Что ты несёшь с собой - часть II

— Кого это тут нелёгкая принесла?

Из-под крыши ближайшего домика вынырнула скукоженная старушка в шляпе в половину той крыши. Стен у домика не было вовсе, только подпорки да пара занавесок из рогожи. В этой нищей деревне прятать было нечего, кроме болотистых луж, которые жители застилали широкими листьями. Уж не знаю, на каких горных медведей они так охотились, но попалась в итоге я, потянувшись за странной вещицей посерёдке той лужи. Кто ж знал, что под слоем листьев грязевая ванна мне по пояс?

Чалерм с трудом сдерживал смех, когда подал мне руку. Правильно, на прошлой охоте его в грязи валяли, теперь меня… Вачиравит ничего не сдерживал и руки не подавал, стоял хихикал в сторонке. Тоже мне, муж называется! Хоть брак у нас — одно название, а всё равно обидно.

Я состроила ему рожу и позволила Чалерму меня вытащить. Рука у него была прохладная, несмотря на жару. Когда жидкая глина меня отпустила, я чуть не впечаталась носом ему в плечо, отчего стало сразу и жарко, и холодно. Нет, нельзя подпускать его так близко. Если к Вачиравиту я была полностью равнодушна, то к Чалерму, увы, нет. Вот только я не доверяла ему достаточно, чтобы поддаться своим чувствам.

— Всё хорошо, пранья? — тихо спросил он совсем над ухом. Мои узоры полыхнули, но я быстро увела смущённый розовый в возмущённый красный, направив свой гнев на старушенцию, которая продолжала расспрашивать, кто мы такие.

— Мы — махарьяты по вашей заявке! А вот зачем вы лужу листьями прикрываете?

— Бродяги, что ли? — старушка сощурилась и подбоченилась. — Нам этого добра не надобно, у нас тут клан есть, — она ткнула пальцем вверх, имея в виду гору.

— Мы из этого самого клана, — миролюбиво сказал ей Чалерм, отпустив мою руку. А я бы ещё подержалась, может, остыла бы немного…

— Ладно врать-то! — фыркнула бабка. — Из клана приходили в ту луну, а лужи мы ещё до того прикрыли, чтоб всякие тут не шлялись. Были б вы из клана, знали бы! А они так и сказали, мол, бродяг всяких не пущать!

Чалерм обернулся ко мне с многозначительным видом, а потом обменялся взглядами с Вачиравитом. Мне было приятно, что он начал с меня, а не с него. Конечно, оказаться более полезным соратником, чем Вачиравит, — честь невелика, но я умею довольствоваться малым.

Зато у Вачиравита были доспехи с гербом, и теперь он этим самым гербом повернулся к бабке, небрежно указав на него большим пальцем через плечо. А лицо при этом такое сделал, словно герб у него не на спине, а пониже, и вот это самое место он миру и предъявил.

Старушенция сощурилась на герб, и Чалерм принялся заговаривать ей зубы. Мол, мы с проверкой, следим, чтобы ученики не напортачили, преподаватель пробует экспериментальные методы, а клан большой, всех не опросишь, где какие лужи… Пока он болтал, я стала рассматривать ту самую вещицу, ради которой увязла в луже. На первый взгляд — просто лотосовый лист, завернувшийся под ветром. Но мне показался странным его край, потому и потянулась за ним в это болото. А теперь подтвердила свои подозрения: край был прошит тонким стебельком, так что из листа получился конвертик. Конечно, дети могли играть или ещё что… Я надорвала шовчик и заглянула внутрь. Пусто, только измазано чем-то, да ещё запах такой…

С воплем я бросила лист на землю и отскочила. Оба мужчины обернулись ко мне, а старуха осеклась на полуслове.

— Что случилось?

Я судорожно соображала, как объяснить, чтобы мои слова не противоречили тому, что Чалерм наплёл бабке. Искреннее беспокойство в его голосе вовсе не помогало думать! Наконец я вспомнила, что Вачиравит умеет читать по губам, потому что в детстве лишился слуха.

— Здесь был проклятый сноп, — беззвучно произнесла я, невольно вкладывая намного больше усилий в движения губ, чем при обычной речи.

Вачиравит нахмурился и перевёл взгляд на брошенный зелёный конвертик. Я стала прикидывать, как бы донести мысль до Чалерма, но тот, похоже, набрался умений Вачиравита, потому что тут же повернулся к старухе.

— А что, милейшая, случалось ли у вас, что людей за ноги в воду утаскивало?

— За ноги не за ноги, а пропали люди, — проскрипела бабка, — Чего мы вашего брата-то звали, думаете? Вот вечером спать пойдёт семья, а на утро человека не досчитаются. Сначала думали, сбежал там или что, да только многовато их сгинуло. Ваши же сразу и сказали, мол, амарданур с жиру бесится, вот и похитил. — Она покачала головой. — Вот знали бы изначально, кому молиться, авось бы лихо и прошло мимо, ох…

— И что с этим сделали наши махарьяты? — спросил Чалерм, не позволив старухе удариться в рассуждения.

— Что сделали, что сделали, — проворчала она, кося недобрым глазом на Вачиравита. — Походили тут, пошептали, денег собрали, как на похороны, да и вся недолга. Велели небесным богам молиться. С тех пор уж больше никто не пропадал.

Пошептали, значит… Интересно. Каким образом “пошептать” здесь должно было повлиять на повадки амарданура, который сидит где-то на горе? Да и о каком амардануре речь? Здесь земли клана Саинкаеу, вряд ли на них какой чужой амарданур поселится, а своего, как я теперь знала, они лишились.

— Это который же амарданур? — словно прочитал мои мысли Чалерм.

— Ну который! — Старуха махнула рукой куда-то вверх. — На горе вашей который. — И тут же сощурилась. — Как же вы не знаете, коли сами из клана?

— Мы-то знаем, — обворожительно улыбнулся он. — Нам важно, что вам ученики сказали.

Я задумалась, предоставляя Чалерму морочить бабке голову. Значит, махарьяты Саинкаеу списали пропажи людей на несуществующего амарданура. И что, просто представление тут устроили с шептанием? Чем бы это помогло?

Чалерм принялся расспрашивать старуху именно о таких подробностях, но она стояла на своём: никуда из деревни махарьяты не ходили, никаких трупов не приносили. Из людей никто демоном не оказался. Просто пошептали, знаки нарисовали… А где те знаки? А уж дождём смыло. Зато местные поставили храм небесным богам.

Чалерм наконец отпустил бабку, выдав ей горсть меди за рассказ, а сам достал книгу и принялся обугленной палочкой делать там какие-то пометки.

В этой деревне мы оказались неслучайно. На прошлых охотах стало ясно, что махарьяты из клана Саинкаеу сговариваются с местными властями, чтобы наживаться на бедах простых жителей. Остался вопрос — кто именно из старейшин в этом замешан. Потому Чалерм переписал из учётных книг список всех клановых охот за последние несколько месяцев, и теперь мы пришли проверять работу старейшин. Похоже, не зря пришли. Осталось понять: ученикам своим старейшина дурил головы или они тоже в деле?

— Что, по-вашему, они здесь придумали? — вполголоса спросил Чалерм.

Я покосилась на отброшенный зелёный конвертик из-под проклятого снопа. Снопы делались из скрученных, связанных и прошитых особыми заклинаниями тел демонов, и практика эта была под запретом у всех известных мне кланов махарьятов. Однако мы уже знали, что кто-то из Саинкаеу приторговывает ими из-под полы.

— Скорее всего, подбросили снопы людям в дома заранее, а потом, когда пришли по вызову, как-то уничтожили. Вон, только обёртка и осталась.

Чалерм пожевал кончик своей палочки, и я поспешно отвела взгляд. Не время мне умиляться его маленьким привычкам.

— Думаете, они не собираются тут снова поживиться через пару лун? Раскидали снопы, потом уничтожили, и всё?

Я соскребла глину с выбившейся из причёски пряди волос. Зачем-то же махарьяты сказали местным устроить западни на дороге и гонять бродячих охотников. Скорее всего, чтобы те не раскрыли их коварный план.

— Думаю, снопы ещё остались и ждут своего часа.

Чалерм кивнул с таким видом, словно я сдала экзамен. Очень захотелось приласкать его ножнами. Что за снисхождение? Я — хорошо обученная и опытная махарьятта, а он просто историк! Однако мечом он владеет так, что легко увернётся.

Тем временем Вачиравит убрёл куда-то вверх по склону, и вдруг крикнул оттуда нечто нечленораздельное. Из-за глухоты он и говорил довольно невнятно, а уж кричал — и вовсе ни слова не понять, так что мы поспешили к нему посмотреть, что он там нашёл.

А нашёл он пепелище. На расчищенном от поросли выступе склона кружком стояли равные по размеру валуны, а в середине валялись обломки разбитого каменного алтаря. Судя по горкам чёрных углей и обгорелых сучков, раньше надо всем этим стоял деревянный навес, но его спалили. Вачиравит носком сапога разгрёб землю у самого алтаря, и оттуда блеснула медь: несколько сплавившихся вместе мелких монет.

— Они поставили новый храм небесным богам, — припомнила я. — А это что, старый?

Чалерм приподнял полы чокхи и перелез за обломки, чтобы рассмотреть алтарный камень получше.

— Судя по резьбе, это был храм, посвящённый амарду, — сообщил он.

Вачиравит оскалился и прорычал что-то недоброе. Эк его накрывает от одного только упоминания амардов! Вряд ли же этот храм посвящался моей амардавике, которая держала его в плену… Хм, что же это получается?..

— Значит, махарьяты обвинили в пропажах амарда и велели отныне почитать небесных богов. — Я отогнула один палец. — А местные и рады на всякий случай храм спалить. Потом, — распрямила второй палец, — велели на дорогах соорудить ловушки на чужаков, чтобы никто не пришёл людей просвещать. А сами, выходит, заранее подбросили снопы, а потом своими шепотками да знаками их как-то обезвредили. — Я отогнула третий палец. — Но, скорее всего, временно, чтобы потом ещё прийти поживиться.

