Чудеса и чудовища Лабиринта

С тихим шелестом перебирают спрятанными в листьях шипами ядовитые деревья. Тихо лопаются пузыри в болоте, источая сладковато-удушливый запах. Тихо, почти бесшумно, скользят по коридорам многоликие тени – не самые полезные, но всё же любимые игрушки Лабиринта. 

Он полон чудес. И чудовищ. Чего больше? 

Это знает лишь Хозяйка Лабиринта – прекрасная и смертоносная (что больше?) – она единственная может позволить себе не быть тихой. Она носит яркие платья и вплетает в волосы колокольчики. Она сверкает глазами так, что гремит гром, а там, где она проходит, деревья начинают шелестеть листьями громче, чем где-либо в лесу. 

Хозяйка Лабиринта устраивает балы. Она выбирает для этого все возможные поводы. В ход идёт и Колесо года: и равноденствие, и солнцестояние – и даже некоторые смешные, молодые человеческие праздники. Хозяйка любит праздники, любит завораживающую музыку, яркие наряды гостей и их плавные движения в танце. 

Для балов у Хозяйки есть башня – место везде и нигде, на самой границе, башня находится и в мире людей, и в Лабиринте одновременно. Башня – это столп света, пронизывающий как небеса, так и подземное царство, вот только свет – это совсем необязательно добро.

Есть и на той и на другой стороне те, кто живёт тихо. Есть те, кто, как Хозяйка, может позволить себе жить громко. Но есть и те, кто позволить себе этого не может, но не может и затихнуть, жить по правилам и не забираться слишком далеко. Таких ждут в башне. Их привечают на каждом балу и встречают, как дорогих гостей. Но кто-нибудь видел, чтобы они возвращались после этого бала домой? Тем более – чтобы они возвращались живыми, а не… как-нибудь иначе?

Бывают такие ночи, когда люди предпочитают не выходить на улицу, скрываться за надёжными стенами своих домов, за тёплым светом фонарей и свечей, за разговорами с семьёй – простыми, понятными и близкими. 

За окном в такие ночи живёт одна лишь тьма. Непривычная, осязаемая, живая – в неё лучше не заглядывать, ведь мало ли кто может посмотреть в ответ? 

Да, люди в такие ночи стараются не выходить из домов, подчиняясь внутреннему звериному чутью, доставшемуся от предков. Так что тёмная лесная чаща и пустующие улицы людских селений в это время – царство не людей, а кого-то другого, того, кто с тьмой на ты.

Они бывают разными – эти существа, приходящие из живой, дышащей тьмы лесной чащи. Иногда они бывают очень похожи на людей, настолько, что можно спутать. 

Один из таких вышел безлунной ночью из леса на узкую деревенскую улицу. Его никто не мог ни остановить, ни даже заметить – все сидели по своим домам, под надёжной – как им всем казалось – защитой огня и деревянных, потемневших от времени стен. 

Тот, кто вышел из тьмы, выглядел действительно совсем как человек. Обычный парень, стройный и гибкий, как лоза, в тёмном камзоле, старомодном и немного потрёпанном. Движения его были пластичными, шаги – бесшумными, а зелёные глаза – словно бы затянутыми льдом, как стылая, неподвижная зимняя река с пробивающейся кое-где из-под снега острой осокой. 

Из рукавов камзола странного парня виднелось зеленоватое свечение. Лишь оно немного нарушало тьму вокруг: небо заполонили свинцовые тучи, так что ни луны, ни звёзд видно не было. 

Не спеша пройдясь по деревенской улице, парень огляделся по сторонам, внимательно и цепко рассматривая каждый дом. Для его взгляда, казалось, не были преградой ни толстые бревенчатые стены, ни далёкий отблеск свечей в окнах, ни тьма, непроницаемым покрывалом окутывающая всё вокруг.  

Наконец, один из домов чем-то заинтересовал его, привлёк внимание. Мягко, как зверь, подкрадывающийся к добыче, юноша скользнул к этому дому и выпустил из своего рукава маленький шарик болотно-зелёного цвета. Светящийся огонёк, послушный его воле, скользнул в дом, незаметно для его обитателей, но точно в цель. 

