерживаю нервный смешок.

В туалет они тоже будут ходить за мной? Стоять возле унитаза?

Растерянно смотрю то на Аркуса, то на Эйдана, сильнее кутаясь в плед.

Складывается ощущение, что они всерьез собрались стоять здесь и таращиться, пока я буду переодеваться.

Эйдан, кажется, читает мои мысли. Его лицо темнеет еще больше.

– Она не будет раздеваться перед вами.

– Это протокол, капитан, – упрямо повторяет Аркус. – Мы не можем оставить ее с тобой наедине. Вдруг ты попытаешься... повлиять на нее. Или сбежать. Объект должен быть под постоянным наблюдением.

Эйдан сцепляет зубы, не говоря ни слова, поворачивается к стене рядом с капсулой. Панель беззвучно отъезжает в сторону, открывая небольшую нишу – шкаф, встроенный прямо в стену.

Внутри на нескольких полках лежат аккуратные, плоские вакуумные пакеты серебристого цвета.

Он берет один из них, небольшой, плотный прямоугольник, не больше книги, разворачивает ко мне, и я вижу, как он одним резким движением ломает печать на краю. Раздается тихое, но отчетливое шипение – звук выходящего воздуха.

В тот же миг серый предмет внутри пакета начинает сам собой разворачиваться и увеличиваться в объеме. За пару секунд в руках Эйдана оказывается полноценный медицинский халат.

Он сделан из тонкой, гладкой ткани, которая в ровном свете комнаты кажется жидким металлом. По ее поверхности пробегает едва заметная рябь, словно микроскопический, постоянно движущийся узор, который, вероятно, отвечает за стерильность или терморегуляцию.

Но самое удивительное не это, а то, что я постепенно привыкаю к этому всему, хотя все еще не понимаю, как могла оказаться здесь.

В месте, где сосредоточено столько странных технологий.

– Одевайся, – тихо говорит Эйдан

Он поворачивается ко мне и делает шаг, вставая так, чтобы его широкая спина полностью заслонила меня от прохода, где остались двое мужчин.

Теперь мы находимся в собственном маленьком пространстве, созданном его телом.

Взгляд грозовых глаз, до этого ледяной и яростный, немного смягчается. Шторм в них не утихает, но в самом его центре появляется что-то похожее на тихую гавань, предназначенную только для меня.

Смотрю на него, потом на футуристический халат в его протянутой руке, потом снова в его глаза.

Через мгновение медленно, с неохотой, разворачиваю одеяло. Ткань соскальзывает с моих плеч и падает к ногам серебристой лужицей…

Секунду я стою перед ним, совершенно обнаженная в ослепительном свете стерильной комнаты. Чувствую себя невероятно уязвимой и в то же время странно защищенной его массивной фигурой.

Он не отводит взгляд.

Его горячий, обжигающий взгляд медленно скользит по моему новому телу. По светлым волосам, гладкой коже, по округлым бедрам... задерживается на груди.

И под этим огненным взглядом соски мгновенно твердеют, предательски выдавая мою реакцию на него.

Эйдан сглатывает, его кадык дергается.

Напряжение в комнате становится невыносимым.

Желваки на скулах Эйдана напряжены, он пожирает меня глазами. Его могучая грудь то вздымается, то опускается.

А потом он закрывает глаза.

Будто очень сильно сдерживается.

Я выхожу из оцепенения.

Быстро выхватив халат из его все еще протянутой руки, я торопливо натягиваю его на себя.

Ткань оказывается прохладной и невесомой.

Как только запахиваю халат, он странным образом оживает, мягко окутывает мое тело, принимая его форму, будто вторая кожа. Я чувствую, как он слегка теплеет, подстраиваясь под температуру моего тела.

Когда поднимаю глаза, Эйдан уже смотрит на меня.

Шторм в его глазах немного утих, сменившись холодной, смертельной решимостью.

Он протягивает мне руку.

Я без колебаний вкладываю свою ладонь в его, и пальцы мужчины тут же сжимаются, сильные и горячие.

Мы вместе поворачиваемся к представителям совета и через минуту выходим в темно-серый коридор.