Чалерм вылез из-за закопчённых камней и отряхнул полы бирюзовой чокхи.

— Снопы надо найти, пока больше никто не пострадал.

Я фыркнула. А то бы я сама не догадалась! Но он ещё не закончил.

— Интересно, зачем Саинкаеу оговорили собственного амарданура. Какая им выгода с того, что деревенские перестанут ему поклоняться, если его и так на горе нет?

Я открыла рот что-то сказать, а потом передумала. Когда Саинкаеу пришли на мою гору, чтобы пленить мою амардавику, они призвали на помощь небесных богов. Небесные боги просто так в делах людей не участвуют, только если происходит какое-то вопиющее нарушение. Например, если амардавика похитила невинного человека и ни с того ни с сего стала над ним издеваться. Я покосилась на Вачиравита, который продолжал от скуки пинать угли. Я всё ещё не знала, чему верить, но… Что если не было никакого нарушения, а небесным богам пообещали что-то взамен? Так ли они неподкупны? Сила божества ведь зависит от количества почитателей. Уж не расплачивались ли Саинкаеу за ту помощь, заставляя деревенских жителей строить храмы?

Но Чалерм и Вачиравит не знали, что я — это я. Для них я Кессарин, дочь канана, а она вряд ли знала такие подробности о походе на Жёлтую гору. Поэтому свою версию я решила пока оставить при себе.

— Пойдёмте искать снопы, — объявила я вместо этого и помахала рукой в поле зрения Вачиравита, чтобы привлечь его внимание. — Ты — вокруг деревни, Чалерм — по домам, а я, раз уж изгваздалась, по лужам пошарю.

Возражать никто не стал.

По лужам и канавам я набрала полный подол конвертиков с амулетами, хотя попадались и пустые, использованные. Когда я больше не могла придумать, где ещё посмотреть, двинулась обратно к алтарю, но тут меня посетила неприятная мысль: когда я последний раз принесла Чалерму с Вачиравитом проклятые снопы, меня скрутили, обыскали и не знаю, что бы сделали, если бы я не сбежала и не нажаловалась главе клана. С тех пор, правда, Чалерм вроде бы сменил гнев на милость, но кто его, лисью морду, знает… Жизнь он мне спас, это точно. Потом ещё заверял меня в моей нужности для общей миссии, а я, как деревенская простушка, разомлела и во всё поверила.

Поэтому когда на следующий день он меня позвал “поговорить”, то я, счастливая, прискакала и стала ждать откровений. А вместо этого получила очередной листок с отработанной заявкой на охоту и указания быть у ворот следующим утром. Дескать, говорить в резиденции опасно, если уж даже главу в его доме могли подслушать.

Но не могли же мы с Чалермом пойти на охоту одни! Он не махарьят, а я по официальной версии — тоже. Хоть Арунотаю я всё рассказала, признаваться всему клану пока не стоило, пускай бы дальше думали, что я обывательница. Поэтому пришлось брать Вачиравита, и он всю дорогу бросал на меня подозрительные взгляды. Чалерм сказал мне, что убедил его мне доверять, но я не очень-то на это рассчитывала.

И вот теперь это доверие мне предстояло испытать на прочность, а прочности, по-моему, у него вовсе никакой не было. Поколебавшись, я решила подслушать, о чём Чалерм с Вачиравитом разговаривают без меня. Уж надо надеяться, когда никого рядом нет, они говорят вслух. Вот только загвоздка: Вачиравит чует чужую махару поблизости, он меня вмиг раскусит.

Поразмыслив, я подобрала из-под ног камушек и призвала в него слабенького воздушного демона. Наделять его человеческим обликом мне было не нужно, поэтому он так и остался камушком, только отрастил глаза, уши и шесть насекомых ног — и вот на них-то резво поскакал к месту встречи. Я же укрылась в придорожных кустах и сосредоточилась на том, что мелкий демон видел и слышал. Такие личины-соглядатаи тратили меньше всего махары на поддержание облика, но из-за странного внешнего вида их было легко обнаружить, так что я ими пользовалась только в темноте или, как сейчас, в густой траве. Зато глаза и уши им можно было сделать любые, даже самые чувствительные.

— Нет тут никаких амулетов, — ворчал Вачиравит, сбивая зачехлённым мечом траву вокруг алтаря.

— Ты не нашёл, — поправил его Чалерм. — Но ты искал за пределами деревни.

— Так и ты не нашёл. Ты точно видел, что эта штука там лежала до того, как девка за ней полезла?

Чалерм прошёлся туда-сюда, собираясь с мыслями.

— Точно. Вачиравит, я понимаю, что она тебе не нравится. У меня у самого есть к ней вопросы. Но я уверен, что она искренне хочет помочь, даже если что-то и скрывает. Нас слишком мало, чтобы разбрасываться союзниками. И потом, лучше пусть под приглядом работает с нами, чем за спинами против нас.

Вачиравит, который даже прекратил махать ножнами, чтобы ничего не упустить из речи Чалерма, сощурился.

— Ты думаешь, она не посредничает между старыми пнями и кананом?

Чалерм покачал головой.

— Я наводил справки. Она до свадьбы несколько месяцев с отцом вообще не разговаривала. Похоже, они крупно повздорили. Она даже из служанок взяла с собой только ту, что была верна лично ей, а не Адульядежу. Так что на этот счёт я вполне уверен. Другое дело, что у неё могут быть ещё какие-то цели. Она тебе ни о чём не проболталась?

Вачиравит презрительно скривился.

— Сказала, что хочет власть в клане.

Чалерм прыснул.

— Что ж, успехов. Если ради этого она поможет нам навести порядок, то и пусть бы. Или ты за брата переживаешь?

Внезапный порыв ветра пригнул травинку и заслонил моему камушку обзор, так что уж не знаю, что отразилось на лице Вачиравита, долетели только слова.

— Арунотай не так прост. Он себе на уме. У него были… на неё планы.

— Какие? — нахмурился Чалерм.

Вачиравит помолчал, потом отвернулся, так что я вовсе перестала видеть его лицо.

— Не хочу об этом. Она всё равно не подходит. Я сказал, что не участвую. Но он не любит упускать возможности. Наверняка придумал что-то ещё. Она ему с самого начала нравилась, а теперь оказывается, она махарьятта. Если б он знал, сам бы женился. Теперь локти кусает.

Я нравилась Арунотаю?! Да ладно! Нет, он со мной всегда вежлив и предупредителен, кроме того раза, когда я чуть не довела Вачиравита до обращения в куст, но… Он ведь так радовался, когда Чалерм ему намекнул, что Вачиравит обратил на меня внимание… Непрост — это насколько непрост?

Чалерм поджал губы, отчего у него стал такой вид, словно он начал планировать страшную месть. Это ещё с чего? У него с Арунотаем отношения не очень, но неужели он тоже хотел, чтобы мы с Вачиравитом сошлись? Или… Могла ли я надеяться?..

— Ну где она пропадает? — нетерпеливо фыркнул Вачиравит, бросив прежний разговор. — Мы тут ночевать собрались, что ли?

Ждать дальше становилось чревато неприятностями, так что я отпустила демона и поспешила к алтарю. Вроде бы класть меня носом в землю никто не планировал…

Однако стоило мне предъявить свой улов, как Вачиравит снова подозрительно прищурился.

— Почему ты нашла столько, а мы ни одного?

Я хотела развести руками, но держала ими край чонга, в котором, как в подоле, и несла проклятые снопы.

— Я первый нашла в луже. Остальные тоже в подобных местах были. Я так думаю, если их оставили махарьяты, то резонно, что разбросали там, куда легко попасть, но случайно не наступишь.

Чалерм нахмурился.

— Я полагал, что махарьяты велели устроить эти лужи, но ведь снопы должны были оказаться в них до того, как люди стали пропадать, а махарьятов позвали после.

Я призадумалась.

— Ну, так-то лужи тут сами собой образуются, болото же. А вот листьями их прикрыли, чтобы бродячих махарьятов ловить, уже, наверное, по приказу?

Чалерм медленно кивнул и помог мне вытряхнуть все конвертики во вселенский мешочек, который забрал себе. Не доверял мне, лисье отродье! Но мне ничего не оставалось, как смириться.

— Пойдёмте смотреть, что нашёл Вачиравит, — сказал он.

— А ты что-то нашёл? — удивилась я. Чего он тогда на меня дерево валит?

— Там, — сказал Вачиравит и двинулся куда-то в распадок между горами.

Лезть пришлось в какие-то страшные дебри, сквозь бурелом и заросли колючего горошка. Вачиравит-то в доспехах, ему что, а меня разве что подсыхающая глина на одежде немного защищала. И как только муженёк забрался сюда, чтобы что-то найти? Я, конечно, сама его отправила вокруг деревни осмотреться, но одно дело осмотреться, а другое…

Мои мысли рассыпались на песчинки, когда я увидела, к чему Вачиравит нас привёл. В самой гуще зарослей, в тёмной лощине под отвесной скалой, рос человек-куст.

Здесь-то откуда?! Эта зараза уже и за пределами Оплетённой горы людей пожирает?

Я высказалась словами, которыми бродячий махарьят под выпивку в чайном доме описывает друзьям невиданную доселе тварь, выпрыгнувшую во время охоты в самый неподходящий момент. Чалерм бросил на меня изумлённый взгляд, а Вачиравит сощурился, силясь прочесть по губам. Незнакомые слова он читал хуже. Ох уж мне эти учёные и родовитые махарьяты, жизни не видавшие.

Я сделала вид, что ничего не произошло: в конце концов, у канана войско, и вряд ли Кессарин никогда не слышала, как ругаются воины. И полезла в заросли проверять, не торчат ли рядом со статуей ещё лианы. Чалерм извлёк из поясного мешка неизменный флакон с лиановым ядом и принялся брызгать им на куст.

