Что ты несёшь с собой - часть III

Тюрьма на Оплетённой горе оказалась подземной.

Честно говоря, я вообще не знала, что она тут есть. Задержанных советников сажали под домашний арест, никакого особого здания для осуждённых я не видела и расслабилась. А оказалось, у них всё в кои-то веки схвачено.

Впрочем, условия были не жуть до чего плохие. Круглая подземная камера даже имела окошечко в потолке, в которое попадало немножко дневного света, насколько лианы вообще его пропускали. Опасаться, что меня зальёт дождём, не стоило — за время проживания в клане я узнала, что лианы ловят и впитывают любой дождь на уровне крон, до земли ничего не долетает.

По стенкам камеры вились лианы. Вернее, наверное, лиановые корни, хотя от тех, что росли над землёй, они отличались только отсутствием листьев и цветов. Последнее радовало: бутылочку с пропиткой у меня при обыске забрали, что и понятно, ведь ею я бы смогла умертвить лианы, из которых состояла решётка на окошке. Под корнями, насколько я смогла прощупать, стены и пол камеры были выложены камнем. Надёжная, проще говоря, конструкция.

Впрочем, сбегать я и не собиралась. Меня кормили — точно так же, как и раньше, со служебного стола. В камере было сухо и тихо. По одной из стен сочилась вода, которой можно было помыться, и утекала в сток, так что мне не грозило зарасти грязью. Мне даже выдали стопку пальмовых листьев в качестве лежака. Вот на нём я и лежала, бессмысленно таращась в потолок, и не испытывала по этому поводу никаких переживаний.

Я выполнила свою миссию, как её видел отец. Амардавику я освободила. Даже, наверное, можно сказать, что я освободила Вачиравита, ибо его жизнь в клане скорее походила на заключение, как я теперь понимала. Он был тут привязан за ногу ко гробу возлюбленной, которую все считали злой мучительницей. Неудивительно, что он так бесился, когда заходила речь о его пленении. А ещё можно понять, почему он с прохладцей относился к людям, которые "спасли" его из этого плена. Интересно, вернулись ли они с Ари Чалитой на Жёлтую гору или предпочли спрятаться где-то ещё, куда не дотянутся собранные Арунотаем войска.

Интересно, собрал ли Арунотай войска. Интересно, кто вообще знает о бегстве Вачиравита. Интересно… Да ничего из этого мне на самом деле не интересно.

Свою-то собственную миссию я провалила. Саинкаеу продолжат убивать людей — и ради денег, и ради махары. Амардавика вряд ли станет вмешиваться. Амарды в целом заботятся только непосредственно о своей земле, и то не всегда разумно. Даже то, что она меня исцелила — большая редкость. Люди подселяются к амардам ради махары, а тем с этого ни уюта, ни навара. Под ногами бы не путались, остальное — их дело.

И, допустим, на этот раз Чалерму удалось предотвратить расселение лиан по всем кланам, явившимся на турнир. Но сколько ещё он сможет противостоять Саинкаеу один? Не то чтобы я собиралась ему помогать — даже если бы меня выпустили, с меня хватило. Я уже ничего не хочу. Ни от него, ни от Вачиравита, ни даже от амардавики. Тюрьма довольно уютная, кормят, свет доходит. Значит, теперь поживу тут и посмотрю, как они там наверху все будут выкручиваться без меня. Хоть отдохну наконец и высплюсь.

Над головой зашуршали шаги, и в потолочное окно слетел зелёный листик. Я пронаблюдала за его полётом, не шевелясь на своём лежаке. А когда подняла глаза обратно к окну, в нём уже маячили какие-то тени.

— Кессарин, — раздался голос Арунотая. — Прошу меня великодушно простить, что заставил вас ждать так долго. Увы, установление хода событий заняло уйму времени, к тому же я никак не мог принять решение по вашему вопросу в одиночку…

Я удержалась от того, чтобы закатить глаза. Мне-то люди наверху против света смотрелись тенями, а вот им моё лицо должно быть хорошо видно.

— Ничего страшного, — ответила я, лениво напрягая голосовые связки. Не расслышит — переспросит, чего я буду зря орать?

Похоже, и правда не расслышал. Наверху зашуршал шёпот, кто-то забубнил. Интересно, Арунотай весь совет сюда привёл или только избранных поганцев? На мгновение мелькнула мысль — а вдруг там Чалерм? Предстоящая встреча тут же окрасилась яркими цветами, а кровь побежала по жилам быстрее. Но… Что мне с того Чалерма? Даже если бы он хотел мне помочь, он побоится меня выпускать. Библиотеку вон сколько откладывал, а там самое страшное, что могло случиться, это драка с Крабуком, ну или, может, пользоваться бы запретили на какое-то время. Подозреваю, что за моё освобождение его могли бы и с горы попросить, а, скорее всего, сразу пустили бы на кусты.

— Пранья, — странным голосом позвал Арунотай, закончив шептаться с советниками. — Вы не могли бы встать и рассказать пару слов о том, что произошло? Нам вас отсюда не очень хорошо видно.

Я вздохнула, но всё-таки встала — перекатом, не опираясь на руки, вскочила на пятки. Не потому, что спешила или хвалилась сноровкой, а просто мне так удобнее. Подошла под окошко и задрала голову, подставляя лицо рассеянному зеленоватому свету.

— Я пошла за Вачиравитом на пик, — громко и чётко начала я. Перед размещением в камере Арунотай уже разок меня допрашивал, так что это явно было не для него. — Там мы с ним поссорились и подрались. Он меня ранил, моя кровь попала на саркофаг с амардавикой. Она вылезла, он обрадовался и с ней сбежал.

Конечно, я привирала. Но, во-первых, я и не обещала ни Вачиравиту, ни Ари Чалите, что буду говорить о них только правду и ничего кроме правды. Они же обо мне не позаботились, уходя, а раз их тут больше нет, то какое им теперь дело, что о них будут думать в клане? Ну а во-вторых, я-то всё ещё здесь, и было бы неплохо когда-нибудь и белый свет увидеть, а выбраться гораздо проще, если я покажусь невинной жертвой обстоятельств. Поэтому, едва очнувшись после нелепого ухода Вачиравита, я на первом же допросе сочинила какую смогла топорную ложь и стойко её придерживалась.

Наверху снова зашуршали и забубнили. Я сонно потянулась в ожидании их вердикта. Могли ли они как-то узнать, что я вру? Ладно, чего заранее переживать? Мне, опять же, и здесь неплохо.

— Это не моя дочь, — раздался вдруг сверху незнакомый голос. То есть, не совсем незнакомый. Я чуть не залепила себе рукой в лоб: ну конечно, Арунотай не просто побежал в совет, он побежал к Адульядежу! — Глава, это не Кессарин!

— Но, позвольте… — смешался Арунотай. — Как же это может быть? — Он склонился над окошком, присматриваясь ко мне. — Я готов поклясться, что именно эта девушка вышла замуж за моего брата и прибыла на гору!

Адульядеж выругался сквозь зубы.

— Я не знаю, как! Но уж свою дочь я отличу! Она на лицо-то похожа, но тело другое вовсе, голос, манера, да всё! Это подлог!

Ну начало-ось. Если раньше мысль, что меня раскроют, пугала и тревожила меня по ночам, то сейчас я только поморщилась, с лёгким раздражением предчувствуя долгое и мучительное разбирательство. Наверняка Арунотай не оставит меня в камере, а примется снова и снова допрашивать — очень вежливо, ненавязчиво, с улыбочкой… Нет бы вышвырнуть самозванку на все четыре стороны. Нет, это не его путь…

— Позвольте, но где же тогда Кессарин? — Арунотай всё никак не мог смириться с реальностью. — Каким образом это могло произойти?!

— А вы не хотите у самой этой девки спросить, уважаемый глава?! — рыкнул в ответ Адульядеж без тени почтения, и я разделяла его чувства.

— А, да, конечно… — растерянно пробормотал Арунотай и что-то негромко добавил в сторону.

Лианы на окне раздвинулись, а одна из них, что потолще, спустилась вниз, обвила меня поперёк тела и потащила наверх. Я не сопротивлялась: точно так же меня сюда и доставили. Конечно, подпускать лиану так близко было и страшно, и противно, но выбора-то у меня не было. Не могла же я одна без оружия и даже пропитки пойти против стражей Арунотая. А они окружали его сегодня точно так же, как и в тот день. Всплыв над землёй в кольцах лиан, я снова всмотрелась в лица стражей, но так и не узнала ни одного. И, кстати, советников Арунотай с собой не привёл, только Адульядежа.

Папаня выглядел неважно, насколько я могла судить. Я видела-то его всего раз, на свадьбе, сквозь маленькое сетчатое окошко в покрове. Не знаю, может, к празднику его прихорошили, но сейчас его лицо показалось мне осунувшимся и отёкшим, как будто он давно уже плохо спал. Что ж, если так, то я могла только позлорадствовать.

Адульядеж смерил меня презрительным взглядом и фыркнул.

— Как вы могли принять этот змеиный выползок за Кессарин?! У неё же ни кожи, ни рожи, не говоря уж обо всём прочем! С одного взгляда понятно, что это какая-то попрошайка, жившая впроголодь!

Я в ответ только хмыкнула. Кто впроголодь живёт, такими дылдами не вырастают, а что тощая — так месяцы жирования на горе меня не изменили, всё в дело уходит. Хорошие охотники пузо не отращивают, их тела требуют слишком много пищи на то, чтобы управляться с махарой в хранилище и каналами, по которым она течёт.

— Ты ещё и насмехаешься, дрянь?! — завизжал Адульядеж и замахнулся, чтобы отвесить мне пощёчину. Лианы меня уже не держали, так что я легко уклонилась, но оказалось, что можно было и не дёргаться: Арунотай неожиданно для всех перехватил руку канана.

— Давайте пока отложим рукоприкладство, — сказал он мягко, но как-то… как будто не очень старался смягчить свой тон. — Вы ведь хотите прежде всего выяснять, где настоящая Кессарин? Не думаю, что стоит заниматься этим здесь. У меня есть на такой случай специально предназначенное помещение.

Адульядеж ошеломлённо смотрел на своё запястье, которое Арунотай с нажимом опустил. Честно говоря, я опять его понимала. Вот уж от кого не ожидала, что он не только вмешается, но ещё и силой, не говоря уже о сноровке. Насколько я знала, Арунотай и на охоты почти никогда не ходил. Конечно, ухватить руку канана — это вам не лесного ду поймать, особых навыков не требует. Но само то, что Арунотай оказался готов действовать в такой ситуации, наводило на мысль, что у него был какой-то опыт.

Раздумывая об этом, я позволила стражникам взять меня за плечи и повести куда-то вверх по горе. Руки у них были неожиданно холодные, даже сначала показалось, что влажные. Но нет — на ткани моего чоли не темнели мокрые следы. Где же эти ребята умудрились так замёрзнуть? Под землёй вроде бы я сидела, а не они.

Ответа не придумывалось, и я стала осматриваться. Ориентироваться на Оплетённой горе вообще было сложно: древодома и древодома, только храм да библиотека как-то выделялись, ну ещё тренировочные поля. На пути к тюрьме я слишком плохо соображала, чтобы запомнить дорогу, но теперь заметила, что дома вокруг нас толстенькие и приземистые, какие они обычно бывают ближе к нижнему краю резиденции. А когда мы вышли на гравийную дорожку, обочины которой поросли летучемышником, я поняла, что тюрьма располагается всего в паре чаш ходьбы от тайного лаза. Вероятно, именно в этой части горы образовались естественные пещеры… А может, и неестественные.

Арунотай привёл нас в пузатый древодом с единственным этажом — над головой стволы лиан так и уходили в небо, и взгляд не упирался ни в какой настил. Из мебели тут были только две лавки и стол и, оглядев их, я сразу поняла, откуда Вачиравит натаскал в свои покои грубой столярки.

Стражи усадили меня на лавку да так и остались стоять, давя на мои плечи, словно боялись, что я вырасту и всех раскидаю. Арунотай церемонно уселся напротив аккуратно поправив полы парадной чокхи, которые наверняка цеплялись за плохо обработанное дерево. Моим-то рабочим шароварам такая мелочь не повредит.

Адульядеж вовсе не пожелал садиться и вместо этого заложил руки за спину и принялся мерить шагами пол между лавками и входом, став живым препятствием на моём пути наружу. Не то чтобы я собиралась бежать. Куда мне теперь спешить? Меня нигде не ждут.

— Итак, — произнёс Арунотай и прокашлялся.

— Где моя дочь?! — перебил его Адульядеж, который как будто всё это время с трудом сдерживался в ожидании отмашки от главы. Вот интересно, я-то думала, что в их отношениях Адульядеж — главный, а Арунотай — наивный юнец, который должен слушаться старших.

Но вопрос был адресован мне, так что пришлось отвечать. Я лениво склонила голову набок.

— Понятия не имею, но она никогда не переступала порог резиденции Саинкаеу.

Адульядеж замер на полушаге и развернулся ко мне, нависнув надо мной, как будто тощий чиновник мог меня испугать.

— Что ты с ней сделала?!

— Я? Ничего, — хмыкнула я. — Ты думаешь, старый осёл, что она сама не могла сбежать от твоей указки? Ей это замужество к демонам не сдалось, вопрос был только в том, чтобы найти девицу, похожую с лица, которая могла бы её подменить на свадьбе.

Покрывать Кессарин мне было незачем: что мне очернять себя обвинениями в похищении, а то и убийстве кананской дочки? Но и выдавать Нирана причин не имелось. Кессарин, насколько я успела её узнать, была достаточно деятельной натурой, чтобы провернуть это и при помощи любого другого поклонника.

От моей наглости Адульядеж захлопал ртом, как выброшенная на берег рыба, и цвет лица приобрёл тоже несколько рыбий.

— Кхм, — вступил в разговор Арунотай. — То есть, вы хотите сказать, что Кессарин заплатила вам за подлог?