Аркус и его напарник идут впереди, указывая дорогу к своему кораблю.

Но мы не делаем за ними и пары шагов…

Эйдан, все так же крепко стискивая мою руку, резко сворачивает в другую сторону, увлекая меня за собой.

– Это как понимать?! – кричит ему вслед Аркус, его голос эхом разносится по металлическому коридору.

Эйдан даже не оборачивается. Он бросает им через плечо, продолжая идти:

– Мне надо сдать командование.

Я напрягаюсь всем телом и, семеня рядом с ним, чтобы поспеть за его широким шагом, смотрю на его суровый профиль.

– Это правда необходимо? – спрашиваю тихо, почти шепотом. – Из-за меня...

Он на секунду переводит на меня свой взгляд, и в его глазах мелькает что-то теплое.

– Не волнуйся, – его бархатный голос звучит уверенно и успокаивающе. – Я не оставлю тебя одну.

Следующие минут десять мы идем по бесконечным серым коридорам.

По пути нам встречаются редкие члены экипажа – мужчины в синей униформе.

И реакция у всех одинаковая.

Они замирают на месте. Их взгляды сначала останавливаются на Эйдане – и в них читается глубокое, почтительное уважение. Но потом их глаза находят меня, идущую рядом с ним, держащую его за руку. И уважение сменяется чистым, незамутненным шоком.

Они таращатся нам вслед, будто увидели привидение. Некоторые даже останавливаются и смотрят, пока мы не скроемся за поворотом.

Я не понимаю причину такой реакции, но чувствую себя музейным экспонатом, который вдруг ожил и пошел гулять по залам.

Наконец мы подходим к большим двойным дверям, которые плавно разъезжаются перед Эйданом. Мы выходим на капитанский мостик… кажется, так обычно называют подобные помещения.

Комната огромная, полукруглая, залитая мягким голубоватым светом от многочисленных экранов и панелей.

Несколько членов экипажа сидят за пультами, но при нашем появлении они встают и молча кивают Эйдану. Он отвечает им таким же коротким кивком и ведет меня к самому центру мостика, чему-то типа главного пульта управления.

Мой взгляд прикован к тому, что находится за спинами.

Всю переднюю стену мостика занимает огромное, широкое окно или… экран.

И за ним – космос.

Не тот, что я видела на картинках в книгах или в фильмах. Настоящий. Бесконечная, бархатная чернота, такая глубокая, что кажется, будто она может засосать в себя душу.

В этой черноте, как алмазная пыль, рассыпаны мириады звезд. Они не мерцают, а горят ровным, холодным, безразличным светом.

Вся эта невозможная, нечеловеческая красота и безграничность обрушивается на меня.

Последние остатки моего отрицания, последняя надежда на то, что это – сон, похищение или какая-то сложная симуляция, рассыпаются в прах.

Я на корабле, который летит сквозь пустоту между звездами.

Как. Такое. Возможно?

Волна чистого, первобытного ужаса поднимается из глубины души.

Ноги подкашиваются, колени предательски дрожат, и на секунду я теряю равновесие, но рука Эйдана держит меня, не давая упасть. Мне удается устоять.

Сердце бьется, как раненая птица в клетке – часто, хаотично, гулко.

Воздуха не хватает.

Я отрываю взгляд от гипнотизирующей бездны космоса, пытаясь найти в этом огромном зале хоть что-то, за что можно уцепиться сознанием.

Что-то понятное, материальное.

Поворачиваю голову к главному пульту управления, туда, где сосредоточены все светящиеся панели.

У центральной консоли спиной ко мне стоит мужчина.

И даже со спины он производит неизгладимое впечатление. Он невероятно высокий, сильный, мускулистый, но при этом гибкий, с грацией хищной пантеры.

Синяя униформа идеально облегает его широкие плечи, узкую талию и сильные ноги.

А еще у него длинные черные волосы. Цвета воронова крыла, блестящие даже в приглушенном свете мостика, они свободно падают ему на плечи и спину, контрастируя с жесткой, официальной атмосферой вокруг.

В этот момент он словно чувствует мой взгляд… медленно поворачивается.