— Откуда ты его берёшь? — спросил его Вачиравит, наблюдая за нашей работой. Конечно, как руки пачкать, так он не у дел.

Чалерм слегка повернул к нему лицо, не отводя взгляда от куста. Куст на глазах жух и сбрасывал побуревшие листья.

— Яд-то? Это вода из священного источника в землях Саваата.

— Саваата? — Тут уже я заинтересовалась. — Это того Саваата, где у канана сын Джароэнчай?

В покушении на жизнь которого Чалерм, помнится, меня обвинял. Тогда мне было не до размышлений, но теперь я призадумалась, откуда Чалерм о том покушении знал.

— Вы так спрашиваете, словно незнакомы с ним лично, — хмыкнул Чалерм. — Меж тем, насколько я помню, вы утверждали, что спасли ему жизнь. Забавно: он утверждал, что это сделала некая бродячая махарьятта. Не мог же он не узнать дочь соседнего канана, в чей дом он вхож.

Я скрипнула зубами. Ниран — тот самый человек, который задумал подменить Кессарин мной. Не знаю уж, насколько близко Чалерм с ним знаком, но мою тайну Ниран ему не доверил. А я тем более не собиралась.

— Праат Ниран — порядочный человек и не разбалтывает секреты на каждом углу. Понятное дело, он не сказал вам, что кананична заделалась махарьяттой, иначе это быстренько дошло бы до отца, и не видать мне спокойной жизни. Вы же не думаете, праат Чалерм, что каждый встречный-поперечный должен вам все свои и чужие секреты доверять?

Судя по скептической мине Чалерма, что-то такое он и думал, но тут я нашла в кустах проростки лиан, и мне стало не до него. Их тонкие стволики, ещё зелёные и гибкие, стелились по каменному выступу склона, не находя дерева, к которому могли бы присосаться. По идее, корни у лиан должны быть едва-едва намечены, чтобы им только добраться до жертвы, а дальше уж они в неё запускают свои щупальца. Я ухватила ближайшую и рванула, ожидая, что она вылетит из рыхлой торфяной почвы, но не тут-то было. Сидела, как влитая.

— Что это вы делаете? — спросил Чалерм, наблюдая за моими потугами.

— Выдрать её пытаюсь, — пропыхтела я.

Чалерм пробрался ближе, присел, достал из-за пояса короткий нож и раскопал основание лианы. Я ожидала увидеть там комок корней, но вместо этого единственный толстый корень уходил куда-то в подземную колыбель древних гор.

Я разогнулась и обтёрла липкие от сока ладони о грязные шаровары.

— Как это может быть? Если они из спор вырастают? Вы же не думаете, что…

Я смолкла, окидывая взглядом окружающие скалы. Не могли же лианы под землёй так далеко от Оплетённой горы расползтись? Нет же, их сюда спорами подбросили махарьяты! Так ведь? Так ведь?!!

Чалерм покачал головой и протянул мне ещё один пузырёк.

— Чем дальше, тем меньше мне всё это нравится, — пробормотал он.

— Есть ещё, — сказал Вачиравит, вдоволь насмотревшись на наши препирания. И снова пошёл напролом через колючки. Чалерм пожал плечами и отправился следом, а мне пришлось поспешно поливать лианы ядом и догонять этих двоих. Заодно стало ясно, почему за Вачиравитом не осталось проторённой дорожки после того, как он побывал тут первый раз: примятая зелень в считанные чаши расправлялась и поднималась обратно.

Обратно в деревню мы выбрались уже в сумерках, измочаленные, с листвой в волосах и колючками в одежде. Даже Вачиравит под конец утомился от борьбы с зеленью — что естественной, что противоестественной.

— Я договорился о ночлеге в одном из домов, — обрадовал меня Чалерм. Всё-таки большая польза происходит от человека, у которого хорошо подвешен язык.

Сам дом нас интересовал мало — две стены да крыша, что нам с него. А вот ужин и большая кадка для мытья пришлись кстати. Из водоёмов тут был только ледяной горный ручей, и мне в него очень не хотелось.

— А что, пратья, — заговорил Чалерм, когда мы расселись на колодах и получили каждый по листу свечного дерева, а в листе — горка риса с фруктовой мякотью и острыми специями. Не ахти какой изыск, но добротно, по-домашнему, и у меня в клане таким не брезговали. — Не знаете ли, сколько точно человек у вас пропало?

Хозяйка, тощая и жилистая вдовушка, так суетилась, чтобы нас обслужить, что не сразу поняла вопрос.

— Сколько… Так это… Пропало-то сколько? Ну так-то, Головешка да Хромой, потом Прича, а ещё у Начки доча… — она принялась перечислять незнакомые нам имена. — Семеро всего, пранай, семеро. А у нас вся деревня-то, что там, дюжины три. Серьёзное дело!

Мы переглянулись. Кустов мы нашли по всяким глухим местечкам как раз семь, из них четверо — размером со взрослого человека, два — с ребёнка и один юношеский. Когда мы лазали по болотам и пещерам, мне было не до разглядываний, но теперь я постаралась припомнить внешние признаки тех кустов.

— А был ли среди пропавших такой пузатый дядечка невысокий с очень длинными ушами? — спросила я.

— А как же, это ж Сомсак Хромой, — закивала вдовушка. — А вы-то где его видели?

Мы переглянулись ещё раз. Вместо ответа Чалерм описал все остальные кусты, и да, это были те самые люди, которых тут якобы похитил амард. Но при чём же тогда проклятые снопы? Разве не они их уволокли? Или они их уволокли туда, где из-под земли за день пути от горы вылезли лианы, чтобы обратить людей в кусты? Это что же, выходило, во всех Чаатских землях небезопасно?

— Вона что… — пришла к каким-то своим выводам вдовушка. — Вы, знать, видали, как они к амардануру шли… Он же их подманил, так? Или сам приволок? Небось пока по горе тащил, вы и видели. А мы-то думали, то лесные ду в отместку, что на них ловушки вырыли. Это ж Прича из города вернулся и говорит, мол, вот, новая управа на вредителей этих, болото листьями прикрыть, чтоб тонули. А они взамен наших потаскали… Да только махарьяты другой сказали, мол, амарданур это с ума сходит, вроде как с ними случается такое.

Мы с Чалермом не стали спорить: пускай сочиняет, что ей удобно, нам же меньше выдумывать, а правду мы ей сказать не могли. Ну хоть с лужами стало яснее. Вачиравит же так заскрипел зубами, словно ему вместо риса песка подали.

— Да мы всё понимаем, — поспешила заверить его словоохотливая женщина. — Что ж с амардом-то сделаешь, это только если небесные боги покарают. Мы даже тут слышали, что он чуть ли не главу клана у вас похитил! Или не он? Точно, не он, амардавика же другая. Ну да не суть…

— Меня никто не похищал!!! — внезапно взревел Вачиравит, вскочил и швырнул лист с рисом на землю. — Я сам пошёл к ней!!! Сам!!!

Чалерм быстро пристроил свой ужин на пустую колоду и подскочил к Вачиравиту, чтобы унять его ярость, но тому явно нужно было спустить пар после изнурительного дня.

— Почему все думают, что она похитила?! Я не вещь, которую можно взять и унести!!! — разорялся он, едва выговаривая половину слов. — Отец ей задолжал за помощь! Откупился своим сыном! Я пошёл за брата, что непонятного?!!

— За какую помощь? — быстро вставила я, пока обомлевшая женщина не начала бить поклоны.

— Не знаю, — отмахнулся Вачиравит. — Не сказал. Умер, потом в бумагах нашли, когда от неё вестник пришёл долг собирать. Она бы не взяла меня силой, понимаешь?! — Он обернулся ко мне и орал теперь на меня, что и к лучшему: я в отличие от деревенской вдовы от такого заикаться не начну. — Я сам пошёл, понимаешь?!

— Понимаю, понимаю, — закивала я. — Но ты же видишь, люди одного амарда от другого еле отличают. Куда им разбираться в подробностях!

— И какое тебе дело, что думают жалкие крестьяне? — вторил мне Чалерм.

Вачиравит обиженно засопел, но спорить не стал. Я обернулась, растормошила застывшую в ужасе тётку и попросила ещё порцию риса — больше чтобы её занять, чем из заботы о Вачиравите. Тому-то на пользу бы пошло лечь спать голодным, чтоб неповадно было угощением швыряться. Но, боюсь, если уж его амардавика не исправила, куда нам, смертным…
©Юлия Жукова 2025 Специально для litgorod.ru

Заснуть рядом с Чалермом оказалось непросто. С одной стороны, спать бок о бок с другими людьми мне было не привыкать — на охотах всегда вповалку друг к другу притыкались, только дежурных выставляли. С другой, то всё были мои родичи, ну в крайнем случае, какой-нибудь бродячий махарьят затешется, но в толпе своих он терялся. С третьей же, то было мирное время, а я не обросла ещё страшными тайнами. Теперь же я задумалась: а что если я болтаю во сне? А что если эти двое меня обыщут? А кожа у меня какого цвета, когда сплю? Правда, эти двое знают, что я на самом деле сильная махарьятта, да и нет при мне ничего, что могло бы меня выдать… Но разум мой последнее время был, как в тумане, и потому я всё время боялась о чём-нибудь забыть.

Ну и с четвёртой стороны — от Чалерма слабо пахло лотосовым маслом, напоминая о его присутствии, и мой взгляд то и дело пытался нашарить в темноте его профиль. Я не могла понять, закрыты его глаза или нет, и надеялась, что он меня тоже не разглядит, но открыто таращиться всё равно опасалась. А хотелось. И даже немного хотелось, чтобы он меня на этом поймал. Это бы значило, что он обращает на меня внимание.