— Ну, — я мотнула головой, отчего стражники крепче прижали меня к лавке, — не то чтобы заплатила. Просто ей свобода, а мне пожить в богатом клане на всём готовом в шелках и золоте, — приплела я мысль, почерпнутую у отца. Не пропадать же добру. — Ну и потом, будь мой муж честным махарьятом, стала бы я известной охотницей, наставницей, книгу бы написала… — Я печально вздохнула. Этих возможностей и правда было жалко. — Кто же знал, что он сбежит с другой?

Арунотай поджал губы, и я не поняла: то ли он знал и досадовал, что не предотвратил, то ли не знал и досадовал на свою недальновидность. Но как он мог не знать? Когда они забирали Вачиравита с Жёлтой горы, я не могу себе представить, чтобы он не орал и не дрался, глядя, как его женщину заковывают в кварцевый гроб.

— А почему мы должны тебе верить?! — нашёл слова Адульядеж. — Лживая тварь вроде тебя может наплести что угодно!

Я хотела пожать плечами, но на них давили холодные руки охранников. Они так и не согрелись за всё это время.

— Не хотите, так не верьте, — сказала я скучным голосом. — Я что могу сделать?

— Позвольте узнать, — быстро сказал Арунотай, пока Адульядеж не разразился новой гневной тирадой, — а кто вы на самом деле?

— Странствующая махарьятта, — без запинки ответила я.

— Но имя-то у вас есть? — внезапно тепло улыбнулся Арунотай.

Я даже оторопела немного от этой улыбки. Человек, который только что узнал, что его несколько месяцев обманывали, не может так радоваться обманщику.

Я прикинула, стоит ли отвечать. С одной стороны, для семьи безопаснее было бы, останься я безымянной. С другой, если я откажусь назваться, то моя история вызовет больше вопросов, и на них станут искать ответы. С третьей, многие ли укажут, что у главы Суваннарат была дочь Ицара? Отец наверняка уже оповестил городские власти о том, что я больше не вхожа в клан, а если к нему самому придёт, он так и скажет, что за мои выходки не отвечает, ибо отлучил меня от семьи. Конечно, я могла просто выдумать имя, но если обман вскроется, больше ни одному моему слову никто не поверит.

— Ицара, — выдохнула я, чувствуя внезапную чуждость этого имени. Я, оказывается, привыкла быть Кессарин. А Ицара осталась где-то в прошлом, на Жёлтой горе, вся такая правильная, сильная и смелая.

— А из какого вы рода? — тут же уточнил Арунотай, не прекращая улыбаться. Моё имя, кажется, ничего ему не сказало.

— А рода у меня нет, — хмыкнула я, и это была чистая правда.

— Как вы могли принять за мою дочь какую-то безродную потаскуху?! — не удержался Адульядеж.

А я внезапно задумалась, каким образом он попал на Оплетённую гору. Барьер сняли ради него? Как-то это казалось не лучшим решением, когда амардавика пропала вместе с сильнейшим охотником, а его жену держат под стражей. Мало ли какие тут ещё кроются заговоры и как взбаламученные махарьяты воспользуются такой возможностью? Но не через тайный лаз же его привели…

Арунотай смерил меня внимательным взглядом.

— Смею предположить, что прани Кессарин подготовила себе замену должным образом. За время проживания, э-э, прани Ицары на горе я не заметил, чтобы она испытывала неловкость в общении или неподобающе одевалась.

Я чуть не вытаращилась на него, только усилием воли заставив себя опустить глаза. Зачем Арунотай сам предложил объяснение? Почему не спросил меня? Я бы не сказала, что он оправдывался перед Адульядежем: скорее уж, канан был для него сейчас досадной помехой. Но если он хотел вывести меня на чистую воду, то зачем ему давать мне подсказки?

Адульядеж только зарычал и снова начал метаться по комнате, но вдруг встал, как вкопанный.

— Это Нираны. Это точно проклятые Нираны её выкрали! Их молокосос ещё когда подбивал к ней клинья, ни одного праздника дома не сидел, будто мёдом ему в Чаате было намазано. Наверняка его работа!

Я постаралась расслабить лицо, чтобы не выдать узнавания. Конечно, если Джароэнчай открыто ухаживал за Кессарин и даже просил её руки, а она сама скандалила с отцом, отказываясь выходить за кого-либо другого, то Адульядеж должен был первым делом подумать на Нирана. Тут я могла сколько угодно играть в молчанку, его это не выгородит. Другое дело что он, наверное, предусмотрел такой поворот и как-то подготовился давать отпор, может, прятать Кессарин или прикрываться ложной женой… В любом случае, я не хотела спутать ему фишки.

Канан продолжал разоряться, костеря меня на чём свет стоит и тыча в меня сухим пальцем с морщинистыми костяшками. Я перестала слушать. Скорее бы всё это закончилось, и меня вернули в тюрьму. Лучше уж лежать на пальмовых листьях и смотреть в потолок, чем слушать эти вопли. А там, может, канана самого лианы сожрут или сноп утянет в болото… Мало ли, должен же мировой порядок хоть иногда торжествовать.

Мне снова вспомнились слова Великого Ду: иногда, чтобы восстановить мировой порядок, его надо сначала ещё больше порвать. Отец вторил ему почти слово в слово, но он ещё и считал, что каждый сам выбирает, быть ли ему тем человеком, который запустит обновление мира. Он думал, что у меня достаточно для этого смелости. Вот только кроме смелости должно быть ещё и желание. А я желала похлёбки с лапшой и сухой лежанки, и чтобы больше никогда не видеть ни Вачиравита, ни Чалерма, ни… ни отца. Ради кого мне проявлять свою смелость? Ради простых людей, которых в отместку мне превратят в кусты?

Пока я размышляла обо всём этом, Арунотай с кананом о чём-то заспорили. Кажется, канан требовал меня казнить или как-то ещё сурово наказать, а Арунотай, как всегда, не хотел идти на жёсткие меры.

— Да вам просто дела нет, что сталось с моей дочерью! — бушевал Адульядеж.

— А вам есть настолько, что за все эти месяцы вы даже письмишка ей не написали, — неожиданно парировал Арунотай, и я встрепенулась, прислушиваясь. Неужели бегство Вачиравита его встряхнуло? Или, может, дело в том, что ему теперь придётся где-то искать махару для клана?

— Это моё личное дело с Кессарин! — возмутился Адульядеж. — Вас оно не касается!"

— А это, — Арунотай сделал нарочитый жест в мою сторону, — моё личное дело с прани Ицарой. И вообще, как бы так не вышло, праат Адульядеж, что вы сами устроили подлог, желая усидеть на двух гаурах.

— Что? — булькнул канан, подавившись заготовленным воплем.

— Как я уже сказал, это именно та девушка, которую вы мне передали во время свадьбы, — несвойственным ему жёстким тоном произнёс Арунотай, глядя прямо в глаза собеседнику. — В то время, как ваша дочь наверняка вышла замуж в Саваат. Выходит, вы и со мной породнились, и к канану Нирану человека заслали. Хорошо устроились, а теперь от меня требуете сочувствия? Я бы для начала провёл всестороннее расследование!

Я осознала, что надо бы закрыть рот только когда из него чуть не капнуло мне на колени. Арунотай с древодома рухнул?

Адульядеж, похоже, разделял мои чувства, как он никогда в жизни не разделял чувства Кессарин. Он бурлил и плевался, как грязевой гейзер, но тут двое из четырёх стражников, окружавших меня, обошли лавку и вклинились между ним и главой клана.

— И после этого вы надеетесь на какое-то содействие с моей стороны?!

— Я окажу вам посильную помощь в поиске вашей дочери, — тут же смягчился Арунотай. — Однако ни моего брата, ни прани Ицару вы по этому вопросу привлекать к ответственности не можете, ибо исходно беспорядок пришёл от вас. Вы должны были проверить, что отдаёте нам правильную девушку.

Адульядеж заскрипел зубами так, что у меня в ухе стрельнуло, но смолчал. Не думаю, что опытному канану было так уж нечего возразить на довольно жидкое обвинение. Скорее, он почему-то был вынужден стерпеть выходку Арунотая.

— Что ж, в таком случае, жду вашего, как вы выразились, содействия, — сочащимся ядом голосом произнёс канан и гордо удалился, только слегка хлопнув дверью дома для допросов.

Арунотай перевёл дыхание и заметно расслабил плечи. Потом повернулся ко мне.

— Ну что же, прани Ицара. Теперь с вами.

©Юлия Жукова 2025 Специально для litgorod.ru

Я подобралась, ожидая чего угодно. Арунотай только что показал себя с совершенно неожиданной стороны, и я теперь не понимала, с кем имею дело. Если он мог так просто вышвырнуть канана, то дрогнет ли его рука, занёсшая меч надо мной?

Но начал он спокойно, даже вкрадчиво.

— Я думаю, соглашаясь на подлог, вы понимали, что клан будет не в восторге, когда всё вскроется?

Я дёрнула было плечами, но меня всё ещё держали молчаливые стражники. Арунотай, похоже, это заметил и сделал им знак отступить. Я с облегчением размяла плечи и спину, не торопясь отвечать. Впрочем, Арунотай в моём ответе и не нуждался.

— Полагаю также, что вы собирались в случае раскрытия бежать. Недаром же вы так старались получить возможность проходить сквозь барьер.

Я невнятно кивнула, тут же вспомнив свой вопрос.

— А как вы впустили канана? Не снимали же барьер ради него?

Арунотай усмехнулся и уселся на лавку напротив, снова аккуратно придержав свои шелка. Белые одежды в сочетании с белыми волосами придавали его облику какой-то божественной истинности, но я повидала демонов, выдававших себя за божеств или просветлённых монахов. Меня таким не проймёшь.

— Способ у меня такой есть, — довольно сказал он, словно это было его личной гордостью. — Однако я бы предпочёл, чтобы о нём знало поменьше людей, а к вам приковано внимание всего клана. Половины — с восхищением, половины — с завистливым негодованием. Поэтому вам в отличие от канана я этот путь не покажу.

Я нахмурилась. Говорил ли он о тайном лазе? Или… Чалерм же мне дал талисман, чтобы вскрыть барьер вокруг турнирного поля, а он был очень похож на защиту резиденции. Может, у Арунотая тоже такой талисман есть?

— Однако поговорить я хотел не об этом, — продолжил Арунотай с победным видом, словно подловил меня на попытке перевести тему беседы. — Видите ли, прани Ицара без рода, мне бы не хотелось вас отпускать.

Я хмыкнула. Ещё бы ему хотелось! Я тут уже все тайны разведала, от продажного совета до сбежавших амардов.

— Сразу казните или будете гноить в тюрьме? — поинтересовалась я безразличным тоном. Не то чтобы меня уж вовсе не занимала моя судьба. Скажи Арунотай сейчас, чтобы я катилась с горы, как оторвавшаяся повозка, я бы весьма обрадовалась. Скорее, жизнь в клане САинкаеу научила меня тому, что большинство запретов здесь пустые, барьеры хлипкие, люди ненадёжны, и при желании я найду способ выбраться и без высочайшего позволения. Другое дело — что будет там, на воле? Куда мне податься? Разве что в Саваат? Не думаю, что Нираны будут мне рады теперь, когда их подлог раскрылся.

— Право же, Кес… Ицара, — споткнулся Арунотай. — Разве я давал вам повод ожидать от меня необоснованной жестокости? Я говорю совершенно об ином. Вы нужны мне здесь, в клане. Я ведь не кривил душой, когда благодарил вас за помощь с турниром. Клану Саинкаеу катастрофически не хватает охотников и учителей с такими способностями, как у вас. Конечно, своим обманом вы несколько подорвали доверие со стороны рядовых махарьятов. Было бы лучше, если бы вы с самого начала явились сюда под собственным именем. Однако время и ваши блестящие навыки залатают эти дыры, а вот охотника вашего уровня найти непросто.

Я не верила своим ушам. То есть, в клане Саинкаеу можно обмануть всех, раскрыться, посидеть в тюрьме, а потом… продолжить работать на благо клана, как ни в чём не бывало?

— Вы, кажется, подозревали меня в чём-то, связанном с побегом Вачиравита, — ляпнула я, совершенно сбитая с толку.

Арунотай печально улыбнулся.

— Да, признаюсь, в первые мгновения я испугался, что с братом что-то случилось. Но я недаром все эти дни проводил расследование. Его видели в окрестностях в компании некой прати с розовыми волосами. — Замолчав, Арунотай вздохнул, рассянно уставившись в угол за моим плечом. Я сама даже думать не хотела, как ему теперь быть с гигантским, разросшимся, словно опухоль, кланом, для которого больше нет источника махары. Подозреваю, что он и сам пребывал в растерянности. — С его стороны весьма опрометчиво было бросить оружие и уйти, даже не взяв в дорогу еды и денег. Но таков Вачиравит… Надеюсь, когда-нибудь он одумается и вернётся.

То есть, Арунотай даже не послал за ним отряд? Не собирается возвращать его силой?

— Тогда… — начала я неуверенно, — раньше, когда он был, хм, в плену. Когда вы пришли за ним. Вы же забрали его силой? А теперь отпускаете?

Глава клана снова вздохнул, достал из-под стола руки и растёр ими лицо. Я смотрела на это действо, как зачарованная: Арунотай производил впечатление человека, который слишком сильно заботится о своей внешности, чтобы так обращаться с нежной кожей. Неужто ему и правда настолько худо?

— Понимаете, К— Ицара… Мы никак не ожидали, что в когтях неизвестной амардавики, затребовавшей долг с нашего покойного отца, брату может быть хорошо. Я собрал огромную армию, всех союзников, да ещё заручился поддержкой небесных богов. И когда все эти силы явились в её логово, я не мог просто развернуться и сказать: это была ошибка, никого освобождать не надо. Было уже поздно. К тому же Вачиравит… Вы знаете его манеру. Завидев нас, он практически обезумел. Я знаю его всю жизнь и то не мог с уверенностью сказать, что он не находится под властью каких-то чар амардавики.