И у меня снова перехватывает дыхание.

У него мужественное, решительное лицо с волевым, квадратным подбородком и высокими скулами. Кожа чуть смуглая, загорелая.

Глаза теплые, цвета дорогого виски, с золотистыми искорками в глубине.

Выглядит как мужчина, который знает, чего хочет, и всегда это получает, но делает это так, что ты сама с радостью отдашь ему все, о чем он попросит.

Он окидывает меня своим магнетическим взглядом, и его улыбка становится чуть шире, когда он видит, как крепко Эйдан сжимает мою руку.

Затем он переводит взгляд на Эйдана, и в его теплых глазах появляется азартный блеск давнего соперничества.

– Эйдан, – говорит он, и его голос – глубокий, спокойный и уверенный, голос прирожденного лидера. – Вечно ты находишь самые интересные игрушки во всей галактике. Не поделишься?

Рука Эйдана на моей талии сжимается так, что я едва не пищу.

Кажется, по его телу проходит волна сдерживаемой ярости. Я почти физически чувствую ее.

Он медленно поворачивает голову и смотрит на мужчину с волосами цвета воронова крыла.

– Зейн… – произносит, и его голос, до этого просто ледяной, становится низким, как рычание хищника, готового к прыжку.

Зейн, кажется, совершенно не замечает угрозы, исходящей от Эйдана. Или, что еще хуже, замечает, но она его нисколько не волнует. Он намеренно игнорирует напряженную, как натянутая струна, фигуру капитана.

Делает плавный, ленивый шаг назад и опирается бедром о край главной консоли управления. Движение лишено всякой резкости, в нем сквозит грация и абсолютная расслабленность.

Мужчина скрещивает руки на могучей груди, и синяя ткань униформы натягивается, очерчивая рельефные грудные мышцы и широкие плечи.

Он смотрит на меня, и в его теплых глазах цвета виски все еще плещется восхищение, но теперь к нему примешивается легкая, почти незаметная снисходительность.

Этот Зейн оценивает меня, как очень дорогую, искусно сделанную безделушку.

Да что с ним такое?

– Ты же знаешь, как сейчас делают эти секс-игрушки, – продолжает он своим бархатным голосом, обращаясь к Эйдану, но не сводя с меня глаз. – Их намеренно создают слишком привлекательными. Нереалистичными. Идеальная кожа, сексуальная фигура, большие невинные глаза... Все, чтобы зацепить покупателя. Неужели ты повелся на рекламу? Это же всего лишь робот. Очень качественный, не спорю. Но все-таки робот.

Слова «секс-игрушка» и «робот» бьют по мне, как пощечины.

Да как он вообще смеет?

Я вообще ни разу не была с мужчиной… ну… до попадания в постель Эйдана.

Все мое хрупкое, только что обретенное самоощущение, вся радость от вида своего нового, красивого тела в зеркале – все это рассыпается в пыль.

Да, теперь никто не зовет меня мышью. Но разве так лучше?

Я чувствую, как Эйдан рядом со мной буквально вибрирует от ярости. Он делает шаг вперед, отпуская мою руку, и полностью заслоняет от Зейна.

– Она не робот, – чеканит он, и температура на мостике, кажется, падает на несколько градусов.

Бровь Зейна удивленно изгибается. Он бросает на меня еще один изучающий взгляд.

Эйдан стоит неподвижно, но я чувствую исходящую от него волну такой ярости, что, кажется, сейчас начнут плавиться металлические стены мостика.

Прежде чем Эйдан или я успеваем среагировать, Зейн движется.

Он невероятно быстр.

Два широких, кошачьих шага – и он оказывается рядом со мной.

Хватает меня за руку. Его хватка не болезненная, но абсолютно уверенная, не оставляющая мне ни единого шанса вырваться. Резким, плавным движением он разворачивает меня к себе спиной, выдернув из-под защиты Эйдана.

Я вскрикиваю от неожиданности.

– Эйдан! – кричу я, но Зейн игнорирует мой протест.