Мой разум изумлённо шептал, что лучше бы мне не напоминать о себе лишний раз хитрому учёному, но прочие мои составляющие его не слушали. Я слишком хорошо помнила, как Чалерм на меня смотрел время от времени: так не смотрят на случайных соратников, врагов или препятствия на пути к цели. Я бы не смогла сказать, на кого так смотрят. Но я хотела, чтобы он и дальше на меня так смотрел.

По ту сторону от Чалерма бряцнул мечом Вачиравит. Он вызвался дежурить первым, и в его картине мира отсутствовало такое понятие, как сидеть тихо: о том, какие его действия производят громкие звуки, он имел весьма смутное представление. Я подавила вздох. Как бы Чалерм на меня ни смотрел, замужем я была за Вачиравитом, а убивать его больше не собиралась. Даже если я как-то решу проблему с амардавикой и сбегу из клана Саинкаеу, я не стану от этого свободной женщиной. Да и Вачиравит не сможет жениться на другой — уж не знаю, надо ли оно ему. Так что свои сомнительные мысли о Чалерме мне бы лучше припрятать куда подальше, а то и вовсе выбросить.

Я повернулась на другой бок и решительно зажмурила глаза. По траве пробежал ветерок, принеся с собой слабый запах лотосового масла. Да чтоб ему провалиться!

В итоге заснула я глубоко за полночь, а потом проспала всё на свете: открыла глаза, когда в носу защекотал солнечный луч. Мужчины уже сидели на колодах, свежие и бодрые, и доедали утренний рис. Восхитительно. Ладно что они не разбудили меня, когда сами встали. Но они не разбудили меня на дежурство! Вот и всё доверие.

— Доброе утро, — пробормотала я угрюмо, занимая свою колоду. Высказывать недовольство не имело смысла — больше доверять от этого они мне не станут, но и делать вид, что меня всё устраивает, было незачем.

— Вы очень вовремя, пранья, — лучезарно улыбнулся мне Чалерм и передал припасённый лист с рисом. Хозяйки не наблюдалось, мы сидели втроём. — Мы как раз обсуждаем, что делать с проклятыми снопами, которые вы вчера собрали.

Мне померещился в его тоне какой-то намёк, а Вачиравит скроил непонятную гримасу, но у меня не было сил на это реагировать. Кто бы знал, как они мне надоели со своими подозрениями!

— А что вы сделали с теми, которые мне дал хозяин озера? — спросила я, углубляясь в еду.

Мужчины переглянулись. Я захотела утомлённо вздохнуть, но подавилась рисом.

— Вачиравит спалил их, как тех светлячков, — наконец просветил меня Чалерм.

Мне пришлось как следует прокашляться перед тем, как я смогла ответить.

— Что мешает с этими поступить так же?

— Вот именно, — внезапно поддержал меня Вачиравит. Я так удивилась, что он вообще меня слушал, что снова подавилась.

— Можно, только не здесь, — невозмутимо ответил Чалерм. — Иначе вместе со снопами спалим всю деревню. Это ж всё-таки не светлячки. Теперь, когда пранья проснулась, мы можем отойти подальше, где твоё пламя никому не повредит.

Вачиравит пробормотал что-то неразборчивое, быстро запихал в рот остатки завтрака и встал, готовый выдвигаться. Я поспешила последовать его примеру — с них ведь станется меня тут оставить — и подавилась в третий раз. Чалерм смотрел на мои попытки прокашляться со сложным выражением: вроде и насмешливо, и с жалостью и даже немного умильно. Я мстительно на него начихала.

Идти мы решили в тот распадок, где вчера травили лианы. Выжечь там всё подряд было бы нелишне на всякий случай.

— А что, пранья, — вкрадчиво начал Чалерм, пока мы пробирались сквозь заросли, выискивая свои вчерашние следы, — вам известен какой-то способ обезвреживать проклятые снопы?

Я поморгала. С чего он это решил?

— По одному только рубить… Так, чтобы все скопом — вроде бы нет.

Чалерм прошёл ещё пару шагов, а потом вдруг повернулся ко мне всем телом.

— А как в таком случае вы их собрали голыми руками?

Вачиравит шёл позади меня и, заметив манёвр Чалерма, встал. Это что, новый заход на допрос?

— А какими руками я должна была их собирать? Одетыми? Они же в конвертиках из листьев.

Чалерм прищурился.

— Однако люди, которые пропали, вряд ли вскрывали конвертики. Да и что проклятому амулету этот лист? Снопы чуют жертву со дна сквозь толщу воды, а тут всего лишь тонкая прослойка.

Я развела руками.

— В прошлый раз они в тыкве лежали. У тыквы стенки ненамного толще листа, но ничего же не сработало.

— Тыква тоже от тебя была, — подал голос Вачиравит.

Я развернулась к нему.

— Она была от хозяина озера!

Вачиравит втянул щёки.

— Рассказывай.

— Ну в смысле?! — взвилась я. — Опять начинается?! Сколько можно повторять: я не имею к этому отношения?! С чего бы я тогда стала вам помогать? И вообще… — Я беспомощно махнула рукой в сторону Чалерма. Он же как-то убедил Вачиравита взять меня в эту вылазку. Надо думать, Вачиравит признал, что я не враг.

Чалерм молчал, словно наблюдая за спектаклем. Однако Вачиравит больше ничего не сказал, только хмыкнул и встал в картинную позу с видом на горы. Вот баран! Как разбрасываться обвинениями, так он первый, а как отстаивать свою позицию, так у него копыта!

— Пранья Кессарин, — Чалерм снова перешёл на мягкий тон, — вы же сами понимаете, что у нас не так много единомышленников, и ещё меньше из них заслуживают доверия. Я уговорил Вачиравита дать вам второй шанс, но это значит, что мы тщательно взвешиваем каждый ваш шаг. Я полагал, что вам это должно быть очевидно.

Небесные боги, какой же он зануда! Тут махарьяты ради наживы людей убивают, а он шаги взвешивает! Да я с каждой малой чашей пребывания в клане Саинкаеу устаю так, как за неделю погони никогда не уставала!

— Думайте, что хотите, — буркнула я и потопала напролом сквозь траву. К этим играм меня жизнь не готовила.

— Вы же понимаете, — не отстал Чалерм, — как подозрительно всё это выглядит. И в прошлый раз, и в этот мы получили снопы именно от вас. Причём вчера мы все их искали, но нашли только вы. И вы каким-то образом умудрились собрать их все — я сегодня утром ещё раз обошёл все лужи и канавы, но мне не попалось ни единого. Согласитесь, это наводит на размышления?

— Ага, например, о том, что те, которые не попались мне, не попались и вам, — пробормотала я. — А если бы вы нашли ещё, то обвинили бы меня в том, что я их нарочно оставила.

Чалерм вздохнул.

— Пранья, для человека, чьё благополучное проживание в клане зависит от нашего доверия, вы слабовато пытаетесь его завоевать.

Моё терпение показало донышко. Впрочем, в этом колодце никогда не было глубоко. Я развернулась и загородила собой тропинку.

— Да на погребальном костре в промасленном гробу я видала ваше благополучие вместе с вашим кланом! Если б я знала, что у вас там за болото, носа бы туда не сунула! Я тут по доброте душевной пытаюсь помочь вместо того, чтобы спалить ваш рассадник гнили к прародителю амардов, и ещё что-то доказывать должна?! Возьмите сами сноп из мешка, раз вы их все прикарманили, да проверьте, сработает он на вас или нет! А если что, так Вачиравит вас спасёт, он же великий охотник!

Выпалив всё это в лица обоим мужчинам, я крутанулась на пятках так, что трава под ними скрипнула и порвалась, и рванула вперёд, не обращая больше никакого внимания на своих спутников. Может, и правда бросить всё это и уйти? Амардавика, конечно… Но, значит, обойдёмся без амардавики. Вон, у озёрного хозяина махары попрошу за подношение, авось не откажет? Правда, как знать, каких бед Саинкаеу натворят, если их не призвать к порядку… Могут же и озёрного хозяина забить. Пусть уровня Вачиравита у них больше охотников нет — хотя как знать? На этой горе пару амардов можно спрятать, и небесные боги не найдут, что уж там охотники…

Какая-то мысль мелькнула в моей голове, но я так злилась, что не могла сосредоточиться. Что-то такое болталось рядышком, словно пока я спала, мне к голове привязали удочку с подвешенной погремушкой, но увидеть я её могла только краем глаза.

— Пранья!

Чалерм нагнал меня и оторвал от ловли погремушки. Все мысли улетучились из головы, потому что он сжимал в руке конвертик с проклятым снопом.

— Вы что, правда попробовали?! — ужаснулась я. Я же это сгоряча ляпнула… И понятия не имела, смог бы Вачиравит и правда его освободить, если бы сноп вырвался и опутал Чалерма. Сжечь стопку смирно лежащих амулетов — это одно, а вот отбить у мёртвой твари живого человека…

К нам подошёл Вачиравит с открытым вселенским мешком, на ходу вороша в нём рукой. Мне стало нехорошо. Нет, я сама эту дрянь в подол собирала, но то я! Я с ними справлюсь в случае чего, да и махару свою в узде держу, так что она спонтанно не коснётся снопа. Но Вачиравит!

— Они какие-то дохлые, — заключил он.

— Они и есть дохлые, — пробормотала я, прикидывая, как бы отобрать у него мешок, чтобы не запустить действие снопов.

Вачиравит сосредоточил на мне вопросительный взгляд.

— Ну, их же делают из демонов, — пояснила я. — Пока сноп смотан, демон ещё жив, конечно, но как только он срабатывает, демон погибает, выпуская всю силу, которая и питает проклятие. И разрядить сноп, не убив демона, невозможно. Так что по сути они уже мёртвые. Поэтому они и запрещены, потому что это жестоко.

Мужчины переглянулись.

— А вы много знаете об их устройстве, — заметил Чалерм. Я раздула ноздри и собралась снова развернуться, но он поднял руки в примирительном жесте. — Хорошо-хорошо, я согласен, об этом в паре книг написано. Но, как мне кажется, Вачиравит имел в виду не это? — Он обернулся к начальнику.