Я представила себе эту картину. Да, наверное, легко судить теперь, зная, что там было на самом деле. Но когда идёшь в логово к чудовищу, чтобы отбить родного человека, а этот человек звереет, рычит и бросаетсяна тебя, большинство сначала его скрутят и приволокут домой, а потом уж будут разбираться. Я не поклялась бы, что поступила бы иначе.

— Единственное, что мне удалось сделать, — продолжал Арунотай, — это оставить её в живых. Я убедил посланника богов, что за своё преступление она должна отработать в нашем клане, а не просто бесславно погибнуть.

— Преступление? — оживилась я. — Это то преступление, когда вы ей вместо первенца подсунули кого не жалко?

Сказала и прикусила язык под прожигающим взглядом Арунотая. При всех его недостатках я всё же не могла бы поспорить с тем, что о брате он искренне заботился. Не всегда уместно, не всегда наилучшим образом, но в меру своего понимания — да, несомненно.

— Мой отец, — медленно и чётко произнёс глава клана, — никогда бы не попросил помощи у амарда. И никогда бы не согласился на такую помощь. Он был слишком гордым. Мы не знаем, как именно амардавика вынудила его пообещать ей сына, но она без сомнений это подстроила.

Ну да, ну да. Такой гордый, что до конца дней своих скрывал как попал впросак, и в результате в тот же просак попали уже его дети. Впрочем, чего и ждать от Саинкаеу…

Я не особо верила, что Ари Чалита могла что-то такое подстроить. Насколько я её знала сама и по рассказам родителей, она никогда не отличалась хитростью. Однако о том, что у нас над головами с ней целый год жил Вачиравит, мы тоже были ни сном ни духом. Не говоря уж о её договоре с его папаней. Поэтому, как бы мне ни хотелось встать в позу и заявить, что Ари Чалита не такая, наверняка я не знала.

— Ну хорошо, — вздохнула я. — Про Вачиравита я поняла. Значит, вы вот так просто сейчас всем объявите, что, хоть я и самозванка, но я хорошая, и пускай я дальше приношу пользу клану, как будто так и задумано? Как-то не верится.

— Правильно не верится, — усмехнулся Арунотай, отбросив свою серьёзность. — Вот так просто не получится. Совет, конечно же, возмущён и вашим обманом, и бегством Вачиравита, и потерей амардавики. И для того, чтобы восстановить вас в правах, потребуется какой-то весомый довод. По счастью, я как раз могу вам его предложить.

Под конец он так воодушевился, что у меня закрались нехорошие подозрения. Не стоит ждать ничего приятного, когда Саинкаеу облизываются в предвкушении.

— Какой же?

— Видите ли, — Арунотай даже пересел поудобнее и подался вперёд, облокотившись о стол, который наверняка вцепится занозами в его шёлковые рукава. — Когда я сговорил Кессарин за Вачиравита, у меня не было выбора, поскольку она не махарьятта. А вот вы — другое дело. Я имею полное право предложить вам роль супруги главы клана, и совет не сможет ничего возразить.

— Но… — просипела я, осознавая, что моё смутное подозрение оправдалось во всей красе, — я же замужем за Вачиравитом.

— О, я вас умоляю! — Арунотай наигранно отмахнулся, откинувшись назад в жесте пренебрежения. — За Вачиравитом замужем Кессарин. Но даже это теперь легко оспорить. Нет никакой записи ни в одной храмовой книге о том, что некая Ицара без рода выходила замуж. — Тут он свёл брови к переносице и покосился на меня. — Нет ведь?

Я ошарашенно покачала головой.

— Об Ицаре записей нет, но… Разве это так просто? Я ведь приносила клятву…

— Цена той клятве — прогорклое рисовое зёрнышко, — снова воодушевился Арунотай. — Вы приносили её от ложного имени. Вачиравит тем более клялся неискренне, он ведь думал… Не суть важно, главное, что он всю дорогу был готов в любое мгновение бросить формальную жену ради своей амардавики. А запись в храмовой книге о браке между ним и Кессарин легко вымарать. Адульядежи не посмеют спорить после того, как сами не уследили за невестой.

Он ещё продолжал что-то говорить о том, что канану их сотрудничество нужнее, чем клану, но меня зацепило другое. О чём там думал Вачиравит? Он ведь мне сказал перед уходом.

— Вы собирались меня убить, — выпалила я, перебив Арунотая. — Вы с Вачиравитом хотели переселить в меня душу амардавики!

Глава осёкся на полуслове и замер, как пойманная в свете фонаря мышь. Потом медленно повернул голову вбок, одновременно выдыхая весь воздух, заготовленный для новых доводов.

— Ицара… — произнёс он таким тоном, что мне стало ясно: сейчас будет открывать мне глаза на суровую правду жизни. — А что я должен был ему сказать? Вачиравит год не выходил из дома. Год! Как мне было уговорить его, когда единственная цель в его жизни без чувств лежала в каменном гробу?

— Выпустить её? — пробормотала я, не ожидавшая такого напора.

— Как быдто это было так просто! — взмахнул рукой Арунотай. — Я же сказал, что мне удалось всего лишь убедить небесных богов не казнить её на месте. Вместо этого они её запечатали. Уже здесь, вернувшись, мы создали саркофаг, в котором ей бы никто не мог навредить, но который тем не менее позволял получать от неё махару, ведь именно махарой она по велению богов должна была заплатить за своё преступление. Но что в гробу, что вне его, она оставалась запечатана, и для меня до сих пор загадка, как вышло, что она очнулась.

Я прикусила губу. Выходило, её пробудила моя кровь? Но какое дело небесным богам до моей крови? Если только… Я родилась на Жёлтой горе, ещё в утробе матери впитав махару Ари Чалиты. Могло ли так быть, что условием её освобождения была именно кровь человека, взращённого её махарой? Это звучало осмысленно — если предполагать, что своего клана у амардавики нет, то она должна была провести на Оплетённой горе достаточно времени, чтобы выросло хоть одно поколение. А то и не одно, ведь моя мать тоже родилась под защитой Ари Чалиты. Вот только на Оплетённой горе наша амардавика — не единственный источник махары. Здесь есть махара, оставшаяся от старого амарда, да ещё от принесённых в жертву людей. Как это условие должно было работать в таком случае?

— Так что, как видите, — подвёл меж тем итог Арунотай, — освободить её я не мог. Придумать что-то другое, чтобы убедить брата вернуться к жизни, мне тоже не удалось. Осталось только рассказать ему сказку о переселении душ в надежде, что рано или поздно… или ему понравится новая женщина, или я подговорю её сделать вид, что в неё вселилась душа амардавики. Вроде бы, что могло пойти не так? Вот только Вачиравит как-то умудрился вас пожалеть, не полюбив. Я не виню вас, — Арунотай предупредительно выставил перед собой ладони. — Я понимаю, что ни Кессарин, будь она на вашем месте, ни вам, Ицаре, симпатия брата была не шибко нужна. И, наверное, мне стоило посвятить вас в свой план с самого начала. Но… Я понадеялся. А потом побоялся, что вы ему проговоритесь…

Арунотай снова отклонился назад, словно забыл, что у лавки нет спинки, и забавно взмахнул руками, чтобы не упасть.

— Ох! — выдохнул он, выравниваясь. — Что-то совсем уже ничего не соображаю. Кесса— то есть, Ицара. Прошу вас, вы же видите, что творится в этом клане и в каком я положении. Мне нужно хоть на кого-то опереться, иначе я просто не знаю, сколько ещё я смогу удержаться на плаву.

Звучал он жалковато. Не то чтобы я прямо ощутила укор совести и побежала, теряя сандалии, его спасать, но и полностью отвергнуть его просьбу язык не поворачивался. Арунотай вывалил на меня столько всего — ответы на уйму вопросов, которые мучали меня всё это время, помилование, неожиданное предложение, да ещё его сложные чувства к брату…

Вычленить голос разума было сложно, а потому мне требовалось сначала разобрать всё по сундукам.

— Мне нужно подумать, — твёрдо сказала я. — Надеюсь, ваше предложение не развеется пеплом в полночь.

Арунотай склонил голову, словно смиряясь с поражением, но тут же собрал себя в кучку и изобразил благожелательное спокойствие.

— Конечно, прани Ицара. Надеюсь, вы поймёте, что на время ваших раздумий мне придётся вернуть вас в заключение? Не поймите это как давление… Даже если вы откажетесь, я придумаю, как решить всё миром. — Он остановился и устало потёр глаза. Похоже, необходимость ещё что-то придумывать, знатно подтачивала его силы. — Однако позвольте мне сказать ещё вот что.

Я с интересом следила за тем, как он собирается с силами, ища вдохновения где-то на потолке.

— Я хочу, чтобы вы понимали, — с расстановкой заговорил Арунотай, — что, хотя моё предложение в первую очередь деловое, всё же, мне как мужчине будет безмерно радостно, если вы его примете. Не подумайте, я не стану вас ни к чему принуждать! — тут же поспешил добавить он в ответ на мой изумлённый взгляд. — Я вовсе не в этом смысле! Я понимаю, что будь я вам мил, вы бы уже давно не постеснялись мне на это намекнуть. Но я лелею надежду, что смогу хотя бы в будущем заслужить ваше внимание.

С этими словами он поднял на меня глаза — такие большие и блестящие, как у новорождённого оленёнка. И что-то в моей душе зашевелилось. Мог ли он говорить правду? До сих пор я считалась женой Вачиравита, однако даже тогда Арунотай оказывал мне знаки внимания. Все эти совместные трапезы, мольбы скрасить его досуг… Он смеялся моим неловким шуткам так, словно вообще другой радости в жизни не видел. Тогда я гадала, что за игру он ведёт, но… Что если я ему просто по-человечески понравилась? Вачиравит вот, помнится, был в этом уверен.

И да, Арунотай радовался, когда решил, что Вачиравит ко мне неравнодушен, потому что это означало успех его плана, а ради брата он был готов смириться. Но теперь, когда его брат между нами не стоит…

— Мне надо подумать, — повторила я, чувствуя, как розовеют мои узоры. Искорка в глазах Арунотая сперва потухла, но потом он тоже заметил исходящее от меня сияние, и улыбнулся, словно получил надежду.

— Я понимаю, — тепло произнёс он, прижимая ладони к груди. — Конечно, на вас навалилось столько всего. Я дам вам время. И если вы предпочтёте ограничиться только сотрудничеством, я не буду настаивать. И всё же прошу вас хотя бы рассмотреть моё предложение, дать мне возможность стать для вас чем-то большим, чем глава клана, которому нужна ваша помощь.

Я сглотнула и стиснула зубы. Соблазн ответить согласием был велик. Но я последнее время не доверяла своим порывам. Они не доводят до добра.

— Я всё обдумаю и отвечу, — упрямо повторила я.

Вздохнув, Арунотай вышел из-за стола — его сатика всё же зацепилась за лавку и, кажется, порвалась, — поклонился мне и сделал знак своим стражникам отвести меня обратно.

Оказавшись в знакомом уюте камеры, я снова впала в апатию. Слишком уж удобно было на пальмовом лежаке — не надо ничего решать, лежи себе, лианы на потолке считай. В конце концов, век мой махарьятский долог, так вот полежу спокойненько, а они там тем временем сами друг друга порешат, и мне ничего делать не надо.

Я не знала, насколько искренне говорил Арунотай. Хотелось верить, да, хотелось. Но мне и Чалерму хотелось верить. Хотелось мне и чтобы Вачиравит воспринимал меня хотя бы как друга, не говоря уж о том, чтобы как наставника. Не отказалась бы я и чтобы отец признал мою правоту, и чтобы Ари Чалита не бросила меня в чужом клане на съедение лианам.

Но надо было отличать мои желания от действительности.

С другой стороны, даже если Арунотай приврал насчёт личного интереса, желание оставить в клане сильную махарьятту всё равно звучало убедительно. Особенно в таком клане, как Саинкаеу. Между прочим, Вачиравит не просто сбежал, бросив меня. Он бросил и Арунотая, который в один миг лишился близкого человека, сильнейшего охотника и ответственного за все охоты и обучение в клане. Не то чтобы от Вачиравита в этой роли был толк, но теперь-то надо кого-то назначать. А кого? Кто, интересно, второй по силе охотник? Подозреваю, что этот некто ничуть не лучше Вачиравита в смысле управления людьми.

К этому же прибавить советников, которые наверняка захотят выставить своего управленца, и тогда мирное население в окрестных землях уж вовсе никто не спасёт. Разве чтолько Чалерм раскроется и предложит себя на эту должность, но… Тоже ведь получится, что он всех обманул. А в отличие от меня, на Чалерме Арунотай жениться не может. Хотя, как по мне, туда бы им обоим и дорога! Разве что они так похожи характерами, что в браке передерутся.

Я хихикнула под свои мысли, и от этого очнулась достаточно, чтобы понять, что за окошком в потолке наступила ночь. Причём не первая ночь. Со времени моего разговора с Арунотаем прошло уже два… или три дня? Я совершенно потерялась в этом лиановом мешке. Мысли текли как-то вяло… Уж вроде бы тут цветов нет, от которых исходит дурманящий аромат, а всё же как-то лиановые корни на ум действуют. Интересно, знал ли об этом Арунотай, отправляя меня подумать?

Однако очнуться меня заставил, похоже, не только звук собственного смеха. Наверху у окна шла какая-то возня. Я замерла и прислушалась, но не смогла разобрать, что происходит. Что-то шуршало, но на шаги не похоже. Что могло приползти по мою душу в резиденции, где и демон-то всего один, мной принесённый? Я подумала и на всякий случай задействовала третий глаз.