Чувствую, как его пальцы убирают мои волосы с шеи, отбрасывая их мне на плечо. Его прикосновения – прохладные, деловитые, как у техника, осматривающего механизм. Он ищет что-то на моей коже сзади, у основания черепа – очевидно, порт для подзарядки, серийный номер или стыковочный шов. Что-то, что докажет его правоту, раз уж он считает меня всего лишь куклой.

Но он ничего не находит. Конечно.

Потому что я человек.

Его пальцы замирают. Деловитые, уверенные движения прекращаются. Сильные руки, до этого просто державшие мои плечи, вдруг напрягаются, пальцы впиваются в мою кожу. Он молчит.

Секунда оглушающей тишины. А потом он хватает меня за запястье и, развернувшись, закрывает меня своей широкой спиной уже от Эйдана.

Я, еще секунду назад бывшая пленницей Эйдана, теперь оказываюсь за спиной Зейна.

И совершенно ничего не успеваю предпринять.

Смотрю на его могучую спину в синей униформе, на которой под тонкой тканью перекатываются стальные мускулы.

Он напряжен, как хищник, нашедший добычу и теперь защищающий ее от другого хищника.

Было бы смешно, если бы тут не играли именно моей жизнью.

Зейн медленно поворачивает голову, и я вижу его профиль. Уверенная усмешка исчезла с лица. На нем – потрясение, неверие и что-то еще... жадный, голодный блеск в глазах цвета виски.

Он смотрит на Эйдана так, словно видит его впервые.

И когда начинает говорить, его голос теряет всю свою шелковую гладкость.

Он становится низким, грозовым, почти таким же, как у Эйдана.

– Ты откуда ее взял?!

Эйдан не собирается отвечать на вопросы. Он реагирует мгновенно.

Я не вижу, откуда именно он его достает – движение слишком быстрое, смазанное, но в следующую секунду в его руке появляется оружие.

Бластер. Он не похож на пистолет. Гладкий, черный, сделанный из того же матового материала, что и стены корабля.

Не проходит и доли секунды, как Эйдан преодолевает разделяющее их расстояние.

Он хватает Зейна за плечо, разворачивая его, и мгновенно приставляет бластер прямо к его горлу.

– Убери от нее руки, – рычит он, и его голос – это сдавленное шипение зверя.

Зейн тоже отвечает, его левая рука взмывает вверх, отбивая руку Эйдана с бластером в сторону. Раздается оглушительный хлопок и шипящий звук – энергетический заряд уходит в потолок, оставляя на нем оплавленный черный след.

И тут же начинается драка.

Они двигаются с невероятной скоростью и точностью.

Я слышу глухие удары тел, треск униформы.

Под синей униформой Зейна напрягаются и перекатываются длинные, гибкие мышцы спины и плеч, когда он уклоняется от удара Эйдана. Он движется как хищная пантера – плавно, грациозно, но в каждом его движении скрыта взрывная, смертоносная сила.

Эйдан не столько уклоняется, сколько принимает удары на мощные предплечья, и я слышу глухой звук, будто ударили по камню. Когда он атакует, его торс и руки превращаются в единый таран.

Я вижу, как вздуваются стальные бицепсы и трицепсы, как напрягаются широчайшие мышцы спины, когда он проводит очередной сокрушительный удар.

Его форма трещит по швам, не выдерживая этого невероятного напряжения силы.

Господи… да когда же она уже треснет полностью и осыплется на пол?!

Сердце подпрыгивает в груди.

Я не могу отвести взгляд. Это просто… выше всех моих сил.

Мои соски под медицинским халатом снова твердеют, а между ног становится влажно и жарко. Я парализована ужасом и собственным, неконтролируемым возбуждением, и понимаю, что никогда в жизни не чувствовала себя более напуганной и... более живой.

Все на капитанском мостике в шоке.

Члены экипажа замерли на своих местах с открытыми ртами, не смея пошевелиться. Никто не пытается вмешаться. Кажется, все понимают, что лезть в схватку этих двоих – чистое самоубийство.

Я стою, вжавшись в консоль управления, и с ужасом смотрю на это яростное противостояние.

Эйдан блокирует удар Зейна, нацеленный в голову, и отвечает мощным ударом в корпус. Зейн отшатывается, но тут же наносит сокрушительный удар ногой.

