Чон Тэхён

Экран моего телефона был покрыт слоем пыли, как старый сундук с воспоминаниями. Не прикасался к нему целую вечность, наверное, со времен… да какая разница, сколько времени прошло? Важно, что сейчас мои пальцы нервно перебирают знакомые значки, ищут заветный символ прямой трансляции. В груди нарастает какое-то странное волнение, смесь страха и… надежды? Да, наверное, надежды. Как глупо.

Глупо, что тот наивный парень, каким я когда-то был. Чон Тэхён, солист "Lunar Echoes", кумир миллионов, принц k-pop сцены, спрятался в этой крошечной квартирке в подвалах Сеула, а не вышел на сверкающую сцену.

Я оглядываюсь вокруг. Здесь нет ничего похожего на роскошь. Затертый диван, на котором я провел бесчисленное количество бессонных ночей, стопка книг, которые я так и не дочитал, и старый постер "Lunar Echoes", случайно уцелевший во время переезда. На нем я улыбаюсь во все тридцать два зуба, глаза сияют, и кажется, что впереди меня ждет только успех. Боже, какой же я был дурак...

Пора.

Мои пальцы дрожат, когда я нажимаю на кнопку "В эфир" и затемняю задний фон. Сердце бьется где-то в горле, и я чувствую, как по лбу скатывается капелька пота. Слишком волнуюсь? Пфф, ерунда. Просто немного непривычно, это ведь мой первый прямой эфир за… ну, очень долгое время.

Прошло секунд 10, а никто так и не подключился. Секунды тянулись, словно вечность, но экран оставался мертвенно-пустым. Никто не подключался. Кому вообще нужна моя правда? Может, она уже пыль на ветру, забытая вместе с моим именем? Пять лет... пять долгих лет забвения. Наверное, уже и не помнят, кто такой Чон Тэхён. 

Может, выключить видео, пока никто не зашёл? Я, как и 5 лет назад, помыл голову перед эфиром, но волосы сушить не стал, потому что фанатам нравилось смотреть, как маленькие капельки стекают с моих волос и те высыхают за время эфира. Но сейчас это выглядит глупо, да? 

— Когда-то, стоя на сцене с любимой k-pop группой “Lunar Echoes”, я думал, что поймал удачу за хвост. — тихо, на пределе слышимости забормотал я. Решая сказать хоть что-то, прежде чем выключу одинокий эфир. — Но падение… Боже, оно ранит куда больнее взлета. И как ты падаешь, определяет тебя больше, чем как ты взлетаешь. — я посмотрел поверх экрана на Минхо — моего бывшего менеджера и лучшего друга — единственного, кто связывал меня с миром гламура и власти. Он сидел на диване и смотрел на меня, понимая, что наша затея не удалась. Я вздохнул и на одном дыхании произнёс фразу, которую мы долго продумывали. — Хотите узнать, как я из кумира превратился в изгоя? Не для того, чтобы вы повторили мою ошибку, а чтобы вы поняли – куда исчезают айдолы. Почему меня не было пять лет? Почему теперь шепчут слово "предатель" у меня за спиной? Готовы ли вы услышать правду?

Я потянулся к кнопке “выключить эфир без сохранения”, но экран обновился быстрее и в этот самый момент сеть взорвалась. Тысячи подключений – меньше чем за секунду. Фолловеры всё прибывали, а я понимал, что не один. 

***

Сумерки окрасили Сеул в мягкое золото, но затишье было обманчивым. Город, и без того неугомонный, впал в лихорадку, его темп подскочил до неистового. Экраны всех гаджетов страны запестрели одной и той же фразой: "Чон Тэхён в прямом эфире!". Это имя, бывший клич миллионов, вновь вырвалось на свободу, взрывая эмоции.

На K-Star Road, в кафе на углу – излюбленном месте сбора фанатов – пронесся не шепот, а взрыв восторга. 

— Онни! Ты слышала?! Тэхён возвращается! – выпалила девушка с ярко-розовыми волосами, вцепившись в планшет так, что костяшки пальцев побелели, её голос трепетал от возбуждения. 