Еле слышно, одними губами, он прошептал вслед огоньку:

– Давай, мальчик, ты расскажешь ей всё что нужно. Ты расскажешь ей о болотных огнях, а они приведут её в лес. Помоги мне – и ей заодно.

Выполнив на этом свою миссию, парень отошёл от дома и пошёл в сторону леса. Но, даже не дойдя до первых деревьев, он словно бы слился с тьмой, растворился в ней, стал одним целым и перестал быть заметен человеческому глазу. И только всё больше болотных огней с каждой минутой становилось в лесу… Они роились, выстраивались в тропинки, сбивались в стайки, летали тут и там, привлекая внимание. 

Те, кто знал чуть больше, могли бы сказать, что никогда нельзя идти туда, куда тебя так навязчиво, явно и неприкрыто приглашают. Особенно когда не знаешь, что ждёт тебя в конце пути, проложенного болотными огоньками. 

А сам парень, которого болотные огни слушались несмотря на разбавленную, нечистую кровь, уже был возле поместья. Его жители тоже прятались за стенами и человеческим, простым, но жарким огнём. За высоким забором, который, впрочем, не был помехой для таинственного гостя. 

Ему не нужно было даже проникать внутрь дома. Всё, что ему было нужно, он видел и так, сидя на заборе и легкомысленно болтая ногами. Он видел девчонку, молодую наследницу рода, любимую дочь. 

Он видел избалованную принцессу, которую слишком любили её родители, оберегая от всего на свете. Видел девушку, чей внутренний стержень мог бы сделать её сильной, но уводил всё дальше от цели, куда-то в чащу людских пороков, поскольку был погребён под тонной упрямства, своеволия и несдержанности.  

– Нехорошо такую птичку держать в клетке собственных капризов, – криво усмехнулся парень. – Надо бы вытащить. Будет хорошая связь, крепкая… Если выживет, конечно. Но за жизнь она цепляется упрямо, должна справиться. 

Прищурившись, он ещё раз вгляделся в тёмные окна поместья, увидел что-то важное для себя и мимолётно кивнул. 

Он не мог воплотить этот план в одиночку. Нужен был человек, кто-то с этой стороны, с горячим сердцем, но при этом достаточно ведомый, чтобы ступить на путь, проложенный зеленоглазым юношей с помощью болотных огней. 

Птичку нужно было выпустить из клетки. Правда, свобода и вольное небо может её убить, но что ж – это достойная плата. Лабиринт уже ждал. Пора было начинать игру.  

***

– Мама, я не хочу за него замуж, он старый и страшный!

– Шарлотта, не говори глупостей! Лорд Риниан всего на десять лет тебя старше, весьма хорош собой, и более того, он глава весьма известной и состоятельной семьи. 

– А если он такой невероятный, почему у него до сих пор жены нет?

– Милая, перестань! Просто лорд может сам выбирать, кого взять себе в жёны и когда это должно произойти. 

Девушка в лёгком голубом платье недовольно надула губы. Мама, сидящая рядом с ней в беседке, вздохнула и покачала головой. 

– Шарлотта, ты уже достаточно взрослая, тебе семнадцать, должна понимать, что к чему. Нашей семье очень повезло, что для тебя нашёлся такой замечательный жених. Войдя в род Риниан, ты ни в чём не будешь нуждаться, да и нашей семье он поможет. Ты же прекрасно знаешь, какая у отца ситуация вышла с Креойскими купцами. 

– Ну почему я из-за этого должна выходить замуж за человека, которого не люблю?! – прокричала Шарлотта, вскакивая на ноги и выбегая из летней беседки в саду родового поместья Кристаль.

Неслась она со всех ног, размазывая по лицу злые слёзы. Мама не стала бежать за ней – в имении Кристаль всё уже давно привыкли к буйному нраву и периодическим истерикам Шарлотты. 