В какой-то момент один из младших сотрудников на мостике, видимо, не выдержав напряжения, решает уйти. Или позвать на помощь.

Он подбегает к дверям, и они с шипением отъезжают в сторону.

И в этот самый момент в помещение врываются те двое представителей совета. Аркус и его напарник с перевязанным запястьем. Их лица бледны от ярости.

Эйдан медленно выпрямляется, отряхивая несуществующую пыль с униформы.

Его взгляд – холодный и расчетливый, в нем больше нет слепой ярости, только лед стратегического расчета.

Он смотрит на Зейна, потом на перепуганную меня, потом на представителей Совета.

– Вы правы, – произносит Эйдан спокойным, властным голосом, от которого у меня по коже бегут мурашки. – Обстановка на моем корабле... нестабильна.

Зейн удивленно вскидывает бровь, не ожидая такого хода.

Эйдан делает шаг ко мне и собственнически берет меня за руку. Его хватка – уверенная, не оставляющая сомнений в том, кто здесь главный.

– Готовьте свой корабль. Мы переходим, немедленно. Зейн, командование отходит тебе.

Эйдан ведет меня к выходу, даже не удостоив Зейна взглядом. Но когда мы проходим мимо него, мужчина тихо говорит в спину, да таким голосом, что я едва не вздрагиваю всем телом:

– Думаешь, это что-то изменит? Куда бы ты ее ни спрятал, я все равно ее найду.

Эйдан не останавливается. Он лишь крепче сжимает мою руку и, уже стоя в дверях, бросает через плечо:

– Я на это и рассчитываю.

Я в шоке. Потому что… зачем меня искать?

Что вообще происходит?

Повернув голову, чтобы посмотреть на Зейна, я замечаю, что он смотрит прямо на меня. Внимательно. Пронзительно.

По телу пробегают мурашки.

Я по инерции иду дальше, ведомая рукой Эйдана.

Коридор заканчивается массивной гермодверью с предупреждающими знаками.

Дверь с глухим шипением отъезжает в сторону, открывая проход.

Мы входим в стыковочный шлюз. По крайней мере, так бы назывался этот коридор в каком-нибудь фильме про космические приключения.

Как вообще можно привыкнуть к тому, что все вокруг – реальность?

Короткий, похожий на трубу переход, соединяет корабль Эйдана с другим, пристыкованным к нему снаружи. И в отличие от глухих коридоров «Титана», стены этого шлюза – прозрачные.

Когда я смотрю в эти огромные окна, мое сердце подпрыгивает, как ненормальное, и замирает где-то в горле.

За ними – космос.

Вот он, настоящий, в метре от меня, за тонкой на вид преградой. Бесконечная, угольная чернота, настолько абсолютная, что кажется материальной, давящей.

Я вижу изгиб корпуса «Титана», металлическую обшивку, по которой скользят далекие отсветы, и рядом – нос другого корабля, серого и более угловатого, корабля Совета.

Они висят вдвоем в этой бездонной пустоте. Под нами, над нами, со всех сторон – только эта черная, усыпанная звездами бездна. Нет ни верха, ни низа. Чувство дезориентации такое сильное, что у меня кружится голова.

Я инстинктивно вцепляюсь в руку Эйдана обеими руками, боясь, что сейчас улечу в эту пустоту, что пол под ногами исчезнет.

Это пугающе и одновременно… завораживающе.

Настолько грандиозно и нереально, что мой мозг отказывается это принимать.

– Спокойно, – раздается над ухом низкий голос Эйдана. Он чувствует мою дрожь. – Ты в безопасности.

Я перевожу на него испуганный взгляд, и он, не говоря больше ни слова, просто чуть сильнее сжимает мою ладонь. И когда его вторая рука оказывается на моей талии, под грудью – сердце пропускает удар.

И в глазах Эйдана вспыхивает огонек.

Мы проходим по стыковочному шлюзу и оказываемся на борту крейсера Совета.

Разница ощущается мгновенно. Если «Титан» Эйдана был похож на логово хищника – темный, функциональный, пропитанный силой и скрытой угрозой – то этот корабль другой.