Её подруга, с глазами, полными изумления, лихорадочно кивнула, улыбка расцвела на её лице.

— Я думала, он навсегда пропал! И пусть теперь у меня другой биас под чехлом, для Чон Тэхёна место в моём сердце есть всегда.

К беседующим подружкам подсела незнакомая девочка, которая была из рядов “антифанатов” любых айдолов. Она была уверена, что если будет относиться к ним похо, то они это заметят и захотят с ней познакомиться, а в конечном итоге они сыграют свадьбу и ей все будут завидовать. Именно поэтому Анжела дни напролёт проводила в этом месте, зная, что раз рядом агентства, то кого-то из айдолов она точно увидит. 

— Извините! Вы Чона обсуждаете? — спросила антифанатка, попивая “бабал-гам” — Как вы можете его любить? Он же пять лет назад был застукан ночью с незнакомкой! Он разбил сердце не только своей невесте, но и мне… Вернее, всем своим фанатам! Нам так обидно было! Мы обещали, что если он появится, то живьём закопаем.

Подруги ошарашено переглянулись и встали. Уходя, девушка с розовыми волосами произнесла.  

— Любовь не поддаётся законам. Тем более, Тэхёнчик говорил, что его подставили. Мы посмотрим эфир и узнаем правду! А таким антифанатам как вы — только в болоте гнить! Из-за вас айдолы погибают!

Антифанатка раскрыла рот. Она не ожидала, что встретит отпор.

— Пойдём, До Ён. От сумасшедших надо держаться подальше. — громко произнесла всё та же девушка, после чего в неё прилетел недопитый стакан “бабл-гама”.

Розоволосая смотрела как по её дизайнерскому милому платью разливалось коричневое пятно.

— Я на него три месяца копила! Ты! Стерва! — она вцепилась в волосы антифанатки. А вскоре к драке присоединилось всё кафе, разделившееся на “фанаток” и “анти”. Это было обычное дело, поэтому официанты привычными жестами быстро убирали столы и стулья, чтобы никто не поранился. Им было выгодно когда происходило такое, а потом и перестрелка едой: в итоге каждый обязывался выплачивать им штрафы.

Тем временем, в новостных редакциях царило радостное оживление. Журналисты, словно одержимые, спешно набирали тексты, пытаясь угадать ответы на вопросы: «Что он скажет? Почему исчез?». Они понимали, что настал час, когда они могут заработать больше, чем когда-либо. «Скандал, который похоронил его карьеру, и теперь он снова на экране – это бомба!» – пестрили заголовки, стремясь заполучить внимание читателей.

Чон Тэхён бросил быстрый взгляд мимо камеры, на Минхо, который жестами показывал, что его срочно вызвали в агентство. Бывший айдол едва заметно кивнул другу и откинулся на спинку кресла. Не глядя провел пальцами по сенсорной панели одного из имеющихся рядом ноутбуков. Тишина в комнате наполнилась первыми аккордами, знакомыми до боли. Это была "Маскарад" – заглавная песня из их старого, уже покрытого пылью альбома. Песня, которая когда-то заставляла сердца биться в унисон у миллионов фанатов, сейчас звучала как эхо из прошлого, полное боли и разочарования. Слова песни, казалось, были написаны специально для этого момента:

«За улыбкой на лице, я прячу свою боль и страх, 

Маски носим каждый день, что уже не оторвать.

Сквозь туман фальшивых слов, ищу я путь к мечте,

Под слоем лжи и игр, теряю себя в темноте.

Смех звучит, как эхо, но внутри лишь пустота,

Я ищу свою правду, где же ты, моя мечта?

В этом мире масок, где каждый скрывает суть,

Я мечусь по лабиринту, надеясь на удачу в путь.

Сквозь преграды и сомненья, я найду свой светлый час,

Чтобы снять с себя оковы и вернуть себе свой глаз.»

Тэхён отвернулся от камеры, словно не желая, чтобы кто-то видел его лицо, пока звучит эта песня. Он погрузился в воспоминания, его взгляд стал отстраненным и печальным. Он смотрел на экран ноутбука, как будто видел прошлое в отражении его мерцающего света. Песня продолжала звучать, её мелодия заполняла тишину, создавая атмосферу уныния и печали.