Направлялась она к своему любимому месту, убежищу, которое с самого детства перенесло немало самых разных эмоций несдержанной девушки. 

– Ник! – обрадовалась Шарлотта, бросаясь на шею невысокому, крепко сбитому пареньку примерно её возраста. – Как я рада, что ты здесь! Сегодня такое произошло!

– Привет, Чара, – мягко улыбнулся он, приобнимая её в ответ. – Что случилось? Ты прямо сама не своя. 

– Ты представляешь! – возмущалась Шарлотта. – Они выдают меня замуж! За лорда Риниана. А я его ни разу даже не видела! И он старый! 

Она внезапно успокоилась, отошла от друга, который до её появления мастерил что-то из дерева, сидя в заброшенной хижине в лесу, и уже почти спокойно сказала:

– Знаешь, Ник, я решила – я сбегу с тобой.

– Да я вроде бы не собирался сбегать, – осторожно ответил Никлас. – Мне и тут неплохо живётся.

– И что, если я позову, ты со мной не пойдёшь? – голос девушки задрожал, на глаза вновь навернулись слёзы, и она умоляюще посмотрела на друга. – И бросишь меня совсем одну в большом мире? 

– Ну конечно нет, Чара, – примирительно ответил Ник. – Если ты так хочешь – мы уйдём. И зачем ты хочешь сбежать? Учиться? Путешествовать? 

– Да не знаю я, – возмущённо топнула ногой Чара. – Учёбы мне и тут хватает, учиться я точно не хочу. Просто – ну невозможно же тут больше жить!

– Ну подожди, не руби сплеча, – попытался успокоить подругу Ник. – Ты же ещё даже не видела этого лорда. Вдруг он совсем не так плох? Увидитесь, поговорите – может, что и получится? 

– Ничего не получится, вот увидишь, – буркнула девушка. 

Ник только грустно покачал головой, прекрасно понимая, что Чара в любом случае – как и много раз до этого – никуда не сбежит, как грозится. Покричит, потом демонстративно поплачет при маме, которая её пожалеет, и тут же забудет, из-за чего расстраивалась. 

«Значит, скоро свадьба, – тоскливо подумал Никлас. – Вот и пришло время, когда она уже точно не будет со мной. Хотя вряд ли я мог и до этого всерьёз на что-то рассчитывать».

В его размышления ворвался возмущённый девичий голос:

– Ник, эй! Ау! Ты вообще меня слушаешь?

– Прости, задумался, – извинился парень. – Что ты говорила?

– Я сказала – надо что-то придумать, чтобы этот жених только рот открыл при виде меня, – с весёлой злостью повторила Чара. 

– Это что, платье красивое надеть? – попытался угадать Ник. 

– Да нет, дурень, – рассмеялась она. – Наоборот, чтобы он не захотел на мне жениться. Можно платье грязью обмазать. 

– Лучше не надо, – отверг идею благоразумный Ник. – Ты же и сама понимаешь, как этот брак поможет твоей семье. Да и потом – тебе уже семнадцать, за кого-то выходить всё равно придётся, так почему бы и не за этого лорда? 

Шарлотта обиженно надула губы и проворчала:

– Вот вечно ты так… Только я придумываю что-нибудь интересное, как ты сразу говоришь, что это плохая идея. 

Ник ещё раз грустно вздохнул. Воцарилось молчание. Брать на себя инициативу и вновь заводить разговор пришлось, конечно же, Нику – Чара считала ниже своего достоинства мириться первой, так было всегда. 

– Наши, кстати, снова в лесу видели те таинственные огни, – попытался перевести тему парень. – Всё собираются на спор туда идти, но никак не могут решиться. 

– Это там, где болотные чудовища огнями заманивают путников в трясину? – тут же оживилась Чара. 

– Ну да, или, наоборот, добрые феи зажигают свои фонарики, чтобы исполнить желание первого, кто осмелится к ним прийти, – усмехнулся Ник. 

– А ты пойдёшь? 