— Махара слабая, — подтвердил тот и сунул мешок открытой горловиной прямо мне в лицо.

Я отшатнулась, пробормотав что-то нелестное.

— Что ты меня в них носом тычешь?!

— Ты чувствуешь махару? — невозмутимо спросил Вачиравит.

Я иногда просто поражаюсь, как он столько лет прожил и не сгинул где-нибудь с его-то представлениями! Пришлось объяснять.

— Вообще чувствую, но не так тонко, как ты. Тут от тебя так фонит, что я не различу.

— А не могут они быть неудачными? — предположил Чалерм. — Скажем, если их делали ученики? Или по каким-то причинам разряженными?

Вачиравит презрительно фыркнул, вынул один конвертик, повертел в руке и даже понюхал. Я уже начала опасаться, как бы на зуб не попробовал. Это была бы самая нелепая смерть в истории махарьятства.

— Похоже, как будто спят.

Я задумалась. Могли ли Саинкаеу придумать какой-то способ погружать снопы в сон, чтобы они не срабатывали до назначенного момента?

— То-то я думаю, — медленно произнёс Чалерм. — Люди в деревне пропали у себя в домах посреди ночи. Я спрашивал: махарьяты в дома не заходили. Но если они раскидали снопы по лужам, зачем бы местным ночами там лазать? Снопы должны были как-то попасть в дом сами. Возможно, прицепившись к одежде. И тогда выходит, снопы могли лежать тихо рядом с жертвой хотя бы полсуток, и только потом сработать. Но я никогда о таком не слышал.

— У меня ещё более интересный вопрос, — подала голос я. — Когда сноп спутал Нирана, тот орал и брыкался. Эта штука не могла утащить человека тихо. Как же никто в семье не заметил?

Вачиравит в кои-то веки внимательно смотрел на мои губы, так и застыв с конвертиком в руке. А когда я договорила, бросил его на землю и принялся топтать и размазывать ногой. Лист-конверт от такого обращения быстро порвался, на свет показались студенистые волокна самого снопа. От него тут же разнеслась тошнотворная вонь. Я что-то крикнула, но Вачиравит не остановился. Чалерм смотрел ему под ноги, как заворожённый.

Сноп, похожий на смотанную жилу, начал распускаться. Свободные концы обхватили ногу Вачиравита, оплели его сапог и потянули остальной моток вверх. Я вытащила меч, намереваясь отковырнуть эту дрянь, но Вачиравит выставил в мою сторону руку, запрещая подходить.

— Ты сбрендил?! — Я наконец вспомнила человеческую речь. — Избавься от этой гадости!

— Хочу посмотреть, — упрямился Вачиравит. — Что она мне сделает?

— Мы не знаем, — очнулся Чалерм. — Эти снопы действуют не так, как те, о которых я читал. Она может сделать что угодно.

Сноп тем временем дополз до края голенища и протиснулся в сапог. Вот, значит, почему именно в лужах их разбросали. Там не видно, что что-то прицепилось, а потом они залезают в обувь или в штаны, так человек их в дом и приносит. Но вот что потом? Что-то же их запускает. Вряд ли крестьяне их топтали. Или срабатывают они по часам? Люди исчезали строго ночью.

Я тревожно огляделась. Сейчас, конечно, утро в самом разгаре, но вдруг сноп реагирует на какой-то звук или запах? Махарьяты не торчали в деревне по ночам, чтобы активировать амулеты. Значит, это происходило само по себе. И как знать…

— Вачиравит, сбрось эту дрянь, — снова попросила я, но он не смотрел на меня, разглядывая свою ногу. Сноп весь втянулся в сапог, теперь уже и следа не видать, даже бугорка под сапогом не наблюдалось. Обвил голень? Я вспомнила ожог на ноге Нирана и решительно шагнула к муженьку, чтобы сунуть лицо в его поле зрения. — Пожалуйста, избавься от неё!

Вачиравит пожал плечами и отстранился.

— Пошли дальше, — заявил он. — На месте все спалю, и эту тоже.

— Вачиравит, послушай, — вступил Чалерм, — мы не знаем свойств этой вещи. Ты силён, но не всемогущ. Не стоит так рисковать.

— Да пошли уже, опять ты сопли разводишь! — рявкнул Вачиравит и двинулся вперёд.

Я присела и ухватила его за сапог. Он не снялся так легко, но Вачиравит покачнулся и забрыкался. Однако я держала крепко, и в итоге сапог всё же немного съехал с ноги, обнажая кожу под укороченной штаниной шароваров. Мутно-прозрачные жилы снопа опутывали голень тонкой сетью. Я попыталась подцепить волокно, но оно как будто приросло к коже.

— Пусти! — гаркнул Вачиравит.

Я подняла на него пламенеющий взгляд.

— Куда ты собрался идти?

— Туда! Отпусти, я сказал!

— Туда — это куда? — уточнил Чалерм, встав посреди тропинки.

— В кусты. Убери от меня руки!

— Ты можешь её отодрать? — спросила я, всё ещё надеясь воззвать к его разуму.

— Зачем? Мне идти надо!

Чалерм внезапно метнулся Вачиравиту под ноги, я успела только заметить, что у него в руке что-то сверкнуло, и тут же мою руку и Вачиравитову ногу облило знакомой жидкостью. Там, куда попали капли, сноп съёжился, растяжки его волокон лопнули и скрутились, как опалённые. Я не стала терять времени и содрала остатки, швырнула на землю, а потом спалила выбросом махары.

На тёмной коже Вачиравита сеточкой по всей голени набухли крошечные капли крови. Вачиравит, так и стоявший на одной ноге, пошатнулся и упал бы, если бы Чалерм его не поддержал. Вид у него был потерянный.

— Что?.. — выдавил он и медленно сел в траву. — Куда?.. Я хотел идти… куда?

— Полагаю, лучше не выяснять, — мягко сказал Чалерм, садясь рядом и отбирая у Вачиравита вселенский мешок со снопами. Туда он добавил сноп, который изучал ранее, а потом тщательно завязал горловину и спрятал мешок в рукав. — Зато теперь мы знаем, как пропадали люди.

Глаза Вачиравита раскрылись так широко, что стали похожи на мандалы с яркой серединкой.

— Кусты! — пробормотал он.

Я отряхнулась и села напротив.

— Вачиравит, — сурово произнесла я. — Давай ты не будешь пробовать на себе неизвестные опасные амулеты.

Он тут же ощетинился.

— Тебе-то что?

— То! Что мы без тебя делать будем?!

Он фыркнул и изогнул губы сложной линией, на которую была способна только его странная мимика.

— То же, что и всегда.

— Пранья права, — вставил Чалерм. — Я нахожусь в клане Саинкаеу только потому, что работаю на тебя. По той же причине у меня есть хоть какие-то полномочия.

— Пойдёшь к Арунотаю, — пожал плечами Вачиравит. — Он и так тебя посылает по делам.

— А пранья? — не сдавался Чалерм. — Она, если помнишь, твоя жена.

Вачиравит нахмурился.

— Тоже к Арунотаю. Она ему нравится. Тем более махарьятта.

Я закатила глаза. Ну конечно, глава спит и видит! Не говоря уже о том, что…

— Арунотай не решит проблем клана и нам не позволит, потому что он нюня!

По упрямому лицу Вачиравита скользнула тень сомнения.

— Я тоже не решу.

Я не удержалась и всё-таки взяла его за руку. Вачиравит вздрогнул, но не стал выпутываться. Я как можно проникновеннее заглянула ему в глаза.

— У тебя есть смелость совершать рискованные поступки. Ты её иногда не к месту используешь, — я кивнула на то место, где сожгла сноп, — но всё равно это очень важное качество, особенно при управлении кланом. Без тебя будет гораздо труднее что-то сделать с этими проходимцами из совета. Ты нужен нам и нужен людям, которые страдают от сложившихся порядков. Тот же Танва…

— Я этому клану ничего не… — перебил меня Вачиравит, но я подхватила его слова.

— Не должен, я помню. Я и не говорю, что ты должен. Ты нужен. Тем людям, которые страдают от клана. — Я махнула рукой в сторону деревни. — Люди гибнут просто потому, что члены совета вконец распоясались и очень хотят денег. Неужели лучше глупо сгинуть на охоте, чем им помочь?

Вачиравит опустил было взгляд, но тут же снова зыркнул на мои губы, проверяя, не говорю ли я дальше, потом ещё раз и ещё.

— Тебе нет до меня дела, — наконец заявил он.

— Есть, — тут же парировала я.

Он всё-таки поднял взгляд.

— Ты сама говорила!

Когда это? А, что он меня как муж не интересует? Мне казалось, он эту новость воспринял с облегчением.

— Я говорила, что не буду к тебе приставать. Это не значит, что мне всё равно, жив ты или мёртв.

— Когда я дрался с водяным, ты защищала его, а не меня, — буркнул Вачиравит.

Ого, вот где обида-то засела!

— Кхм, — раздался голос Чалерма, и я чуть не подпрыгнула: забыла, что он рядом сидит. Вачиравит тоже обернулся на движение. — Я тебе уже объяснял, что защищала она как раз тебя. Это был хозяин озера. Если бы ты его убил, и тебя, и всех твоих ближних постигла бы тысяча несчастий.

Вачиравит надулся и отвернулся, как ребёнок, который просится гулять и не верит, что на улице тайфун, хотя вон он за окном громыхает. Я же прикусила язык: Чалерм не совсем верно представил ситуацию. Если убить хозяина озера, тысяча несчастий обрушится не на убийцу, а на случайных людей в случайном месте. Потому что когда вселенский закон рвётся, его ткань разлезается по нитке и перестаёт защищать весь мир. Убийце тоже может достаться — прямо или косвенно, а может и нет. Но кому-то достанется точно. Для меня эта мысль всегда была так очевидна — странно, что кому-то приходилось её объяснять. Чалерм, наверное, для Вачиравита упрощал. Не мог же он сам не знать, как на самом деле?