Тэхён на мгновение отвел взгляд от музыкального плейлиста, его глаза скользнули к экрану ноутбука, стоявшего на приставном столике. На одной из вкладок открылось окно с трансляцией уличных камер видеонаблюдения. Он незаметно переключился на эту вкладку. Это было его маленькое окно в мир, который он когда-то покинул. Он видел суету улиц Сеула – перекрестки, наполненные машинами, пешеходов, замерших посреди тротуаров с телефонами в руках, бегущие строки на электронных табло, перебиваемые экстренными новостями о его прямом эфире. 

Он отстраненно наблюдал, как его появление отразилось на лицах случайных прохожих: удивление, замешательство, непонимание, и где-то вдали – радостное возбуждение. Молодые девушки, вцепившись в экраны телефонов, прижимали их к груди, словно это была единственная нить, связывающая их с ним. Бизнесмены, одетые в строгие костюмы, замирали на месте, вслушиваясь в слова, доносившиеся из их смартфонов, словно в ожидании вердикта суда. Даже уличный торговец, отложив свой товар, с интересом смотрел на экран своего старого телефона. Где-то как обычно сцепились “фанаты” и “анти”. Тэхён наблюдал за этими людьми, словно сторонний наблюдатель, как за персонажами фильма, в котором он сам когда-то был главным героем. Он видел, как его слова, его возвращение, словно ударная волна, прокатились по улицам города, перекраивая привычный ход жизни. Это зрелище, одновременно пугающее и завораживающее, заставляло его почувствовать себя чужим и своим одновременно. Он был одновременно и зрителем, и режиссером этого спектакля. 

И все же, среди этого всеобщего волнения, были и те, кто оставался равнодушен. Уставший курьер, спешащий по своим делам, даже не поднял головы, проходя мимо витрины с трансляцией. Пожилая женщина, сосредоточенно перебирая овощи на рынке, словно не замечала ни телеэкранов, ни взволнованных разговоров вокруг. А на скамейке в парке, укутанный в шарф и погруженный в чтение, сидел мужчина, не обращая ни малейшего внимания на происходящее вокруг. Их равнодушие было почти таким же заметным, как и всеобщий ажиотаж, словно тихий островок спокойствия посреди бушующего океана.

… Теперь, когда он увидел, как его появление затронуло сердца миллионов и, в то же время, оставило кого-то совершенно равнодушным, он понимал, что пути назад нет. Мир не вернется к прежнему состоянию, а он должен быть готов ко всему.

В это же время, в офисе поп-агентства «CometRain», где когда-то работал Тэхён, царил настоящий хаос. Телефоны разрывались, сотрудники метались по коридорам, словно испуганные муравьи, а в воздухе витало ощущение паники. Зал заседаний, обычно наполненный деловой атмосферой, превратился в командный центр. На длинном полированном столе были разбросаны бумаги, стояли недопитые стаканы с кофе и планшеты, транслирующие прямой эфир Тэхёна.

Ключевые фигуры агентства собрались в спешке. Лица их были напряжены, словно натянутая струна, а разговоры полны тревоги и отчаяния. Костюмы, казавшиеся ещё утром такими безупречными, теперь были помяты, а идеально уложенные прически растрепались от нервного поправления. 

— Мы не можем позволить ему снова разрушить всё, что мы построили, — произнес один из менеджеров, его голос звучал резко и напряженно, а кулаки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели. 

— Помните, как он обвалил бизнес пять лет назад? Мы едва выкарабкались! — добавил другой, его голос дрожал от страха перед возможными последствиями, а глаза бегали по экрану планшета, словно выискивая ответ в словах Тэхёна.

— Всем молчать. Дайте подумать! Заткните кто-нибудь эти долб… бн… дорогие планшеты! — резко встал с места главный акционер, ударив кулаком по столу. Но быстро сел, под суровым взглядом директора. Менеджеры, принявшиеся было выключать планшеты, оставили их в покое и, склонив головы, отошли к стене.