Через полчашечки мои сомнения разрешились: в пустотах лиановой решётки замаячило лицо Чалерма. Ого, вот лёгок на помине! Только что он забыл тут ночью? Спасать меня пришёл? Против воли на сердце потеплело. Не бросил, не забыл. И даже тянуть до сезона дождей не стал, хотя наверняка ему тяжело далось так быстро собраться на вылазку.

— Пранья! — послышался приглушённый голос учёного. Учёного-удручённого, чтоб хуже не сказать! Махарьят он, зараза, а никакой не учёный! Но даже и это меня сейчас скорее радовало. Учёный-то мне мало чем поможет, а махарьят — другое дело!

Означенный махарьят нервно оглянулся через оба плеча, потом достал до боли знакомый пузырёк и накапал из него на решётку. Лианы с шипением обратились прахом, открывая проём. Вот ведь Арунотай не пропиткой их разгонял, а как-то скомандовал им раздвинуться. Интересно, что за уникальная способность? И не идёт ли она в наборе с положением супруги главы?

Чалерм тем временем скользнул в окно, повис на руках и бесшумно спрыгнул на устланный лиановыми корнями пол. Нет бы спуститься, как нормальный махарьят, в плавном полёте и красиво раздувающихся шелках… И дело вовсе не в том, что мне хотелось заглянуть ему под чокху! Чего я там не видела, в конце концов…

— Пранья, — снова зашипел Чалерм, присев около моего лежака. — Вы живы? Ранены?

Я вздохнула и неспешно потянулась. Ишь, переживал, надо же. Можно и покрасоваться малость, чтобы подумал, что не зря пришёл. Да и мне размяться не лишнее. Чалерм странным взглядом пронаблюдал, как я выгнулась, растягивая мышцы. Всё-таки проспать пару дней — не лучшая идея, если хочешь сохранить форму.

— Со мной всё хорошо, — сказала я хрипло и прокашлялась. Голосом тоже не пользовалась всё это время. — А что вас привело?

Чалерм пожевал губу.

— Пранья… Это правда, что вы не Кессарин Адульядеж?

— Правда, — вздохнула я, надеявшаяся поговорить о чём-нибудь более приятном. — Хотя какой смысл вам меня спрашивать? Вы мне и в более простых вопросах не верили.

Губы учёного сжались, как высохшая корка тыквы.

— Спасибо, что напомнили, — сказал он с плохо скрываемым раздражением. — Когда я уже было решил, что между нами больше нет секретов. Вы ещё смели меня упрекать в том, что я не сознался вам в своей силе, когда вы сами вовсе выдавали себя за другого человека!

— Ха, можно подумать, вы тут под своим именем, — фыркнула я. — Вы даже не сказали, что лично знаете Джароэнчая Нирана, хоть у нас и заходил разговор о нём. Возможно, если бы вы упомянули об этом, я бы и рассказала вам свою историю.

Чалерм вздохнул и сел, скрестив ноги, словно решил поселиться тут надолго.

— То есть, Джари имел какое-то отношение к вашему появлению здесь?

Джари! Зараза. Я многозначительно промолчала. Чалерм снова вздохнул.

— Хорошо. Я понимаю. Мой ход. Джароэнчая я знаю давно и до сих пор считал относительно близким другом. Он знал, что я сейчас нахожусь в клане Саинкаеу, и помогал мне с перепиской. Ествестенно, я не хотел подставлять его под удар и рисковать, рассказывая вам о нашем знакомстве. Правда, теперь, когда выяснилось, что он у меня под носом протащил в клан вовсе невесть кого, не обмолвившись мне ни словом, я уже думаю, что зря я ему так верил!

Последнее Чалерм выпалил в сердцах так искренне, что я даже не подумала сомневаться. Похоже, он и правда злился на Нирана. И то сказать, одно дело — переписка, а другое — они же встречались во время турнира. И отец его там был. Уж отец-то наверное знает, что сын женился и на ком именно. И ни один из них не сказал Чалерму, что, мол, загадочная Кессарин — вовсе не засланка Адульядежа, а совершенно случайно проходившая мимо бродячая махарьятта. Значит, Нираны в Чалерме сомневались? На всякий случай защищали меня? Или просто давали ему возможность в случае чего искренне удивиться?

Кстати об их встрече.

— А на церемонии после турнира ваша была идея напоить всех пропиткой? Или Ниранов?

Чалерм бросил на меня быстрый нечитаемый взгляд. Он не знал, что я их тогда подслушала, но, кажется, догадывался, и эта догадка ему не нравилась. Доверия он хочет… А сам-то, сам-то!

— Священный источник, вода которого губительна для лиан, находится в Саваате, — пояснил учёный, как будто я могла упустить это чудесное совпадение. — Когда я понял, что на церемонии советники планируют накормить всех спорами, я первым делом написал Джари, чтобы он на правах посла привёз побольше священной воды. Его отец явился для того, чтобы придать делегации солидности и не допустить обыска. Он сам так решил. И на церемонии вызвался выступить, потому что канана соседнего города всё же не так просто задвинуть, как юного посла.

Взгляд Чалерма помрачнел, и он покачал головой.

— Сегодня Джари прислал мне известие, что его отца убили.

Я села на куче листьев, как будто она меня подбросила.

— Канана Нирана?!

Он кивнул.

Я уставилась на Чалерма, ожидая подробностей, но… А чего именно мне не хватало? Пару дней назад Адульядеж узнал про подлог и сразу же подумал на соседа.

— Я… надеялась, что они как-то обезопасились на случай… — пробормотала я, не зная, как закончить. На случай, если я их подведу? На случай, если разъярённый Адульядеж решит мстить за испорченные отношения с Арунотаем? И что, это опять я виновата?!

Чалерм покачал головой, словно слышал мои мысли.

— Они тоже думали, что обезопасились. Но сейчас неуязвимых нет. Джароэнчай пока не знает, как именно произошло убийство. Он не такой человек, чтобы сразу после потрясения броситься всё выяснять, так что этим занимается его жена. — Чалерм бросил быстрый взгляд на меня. — Как я понимаю, настоящая Кессарин?

Я вяло кивнула: откуда мне знать, сколько ещё лжи намотано в этом клубке? Да и какое мне дело, кто там на ком женился, когда мой личный список достижений только что пополнился ещё одной смертью?

— Два дня назад Адульядеж узнал о подлоге, — сказала я на случай если Чалерм не знал о явлении канана. Всё же Арунотай, скорее всего, скрыл его визит. — Он видел меня.

Чалерм пожевал губу.

— Вряд ли Адульядеж сработал так быстро. Скорее всего, смерть канана Нирана — результат его выступления на церемонии. — Он опустил голову, разглядывая свои руки, словно ему не нравилось то, что они сделали. Вина, которая вцепилась в меня после его новостей, отпустила, а вот Чалерма она, похоже, ела поедом. — Мы понимали, что он подставлялся. Но нам казалось, что Саваат далеко, армия у них сильная, да и клан махарьятов не последний. Что Саинкаеу смогут им сделать?

Похоже, канан Ниран был для Чалерма не чужим человеком. Впрочем, чему я удивляюсь? Я видела, как они разговаривали. Тем более он дружил с Джароэнчаем. Выходило, планируй — не планируй, а жертвы будут всё равно. Я закрыла глаза, стараясь задавить пламя, которое рвалось из души пожрать всю Оплетённую гору. Огнём их не взять. Разве что водой?

— А источник, — вспомнила я и распахнула глаза, — его не испортили? А то помните, как в той деревне…

Чалерм поёжился.

— На охрану источника брошены все доступные силы. Не буду ничего обещать, чтобы не сглазить, но за ним следят гораздо внимательнее, чем за кананом, особенно теперь.

Я покивала.

— И что они собираются делать?

Чалерм блеснул на меня глазами и снова уставился на свои руки, как будто сомневался, отвечать ли и насколько полно. И чего бы это я ему не рассказала о себе, а? Впрочем, на его руки я тоже полюбовалась, пока он думал. Зачем отказывать себе в маленьких удовольствиях?

— То же, что и Великий Ду, — наконец сказал он.

Я припомнила угрозу демона пойти войной на Оплетённую гору. Что ж, если Нираны точно знают, кто нанёс им удар, то выставить против обидчика войско — это ожидаемое решение. Правда, нападут они в первую очередь на Чаат, а на Оплетённую гору армии так просто не войти. Однако если там и воины Саваата, и махарьяты тамошнего клана, Адульядежу с ними не справиться одному. Значит, вот почему Арунотай так вольно с ним держался: канану понадобится помощь Саинкаеу в этой войне.

Я попыталась представить себе сражение двух армий и двух кланов махарьятов. И как в самый разгар битвы из лесу на них на всех хлынут потоки ду. Кто будет воевать за клан? Кого затопчут на поле этой битвы? Что-то мне подсказывало, что не советников.

Пожалуй, я разделяла волнение Чалерма. Мне хватило пустить на корм лианам одну Паринью. Отправлять под копья и мечи вообще всех учеников и охотников клана совершенно не улыбалось. Но я ведь зареклась идти напролом, так? Я ведь обещала себе спрашивать совета у умных людей? С отцом не выгорело, но Чалерм вроде бы всё ещё готов меня наставлять.

— Так что, пранур Чалерм, вы пришли вытащить меня из каменного мешка? У вас есть план, как всему этому помешать?

Чалерм одарил меня странным взглядом.

— Выпускать вас или нет зависит от того, что вы сами собрались делать. Пока что я даже не знаю, как вас на самом деле зовут, не говоря уже о том, с какой целью вы пришли в клан.

Я аж задохнулась от возмущения. Он ещё перебирать будет махарьяттами, какую ему выпускать, а какая пускай посидит и поразмышляет о своём поведении! А то, можно подумать, я без его соплей не вылезу!

— Собственно, я затем и пришёл, — продолжил Чалерм, как ни в чём не бывало. — Узнать у вас, что всё это было и зачем. И я бы попросил вас не томить с рассказом, потому что стражники наверху не проспят вечно.

Он глянул вверх тревожным взглядом, а я с трудом подавила соблазн немедленно запустить в окно сигнальный огонь. Такой, чтобы не только светился, но ещё и свистел на всю округу. Попросил бы он не томить! Он себя вообще кем считает?! Нарушил один план Саинкаеу, и то с чужой помощью и подставив другого человека под удар, а теперь думает, что к нему в очередь должны выстраиваться на участие в его интригах? Утрётся!

— А с какой стати мне вам что-то рассказывать? — выплюнула я.

— А вам так нравится сидеть в каменном мешке? — парировал Чалерм. — Или, думаете, можете в любое мгновение вылететь в окно? У вас даже священной воды нет. А меж тем, к вашему сведению, вашу камеру охраняют не только два человека из стражи, но и двое существ, слепленных из лиан.

Я поморгала, пытаясь представить себе кусты в дозоре.

— Как это — слепленных из лиан?

Чалерм немного расслабился — я только сейчас заметила, как он был напряжён всё это время, — и отвернул голову, как часто делал, когда собирался с мыслями для рассказа.

— Я сам ещё не понял, откуда именно они берутся. Но я здесь уже с полгода и нарочно запомнил в лицо всех обитателей резиденции. Уж точно всех махарьятов. Этих людей я впервые увидел в свите главы и не узнал. Спрашивается, где они были раньше? Я заподозрил неладное и провёл пару проверок. Так вот, похоже, они что-то вроде ваших личин, только на основе лиан вместо демонов. И это само по себе наводит на интересные мысли…

Не знаю уж, что интересного было в лиановых личнах. Меня больше покоробило его снисходительное отношение.

— Что значит “моих личин”? Можно подумать, вы сами ими не пользуетесь! Залили мне глаза рисовым отваром, мол, ах, пранья, как же мы без ваших умений! А сами всё умеете не хуже меня! Хотите, чтобы я вас убедила меня выпустить? А может, сначала убедите меня, что я вам и правда зачем-то нужна?

Чалерм снова повернулся ко мне и уставился, как будто обнаружил у себя в спальне диво заморское.

— Я не владею техникой личин, — наконец сказал он. — У меня есть свои способы подслушивать и подсматривать, но не через личины. Этот метод известен всего паре кланов. — Дойдя до этой мысли, он сузил глаза. — Может, всё-таки назовётесь? Было бы неплохо знать, что в противостоянии с Саинкаеу мы можем рассчитывать на такой высокоучёный клан.

— Нет у меня клана! — прорычала я. — И рассчитывать вам не на что. Есть только я, я не владею никакими тайными техниками, и другим человеком, что будет больше вам по нраву, я тоже не стану. И ничего вам рассказывать я не обязана! Не хотите меня вызволять, так не сотрясайте воздух! Там уж небось лиановые человечки проснулись и ждут вас в свои объятья!

Чалерм тут же беспокойно зыркнул вверх.

— Спят живые, — рассеянно пояснил он, словно моя вспышка прошла мимо него, не задев ни словом. — Лиановых я залил священной водой, и вроде бы пока их не хватились. Кстати, — он порылся в рукаве и достал ещё один фиал с пропиткой, не початый, запасной. — Раз уж вы собираетесь сидеть тут и дальше, это пригодится.

Я с усилием проглотила свой гнев и взяла пузырёк. Он и правда лишним не будет. А покричать на Чалерма можно и в другой раз. Но смириться с его извечной правотой я всё-таки не могла, поэтому спросила:

— Почему вы так уверены, что я тут надолго? Глава не настроен меня наказывать за обман.

Чалерм снова прищурился, словно хотел разглядеть мою душу. Да вот она душа, посмотрел бы хоть раз нормально, я же не прячусь! Чего он всё ходит вокруг да около?

— Вы бы, пранья, поосторожнее относились к словам главы, — тихо произнёс он. — Лиановые личины — это его личная стража. Вам это ни о чём не говорит?

Я пожала плечами.

— Арунотай и библиотеку за благо считает. Они тут в клане вообще не видят проблемы.