Он светлее, более стерильный, коридоры шире, в свет более резкий, белый.

Аркус и его напарник ведут нас по лабиринту одинаковых коридоров, пока мы не останавливаемся перед широкой дверью.

– Вы будете размещены в гостевом секторе, – официальным тоном сообщает Аркус. – Но сначала вам следует поесть.

Дверь открывается, и мы входим в столовую. Это большое, светлое помещение с рядами простых металлических столов. Несколько членов экипажа, сидящих за едой, замирают, увидев нашу процессию, и провожают нас удивленными взглядами.

Аркус подводит нас к стене, в которую вмонтирована гладкая панель пищевого синтезатора – точно такого же, как я видела в фантастических фильмах.

– Процедура стандартная, – говорит он, указывая на панель. – Приложите ладонь. Сканер проанализирует ваши потребности и синтезирует подходящую пищу.

Я с сомнением смотрю на Эйдана. Он коротко кивает, давая понять, что это безопасно.

Решившись, подхожу и неуверенно кладу ладонь на прохладную поверхность панели. Голубой луч пробегает по моей руке, и машина несколько секунд негромко гудит, очевидно, пытаясь обработать данные.

И тут на всю столовую раздается бесстрастный женский голос синтезатора:

– Анализ завершен. Объект: Homo Sapiens, чистокровный. Генетическая чистота: 99.97%. Эстетическая симметрия: 99.8%. Уровень феромонов: повышен. Внимание: зафиксирована начинающаяся синхронизация генома с находящимся вблизи Капитаном Эйданом. Рекомендация: синтез блюда, повышающего фертильность и способствующего укреплению связи. Начинаю синтез десерта «Нежность Афродиты».

Из ниши выезжает тарелка с невероятно красивым, украшенным светящимися съедобными цветами и переливающимся перламутром десертом.

В столовой воцаряется мертвая тишина.

Все взгляды прикованы ко мне.

Я чувствую, как мои щеки заливает краска.

Бросаю панический взгляд на Эйдана.

Он доволен. На его губах играет легкая, хищная усмешка.

После напряженного ужина, во время которого я так и не притронулась к странному десерту, а Эйдан молча поглотил свой протеиновый концентрат, Аркус встает.

– Пройдемте, я покажу ваши каюты, – его тон снова становится официальным и холодным.

Мы выходим из столовой и идем по светлым, безликим коридорам. Эйдан не отпускает мою руку.

Приходится остановиться перед одной из дверей.

Аркус проводит картой по панели, и дверь беззвучно отъезжает в сторону.

– Это ваши апартаменты, – говорит он, обращаясь ко мне.

Я заглядываю внутрь, и у меня перехватывает дыхание. Это огромная каюта, больше похожая на номер в дорогом отеле. Большая, мягкая на вид кровать, зона отдыха с диваном, личный терминал и, самое главное – огромное окно во всю стену, за которым проплывают звезды.

Каюта роскошная, но в то же время какая-то холодная, нежилая. Как золотая клетка.

– Апартаменты капитана Эйдана – напротив, – продолжает Аркус и открывает соседнюю дверь.

Эйдан заглядывает туда, и я вместе с ним. Внутри – крошечная, спартанская комната. Узкая койка, встроенная в стену, маленький стол и шкафчик. Ни окон, ни удобств.

Стандартная каюта для временного размещения, не более.

Я чувствую, как напрягается рука Эйдана. Он медленно поворачивает голову и смотрит на Аркуса. Его взгляд становится ледяным.

– Почему вы селите нас раздельно? – спрашивает Эйдан, нахмурившись. В его голосе нет удивления, только сдерживаемая угроза.

Аркус смотрит на него с плохо скрываемым удовлетворением. Кажется, он ждал этого вопроса.

– Протокол, капитан, – отвечает с нажимом. – Ваш статус «избранного кандидата» зафиксирован, но не ратифицирован Советом. До официального слушания и юридического подтверждения союза, женщина является Объектом под протекцией Совета. А вы – всего лишь один из кандидатов, которому была оказана честь сопровождать ее.