Генеральный директор, обычно спокойный и рассудительный мужчина, ходил взад-вперед по комнате, его лицо выражало крайнюю степень раздражения. Ему хватало пары секунд, чтобы подумать и начать раздавать указания:

— Прекратить трансляцию! Найти способ заткнуть его! — бросал он фразы в пустоту, словно пытаясь придать себе храбрости. — Вычислить по IP местонахождение! Чеболю ничего самостоятельно не сообщать. Будет звонить — связывайте со мной или говорите, что всё под контролем! — Его помощники спешно набирали номера, пытались связаться с юристами и специалистами по связям с общественностью, но все их усилия казались бесполезными перед лицом бушующей бури. Атмосфера в комнате была накалена до предела, словно предвещая взрыв, и казалось, что малейшая искра может привести к непоправимым последствиям. Запах крепкого кофе и страха пропитал каждый уголок помещения, словно невидимая субстанция, которая сковывала всех присутствующих.
В этот момент дверь зала заседаний резко распахнулась, словно от сильного порыва ветра, и на пороге появилась Юна. Её волосы, обычно тщательно уложенные в элегантную прическу, были растрёпаны, а в глазах читалось смятение, непривычное для ее обычно спокойного и уверенного взгляда. Глаза были красными, с лопнувшими капиллярами. Она выглядела так, словно не спала всю ночь, хотя это было не так. Она сильно вглядывалась в трансляцию, чтобы понять: не дипфейк ли перед ней?

Юна. (прим. перевод.: Соён - она же Юна. Юна - сокращение имени Соён) 

Я не понимала, почему я здесь. Почему, когда увидела его лицо в новостях, моё сердце болезненно сжалось? Это не было любовью, нет. Это была какая-то горькая смесь разочарования и непонимания, как будто на дне старого, давно выпитого бокала нашёлся осадок, о котором ты не подозревал. 

«Почему? Почему он 5 лет назад выбрал эту Джиён, эту назойливую журналистку, которую он раньше так ненавидел, высмеивал на каждом углу? Почему он предал меня, наше тщательно спланированное будущее, нашу любовь, ради какой-то грязной интриги, о которой до сих пор ходят слухи? Что он теперь скажет обо мне? А что о ней? Нет! Нет! Не хочу ничего знать!»

Я тяжело села на пододвинутый ко мне стул, и закрыла лицо руками.

Юна пришла в офис не по своей воле, скорее её притащила какая-то непонятная, иррациональная тяга, которая, к её стыду, всё ещё оставалась внутри. Она, с её прекрасным образованием и рациональным мышлением, не могла объяснить, что это за чувство. Она не могла назвать его любовью, но и не могла отвергнуть, что это что-то иное. По сути, она не знала, каким человеком он стал за эти годы. Но словно какая-то магнитная сила тянула её к нему, заставляя игнорировать свой здравый смысл.

Как только девушка осела на стул, её сознание начало проясняться. Она почувствовала себя невероятно глупо и захотела вернуться к маленькому сыну, но не могла уйти сейчас. Что подумают о ней, если она уйдёт? Будут думать, что несдержанная или гормоны после беременности шалят… Нет. Нельзя уходить сейчас, нужно что-то сказать и гордо удалиться.

За спиной Юны появился высокий, статный мужчина, её муж, Кан Минчжун. Его лицо было нахмурено, а взгляд — полон сдержанного, но явного гнева. Он был одет в безупречный костюм от известного дизайнера, демонстрируя принадлежность к высшим кругам корейского общества и подчеркивая свой статус. Его семья входила в состав крупных самостоятельных фирм (чеболь), и он привык к тому, что его слово — закон, и что его желания должны исполняться незамедлительно. Он не хотел, чтобы Юна хоть что-то слышала о Чон Тэхёне. Он прекрасно знал, как она все еще бережно хранит альбомы "Lunar Echoes", как ее глаза загораются при виде их старых клипов. Он видел, как она порой мечтательно улыбается, смотря в никуда, и понимал, что её мысли там, в прошлом, в которое ему нет доступа.