— Арунотай не так наивен, как вам кажется, — процедил Чалерм. Я не смогла вспомнить, называл он раньше главу по имени или нет, но сейчас это прозвучало как-то… покровительственно? Снисходительно? Как будто на самом деле у себя в голове Чалерм его всю жизнь так называл и не испытывал ни капли уважения.

— Почему вы так думаете? — спросила я, хотя вопрос мой был скорее к его тону, чем к словам.

— Помните тот день, когда мы с вами следили за Крабуком? — Чалерм внимательно рассматривал моё лицо, словно ища какой-то ответ. А как я могла забыть тот проклятый день?! Именно во время этой слежки я его поцеловала и получила отповедь! Надо думать, я помрачнела, но учёный словно не заметил. — Я почти уверен, что человеком, ради встречи с которым Крабук бросил работу посреди дня, был Арунотай. И, как вы помните, вскоре после этого тайник в библиотеке опустел.

Я сжала зубы. Ну конечно, рассказывай мне теперь, что всё дело в Арунотае. А вовсе не в том, что одна чересчур пылкая пранья тебе не понравилась, и потому теперь и бросить жалко, и связываться себе дороже.

Я покосилась на руки Чалерма, беспокойно теребящие край его чокхи. Хорошие такие руки, настоящие махарьятские, привычные к мечу. Зачем вот он пришёл сюда меня дразнить? Выпускать не собирался, так и не показывался бы!

— Сами подумайте, — продолжил занудствовать Чалерм, — к кому ещё Крабук бы вышел? Он просто так рабочее место ни за что бы не оставил. А вот если глава клана велел, послушался бы, он помешан на субординации.

Я покачала головой. Не знаю, наивен ли Арунотай, но вот его ложный близнец — точно без единой мысли. Мне ведь даже его занудство слушать приятно! Голос у него… успокаивающий. А мне успокаиваться нельзя. Мне надо думать, что делать дальше. И Чалерм мне в этом, похоже не помощник. А вот если Арунотай умеет управлять лиановыми личинами, то, может, и стоит подобраться к нему поближе и об этом побольше разузнать. И у меня как раз есть отличный способ это сделать. Безо всяких муторных учёных, которые думают, что они самые умные.

— Я думаю, вам пора идти, — рубанула я, как обычно, с плеча.

Чалерм оборвал свою речь на полуслове и воззрился на меня, словно я ему в лицо плюнула.

— Мне не кажется, многоуважаемый пранур, — продолжила я, — что нам с вами по пути. Не стоит вам продолжать рисковать ради бесед со мной. Я сама как-нибудь о себе позабочусь.

По лицу Чалерма пробежала волна цвета, но я не фокусировала третий глаз достаточно, чтобы увидеть, какого именно. Его губы дёрнулись, словно он хотел что-то сказать, но потом снова замерли. Он шумно вдохнул и выдохнул через нос, а потом встал.

— Священной воды хоть выпейте, — сказал он напоследок. — Мало ли, чем вас тут травят.

Я кивнула. Что-то было в воздухе… прощальное. Словно мы говорили в последний раз. Моё тело вздрогнуло, словно хотело вскочить и догнать, но тут же получило приказ сидеть смирно. Он уже разок меня оттолкнул. Я не унижусь второй попыткой.

Чалерм ещё помаячил в темноте, но так и не придумал, что сказать или сделать. А потому оттолкнулся и плавно взлетел к потолку в ореоле красиво развевающихся шелков. Мгновение — и тёмное небо за окном поглотило его очертания.

Я сглотнула слюну и принялась сочинять условия, на которых соглашусь стать женой главы. Смысла откладывать это решение дальше не было.

Арунотай явился за моим ответом на следующее утро. Я как раз проснулась пораньше и даже успела привести себя в порядок под струйкой воды у стены, а вместо завтрака выпила большой глоток пропитки. Похандрила, и хватит, пора делом заниматься.

По велению Арунотая за мной спустился лиановый ус и поднял меня наверх. Поднимаясь, я помахала рукой уютной камере: возвращаться я не планировала.

— Рад видеть вас бодрой и отдохнувшей, — сказал глава клана с живой улыбкой. — Честно говоря, я переживал, что заключение дурно скажется на вашем самочувствии, но вижу, вы были мудрее меня и использовали это время, чтобы восстановиться после испытаний последних месяцев.

Я пожала плечами.

— Не знаю, о каких испытаниях вы говорите. Я просто работала на благо клана.

Арунотай подвигал бровями и растянул губы шире. Кажется, я выбрала правильные слова: у него ведь наверняка нехватка способных людей, что в махарьятстве, что в управлении кланом. Да ещё и верных. А тут я такая красивая, которой некуда податься, готова бросить все своим немалые силы на помощь загибающимся Саинкаеу. Глядишь, сглотнёт?

— Пойдёмте присядем и поговорим, — спохватился Арунотай.

На сей раз стражи с холодными руками меня не хватали, а только шли чуть позади. Арунотай же предложил мне локоть, и я не стала кочевряжиться. Я показала своё расположение, он — своё. Два умных человека со схожими целями смогут договориться.

Шёлк его рукава приятно холодил кожу и пах баньяновым благовонием. Я с трудом сдержалась, чтобы не придвинуть лицо ближе к ткани. Аромат баньяна, свежий и цветочный, оказался неожиданно приятным, хотя раньше я относилась к нему прохладно. Подозреваю, что несмотря на условное мытьё, я сама пахла не очень, а оттого запахи ухоженности и чистоты становились стократ желаннее.

Мы снова разместились в том же древодоме для допросов, правда, там кто-то успел поработать с мебелью. Лавки и стол были гладко зашлифованы. Не иначе, Арунотаю не понравилось рвать дорогие одежды о тутошние занозы. И, что интересно, нашёл, кому приказать тут поработать, а те не отлынивали. Может, бегство Вачиравита пошло клану на пользу?

— Итак, — произнёс глава, садясь напротив меня за стол, на котором уже дожидался нас кварцевый кувшин, запотевший от холодного напитка внутри. Арунотай тут же налил нам по чашечке, но я побоялась пить то, что стояло без присмотра в открытом доме. — В прошлый раз после нашей беседы вы собирались подумать. Хотелось бы узнать, что вы надумали.

Я важно кивнула и притворилась, что пью, прикрыв чашечку рукой с зажатым в ней краем сатики.

— Я обдумала всё очень тщательно, — серьёзно сказала я. — И надеюсь, что вас не оскорбляет моя медлительность в этом вопросе.

Уголки губ Арунотая раздвинулись как-то насильно. Вероятно, всё-таки оскорбился, но виду подавать не хотел. Надо его как-то умаслить.

— Не поймите меня неправильно, — поторопилась продолжить я. — Дело не в том, что я не польщена. Но ваше предложение было для меня весьма, э-э, неожиданным. К этому надо прибавить то, что предложение выйти за Вачиравита тоже свалилось мне на голову совершенно внезапно. И вы видели, что вышло из моей поспешности.

Глава клана округлил губы, осознавая мой подход, а потом покаянно склонил голову.

— Безусловно, в случае Вачиравита это был и мой промах. Однако, выходя за него, вы ещё никого из нас не знали, но теперь вы имели возможность познакомиться со всем кланом.

О да, имела, и ещё какую! Знала бы заранее, умчалась бы отсюда так быстро, что волосы бы по ветру колом стояли.

Но вслух я этого не сказала.

— С кланом я познакомилась, да. И в полной мере насладилась положением жены наследника.

Кажется, вышло ядовитее, чем я хотела, и Арунотай поднял на меня растерянный взгляд. Я вдохнула поглубже и продолжила.

— Будучи замужем за Вачиравитом, я оказалась связана по рукам и ногам. Он свои обязанности по клану не выполнял, а его имя ни для кого ничего не значило. Мои же полномочия ограничивались его несуществующей властью. Пусть я обрела это положение не совсем законно, но будь на моём месте и любая другая, более достойная женщина, разве ей было бы лучше? Думаете, подлинная Кессарин бы не сбежала отсюда через месяц, запертая в резиденции, где нет возможности ни для дел, ни для безделья? Я уже не говорю о том, что бы сделала могущественная махарьятта из другого крупного клана, буде вы бы нашли для брата такую партию.

На протяжении моей речи Арунотай пару раз открывал рот и ёрзал на месте, явно желая поспорить, но сдувался и слушал дальше. Теперь же он высказался.

— Я согласен, что Вачиравит плохо подходил на должность, которую занимал в клане. Да, я знаю, управление — не его стезя. Я назначил его только потому, что отчаялся разбудить его волю к жизни иными способами. Так, по крайней мере, я стал не единственным, кому от него было что-то нужно. И вы видели результат: к тому времени, как вы пришли на гору, Вачиравит почти вернулся к нормальной жизни! Поэтому я ни о чём не жалею, даже если порядки в клане пострадали от его попустительства.

Внутри меня потрескивал костерок негодования, но всё же резоны Арунотая я могла понять. Что бы я о нём ни думала, брата он явно любил. Иногда покровительственно и снисходительно, но… посмотрим правде в глаза, нормальный человек не мог бы любить Вачиравита без доли снисхождения. Разве что амардавика принимала его как есть с воодушвлением, но она и не мыслит, как человек.

Поэтому я с усилием кивнула и повела речь в нужную мне сторону. Чалерм, помнится, отмечал моё красноречие? Пора хоть раз применить его для созидания, а не разрушения.

— Я понимаю вас, глава. Однако жить в клане, зная, что я могла бы быть ему полезна, и при этом не имея возможности применить свои силы, для меня слишком мучительно. Лучше уж сидеть в темнице и ничего этого не видеть.

Арунотай вскинулся что-то сказать, но я выставила вперёд руку, давая понять, что не договорила.

— Поэтому если ваши намерения относительно меня серьёзны, то я бы хотела увидеть гарантии того, что моё положение как жены главы клана будет иметь действительный вес. Что я не буду бесправным зрителем представления о гибели этого клана.

Арунотай нахмурился.

— Почему вы говорите о гибели? Клан Саинкаеу процветает.

Тут моя выдержка лопнула.

— Процветает?! Никто ничего не умеет, советники продажные, в делах кавардак, со слугами справиться и то не могут, на любой чох нужно десять разрешений, при этом в клан спокойно проникают посторонние, вас самого пытались отравить, теперь с кананом вот-вот рассоритесь да ещё оба амарда сбежали! Это, по-вашему, процветание?!

Я с трудом затолкала обратно себе в глотку дополнительные проблемы в виде лесных ду и соседнего города, которые собираются пойти за головами Саинкаеу, да и о распространении лиан предпочла помолчать. Всё же слова Чалерма о том, что Арунотай чуть что побежит в совет, не выветрились ещё у меня из головы.

Впрочем, ему, кажется, и так хватило. Глава принял задумчивый вид и даже потёр подбородок, хотя обычно он вовсе не касался своего лица, как и подобает благородному махарьяту на высокой должности.

— Я бы не стал использовать такие громкие слова, — наконец произнёс он. — Особенно такие мрачные пророчества. Однако я понимаю, о чём вы говорите. Многие связи в клане закостенели, а другие разрушились, и последние годы у меня не было возможности заниматься их восстановлением.

— Ну так вот, у меня эта возможность есть, — вклинилась я, поскольку он надолго задумался. — Я готова работать на благо клана. А вот красиво сидеть на диванах и услаждать собой ваш взор — не готова. Поэтому думайте, зачем вам нужна жена.

Арунотай внезапно глянул на меня изумлённо, словно я сделала что-то вовсе необыкновенное.

— Ицара… — произнёс он растерянно, и вдруг его лицо озарилось радостью, даже узоры замерцали голубоватым светом. — Простите, я только сейчас понял, к чему вы ведёте. Но… — он тихо рассмеялся, отвернула, прикрыв рот ладонью, потом снова обратился ко мне. — Видите ли, я сам пытался подвести ровно к тому же. Причина, по которой в нашем клане глава не может жениться на обывательнице, в том, что на супругу главы возлагаются определённые обязанности, с которыми простая женщина не справится. И, предлагая вам этот союз, я в первую очередь надеялся вас уговорить взять на себя ответственность за внутренние дела клана, то есть, то, чем до сих пор должен был заниматься Вачиравит. Простите, я не подумал, что вы проявите такое рвение, я был уверен, что придётся вас долго и постепенно уговаривать.

Я не удержалась и закатила глаза.

— Арунотай, я и при Вачиравите уже взяла на себя половину его работы, а если бы он не мешал, вязла бы и всю! Вы что, вообще не видите, что вокруг вас делается?

Он изумлённо покачал головой.

— Боюсь, я так погряз в некоторых внешних сложностях, что внутренние изменения прошли мимо меня. Но, Ицара, это ведь означает, что нам ничего не стоит договориться!

Я охотно закивала.

— Конечно, если вы готовы облечь меня властью, то и я полностью в вашем распоряжении!

Он поджал губы — не так, как это делают от сомнений, а так, как будто на ходу пересочинял все планы.

— Что ж. В таком случае не стоит откладывать. Честно говоря, у меня сейчас нет совершенно никаких сил на полноценный свадебный обряд, да и время поджимает. Не оскорбит ли вас, если мы проведём всё… в узком кругу?

Я только отмахнулась. Видела я, как Саинкаеу свадьбы справляют. Там ширина круга ничего не меняет, а времени рассусоливать уж точно нет.

— Мне бы помыться как следует и переодеться, вот и вся подготовка.

— Вы думаете, прямо сегодня?.. — уточнил Арунотай, смерив меня заинтересованным взглядом.

— А чего откладывать? — фыркнула я. — До завтра мы всё равно по всем правилам подготовиться не успеем, а так бы завтра уже делом занялись.

— Что ж, если вы не против разобраться с этим побыстрее, то я — тем более, — обрадовался глава клана и хлопнул в ладоши. Стоящие у входа стражники оживились, двое из них, повинуясь молчаливому приказу, подошли и встали за моей спиной. — Они вас проводят до вашего дома, чтобы ни у кого не возникло ненужных вопросов. Пары больших чаш вам хватит? Я как раз успею всё подготовить.