— Мы будем снопы жечь или как? — прервал мои мысли Вачиравит.

Я понимала, что он просто хотел перевести тему, но и затягивать вылазку не стоило. Поэтому я отпустила его руку и поднялась. Будем надеяться, он внял хоть чему-то из того, что я сказала.

Вачиравит натянул свой злосчастный сапог и рванул впереди нас, остервенело рубя ножнами поднявшуюся траву. Чалерм покачал головой, глядя на это, потом двинулся по образовавшейся дороге рядом со мной.

— В кои-то веки, пранья, ваше красноречие пришлось к месту.

Я зыркнула на него недобро.

— А вы бы не подавали ему плохого примера. Сами схватились за амулет, как будто так и надо. Вачиравит же, как ребёнок: взрослым можно, значит, и ему тоже!

Чалерм, на удивление, смутился настолько, что даже отвернулся и некоторое время шёл, рассматривая кусты у подножия холма.

— Я рассудил, что просто брать их в руки безопасно, — наконец сказал он. — Очевидно, вам это не причиняло вреда. С вашей махарой они не взаимодействовали — это Вачиравит бы заметил. А вы… были очень убедительны.

Я поджала было губы, но тут до меня дошёл смысл его слов: Чалерм что, поверил мне? То есть, он всё-таки мне доверял? Внезапно моему лицу стало очень жарко. Вот что за дела? Пока злюсь на него, я здравомыслящий человек, но стоит ему хоть щепотку приязни мне выказать, и дыхание сбивается.

Не подозревая о моих метаниях, Чалерм продолжал:

— Вы обладаете впечатляющим навыком риторики. К сожалению, не всегда используете его с умом, но я не могу спорить с тем, что ваши речи несут внушительную силу. Мне стоит быть осмотрительнее и не поддаваться.

Я закусила губу. Это что же, я взяла его на слабо, сама не заметив? Глянула украдкой в его сторону и тут же отвела взгляд: Чалерм смотрел на меня как-то игриво, с огоньком в глазах и тёплой улыбкой. Что это такое вообще?! На меня так не смотрят! То есть, на меня смотрят не так! На меня смотрят, как на избавление от мук или кару за грехи. Как на боевую единицу и оружие, ведомое волей вселенского порядка. Как на героя-победителя или злейшего врага. Нет, ну хорошо, ближние смотрели на меня по-всякому, и с любовью, и с уважением. Но никто и никогда — так! Что он вообще имел в виду? Издевался, дразнил?

Пожар в моей голове почти заглушил следующие слова Чалерма, и я запоздало спохватилась прислушаться.

— …Вачиравиту весьма своевременно. Не думаю, что я смог бы донести до него нужные мысли так же доходчиво. Поэтому здесь я вам весьма признателен, вы отлично сработали.

Это что же, он меня хвалил?! По всем законам я должна была разозлиться — что за снисхождение от какого-то учёного? Это всё равно как курица орла бы хвалила, словно сама была учителем полёта. Вот только вместо злости меня переполняло совсем другое чувство, от которого делалось жарко и тесно в собственной шкуре. Хотелось прыгать и хлопать в ладоши, улыбаясь до ушей: Чалерм меня хвалил! Да чем он мог так меня зацепить? Ну спас жизнь разок, так мало ли мне жизнь спасали? Нет, точно он лисье отродье и опутал меня своими чарами!

Внезапно Чалерм издал какой-то гортанный звук. Я обернулась. Он нервными движениями выпутывал из рукава вселенский мешок с амулетами. Мешок шевелился.

— Бросайте! — выпалила я. — Бросьте его сейчас же!

Чалерма не пришлось долго упрашивать: мешок полетел в траву, а сам учёный метнулся по тропинке, чтобы дёрнуть за рукав Вачиравита, упоровшего далеко вперёд. Я выставила простенький барьер вокруг того места, где снопы канули в траву. Стебли травы дёргались, словно у корней копошилось что-то живое.

Несколько мгновений я прикидывала свои шансы против целого мешка этой дряни, но тут подбежал Вачиравит. Быстро заглянул в провал между травинками с высоты своего роста, а потом жестом шуганул меня. Я попятилась и взбежала на пригорок за спиной. Чалерм ухватил меня за локоть и утянул за большое дерево. Очень кстати: там, где стоял Вачиравит, полыхнуло зарево до небес, а там, где только что стояла я, лизнули языки священного пламени. Так горит махара, когда ею очищают скверну. Я, конечно, не скверна, но приятного было бы мало.

Отшатнувшись, я зажмурилась, выжидая, пока перед глазами перестанут вспыхивать огни, и поняла, что Чалерм так и держит руку на моём локте. Сердце тут же ухнуло куда-то в живот, разбежалось и взлетело под самое горло. Ещё бы миг, и я бы оттолкнула проклятого лиса так, что он бы вылетел из нашего укрытия в бушующий священный огонь, но в этот момент листва вокруг нас зарябила, и в воздухе проявились очертания множества невысоких косматых существ.

Нас окружили лесные ду.

Лесные ду выглядят, как мохнатые человечки ростом по пояс взрослому, но в два раза шире. Морды у них похожи на обезьяньи, с огромными подвижными губами. Особенно велика верхняя, поэтому, когда ду скалятся, эта губа заворачивается вверх, на лицо, заслоняя глаза. Так ду обычно и попадаются — перестают видеть противника и пропускают удары. Но это когда их самих можно увидать. Чаще всего ду подкрадываются к людям невидимыми, да ещё и прыгают с места на место со скоростью ветра.

Однако сейчас они никуда не прыгали, а обступили нас плотной группой голов в тридцать с самым недобрым видом, но ярость свою сдерживали, так что губы у них заворачивались только до носа. Победить такую ораву решительно настроенных демонов мог бы десяток махарьятов. Ну или полдюжины очень умелых махарьятов. Таких, как я. Но я была одна — с обывателем и не по разуму одарённым младенцем. Чалерм, наверное, что-то такое понял, потому что его пальцы на моём локте сжались почти до боли.

Я коротким движением освободила руку и поясно поклонилась ду.

— Махарьятта приветствует уважаемых, мудрых и могущественных ду! — произнесла я как можно чётче. Когда эти демоны попадаются поодиночке, от звука имени своего племени они становятся послушными. Именно поэтому очень важно различать демонов на вид. Но, конечно, такой толпе то имя — пустой звук.

— Махарьятта… — проскрежетал один из ближайших ду. Говорил он, как попугай: вроде все звуки правильные, но произнесены точно не человеческим ртом. Пахло от ду, как на псарне, и мне стоило труда не морщиться. Однако следующие его слова заставили меня забыть обо всех своих впечатлениях: — Мы нанимаем тебя на охоту.

— Что?! — выпалили мы с Чалермом хором. И переглянулись — удостовериться, что услышали одно и то же.

— Великий Ду велел нанять махарьятов, — невозмутимо продолжил демон шлёпать губами.

— Гм, а чем заплатите? — спросил Чалерм, и в голосе его явно слышалась насмешка, но не весёлая, а от волнения. К счастью, ду таких подробностей не разбирали.

— Махарой, — ответил предводитель ду с такой уверенностью, словно раз в неделю нанимает махарьятов.

Я открыла было рот, сама не зная, что собралась говорить, но тут демонов заметил Вачиравит, о котором я благополучно забыла. Выкрикнув что-то нечленораздельное, он выхватил меч и бросился к нам. Я не придумала ничего лучше, чем швырнуть ему под ноги сеть. Вачиравит с изумлённым вскриком полетел носом в траву, и прежде, чем он смог подняться, я наступила на его меч, тут же присев перед его лицом.

— Нам их не победить, — прошевелила я губами, когда он вскинул на меня негодующий взгляд. — Слишком много.

— Опять ты от меня демонов защищаешь! — прошипел Вачиравит и дёрнул меч, но в траве да по неровной почве из-под моего веса он не выскользнул.

— Дурак! — разъярилась я. — Если ты начнёшь драку, нам не выжить!

— Это тебе не выжить, — прорычал он в ответ и снова дёрнул эфес. Лезвие проехало пару пальцев и снова застряло. Вачиравит принялся подниматься на четвереньки, опустив взгляд в землю. — А мне до того дела нет.

Я ухватила его за подбородок и дёрнула, чтобы смотрел на меня.

— Ты сколько лесных ду в жизни видел?

Злость Вачиравита на мгновение уступило замешательству.

— Кого?

Я кивнула на мохнатые фигуры. Он дёрнул головой, вырываясь из моего захвата и снова рванул меч. На сей раз тот выскользнул из-под моих сапог, но делать с ним Вачиравит ничего не стал.

— Демоны как демоны, — проворчал он. — Я таких сотнями рублю и не замечаю.

— Не таких, — настаивала я. — По ду ты не попадёшь, они слишком быстрые. На них обычно ловушки ставят, если надо. Но лучше договориться. Их слишком много.

Вачиравит нахмурился и снова оглядел войско ду. Их воевода о чём-то разговаривал с Чалермом. Ну хоть этого не придётся убеждать…

— Они что, говорить умеют? — спросил Вачиравит.

Я поморгала. Как можно этого не знать? А потом вспомнила огромные шлёпающие губы ду. Их движения вряд ли похожи на то, как шевелят губами люди при разговоре. Да и, если вдуматься, демонов с человеческими лицами очень мало, а те, что есть, могут во время речи и вовсе рта не открывать. У них голос как-то ещё возникает, не изо рта.

— Да, — сказала я, кивнув для убедительности, когда Вачиравит снова на меня посмотрел. — Почти все демоны умеют говорить. Ду — очень хорошо.