Ревность и раздражение съедали его изнутри, и они часто ссорились из-за этой, казалось бы, мелочи. Он уже не раз требовал, чтобы она выбросила все эти «пылесборники», как он выражался. Но Юна лишь молчала, сжимая зубы. Она понимала всю абсурдность ситуации, но не могла просто так расстаться с воспоминаниями. Она помнила, как Тэхён пел, как он смеялся, и это прошлое, несмотря на всю боль, было ее самым дорогим сокровищем, которое она не готова была отдать никому.

— Я прошу прощение за свою Пуин (уважительное обращение к жене). — Кан Минчжун схватил супругу за руку и буквально потащил за собой к выходу. Он казался отцом, а она — его непослушной дочерью, хотя она была умной и сильной женщиной, которая могла бы дать отпор любому мужчине. Он не знал, как она узнала про прямой эфир, но он был полон решимости — с его участием она больше не увидит его лица. Он боялся, что их встреча разбередит старые раны, но с другой стороны хотел оставить Юну перед эфиром, чтобы старые чувства снова всплыли на поверхность, чтобы Юна поняла, что её прошлое – это лишь пыль, которая мешает ей двигаться дальше. Он хотел, чтобы она убедилась, что Тэхён не тот человек, которого она помнит, или что он стал другим, и что её привязанность к нему бессмысленна. Он хотел причинить ей боль, возможно, даже больше, чем Тэхён сделал это пять лет назад, чтобы доказать свою силу и власть над ней.

Юна, вырвавшись из хватки мужа, бросила на него полный презрения взгляд, который говорил о том, что она умна и всё понимает, и что у него не получится подавить её. Она медленно подошла к гендиректору, стараясь сохранить достоинство, несмотря на весь хаос.

— Мне нужен номер телефона Хан Джиён. Сейчас же. — произнесла она, её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость и настойчивость. Она прекрасно знала, что журналистка ничего не знает о том, где был Тэхён, но она хотела поговорить с ней. Она хотела посмотреть ей в глаза, попытаться понять, такое же влияние оказал на неё Чон Тэхён или только она — та самая глупая невеста айдола из прошлого. 

Один из менеджеров, опешив от наглости и не зная, как реагировать, замялся:

— Но... Но зачем вам ее номер? — промямлил он, словно пытаясь нащупать ответ. 

Юна посмотрела на него с легким презрением:

— Это не ваше дело, — ответила она. — Просто дайте мне её номер. Уверена, в вашей базе данных есть всё, что мне нужно. Включая личные контакты. 

Чон Тэхён. 

На экране смартфона всё также отражался Чон Тэхён. На нём была простая черная футболка, подчеркивающая изящную линию его плеч и длинную шею. Темные волосы слегка отросли, небрежно обрамляя лицо, придавая ему одновременно и невинность, и опасную притягательность. Никакого макияжа, никакой вычурности – только естественная красота, которая, казалось, сияла изнутри. И эта простота была более ошеломительна, чем любой сценический образ. Он выглядел так, словно его просто вырвали из прошлого, вырвали из затишья и поставили посреди комнаты. 

В одно мгновение социальные сети превратились в бурлящий котел, словно разворошенный муравейник. «Чон Тэхён ведет прямой эфир?!» – гласили первые сообщения, моментально заполонившие ленты, словно лесной пожар, охватывающий все вокруг. Фанаты пересылали друг другу ссылки, оставляя пометки «СРОЧНО СМОТРЕТЬ!!!», «Он вернулся!», «Что происходит?!». В новостных выпусках телеканалов срочно вставляли бегущую строку, гласящую «Сенсационное заявление Чон Тэхёна!». «Что он такое говорит?!» – вопрошали журналисты, строча заголовки, пытаясь обогнать конкурентов и выдать самую горячую новость, словно стервятники, учуявшие запах крови. «После стольких лет затишья!» - в каждой статье мелькали похожие фразы, подчеркивая сенсационность происходящего. Вся Корея замерла, словно в ожидании неминуемого землетрясения. 