– Да не знаю, – пожал он плечами. – Вроде и интересно посмотреть, что там, но с другой стороны, не хочется в опасную историю вляпаться. Древние легенды не зря придуманы, и везде говорится, что в чащу леса лучше не соваться, особенно из простого любопытства. 

– Боишься, да? – насмешливо прищурилась Шарлотта. 

– Опасаюсь. Тебе бы тоже иногда стоило, разумная предосторожность ещё никому не повредила. А если там правда злобные фейри?

– Пф-ф, – фыркнула Чара. – Ну и что? Просто не называешь им своё настоящее имя и всё – они над тобой власти не имеют, а желание и правда могут исполнить, так тоже во всех сказках написано. 

– Ну да, – не поверил Ник. – Как будто бы у них без этого не хватит сил тебе навредить. Они же явно сильнее нас, и магия у них есть, в отличие от людей. Лучше уж не связываться с такой силой, и вообще, слишком близко не подходить. Да и исполнение желаний может выйти боком.

– Трус никогда ничего не добьётся! – буркнула Чара, а Ник на это лишь вздохнул.

Обижаться на Шарлотту было бесполезно – она с самого детства говорила то, что думала, не считаясь с чувствами окружающих. И больше всего, конечно же, доставалось её другу – Никласу, который несмотря ни на что оставался рядом с ней, даже спустя столько лет. 

– Ладно, я пошла, – сказала Чара, поднимаясь с табуретки, на которой сидела. – Вечереет, мне уже надо быть в поместье. 

– Иди, – мягко согласился Ник. – Желаю удачи. Ты придёшь завтра?

– Я подумаю, – ехидным тоном ответила она, выбегая из хижины-убежища. 

***

Тем же вечером, в своей комнате, которая располагалась на верхнем этаже поместья, Шарлотта сидела на подоконнике, обняв колени, и задумчиво смотрела в окно. Её окна выходили как раз на лес, поэтому, если присмотреться, ей становились видны и поблескивающие в отдалении таинственные огоньки. 

– Они точно сегодня не решатся куда-то пойти, они там всё трусы, – прошептала Шарлотта, имея в виду деревенскую компанию, с которой она общалась за неимением других сверстников в округе. 

Конечно, эти мальчишки больше неё знали о древних легендах и сказках, которые переходили из уст в уста и распространялись по деревням, что находились возле леса. Но Шарлотта считала, что лишние знания только делают их трусами – подумаешь, таинственные огоньки, фейри и прочие лесные чудища! Уж она-то точно не побоится встретиться с ними лицом к лицу, а потом расскажет Нику о своих приключениях! Пусть завидует, трусишка. А к тому же… Вдруг огоньки и правда исполняют желания? Или лесные феи, зажигающие эти огоньки? Тогда их нужно найти во что бы то ни стало! И можно будет устроить свою жизнь так, как хочется, а не как скажут родители!

Ещё некоторое время понаблюдав за огоньками, которые таинственно мерцали, словно маня её, Чара дождалась, пока поместье Кристаль окончательно уснёт, и бесшумно спрыгнула с подоконника. 

Её охотничий костюм уже ждал своего часа на кровати, поэтому девушка быстро переоделась и подошла к платяному шкафу. Покопавшись там, Шарлотта достала из надёжного места большой нож, завёрнутый в какие-то тряпки. 

– Холодное железо – лучшее оружие против фейри, – с улыбкой прошептала она, разглядывая краешек лезвия, выглядывающего из-под ткани. – Они меня тронуть не посмеют, если что, – и, словно убеждая себя, добавила. – Да и вообще, там, скорее всего, никакие не фейри, а просто болотный газ, и я тогда Нику докажу, что нечего там было бояться. 

Но нож она всё же прихватила с собой… Ну, просто на всякий случай. 

Из поместья ей удалось выбраться без проблем – час был поздний, всё слуги давно закончили свою работу и разошлись по комнатам. К тому же Шарлотта периодически сбегала из дома с самого детства, так что знала в поместье всё коридоры и чёрные ходы. 