Я заверила его, что хватит, и направилась на выход. Немного смущало, что даже сейчас он приставил ко мне охрану. Думал, сбегу? Нет, конечно, удивительно, что он доверял мне даже настолько, но всё равно неприятно. Однако стражники руки ко мне не тянули и держались за спиной поодаль, так что, может, и правда не меня стерегли, а подтверждали законность моих перемещений. Когда я зашла в Вачиравитов древодом, стражники остались в гостиной.

Я же с трудом поднялась на свой третий уровень — вот так вот валяться без дела в тюрьме, все мышцы размякают! Но не успела даже оглядеться, как на меня налетела Буппа.

— Пранья! Ну наконец-то! И что же теперь будет? Выгоняют вас? А я куда же?

Женщина выглядела не очень — вся в слезах, причём не только свежих. Да, как-то я не подумала, что с ней-то будет, если меня запрут надолго. Выгнали бы, я бы её отвела в Саваат и вернула Кессарин, а так… Могли посадить за компанию, а то и просто вышвырнуть. Может, и хорошо, что я о ней не помнила, когда с Арунотаем торговалась, а то он мог почувствовать, что за моими требованиями нет уверенности.

— Всё хорошо, — забормотала я, похлопывая её по рукам. — Всё хорошо, мы с главой всё разрешили. Ты остаёшься со мной, никто тебя не тронет.

Буппа всхлипнула ещё пару раз, расцеловала мои руки, а потом всё же вытерла лицо краем чонга и спросила почти спокойно:

— Обедать? Или для начала освежиться?

— Готовь ванну, — вздохнула я, хотя пожевать чего-нибудь было бы нелишне, но всё же свадьба… Надо хоть какие-то традиции соблюсти. — Через две больших чаши будем меня замуж выдавать. За главу.

Буппа моргнула раз. Другой. Еле слышно повторила себе под нос мои слова. А потом осела на пол бесчувственным мешком.

В итоге подготовка меня заняла не две, а три больших чаши, ведь пришлось сначала приводить Буппу в чувства, а потом выслушивать её стенания о Вачиравите, о том, что обман Кессарин раскрылся и о том, куда катится этот мир. С последним я бы даже согласилась, но у меня не было сил об этом думать.

Как и о том, что я только что не поклялась Арунотаю спасти клан Саинкаеу, который сама же собиралась уничтожить. Да, я где-то на своём пути от прежней Ицары до нынешней решила этого не делать, но теперь те решения едва виднелись сквозь туман в моей голове. Пропитка от него не помогала. Прав был Чалерм, мой разум туманится без посторонней помощи.

Кого спасать, кого казнить? Мне нужно было просто пережить этот день. Мысль, что Арунотай станет мне мужем, не пугала и не радовала. Она вовсе не казалась правдивой. И брак с Вачиравитом-то был слеплен кое-как из чужого нанятого труда и моей лжи, а этот — вовсе тяп-ляп из подручных средств. Даже свадебные одежды мне на сей раз не шили новые: Буппа сохранила дорогущий покров, а платье под него мы собрали из чего нашлось по сундукам Кессарин. По мне, можно было бы и в тех же одеждах пойти, но тут уж Буппа встала намертво, мол, дурная это примета.

Дурная она потому, что второй раз женщина замуж выходит, если овдовела, и тогда старое платье несёт угрозу новому мужу. Но Вачиравит вроде бы здравствовал, так что Арунотай разве что рисковал утратить интерес к делам клана и большую часть ума. Честно говоря, меня это несильно беспокоило.

Обряд, конечно, проходил в храме — прямо на том самом алтаре, на котором люди отдавали свою махару. В качестве приглашённых гостей выступали кусты. Я горько усмехнулась, представляя себе, какие благие пожелания такие гости отсыплют нам в семейную жизнь. Но самое гнусное было даже не это, а то, что обряд проводил советник Киттисак.

Насколько я помнила, он участвовал в истории с проклятыми снопами, а ещё яро высказывался против того, чтобы отстранить Абхисита от преподавания. Но Арунотай сказал, что Киттисак — старший из его ближайших родичей, а потому не стоило его оскорблять отказом. Да и другие родственнички у главы в лучшую сторону не отличались. В проклятых снопах замарались почти все, кого он назвал, а прочих я, возможно, просто ещё на этом не поймала.

Словно во сне я смотрела на то, как наши с Арунотаем запястья сматывают нитью, а потом на то, как советники один за другим льют на неё отвар из красных цветов, окрашивая белые волокна в алый. Похоже, кто-то решил засунуть в обряд всё быстрое и доступное, раз уж долго плясать вокруг да около не вышло. Хотя, конечно, символ этот в нашем случае выглядел смешно: я выходила замуж не первый раз, а Арунотай не имел на меня видов, как на настоящую невесту.

Впрочем, в последнем я под конец усомнилась. Сквозь привычное уже сетчатое окошечко в покрове я время от времени поглядывала в его сторону, почему-то уверенная, что он, как и Вачиравит до него, на меня не взглянет. Однако стоило обрядам закончиться, как взгляд главы прилип ко мне, обвил меня, словно проклятый сноп — ногу незадачливой жертвы, и до конца застолья не отпускал.

Я не знала, что с этим делать. Арунотай был хорош собой и относился ко мне с уважением, даже несмотря на мой обман. Какая ещё махарьятта, выставленная за дверь своей захолустной семейкой, засомневалась бы, когда её ласкал взглядом и улыбкой глава одного из крупнейших кланов? Не слишком ли ты, Ицара, зажирела на чужом рисе, что сомневаешься, нужен ли тебе такой мужчина? Приди он два года назад на Жёлтую гору и попроси моей руки, разве задумалась бы я хоть на мгновение?

Однако я была рада, что сквозь покров он моего лица не видел. Свет узоров я давила, как могла, но в горле всё сильнее набухал ком, словно в мою шею вцепился когтистыми лапищами мстительный дух. Что ты делаешь, Ицара? — шептал он. — Разве с этим человеком тебе надо соединять запястья? Разве с ни распивать свадебное вино?

И я понимала, что он прав. И в том, что человек не тот, и в том, что я здесь — орудие мести, а не желанная невеста. Оплетённая гора, как заговорённое зеркало, отражала всё наоборот, меняла одних людей на других, а судьбы их выворачивала наизнанку. Смогу ли я обернуться к миру лицом? И сохраню ли я то лицо, когда отсюда выйду?

Арунотай, как подобает порядочному мужу, под руку отвёл меня в свой древодом. На этом порядочность и кончилась.

— Ицара, — только что не благоговейно произнёс он, плавно поднимая с моего лица полог. Его глаза и узоры светились смущением. — Боюсь, что на сегодня я вынужден вас покинуть.

Не знаю, что изобразилось на моём лице, но Арунотай резво отшагнул назад и выставил вперёд руки в примирительном жесте.

— Понимаю, что это неуважительно с моей стороны, но раз уж так вышло, что вы решили не откладывать церемонию, то я не могу не воспользоваться выгаданным временем. Возможно, вы не слышали, но на днях погиб канан соседнего города, в окрестных землях волнения. Мне необходимо срочно встретиться с главами других кланов, пока это не докатилось до нас.

— А вы ещё считаете, что рано говорить о гибели Саинкаеу, — вздохнула я. Сил держать язык за зубами уже не осталось.

— Ицара, уверяю вас, мы вне опасности! — запротестовал он. — Просто чтобы мы и дальше оставались вне опасности, мне лучше поторопиться…

— Вы в опасности вымирания, — буркнула я. — Потому что, очевидно, разучились размножаться.

Арунотай осёкся и замер, а потом расхохотался так, что ему пришлось схватиться за край столика, чтобы не согнуться до самого пола.

— О, право же, — простонал он, отдышавшись, — вам просто не повезло попасть на Оплетённую гору в тяжёлое время. Уверяю вас, у нас всё чудесно с воспроизводством!

Я в ответ только пожала плечами и побрела к креслу, потому что стояла весь день то так, то на коленях и изрядно устала. Проходя мимо, я не удостоила главу клана даже взгляда, всем своим видом давая понять, что я думаю о его планах на вечер.

— Прошу вас, не гневитесь, — правильно понял он. — Я тоже не рад, что приходится вас покидать в день, когда нам сами боги велели быть вместе. Но чем быстрее я переговорю со всеми вовлечёнными сторонами, тем безопаснее станет в том числе и ваша жизнь.

Я хотела ответить что-то колкое, но потом до меня наконец дошёл смысл его слов. Убили канана соседнего города — и Арунотай собрался говорить с главами махарьятских кланов? Это же Адульядеж пристукнул врага, разве нет? Хотя Чалерм считал, что Адульядеж бы не успел, но тогда это советники. И они здесь, на Оплетённой горе. О чём Арунотай собрался с другими кланами говорить?

Я уже открыла рот спросить, но сообразила, что Арунотай имён не называл. Он просто сказал “соседнего города”, а городов этих вокруг Чаата штук пять только ближайших. Значит, первый вопрос должен быть другим.

— Которого канана-то убили? — спросила я с деланым безразличием. Сейчас он ответит, и я тогда устрою сцену, мол, ах, это из-за меня.

— О, Ицара, вам нет нужды забивать себе голову этими интригами, — отмахнулся Арунотай. — Предоставьте это мне. На вас и так теперь ляжет огромное бремя по делам внутри клана.

Рот открылся сам собой, так что пришлось срочно занять его какой-то речью.

— Я и не собиралась забивать себе голову. Просто спросила… Как вы понимаете, за последние дни я несколько… выпала из жизни. Да и до того новостей особо не слышала, а кананов не каждый день убивают!

— Я вам расскажу всё в подробностях, когда вернусь, — заверил глава и, прежде чем я успела сообразить, что ответить, внезапно оказался очень близко, притянул меня к себе и нежно поцеловал в висок. Я замерла, как лягушка в руке, и всем существом сосредоточилась на ощущениях от того, как Арунотай гладил меня по волосам, потом по щеке и плечу. Я не могла взять в толк, какой смысл он вкладывал в это движение. Он касался меня, как женщины, как ребёнка или как напуганного дикого зверя?

Но, пока я ломала голову, эта внезапная близость закончилась. Арунотай отступил, глянул на меня вроде бы с сожалением, и утёк вверх по лестнице переодеваться в дорогу.

Я осталась сидеть в плетёном висячем кресле, подметая пол краями свадебной сатики и осторожно трогая след от его поцелуя. Что это было вообще? Помотала головой. Арунотай сейчас уедет неизвестно насколько, а мне надо так много у него спросить перед дорогой. Про канана… про другого канана… Про что ещё? Что-то было важное, он же меня за главную тут оставляет… Но он и правда, что ли, женился на мне по велению сердца? Он что-то такое говорил, я помнила, но тогда я его поняла так, что он не против со мной и детей завести. Только лишь не против?

В голове всплыли слова Вачиравита — Арунотай не так прост. Конечно, по сравнению с самим Вачиравитом кто угодно непрост. И, кажется, тогда речь шла о той лжи, что Арунотай придумал, чтобы уговорить Вачиравита жениться.

Додумать эту мысль я не успела: Арунотай спустился обратно в неприметной тёмно-синей чокхе и шароварах. Из украшений у него только на шее висел узкий серебристый чонг тонкого шитья — напоминать встречным, что перед ними не абы кто, а важный человек. Лицо Арунотая стало темнее. Я сначала покосилась за окно, где сгущались сумерки, но потом подумала, что он запас махары в дорогу. Это внезапно навело меня на новую мысль.

— Откуда клан теперь будет брать махару? — выпалила я ни к горе ни к долине.

Он лишь слегка замедлился, обдумывая мой вопрос.

— Как и всегда.

— Что значит, как и всегда? — развела руками я. — Амардавики-то больше нет. Из человеческих жертвоприношений?

Арунотай поморщился.

— О чём вы, Ицара? Амарданура Думруна уже давно нет на пике, и всё это время мы как-то справлялись. Конечно, когда небесные боги запечатали амардавику у нас на горе, глупо было бы не воспользоваться излишком силы, который ей низачем не был нужен. Но у нас есть запасные источники.

— Это какие? — не унималась я. Какие могли быть запасные источники махары, кроме людей?! Демонов они доили, что ли?

Арунотай вдруг сделал хитрое лицо и погрозил мне пальцем.

— Вот вернусь и всё расскажу. Не беспокойтесь, эта маленькая хитрость мимо вас не проплывёт, я очень надеюсь, что вы отныне станете мне с ней помогать. Но сейчас увы, пора ехать.

На этом он отвесил мне полушутливый поклон и исчез в дверном проёме.

Не знаю, сколько я ещё просидела, таращась на закрытую дверь, пока наконец очнулась и задумалась, что дальше.

А задуматься было над чем. Во-первых, в свои покои Арунотай меня не приглашал. До дома довёл, да, но у него в гостиной я и раньше бывала, а вот насчёт того, где я теперь должна жить, он ни слова не сказал. Вероятно, думал, что это очевидно, вот только что именно ему очевидно? В нормальных человеческих домах, не выращенных душевнобольным амардом из лиан, для жены и прочих женщин отводилась внутренняя часть дома с выходом во двор или к воде, а в богатых усадьбах — отдельный домик во дворе с бассейном.

В случае с Вачиравитом роль внутреннего двора играл третий уровень, но это потому, что самому Вачиравиту и одного уровня было много. Арунотай же наверняка пользовался всеми площадями своего дома — у него одних документов должно храниться за всю историю клана, а ещё подарки всякие от дружественных шишек, какие-нибудь деньги или сокровища… Да у Арунотая одних сундуков с одеждой небось хватит целый уровень завалить, он чуть не каждый день в чём-то новом красуется.