В офисах, в школьных столовых, в уютных кофейнях – везде, словно по единому сигналу, взгляды были прикованы к экранам. Официантки роняли подносы, преподаватели забывали о лекциях, а менеджеры чужих агентств не отрываясь смотрели в мониторы, не веря своим глазам.

Словно по мановению волшебной палочки, по многим телеканалам начали показывать прямую трансляцию. Зрители замирали у экранов телевизоров, компьютеров и смартфонов, словно загипнотизированные кролики перед удавом. Это было похоже на ожидание приговора – молчаливое и напряженное, как в зале суда перед оглашением вердикта. Все знали Чон Тэхёна, но никто не знал куда он пропал на 5 лет. 

Тэхён выключил музыку и перевел взгляд обратно на экран смартфона, где бежала лента комментариев. Они неслись с бешеной скоростью, словно поток мыслей, обрушившийся на него со всех сторон. «Тэхён, ты жив!», «Где ты был все это время?», «Неужели ты вернешься в группу?!» – писали одни, полные надежды и радости. «Предатель!», «Ты опозорил нас всех!», «Зачем ты вернулся?!» – выкрикивали другие, полные гнева и разочарования. «Это не Тэхён. Это дипфейк. Расходитесь», «В связи с последними событиями мы, как представители агентства, просим вас сохранять спокойствие. Мы со всем разберемся сами!», «Мы не несем ответственность за слова Тэхёна. Мы осуждаем его поведение» — строчило его бывшее агентство. Комментарии ликовали, молились, проклинали, недоумевали, строили теории — и все это одновременно. Тэхён читал их с отстраненным выражением лица, словно изучая научный трактат, а не живые эмоции. Он как будто просматривал ленту новостей не про себя, а про другого человека.

Вдруг среди потока обычных сообщений мелькнул комментарий, выделявшийся не только текстом, но и иконкой профиля, которая была узнаваема в каждом уголке страны. «Чон Тэхён, твоё появление — это плевок в лицо памяти Чимина, — гласил он, — Ты погубил его, а теперь хочешь снова выставить себя жертвой? Ты мерзкий лицемер». Это написал Ким Сокджин, бывший золотой макнэ "Lunar Echoes", а теперь влиятельный политик, чье имя и лицо не сходили с первых полос газет после его неожиданного ухода из группы. И, как знали все поклонники группы, его жизнь сломалась после трагической гибели Чимина, среднего участника группы, случившейся пять лет назад. После чего Сокджин резко ушёл из группы в политику, оставив сцену за собой. Тэхён, как бы не скрывал, знал о ненависти Сокджина.

Его губы тронула легкая, едва заметная усмешка, на этот раз с оттенком холодной ярости. Он посмотрел прямо в камеру, его взгляд стал острым, как лезвие ножа. «Давно не виделись, Сокджин, – произнес он, каждое слово звучало четко и твердо, словно гвоздь, вбиваемый в доску, – Но, поверь мне, до тебя я тоже доберусь». Его взгляд на секунду стал ледяным, а потом он снова перевел глаза на экран, словно отбрасывая воспоминания. Он перевел взгляд на камеру и теперь говорил тихо, но каждое слово звучало чётко, отчётливо и очень опасно. 

«Сокджин, Джи-Сок, Джиён, Юна, Ким Хана и остальные, кто был со мной в этой истории… – произнес он, делая паузу и словно наслаждаясь моментом. Он выделил каждое имя так, словно произносил заклинание, - Лучше отойдите от экранов. Перестаньте смотреть. Займитесь своими делами. Ведь правда всплывет на поверхность, и тогда все узнают о ваших поступках, а ваши близкие и друзья узнают, что вы говорили за их спиной и что против них делали. Правда о вас выйдет наружу». Он сделал еще один глубокий вдох и, казалось, немного расслабился, словно выпустил всю тьму, которая накопилась внутри. 

— Начнем с того дня… Дня, когда все началось. — Он откинулся на спинку стула и начал говорить, и слова, как черная река, потекли из глубины его души, неся за собой прошлое.