Прохладный ночной ветерок остудил её разгорячённый от волнения лоб, и Шарлотта на мгновение остановилась в саду, полной грудью вдыхая ароматный летний воздух. Но времени на любование природой не было – в лесу её ждали таинственные огни!

Тихо, словно тень, Шарлотта пробралась по территории поместья и шагнула под сень деревьев. Отсюда огни были ещё не видны, но направление она помнила, поэтому, периодически оглядываясь, двинулась в нужную сторону. 

– Если кто-то из деревенских всё-таки решит сегодня тоже пойти к огонькам, я их прогоню, – прошептала себе под нос Шарлотта, просто чтобы чуть разбавить лесную тишину, которая действовала ей на нервы. 

Оглядевшись кругом, девушка была вынуждена признать, что эта прогулка была вовсе не такой уж весёлой и беззаботной, как она себе представляла. Ночной лес кардинально отличался от леса дневного – привычного и знакомого ей. 

– Ну ладно, может, и не прогоню, – сдалась Шарлотта, нервно оглядываясь по сторонам. – Пусть со мной идут, ладно, так уж и быть. 

Но вокруг никого не было. Шарлотта была в лесу одна. 

Рассердившись, она ущипнула себя за руку, сдавленно зашипела от боли и строго приказала себе прекратить панику и идти спокойно. Самовнушение помогло – тёмный лес всё ещё был не очень-то уютным, но девушка начала узнавать кругом знакомые места – поваленное дерево, на котором они часто сидели с Ником, заросшую полянку, где они часто рвали дикую малину, сосну с раздвоенной верхушкой, на которую Ник залезал на спор… Знакомые места придали ей сил, и дальше она пошла уже почти спокойно. 

Наконец, впереди показались – сначала неясно, проблесками, но с каждым шагом всё отчётливее – таинственные огни. Шарлотта ускорила шаг, спеша раскрыть эту тайну, но огоньки словно издевались – то становились ближе, то дальше, начинали кружиться, как в танце, поднимались до самых верхушек деревьев, а потом падали к самой земле. 

Шарлотта размотала тряпки и грозно потрясла ножом.

– А ну прекращайте меня дурить! – гневно воскликнула она. 

Огоньки, словно услышав её и испугавшись угрозы, присмирели и замерли на одном месте. 

– То-то же, – удовлетворённо кивнула девушка и подошла ближе. 

Только теперь, будто вынырнув из тумана, перед ней предстала башня, сложенная из тёмного, грубого камня, старинная, заросшая плющом и диким виноградом, с пластами мха по основанию. 

Таинственные огни оказались сверкающими тёплым светом окнами этой башни, которые были расположены как-то странно: и у самого основания, и выше – в полном беспорядке, не в ряд, как будто бы кто-то взял и всё их перемешал. 

Шарлотта замерла за деревом, не решаясь подойти ближе и жадно разглядывая таинственную башню. Свет мерцал, и отсюда было не увидеть, что же происходит там, внутри, но зато она подошла достаточно близко, чтобы услышать завораживающую, прекрасную музыку, которая лилась из окон каменной башни. Ни на одном балу из тех, на которых была Шарлотта, она не слышала такой музыки – яркой, прохладной и игристой, как шампанское, острой, завлекательной, очаровывающей…

Шарлотта, как заворожённая, стояла, прижавшись к дереву, и вытягивала шею, пытаясь увидеть хоть что-то, кроме ярких вспышек света. 

– Милая, ты так ничего не разглядишь, – раздался вдруг голос из-за спины, и девушка вскрикнула, отскакивая в сторону. 

– Ну тише-тише, я не хотел тебя пугать, птичка, не улетай, – примирительно поднял руки юноша, подкравшийся так неожиданно. 

Несмотря на темноту, Шарлотта почему-то прекрасно могла разглядеть его, вплоть до мелких пуговиц на рукавах старомодного камзола. На вид юноша был примерно её возраста – ну, может, на пару лет постарше. И его вполне можно было бы принять за человека – но черты лица слишком тонкие, но грация, с которой он отошёл чуть в сторону от испуганной девушки, слишком звериная, но глаза – чарующий, затягивающий, прозрачно-зелёный лёд, из-под которого уже не выбраться. 