Вачиравит сел на пятки и уставился на меня таким потрясённым взглядом, что мне стало его жалко. Ладно он сам этого не понял, и правда ведь неочевидно, если не слышать. Но как вышло, что ни один учитель ему об этом не сказал? Или Саинкаеу все без понятия?

— Меч убери, — посоветовала я, пока он мирился с действительностью.

— Пранья! — позвал Чалерм. — Вы бы послушали.

А, то есть, он уже считает, что обезвреживать Вачиравита — это для меня такое плёвое дело, что даже дополнительного времени не занимает? Я подала Вачиравиту руку, но он, конечно, изобразил гордого и встал сам.

— Уважаемые ду рассказывают много интересного, — сказал Чалерм, когда мы подошли.

— Великий Ду желает нанять махарьятту, — напомнил воевода демонов.

— Зачем? — спросила я, вставая между ним и Вачиравитом.

— Чтобы ты уничтожила лианы! — торжественно поведал ду.

Я снова переглянулась с Чалермом, и тот пустился в объяснения. Пока я возилась с Вачиравитом, ему удалось выяснить следующее.

Племя лесных ду жило в этих горах с незапамятных времён. С людьми у них отношения складывались по-разному, но в целом они к людям не лезли, а люди обходили их стороной. В голодные годы люди даже выменивали у ду лесную дичь на оружие и утварь. Однако в последние годы демонов стали выживать из собственных домов хищные лианы.

— Лианы?! — переспросила я и тут же пересказала всё, что услышала, Вачиравиту, который совершенно не понимал, что говорят ду.

Ду высказался так, что это я Вачиравиту передавать не стала, мал ещё.

Но, как я поняла из прочувствованной речи воеводы, лианы стали прорастать из земли и вместо того, чтобы наматываться на деревья, как подобает нормальным лианам, принялись опутывать и утаскивать под землю детёнышей ду. А потом и за взрослых взялись.

— Вся гора ими поросла, — возмущался ду, размахивая не по росту длинными руками с кривыми жёлтыми когтями. Его собратья согласно гудели. — Сколько ни руби, сколько ни грызи, им хоть бы хны! Великий Ду сказал, это дело рук людей. Вот пусть люди и решают!

Я снова передала его слова Вачиравиту, а потом переглянулась с Чалермом. С одной стороны, Великого Ду можно было понять. С другой, отправляться в логово демонов не очень-то хотелось, особенно когда их так много. С ду обычно можно договориться миром, но они могут и надурить, к тому же обожают жестокие розыгрыши. С третьей стороны, они вряд ли так просто нас отпустят. А с четвёртой…

— Ведите, — громко сказал Вачиравит, выступая вперёд. — Где ваши лианы?

…С четвёртой стороны, оставлять лианы захватывать гору за горой точно не стоило.

В окружении низкорослых ду мы двинулись вверх по склону: Вачиравит впереди, мы с Чалермом рядом. Вид у учёного был какой-то нездоровый — бледные губы поджаты, кулаки стиснуты.

— Что-то не так? — шепнула я ему.

Он выразительно обвёл глазами воинство демонов, шуршащее травой со всех сторон от нас.

— Вы полагаете, они безопасны?

Ах да, точно, он же не махарьят и не привык близко общаться с демонами. Я по возможности беспечно пожала плечами.

— Они договороспособны. Это главное. Если глупостей не наделаем, то справимся.

Чалерм перевёл дыхание и вроде бы немного расслабился, но явно всё ещё переживал. Мне было странно это видеть: я не привыкла, чтобы мои соратники чего-то боялись. Боятся крестьяне. Конечно, Чалерм не махарьят, но попёрся же на охоту. И не первый раз. Знал ведь, что не пикник. Значит, боялся, но переступал через свой страх ради важной цели?

Я помотала головой. Задумываться о поступках Чалерма мне точно не стоило, я и так слишком много о нём думала.

Жилищами ду служили шалаши из веток и листвы, построенные между отвесными скалами и растущими на них деревьями. К счастью, ду вырубали в камне тропки, по которым к этим домам можно было подойти, а к шалашу Великого Ду вела целая лестница с раскрашенными охрой и киноварью ступенями. Сам Ду восседал на старом ковре в тени и прохладе навеса из ткани, когда-то давно бывшей белой. Похоже, для украшения дома правителя демоны использовали самые ценные выменянные у людей вещи, но обмен тот состоялся уже очень давно.

Одного взгляда на Великого Ду мне хватило, чтобы понять: я не зря предпочла договориться миром. Ростом он значительно превосходил своих подданных, и в отличие от их обезьяньих морд, лицо Ду оказалось безволосым, с большими круглыми глазами и выраженной переносицей, а характерные для его рода губы были не столько длинными, сколько толстыми. В сочетании с блестящей окладистой шерстью всё это сильно напоминало озёрного хозяина — и многих прочих хозяев мест, о которых рассказывал мне отец. Я бы предположила, что Великий Ду постепенно становился из обычного демона таким вот хозяином. Тем паче ссориться с ним не стоило.

Мы с Чалермом поклонились Великому Ду, и я начала было выяснять, что мы можем для него сделать, когда взгляд гиганта сфокусировался на Вачиравите. Тот так и стоял истуканом, не намереваясь выказывать почтения. Я потянулась дёрнуть его за рукав, но тут один из ду, стоящих за спиной у Вачиравита, заорал:

— Это же Саинкаеу!

Я поморщилась. На спине у Вачиравита был вышит огромный герб клана. А эти демоны, похоже, знали, откуда к ним пришла напасть…

— Да, но он… — начала я, но не успела и глазом моргнуть, как Великий Ду сделал какой-то жест, и его подданные скрутили Вачиравита, словно травинку. Его меч со звоном упал на каменный пол шалаша.

— Прошу, помилуйте его! — взвыла я. — Он вам не враг, он помогает нам найти виновных!

Великий Ду поднял руку, что заставило остальных замереть. Вачиравит стоял на коленях, замотанный, как в сети, в волосатые длинные руки ду. Рот ему зажимала когтистая ладонь.

— Найти виновных — это хорошо, — медленно произнёс Великий Ду. — Саинкаеу — это плохо. Саинкаеу убивают моих детей.

— Они махарьяты, — осторожно заговорил Чалерм. — А вы демоны. Разве так не было испокон веков?

Ду слегка прикрыл глаза.

— Махарьяты убивают в честном бою. Эти — другое. Саинкаеу ловят нашего брата живыми и превращают в оружие. Мы не простим.

— Вы говорите о проклятых снопах? — сообразила я.

Великий Ду важно кивнул.

— Великий Ду видел своими глазами, — сказал он о себе. — Люди с таким рисунком, — он ткнул в Вачиравита, на котором сейчас из рисунков были одни вытаращенные глаза, — ловили моих детей-ду и заживо тянули из них жгуты. Ты просишь меня пощадить его? А взамен что?

— Мы уничтожим лианы, которые вам мешают, — быстро проговорила я, надеясь, что у Чалерма с собой достаточно пропитки.

Великий Ду порассматривал меня, потом Чалерма и наконец Вачиравита.

— Саинкаеу лгут. Они лгут людям, что убивают демонов. Но мы видели, как они разбрасывали замученные тела моих детей, а потом сами собирали. Это ложь. Откуда мне знать, что вы не лжёте?

— Разве вы не видели, — неровным голосом спросил Чалерм, — что мы сожгли проклятые снопы, которые нашли в деревне?

Великий Ду снова смежил веки, устремив прищуренный взгляд на своих подданных.

— Правду ли они говорят?

— Правду, правду, — загудели простые ду. — Как есть, жгли обречённых.

— Вот этот и жёг, — добавил один ду, ткнув загнутым когтем в спелёнутого Вачиравита.

Огромные глаза Великого Ду перекатились под веками, чтобы впериться в меня.

— Почему Саинкаеу помогает?

— В клане Саинкаеу нет порядка, — поспешила объяснить я. — Некоторые охотники пользуются этим для наживы. Но так не должно быть! Он — брат главы клана. — Я ткнула пальцем в Вачиравита, старательно не называя его имени. Нечего демонам его знать. — Он позвал нас на помощь, чтобы навести порядок.

Великий Ду задумался и застыл косматым изваянием, словно солома на крыше дома. На пару малых чаш наступила тишина. Мы так и стояли перед ним, ожидая решения, и остальные ду позади нас, казалось, даже не дышали. Я заметила, что Чалерм собрался что-то сказать, и дёрнула его за рукав, чтобы молчал. Вид у него был болезненный.

Наконец Великий Ду отмер и поднял свою тяжёлую голову, чтобы кивнуть подчинённым. Тут же косматые руки стали расползаться с Вачиравита, как змеи, вспугнутые с нагретого камня. Вачиравит рванулся вперёд, но цепкие когтистые пальцы не дали ему приблизиться к трону Великого Ду, а меч и вовсе исчез.

— Уберите лианы, — велел Ду нам с Чалермом. — Тогда мы отпустим вашего Саинкаеу.

— Показывайте, — пожала плечами я.

По знаку Великого Ду воинство демонов расступилось, пропуская нас к выходу, но Вачиравита всё так же держали за руки. Я поклонилась хозяину места и быстро повернула лицо к ничего не понимающему охотнику.

— Мы идём травить лианы, — прошептала я одними губами. — Тогда они тебя отпустят.

Вачиравит оскалился, но в его лице я видела больше страха, чем злости. Вот так вот, великий охотник, попался.

Лиан оказалось и правда очень много — ими порос весь северный склон горы. Местами вокруг жирных стволов не осталось вовсе никакой другой растительности. На наше счастье у Чалерма по рукавам, поясам и воротникам нашлось достаточно склянок с пропиткой. Снаружи, хоть и под присмотром ду, он немного успокоился, но я видела, как у него дрожат руки. Это было даже в чём-то мило — я привыкла жить среди людей, которым всё нипочём, а тут вдруг такие нежности. Но ему, наверное, было не очень весело. Я прикинула, как бы его отвлечь.