Как бы там ни было, вещи-то мои по-прежнему лежали в дома Вачиравита, и их надлежало забрать. Наверное. Не оставаться же мне там? Хотя Вачиравит-то утёк, надо думать, с концами, так что какая разница? Или будет выглядеть странно, что я к новому мужу не переехала? Впрочем, посмотрим правде в глаза: мой брак с Арунотаем в любом случае выглядит странно, и ещё неизвестно, как население горы воспримет меня теперь, когда стало известно, что я всех обманула.

Ну что ж, Ицара, настало время расправить плечи и пойти выяснить, как ко мне теперь относятся.

По вечернему времени мне никто не попался, так что я гордо донесла свои расправленные плечи до самого дома Вачиравита, а зайдя внутрь, собиралась уже выдохнуть и ссутулиться обратно под грузом душевной усталости, но тут заметила в тёмном углу какое-то движение. Вздрогнув, я щелчком пальцев вызвала сотню светящихся сфер, которые плавно воспарили под потолок, заливая комнату мягким белым светом.

На полу в закутке у шкафчика, где было дальше всего от окон, сидел, подтянув колени, Чалерм и закрывался рукой от внезапного освещения. Моя рука сама по себе принялась хватать воздух за плечом, где у меня обычно пристёгнут меч. Но, конечно, его там не было. Честно говоря, я понятия не имела, где он вообще.

— Пранья, — пробормотал тем временем учёный. Голос у него был сипловатый, да и звуки он выговариал не очень чётко, словно умудрился тут заснуть в ожидании меня. А чего ждал, спрашивается? С чего вообще решил, что я приду? Или наоборот, решил, что уж тут-то его никто не найдёт?

— Что вы тут делаете? — спросила я как можно холоднее, хотя подозреваю, что злость на Чалерма подогрела мой тон. Злость — и, к стыду моему, радость. Потому что он наверняка ждал меня. В глубине души крохотным язычком пламени затеплилась надежда, что я всё ещё ему нужна. Всё ещё важна для его планов. Даже если не в том смысле, в каком мне бы хотелось, пускай, я ведь и сама несвободна, но мы ещё могли бы делать общее дело как друзья… Я поняла, что готова довольствоваться и этим, если он перестанет строить из себя коварного лиса и поговорит со мной по-человечески…

Он ничего не ответил, только протёр глаза и то ли вздохнул, то ли шмыгнул носом, а потом единым рывком встал с пола, даже не охнув. Прошёлся по комнате, осматривая меня, словно прикидывал, не купить ли мой наряд. Его собственная одежда трёх негармоничных цветов измялась и выглядела неопрятно, как будто он натянул первое попавшееся, что валялось в его хлеву на каком-нибудь кресле. Почему-то его несобранный вид меня порадовал, словно дали подсмотреть в щёлку под каменной маской.

— Что вы делаете в… этом доме? — повторила я, в последнее мгновение не сказав “в моём”. Ещё не хватало сейчас затеять диспут по этому поводу, я ведь и сама не знала, какое отношение этот дом теперь имел ко мне.

— Зашёл подзравить со счастливым событием, — произнёс Чалерм внезапно так злобно, что я сама забыла сердиться. — Прошу прощения, что не присутствовал на обряде, но в храм пускали только кровных родственников.

Последнее он произнёс особенно ядовито, но я не поняла, почему. Он вроде не метил в родню Саинкаеу? Или это выпад в мою сторону?

Усталость навалилась с новой силой. Чалерм-то вот тут, похоже, подремал, а я с утра на ногах, да ещё все эти мысли и Арунотаевы непонятные намёки… Сам бы попрыгал, как я, глядишь не осталось бы желания мне тут что-то предъявлять.

— Принимаю ваши поздравления, — ответила я в показном согласии с традицией. — Простите, но мне нужно забрать вещи.

На фоне светлых стен покрытая тёмной тканью грудь Чалерма заметно поднялась и так же резко опустилась, а потом снова. Чихнуть, что ли, собрался? Но нет, увы, это он набирал воздух для гневного выплеска.

— Как вы могли ему поверить?!

Я помолчала, раздумывая, с какого конца зайти на ответ. Просто к прародителю амардов отправить или с напутствием?

— Не понимаю, что вас смущает, — сказала наконец. — Я сидела в тюрьме. Ко мне по очереди пришли двое мужчин и сказали, что выпустят меня, только если я выполню их условия. Его условия были лучше ваших. Ничего личного, пранур Чалерм.

Он зашипел и заозирался по окнам. Я закатила глаза. Да я могла выйти на тренировочное поле и на всю гору проорать, что он махарьят, и никому не будет до этого дела.

— Что вы такое скрываете, — перешёл наконец Чалерм со змеиного на человеческий, — что рассказать об этом оказалось труднее, чем выйти замуж бесчувственного убийцу?!

Тут уже я вылупилась на него, забыв про усталость.

— Что значит убийцу? Кого он убил?

Чалерм глянул в сторону, словно усмиряя свою ярость видом пустой стены, и продолжил приглушённым голосом.

— А вы думаете, он не знает о том, чем занимается совет? Думаете, такое может происходить под носом у главы клана без его ведома?

Я нахмурилась.

— Он знает, он сделать ничего не может.

— Конечно, потому что он же первый наживается со всего этого! — выплюнул Чалерм.

Моё лицо само скривилось в недоверчивой гримасе. Уж очень это звучало… Крестьян на бунт поднимать такими словами, а я привыкла к более внятным речам.

— У вас есть какие-то доказательства ваших слов или это только домыслы?

Судя по тому, как Чалерм поджал губы, предъявить ему было нечего.

— Он забрал снопы у Крабука, — припомнил он. — Те снопы, что потом оказались на турнирном поле.

— Вы думаете, что он мог быть тем, кто их забрал, — поправила я. — Потому что видели кого-то в похожей одежде рядом с тем местом, где Крабук с кем-то встречался.

— Крабук бы не вышел среди дня ради кого-то постороннего.

— Нет, только ради кого-то, кто прищемил ему, гм, хвост, — усмехнулась я. — Или кого-то, кто пообещал ему золотые горы. Или и то, и другое. Можете опровергнуть?

Кажется, я услышала, как скрипят Чалермовы зубы.

— Пранья, вы серьёзно думаете, что Арунотай настолько беспомощен, что ничегошеньки не может сделать со злыми советниками, которые у него под носом обстряпывают свои грязные делишки? Вы думаете, он такой дурак или трус? Вокруг нас половина кланов объединяются, чтобы бороться с засильем лиан и сжечь дотла их гнездо, а вторая половина — делает вид, что всё отлично и проблемы нет! Как думаете, Арунотай может просто отсидеться тихо в сторонке и ничего не сделать?

— Сказал великий мастер волевых решений! — прыснула я. — Кто бы говорил! Вы вот полгода тут сидите, а тоже ничего не сделали, хотя у вас в отличие от Арунотая есть куда сбежать, если что!

Чалерм отшатнулся, явно задетый за живое, но тут же сощурился, словно собрался стрелять по мишени.

— А что же вы сами, пранья, ничего не делаете? Что вам мешало сбежать? Особенно до того, как вы связали себя браком с самым неподходящим в мире человеком?

Я пожала плечами.

— А мне, как и ему, некуда. Меня нигде не ждут с распростёртыми объятьями.

Глаза Чалерма раскрылись шире, и он как-то неестественно замер, словно мои слова вылились на него ведром колодезной воды.

— Я… Пранья, я… — Он отвёл взгляд и заговорил ещё тише, но уже без шипения. — Я думал, что, раз уж так вышло, что Вачиравит вам на самом деле не муж, то вы дадите мне возможность сделать своё предложение. Вы могли бы уйти со мной.

— Простите, в качестве кого?

Чалерм снова сглотнул и уставился в пол.

— В том же качестве, в котором вы решили здесь остаться.

Сказать, что я обомлела — это ничего не сказать. Даже показалось на мгновение, что воздух вокруг сгустился и перестал пролезать в лёгкие. И окрасился как-то… Кроваво. Это у меня в глазах покраснело? А, нет, это мои узоры запылали так, что осветили всю комнату, перебивая светильники. Должно быть, тот крохотный огонёк надежды выбрался из глубины души и показал своё истинное лицо.

Это вот он ко мне в подземелье приходил вымогательством заниматься — а мог замуж предложить?! То есть, всю дорогу это было возможно?! Мог сказать, Ицара, драгоценная, теперь когда ты свободна, меня не гложет чувство вины перед другом, и у нас всё может быть, чего мы пожелаем? Он хотел быть со мной, хотел сделать мне предложение! Или, не знаю, с его осторожностью, может, хотел, чтобы я ему предложение сделала и сама заговорённую ленту обручального обета на запястье повязала, но даже и так — он хотел этого, желал меня! И дотерпел со своим желанием до времени, когда стало поздно!

В раскалённом докрасна воздухе лицо Чалерма плавилось и растекалось, сменяя выражения с обиженного на изумлённое, а с него на испуганное, но у меня перед глазами всё дрожало, так что я не могла толком рассмотреть. Да и не хотела. Насмотрелась уже. Налюбовалась. Меня подводили в жизни не раз и не два, и друзья, и родные. Но чтобы так… Так… бездарно! Так бессмысленно и жестоко!

Уйти с ним? Куда? В страну бесполезных придонных рыб, что прячутся в ил, выставив одни глаза, которыми с ужасом наблюдают, какие страсти творятся в мире?! Ну уж нет! Я не знаю, кто я теперь, кто эта новая Ицара без рода, и лучше она или хуже старой Ицары Суваннарат, но я точно знаю, что на такой бездарной подачки не стерпит ни одна Ицара во всей вселенной, даже если ткань мирового порядка свернётся жгутом и завяжется узлом у неё на шее!

— Вон, — прохрипела я. Кажется, пламя моей ярости подожгло какую-то мебель, я чуяла лёгкий дымок.

— Пранья, я понимаю, что… — начал Чалерм, но я не собиралась это слушать.

— ВОН!!!

Он попятился, но всё ещё не развил скорость, подобающую моему настрою.

— Проваливайте!!! И не смейте больше показываться мне на глаза, иначе я за себя не отвечаю!!!

Чалерм закрылся рукой — не знаю, может, его достало пламенем моего гнева, — споткнулся о порог, задом наперёд вывалился из дома и сгинул в темноте. В наставшей тишине потрескивал дымящийся подол моей юбки да в ушах стоял комариный звон эхом моего сотрясшего гору вопля.

Я едва успела потушить подол, как с лестницы скатилась Буппа. Увидев, что я одна и вне опасности, она тут же набросилась на меня:

— Вы что ж так верещите, как будто вас режут, пранья?! У меня чуть сердце не выпрыгнуло, мало вам было в темнице сидеть! Ничего удивительного, что у вас с мужьями не складывается, если так глотку рвать!

Я сдержала порыв испепелить её на месте и ограничилась тем, что наслала на неё кратковременное онемение. В благословенной тишине наконец-то перевела дыхание и налила себе чашу воды. Только после этого успокоилась достаточно, чтобы снова повернуться к служанке, которая в ужасе дёргала себя за щёки и губы, пытаясь вернуть им чувствительность. Онемение я развеяла, но вставить слово ей не дала.

— Прежде чем в следующий раз мне выговаривать, напомни себе, что я дуну — и ты улетишь. А ещё о том, что ты не знаешь, какое твоё слово может меня разгневать. Наверное, если я стою посреди дома и ору — это не от хорошего настроения!

Служанка попятилась и закрылась мудрой защиты — скрещёнными руками со сжатыми кулаками. Я почувствовала себя глупо: вроде как сорвала свой гнев на беззащитной женщине. Но с другой стороны, беззащитной женщине стоит помнить о том, что она беззащитная, и не лезть на рожон со своими нравоучениями. Поэтому я проделала пару дыхательных упражнений и перевела тему.

— Тебе передавали какие-либо распоряжения насчёт моих вещей?

— Истинно так, пранья, не только передавали, а уже и перетащили, а эта неразумная смиренно ожидала вас, чтобы проводить в новые покои.

Я поморщилась.

— Не раболепствуй. Мне нужна нормальная служанка, а не строгая воспитательница, но и не тряпка для ног. Если тебя будет так швырять, придётся искать другую.

Буппа снова задрожала и запросила пощады, но я не стала ничего отвечать. Мне хватило одного союзника, который то и дело исподтишка мной управлял, чтобы терпеть то же самое от служанки, а слёзы и пресмыкание — не что иное, как попытка вынудить меня смягчиться. Ицара — теперь уже Ицара Саинкаеу, и не может себе позволить слабость.

Видимо, осознав, что меня не пронять, Буппа тоже смолкла и повела меня к новому древодому. Этот оказался в двух шагах от обиталища Арунотая. Толстый и высоченный, кромешно-чёрный, с тяжёлой дверью, украшенной резьбой, он походил больше на какое-то казённое заведение, а не дом. Буппа распахнула дверь и отступила, пропуская меня внутрь — в царство красного лака и позолоты на резных завитках, бледно-зелёного кварца и тяжёлых шёлковых занавесок. Я аж застыла на пороге, оглядывая это богатство. Пару раз мне приходилось захаживать в дома зажиточных людей, и я видела там… по одному-два предмета вроде тех, что теперь меня окружали. Даже у Нирана было скромнее, а он вообще-то сын канана!

— Это что, и есть казна Саинкаеу? — пробормотала я, оглядываясь.

— Глава велел передать, что этот дом раньше принадлежал его матери, — пробубнила Буппа.

Я резко повернулась к ней.

— Ты говорила с Арунотаем?

Буппа склонилась, предъявив мне свой затылок.

— Глава снизошёл до того, чтобы лично допросить эту служанку.

Я прищурилась. Допросить?

— Он тебе что-то сделал?

— Никак нет, пранья, глава был великодушен и терпелив с этой неразумной. Он лишь хотел знать, что я верна вам, а не Адульядежам.