Так что за человека его – увы – принять было никак нельзя, стоило только присмотреться повнимательнее. 

– Ты кто? – спросила Шарлотта, вздёрнув нос кверху, чтобы не показывать свой страх. – И что тут делаешь?

– Гораздо интереснее вопрос, что тут делаешь ты, – мягко ответил юноша и кивнул в сторону башни. – Полумеры – это так скучно! Ты уж либо беги скорее домой, в тёплую постель, либо перестань трусить и заходи. 

– И ничего я не трушу! – её нос задрался ещё выше. – А что, разве можно зайти внутрь?

– Можно, если ты, конечно, примешь мою помощь. Я знаю, где тут потайная дверь, и могу провести тебя. 

– Но ты так и не ответил, кто ты?

– Тот, кого не хотели бы видеть там, – и странный юноша, который не был человеком, кивнул в сторону ближайшего светящегося окна. – Так что, тебя провести, или пойдёшь домой?

Вместо ответа Шарлотта наконец осмелилась выйти из-за дерева и крадучись подобралась к самому окну. Она заглянула в него и в первый момент отшатнулась, но тут же вернулась и заворожённо прижалась носом к стеклу. К волшебной музыке, доносившейся из башни, добавились столь же невероятные, фантастические карнавальные костюмы и плавные, не позволяющие отвести взгляд, движения танцев, которые лились неостановимо, как древняя подземная река, существующая уже тысячи и тысячи лет. 

В чувство Шарлотту привело лёгкое прикосновение к плечу, которое больше было похоже на порыв ветра. Она резко обернулась, встряхнула головой, пытаясь прийти в себя, и потребовала, не успев даже осознать, что говорит:

– Проведи меня внутрь. 

– Иди за мной, – краешком рта усмехнулся он, и глаза как будто бы стали ещё прозрачнее.  

Лёд смыкался над головой Шарлотты, но она этого, конечно же, не чувствовала. 

Она пошла за неожиданным проводником, всё ещё не в состоянии избавиться от лёгкого тумана в голове, который сделал мир за пределами чудесной башни таким скучным, серым и унылым, что не могло быть и речи о том, чтобы сейчас просто вернуться домой, не увидев ещё хоть раз этот нечеловечески прекрасный бал. 

Зеленоглазый проводник повёл Шарлотту в обход башни, туда, где кусты и густой подлесок сплелись так тесно, что через них приходилось протискиваться. 

К тому моменту, как они вышли к неприметной тёмной двери с массивным кольцом на ней, Шарлотта была вся исцарапана – в стене кустарника коварно прятался шиповник, а вот девушке спрятаться от него не удалось. Зато таинственный юноша, казалось, не испытывал ни малейших неудобств. На его светлой коже не было ни одной царапины, костюм не помялся, и даже волосы всё так же лежали небрежной волной, нисколько не растрепавшись. 

Взъерошенная и поцарапанная Шарлотта, которую боль от шипов, впивающихся в кожу, слегка привела в себя, исподлобья посмотрела на него и спросила:

– А по-другому нельзя было к входу пройти? Неужели те, кто там, внутри, танцуют, через эти заросли пробираются? 

– А мне показалось, или у тебя нет приглашения на бал? – насмешливо парировал юноша. – Разумеется, это не центральный вход, о нём вообще мало кто знает, поэтому он и спрятан так. Прошу, – и он подвёл Шарлотту ближе к двери, указав на кольцо, играющее роль ручки. – Отворяй дверь в неизведанное. 

Шарлотта одарила его высокомерным взглядом и, схватившись за ручку, отворила дверь. Пара капель крови, упавших с поцарапанной руки и мгновенно впитавшихся в порог, разумеется, остались незамеченными. Но плата за вход была принесена. 