— Как думаете, — спросила я тихо, зажимая пальцем горло пузырька, чтобы накапать не больше, чем нужно, — когда Саинкаеу принесли снопы в деревню?

Чалерм моргнул и словно очнулся.

— Принесли?

Было видно, что от тревоги соображал он не лучшим образом. Я принялась объяснять.

— Ну, смотрите: сначала люди стали пропадать, потом позвали махарьятов. Значит, снопы откуда-то появились до того, как Саинкаеу впервые пришли в деревню. Вы по домам ходили, разве кто-нибудь говорил, что махарьятов видели раньше?

— Нет, — мотнул головой Чалерм и вытряс последние капли из очередного пузырька. — Вы правы, кто-то должен был принести их заранее. Вряд ли местные не заподозрили бы чужаков, даже если махарьяты переоделись кем-то другим.

— Так это Прича, — внезапно подал голос один из ду, наблюдавших за нашими действиями.

— Прича?

— Был такой в деревне, — пояснил ду, махнув рукой в ту сторону, откуда мы пришли. — Дурной, молодой, жадный. Ходил в город, вернулся весь в обновках. Мой брат к нему залез украсть что-нибудь ненужное, а там добра валом вали! Потом ночью пришли бедокурить, глядим — он ходит раскидывает что-то по всей деревне. Сначала-то не поняли.

— А потом? — насторожилась я. Если уж Вачиравита схватили за одно только имя…

— А потом самого его обречённому скормили, — беспечно пояснил ду. — Растёт теперь там, в распадке.

Я глянула на Чалерма и поняла, что его душевному равновесию этот разговор вовсе не помог.

— Обречёнными вы называете проклятые снопы, так? — уточнила я. — А какая связь между ними и лианами?

— Это вам виднее, — пожал плечами ду и задумчиво пошлёпал губами. — Человек подцепит обречённого, может ходить ещё долго. А лианов цвет почует — обречённый и раскроется. Будет куст.

Мы с Чалермом переглянулись. Вот, значит, как запускается действие снопов — запахом… Когда Чалерм истребил в моих покоях все цветы лиан, он объяснил, что запах лиановых цветов дурманит и путает мысли. Оттого я и забывала всё на свете, и соображала так туго всё время, что жила на Оплетённой горе.

— А вы видели цветущие лианы в домах? — спросила я Чалерма.

Он поджал губы.

— Не обратил внимания. Там в домах что только не росло, я мог проглядеть, если ростки мелкие.

Я кивнула и натянула на нос верхний край чонга, намотанного у меня поверх чоли. Мне предстояло уничтожить огромную куртину лиан с пышными гроздьями цветов, и вдыхать их запах мне совершенно не хотелось, а хотелось похлопать себя по всему телу и убедиться, что ни один сноп мне в одежду не пролез. Что я тут же и сделала.

— Вы чего там шепчетесь? — бдительно поинтересовался ду, заметивший, что я занята чем-то не тем.

— Милейший, не серчайте, — улыбнулся ему Чалерм. — Мне нечасто удаётся улучить чашечку внимания праньи, когда её муж не видит.

Все мои узоры вспыхнули красно-розовым, но ду только понимающе захихикал. Соблазнить чужую жену было как раз в их природе. А о природе Чалерма я давно ничего лестного не думала.

Провозились мы до вечера и все провоняли лиановым соком, пропиткой и смрадом ду. Но наконец лианы кончились, и нас отвели обратно в пещеру, где ждали всё так же придавленный к полу Вачиравит и всё так же дремлющий на своём ковре Великий Ду. Два мелких демона подскочили к правителю и что-то ему нашептали, отчего он встряхнулся, кивнул нам и сделал знак воинам отпустить Вачиравита.

Тот спружинил с пола сразу в боевую стойку, сжал кулаки и заозирался, словно ожидал, что придётся с кем-то драться. Но ду отступили, оставив вокруг него большой круг пустого места. Я подошла ближе и взяла его за запястье, чтобы не натворил глупостей, как маленького ребёнка берут за руку на рыночной площади, чтобы не убежал. Вачиравит вздрогнул от прикосновения, но отбиваться не стал.

— Ну что же, — неторопливо проскрипел Великий Ду, — раз задание вы выполнили, то получайте свою награду. Кому махары налить?

Я глянула на свои руки. Цвет кожи я удерживала, но если мне добавят махары, в клан я вернусь чернее ночи. Вачиравит, конечно, потратил сколько-то, сжигая снопы, но он перед выходом зачерпнул от души, так что в него тоже много бы не влезло. Мы же собирались с демонами бороться.

Чалерм быстро обыскал свои рукава и протянул Великому Ду фиал с лужицей махары на донышке.

— Не соблаговолите ли сюда?

Тот покачал головой, принимая склянку.

— Вот это да, махару бутылками берёте. Сами-то откуда такие переполненные?

— Так на Оплетённой горе заправились, — развела руками я.

Великий Ду прищурил на меня свои толстые веки.

— Откуда же махара на Оплетённой горе? Их амард разве не ушёл?

Вот тут уже у меня уши зашевелились. Вачиравит потянул меня к выходу, но я его вернула на место: возможность узнать что-то про амарданура Думруна я не упущу!

— Ушёл? — мягко уточнил Чалерм.

— Собирался, — пожал плечами Ду и сосредоточился на наполнении фиала. В голубоватом свете махары его лицо казалось расписанной маской с праздничного шествия. — Не нравилось ему там.

— Как не нравилось? — спросила я. — Он ведь там много поколений жил, разве нет?

— Жил, — согласился Ду. — Когда-то Саинкаеу были маленьким кланом, непритязательным. Он их и пустил на свою гору. Однако у амарданура Думруна жёсткие принципы. Он придерживался аскезы и хоть и был не прочь помогать людям, но не всяким людям и не любым способом. И как получать благодарность за помощь — тоже свои соображения имел. А клан… Сами видите, разросся, разбогател. И преизрядно зазнался. Потому амарданур и хотел уйти. Во всяком случае, так слышал Великий Ду. А Великий Ду всегда хорошо слышит. Но раз вы так полны махарой, что с макушки выплёскивается, выходит, не ушёл он?

Ду внимательно уставился на Вачиравита, словно ожидая увидеть правду в его лице, но Вачиравит щурился в ответ, пытаясь прочесть хоть слово по чересчур неповоротливым губам демона. А у меня слова застряли в горле, потому что я только что наконец собрала у себя в голове схему устройства мира. И как раньше не поняла такую простую мысль?! Должно быть, это всё лианы.

— О Великий Ду, — заговорила я, с трудом справившись с волнением, — а не можете ли вы стать амардом?

Я не сразу поняла, что за звук слышу, похожий на стук возмущённого ежа, но потом догадалась, что Ду смеялся.

— Могу, как не мочь! — воскликнул он, когда первый приступ хохота прошёл. — И обязательно стану!

— Скоро? — уточнил Чалерм. Судя по горящим глазам, его этот вопрос тоже сильно заинтересовал.

— А кто же сейчас скажет? — фыркнул Ду. — Может, через три человеческих поколения, а может, через дюжину. Смотря как почитать будут. Пока что вон в деревне храм небесным богам поставили, а про нас говорят, что мы людей крадём, хоть это махарьятские проделки.

У меня аж дыхание перехватило от такой вести.

— Так вам, чтобы стать амардом, человеческое поклонение нужно?

— Ну а ты как думала, махарьятта? — хмыкнул Ду. — Не из яйца же амарды появляются. Вот начнут люди носить подарки к дереву какому или камню, так, поколение за поколением, из него амард и вырастает. И из демона так же.

Я припомнила историю про канат-призрак, который стал в итоге хозяином озера. Неужто потому у хозяев мест и черты схожи? У амардов-то лица совсем как у людей, а вот эти губастые и глазастые — переходная ступень? Так если подумать, а в чём же отличие амарда по сути, кроме лица?

— Но вы уже сейчас можете раздавать махару, — вперёд меня успел Чалерм. Ох и схоже мы мыслим! — Почему бы вам не заключить союз с каким-нибудь кланом махарьятов, которым она нужна? Разве для этого надо становиться амардом?

Великий Ду посмотрел на Чалерма так, словно тот был шматом говядины, что никак не уварится до мягкости, когда уже от голода живот сводит. Учёный аж попятился.

— Махару ему подавай, — проворчал Ду и покачал головой. — Вот такие вы, люди нынешние, вовсе уж ничего не помните. О вселенском порядке небось и не слыхал никогда? Не может демон просто взять и назваться амардом да пойти людям махару раздавать. Людям вселенским порядком амард даётся за то, что они живут по совести и мировой закон соблюдают. На то благословение небес надобно! Тогда и облик амаржий снисходит, и мудрость великая. А ему — лишь бы махару гнали!

— Я только спросил! — поднял руки Чалерм.

— А вот я тебе и отвечаю, — не успокаивался Ду. — Вы пришли из клана, для которого вселенский закон — звук пустой. Лианами нас душите, из брата нашего силки проклятые вьёте, а ещё махару им подавай! Я тебе так скажу, любопытный человек: пока Саинкаеу не образумятся, никаких новых амардов вообще в мире не родится. А коли ваши лианы нас в покое не оставят, Великий Ду соберёт сыновей и братьев, дядьёв и племянников, и все мы придём на вашу гору с войной, и тогда мокрого места не останется ни от вас, ни от вашего амарда.

— Разве убийство амарда не нарушает вселенский порядок? — пискнула я, чтобы отвлечь его от Чалерма.

Разгневанные фонари Великого Ду обернулись ко мне.

— Иной раз нужно в одном месте ткань мирового закона нарушить, чтобы везде кругом он обновился и зарастил дыры. Так вот, Великий Ду не погнушается.

С этими словами он заткнул фиал пробкой и швырнул его в Чалерма, а едва тот поймал, махнул своим подданным. Тут же нас ухватили за руки и одежду цепкие мохнатые лапы и вытащили из тёмного шалаша на свет.