Интересно, Арунотай теперь решил, что Адульядеж за ним следил через Буппу? Или он никогда канану и не доверял? Чалерм вот мне не доверял — ай, зачем только подумала о нём! Но и Арунотай сильно не сразу стал со мной откровенничать.

— И что ты ему сказала? — спросила я, пока раздумывала.

— Правду, пранья. Сказала, что прани Кессарин отправила меня с вами, чтобы я присмотрела за вашим обликом.

Я хмыкнула. Значит, Арунотай теперь знает, что Буппа — человек Адульядежей. Конечно, Кессарин обманула отца, но это не значит, что Буппа верна только ей. Однако глава ей ничего не сделал. Решил, что она безопасна? Или…

— Денег дал? — уточнила я.

Буппа вся сжалась.

— Да, пранья… Да только на кой они мне ляд? А отказать-то страшно…

— Припаси на чёрный день, — вздохнула я. — Сейчас такое творится, что как бы тебе не пришлось бежать в Саваат к Кессарин.

Тут служанка так испугалась, что вскинулась и уставилась на меня круглыми глазами.

— Что же вы такое говорите, пранья?! Как я… Да меня же по дороге убьют и глаза не прикроют!

— Если действительно придётся бежать, я найду тебе охрану, — пообещала я. Подумала и добавила: — Если, конечно, ты не станешь докладывать главе о каждом моём шаге.

Сама не знаю, почему я так сказала. Арунотай ведь, скорее всего, заплатил Буппе, чтобы она не доносила на него Адульядежу, а я тут вовсе не у дел… Похоже, Чалермова подозрительность ко мне всё-таки пристала.

Из глаз служанки брызнули слёзы.

— Да вы что, пранья?! Да кем вы меня считаете?! Мне и денег его век бы не видать, хотите, отдам все вам сейчас же?! Я же тут ради вас, мне так прани Кессарин наказала, как я могу её ослушаться?

Я смотрела на то, как она плачет и кричит и понимала, что у меня нет сил на сочувствие. Словно в огне, разведённом Чалермом, все мои чувства сгорели до тла. Зато теперь я видела возможности, потому что мгла моих переживаний их не скрывала.

— Что же ты так кричишь? — спокойно спросила я Буппу. — Вот будешь так разоряться, точно замуж не выйдешь.

Буппа осеклась на полуслове и, кажется, икнула. потом проговорила — намного тише:

— За что такая жестокость, пранья? Я с вами говорю, при чём же тут замужество?

— Просто возвращаю тебе той же монетой. Несколько чашечек назад ты ворвалась в худшее мгновение моей жизни и обругала меня за несдержанность. Ну как, нравится быть на том конце подобных упрёков?

Буппа подумала и опустила взгляд.

— Я просто испугалась… Вы так кричали… Я думала, случилось что-то. А там просто вы стоите.

Я фыркнула.

— Конечно, я же то и дело просто так поднимаю на уши весь клан безо всякой причины!

— Да нет, я вовсе так не думала! — взвыла женщина. — Что вы, пранья, я же здесь ради вас, чтобы вас поддержать! А тут пропали невесть на сколько, ещё свадьба эта, я без понятия, не вышвырнут ли меня со дня на день, а потом такое…

Я покачала головой и подошла к бамбуковой трубке, из которой в каменную полусферу лилась ключевая вода. Набрала себе и Буппе по чаше и жестом велела служанке сесть в кресло, а затем сама села напротив и подала ей чашу. Некоторое время мы молча пили.

Наконец, когда вода кончилась, я снова заговорила.

— Ты очешь, чтобы я извинилась перед тобой за то, что не обеспечила твоё благополучие перед тем, как попасть в тюрьму?

Хорошо, что она уже ничего не пила, а не то бы подавилась.

— Да вы что? Как бы вы… Да и не обо мне вам было думать… — забормотала Буппа, сцепив руки в беспокойном жесте. — Наоборот, это я вам помогать должна!

Я задумчиво покивала, осматривая блестящую красным лаком мебель. Цвет был странный… Хотя, чему удивляться? Мебель же пропитана священной водой, а от той дерево белеет. Значит, лак нанесли уже на белое, а для благородства чем-то затемнили. Вот всё на этой горе поддельное, даже красное дерево.

— Буппа, я хочу, чтобы мы с тобой были друзьями. Но если ты будешь срывать на мне свои страхи, когда мне и без того плохо, этого не выйдет. Давай условимся так: я обещаю защитить тебя ото всякой беды и предупредить, если здесь станет слишком опасно. Ты же взамен пообещаешь не болтать про меня и не поднимать тему моего замужества. Мы можем так договориться?

Служанка помялась, теребя подол своей юбки.

— Так-то хорошо звучит, пранья, да ещё бы вы хоть иногда предупреждали, что задумали да что будет. Не только если опасное. А то я живу, как в темноте. Тычусь-тычусь, то ли придёте вы, то ли нет… Ладно, в тюрьму вы не собирались, это я понимаю. Но неужто за эти месяцы ни разу не знали наперёд, что будет?

Я согнулась, упёрла лоб в колени и с удовольствием почесала третий глаз о золотое шитьё сатики. Наперёд она знать хочет… Вот уж кто с Чалермом бы нашёл общий язык. О чём я могла её предупредить? Что иду освобождать амардавику и не знаю, выживу ли сама и останется Оплетённая гора на прежнем месте? И чем бы ей это помогло, когда всё разрешилось так, как разрешилось?

И потом, если Арунотай и правда пытался подкупить Буппу, чтобы она докладывала ему обо мне, стоит ли мне ей рассказывать свои планы? И не лучше ли спровадить её прямо сейчас?

— Может, когда и знала. Но в итоге всё равно всё происходило не так. — Я вздохнула и поднялась, чтобы Буппа видела моё лицо. — Если бы я хоть половину всего знала наперёд… Но я понимаю, почему тебе это нужно. Тебе тяжело жить так, как сейчас. Поэтому лучше всего тебе будет как можно скорее убраться в Саваат.

Она была готова запротестовать, но тут меня осенило:

— Всё равно я хочу услать отсюда кое-кого, пока до них не добрались враги. Вот эти люди и составят тебе компанию. Не переживай, тут всего несколько дней пути, с тобой будут умелые бойцы, а в конце тебя ждёт Кессарин, которая будет рада и тебе, и вестям. То и мне будет спокойнее, что никто не сделает тебе зла, чтобы достать меня. Понимаешь?

Буппа вроде бы хотела ещё повозражать, но потом сдулась и кивнула.

— Как вы считаете нужным, пранья. Я же вам была нужна, чтобы кананичной притворяться. А теперь все всё знают, и правда, зачем я здесь?

У меня что-то защемило внутри от её слов, но если ей так удобнее обосновать моё решение, то и пусть. Пусть думает, что хочет, лишь бы убралась отсюда в целости. Я глянула на вычурные водяные часы — чаша отбоя ещё не опрокинулась. Значит, я могу провернуть всё прямо сейчас. Что ж, лучше не откладывать, тем более, что Арунотай так удачно покинул гору.

Наскоро переодевшись во что попроще, я выскользнула из дома под покровом сумерек и пробралась в ученический посад. Конечно, я понятия не имела, кто где живёт, а на самих древодомах не было никаких вывесок, так что пришлось заслать мою бессменную личину, чтобы найти кого-нибудь из знакомых. К счастью, первым обнаружился Танва — сидел над книгами на первом уровне одного из домов в компании всего двоих неизвестных мне учеников.

Я решила не церемониться и просто вошла в древодом. Мальчишки повскакивали с мест, готовые завопить от неожиданности, но я жестом велела им замолкнуть.

— У меня есть поручение для Танвы, — сказала я двоим другим. — Вы оба свободны.

Они переглянулись и замялись, но тут Танва и сам сообразил, что к чему.

— Идите наверх, не заставляйте пранью ждать.

Они покосились на него.

— Разве она не преступница? — неловко пробормотал один.

Танва зашипел на парня и пригрозил ему кулаком, отчего оба мальчишки тут же бросили спорить, подхватили свои вещички и взмыли во лестнице. Я оценила: значит, во-первых, Танва успел за эти месяцы завоевать уважение сверстников, что и неудивительно, ведь он то и дело ходил на охоты с Вачиравитом, который и взрослым-то разряд поднимал. А во-вторых, похоже, новости о моём статусе до учеников ещё не дошли.

— Чем я могу быть полезен, пранья… — заговорил Танва и осёкся, явно не зная, как ко мне теперь обращаться.

— Ицара, — подсказала я. Значит, и имени моего им не сказали. Интересно… Вообще я так живо побежала разговаривать с учениками, а они вовсе не обязательно теперь готовы делать, что я скажу. — Это зависит от того, доверяешь ли ты мне.

Танва нахмурился. Он здорово повзрослел за то время, что я сидела в тюрьме, хотя и минуло-то всего ничего. Должно быть, смерть Париньи заставила его многое осознать. Например, то, что нечего верить всяким наглым выскочкам, которые думают, что сейчас всех спасут.

— Конечно, — глухо сказал он. — Пранья не должна себя винить за то, что случилось. Вы сделали для нас больше, чем любой другой человек в клане.

Я отвела взгляд. Не так уж много он и осознал.

— И то, что я самозванка, тебя не настораживает? — хмыкнула я. Хорош клан, если мои жалкие усилия побили все их потуги, хоть и привели к тому, к чему привели.

Танва склонил голову.

— Что мне за дело, как вас зовут и откуда точно вы пришли? Тот же Укрит Саинкаеу пишет, что учитель славен не родом, а тем, чему может научить.

Я тяжело вздохнула, собираясь с силами, чтобы начать этот разговор.

— Танва. Ты… понимаешь, почему погибла Паринья?

Он опустил голову и поджал губы.

— Она прогневила амарданура? Или наоборот, он захотел забрать её себе? Я запутался. Как оно на самом деле?

Я покосилась на лестницу. Там вроде никаких любопытных глаз и ушей не виднелось, но на всякий случай я придвинулась к Танве поближе и зашептала ему на ухо.

— Никакого амарданура нет, он давно ушёл с горы. Была амардавика, но теперь ушла и она. В руководстве клана есть гнилые люди, которые ловят поживу в мутной воде и не хотят, чтобы к ним внимательно присматривались умные и одарённые ученики. Поэтому всех, кто выделяется, пускают на кусты, а заодно присваивают их махару.

Я отклонилась проверить, как поживает Танва, и напоролась на такой напуганный взгляд, что аж сама забоялась. Я так привыкла ко всем этим делам, что уже и забыла, насколько они ужасны.

— Танва, — тихо сказала я. — Я не хочу, чтобы ты и другие ученики из твоей группы раздлелили судьбу Париньи. К тому же мне надо, чтобы кто-то проводил мою служанку в Саваат. На горе чем дальше, тем опаснее. Я могу доверить тебе это задание?

Казалось, Танве стоило большого труда понять, что я говорю, и перестать думать об амардах и кустах.

— Но как же вы? — спросил он наконец. — Вы не хотите уйти в безопасное место?

Я немного подтаяла от его заботы. Хоть кто-то в этом мире переживает за меня. Но тем более необходимо его обезопасить.

— Я хочу спасти как можно больше ни в чём не повинных людей, — ответила я. — Прежде, чем сюда нагрянет армия Саваата в компании махарьятского клана и войска опасных демонов. — Мои слова, похоже, Танву не успокоили, и потому я поспешила добавить: — У меня много чего припрятано в рукаве, за меня не беспокойся.

Танва ещё позаплетал мне усы — было видно, что уходить в неизвестность ему страшно, но я успокоила его тем, что Буппа представит его и других настоящей Кессарин, а та уж, надо думать, не станет разбрасываться толковыми махарьятами, сбежавшими из вражеского клана. В итоге Танва отправился собирать свою команду, а я пошла объяснять Буппе, что требуется от неё.

К счастью, все ребята уже умели проходить сквозь барьер резиденции, а потому я решила вывести их под видом охоты, и только Буппу выпустить через тайный лаз. Охрана на воротах точно заинтересовалась бы, куда идёт служанка и как она собирается попасть обратно. В своих вещах я нашла несколько пузырьков со священной водой и выдала её детям с наказом выпить, как только они покинут резиденцию, чтобы не обратиться в кусты. Судя по перепуганным взглядам, они вняли.

Дело было к полуночи, когда мы подошли к воротам и выстроились в очередь, чтобы прикладывать руку к створке.

— Куда это вы? — бесцеремонно спросил у меня стражник, до тех пор дремавший на посту.

— На охоту, — ответила я, постаравшись ничего не выразить на лице.

— У меня распоряжений нет, — хмыкнул он.

— А у меня есть, — надавила я.

— А указ главы у вас есть? — не отступил этот наглец. Как-то он так на меня смотрел… Насмешливо и масляно. На начальство так не смотрят. Дети у меня за спиной занервничали. — Меня ни о каких охотах посреди ночи не предупреждали.

— Я жена главы и управляю охотами и обучением в этом клане, — высокомерно напомнила я нахалу. — Я тебе не обязана отчитываться, кого и куда веду. Брысь с дороги!

— Ничего не знаю, — как-то слишком довольно ухмыльнулся этот шматок рыбьей требухи. — Мне никаких распоряжений на ваш счёт не поступало. Мало ли, на ком там глава женился, это вам ни на что права не даёт.

Я хлопнула ртом, сама, как та рыба. То есть, Арунотай свинтил с горы, не объявив о моих полномочиях?! Ах он тварь ползучая, да чтоб у него из ушей листья проросли!

Но не успела я сообразить, как быть дальше, когда по мою левую руку словно из воздуха сгустился Чалерм с какой-то бумаженцией.

— Извольте ознакомиться с разрешением на охоту, — скучным голосом сказал он, сунув лист под нос стражнику.

Тот посветил на бумажку своим недоделанным третьим глазом, поцокал языком, а потом махнул рукой.

— Так бы сразу, пранья, я-то что, мы люди маленькие… Проходите уж.

И я прошла. Изо всех сил не глядя на Чалерма.