Попав внутрь, девушка нервно заозиралась, внезапно оказавшись в темноте. Быстро выяснилось, что теперь её спутником было лишь одиночество – стоило ей переступить порог, как зеленоглазый проводник пропал. Кто его знает: растворился в тумане или превратился в ещё один куст шиповника? 

Собравшись с духом, Шарлотта прошептала себе под нос:

– Так, ладно, что же я, просто так уйду? – и тут же почувствовала такое отвращение к этой мысли, что идея вернуться домой стала казаться ей наихудшей из возможных. 

Поэтому девушка постаралась взять себя в руки и двинулась вперёд по еле видимому в темноте коридору. Однако с каждым шагом света как будто бы прибавлялось, да и музыка, у двери еле слышимая, вновь набирала силу. Вскоре Шарлотта уже едва сдерживалась, чтобы не перейти на бег, приближаясь к источнику звука, света, ощутимого тепла и дурманящих голову запахов, для описания которых нет слов в человеческом языке. 

Наконец Шарлотта почти вывалилась из коридора в огромный зал, который никак не мог поместиться в узкой башне – противоположная его стена терялась в золотистом тумане и огнях свечей, она была далеко-далеко, на другом конце света. 

Бал был в самом разгаре и завораживающие, плавные, но стремительные движения танцующих заставили Шарлотту вжаться в стену в попытке не привлекать к себе лишнего внимания. Однако, похоже, это не сработало. Хотя внешне ничего не изменилось, она всё же ощущала на себе всё больше и больше взглядов. Всеобщее внимание ледяным ветром касалось позвоночника, и девушка боязливо передёрнула плечами. 

– Дитя, что ты тут делаешь? – раздался вдруг совсем рядом хрустальный голос и, резко повернувшись, девушка чуть не порезалась о взгляд пронзительно-зелёных глаз женщины, которая подошла к ней поближе, шурша многочисленными лёгкими юбками своего платья цвета осенних листьев. 

– Я…я просто хотела посмотреть, – запинаясь, ответила Шарлотта, но тут же разозлилась на свою трусость и сказала уже увереннее, выдавив из себя улыбку. – У вас здесь очень красиво. 

– Это замечательно, – улыбнулась в ответ прекрасная леди. – А кто тебя пригласил? Расскажи мне всё, не бойся, – и она дружески потрепала Шарлотту по плечу, отчего девушка почувствовала странное сочетание животного, пробирающего до костей ужаса и столь же сильной симпатии, почти любви к незнакомке и ко всем вокруг. 

Из коридора, откуда вышла Шарлотта, внезапно вынырнула нечёткая, смазанная тень, обрела некое подобие человеческой формы и обратилась к женщине:

– Она заплатила кровью, – успела услышать Шарлотта. 

Остальное было сказано тихо и невнятно, лишь в конце, кажется, прозвучало чьё-то имя – незнакомое Шарлотте, но явно знакомое даме, встретившей её. 

– Нет, это исключено, – холодно сказала она, обращаясь к тени, и коротким жестом отпустила её, вновь обратив свой взгляд на Шарлотту. Только теперь в её глазах была настороженность. 

– Плохие новости? – сглотнув, спросила девушка. 

– Нет-нет, что ты! Не бери в голову, пойдем, я тебя со всеми познакомлю, – и женщина повернулась к ней вполоборота, приглашая следовать за собой. 

Туман в голове всё сгущался, Шарлотта с трудом осознавала свои действия и почти совсем их не контролировала. В спину постоянно дул ветер, становившийся всё холоднее, но обернуться и посмотреть, что происходит, у неё уже не было сил. Да и желания, если честно, тоже не было. 

Лица мелькали перед ней: прекрасные, но неуловимо опасные, неправильные в своей идеальности. Слишком холодные глаза, слишком острые зубы, слишком страшно рядом с ними, слишком хорошо рядом с ними, надо бежать, нельзя бежать, надо остаться, остаться здесь навсегда… 

Придя в себя, Шарлотта распахнула глаза и в панике осмотрелась вокруг. Быстро выяснилось, что она оказались не в башне, и даже не в лесу рядом с ней. Всё вокруг было совсем незнакомым, и с каждой секундой молчания Шарлотте становилось всё тревожнее. 

Выщербленные по краям каменные плиты врезались в спину, тонкая ткань рубашки от этого не спасала, так что девушка поспешила подняться на ноги. Впрочем, приступ головокружения заставил её снова присесть на шершавый камень, прислонившись к одной из стен, возвышающихся со всех сторон. Это походило на лабиринт в саду поместья Кристаль, но вместо невысоких зелёных изгородей из самшита и плетущегося декоративного винограда тут был один лишь камень. 

Стены поднимались, насколько хватало глаз, и упирались, казалось, в само небо, которое тут было низким, переливающимся тёмным обсидианом и без намёка на какое-либо небесное светило. Впрочем, темно тоже не было. В этом странном месте как будто бы застыли вечные сумерки – без всякой надежды, что когда-нибудь наступит утро, и взойдёт солнце. 

Зеленоглазого прохвоста, из-за которого всё это произошло, она увидела не сразу – он словно бы сливался с тёмным камнем стен, и только глаза своим холодом замёрзшей реки выдавали его. 

– Куда ты меня затащил? – возмущённо спросила у него Шарлотта, как только обрела контроль над своим голосом. Злость была единственным способом скрыть страх, охвативший её. – И кто ты такой? 

Юноша всё это время сидел, не выказывая и тени беспокойства или сомнения, и невозмутимо мастерил что-то из тонких кожаных лент. Рядом с ним на земле Чара заметила свой нож, замотанный в маскировочные тряпки, который она брала с собой из дома. 

Уловив её взгляд, брошенный на нож, зеленоглазый проводник небрежно сказал:

– Глупо брать с собой оружие и при этом терять его в самом начале приключения. Между прочим, птичка, мне было довольно неприятно его вытаскивать из кустов возле башни и тащить сюда. Так что благодарности и овации принимаются и приветствуются.

Благодарить его Шарлотта, конечно же, не стала. «Сам меня затащил непонятно куда, а теперь благодарности ждёт?!» – подумала она. 

– Касательно вопроса, что это за место и кто я – тут всё просто и сложно одновременно, – как ни в чём не бывало продолжил болтать юноша. – Моё имя на исконном языке ты всё равно не выговоришь, да и не использую я его давно. Так что можешь звать меня просто Кай. Ну а как называть тебя, птичка? 

Шарлотта открыла было рот, но тут же осеклась, для верности заткнув себя рукой. После обморока, навеянного явно недобрым волшебством, соображала она ещё не очень быстро, но то, что своё имя нужно оберегать – помнила. 

– Ну вот, а я надеялся, ты что-нибудь придумаешь, – разочарованно произнёс Кай. – Ну да ладно, тогда просто Чара, – добавил он. – И полное имя не называй здесь никому.

– Но откуда ты…

– Меня, конечно, невероятно привлекает мысль получить над тобой полную власть, воспользовавшись истинным именем, – насмешливо перебил он её. – Но всё же это не так интересно, как можно подумать, поэтому я, пожалуй, обойдусь, птичка. А это милое детское прозвище, которым тебя наградил тот серьёзный мальчик… Что ж, оно вполне может тебя здесь защитить, если подходить ко всему с умом. 

– А это…

– Это Лабиринт, если что, знакомься! – Кай насмешливо изогнул бровь и прищурился, отчего ледяная зелень его глаз стала ещё выразительнее. – Такое специальное место, где собрано всё самое худшее и опасное из того, что придумали фейри и другие нелюди за свою долгую и насыщенную историю. Ты была столь неосторожна, что на тебя обратила внимание Хозяйка – там, в башне – так что нечего и удивляться, что тебя отправили сюда. 

– Хватит! – в ярости закричала Чара, снова вскакивая и опираясь рукой о шершавую стену. – Не моя вина, что я здесь оказалась, это ты меня в ту башню заманил! Вот теперь ты меня отсюда и вытащишь, иначе тебе не поздоровится!

Кай слушал её гневный монолог, со скучающим выражением лица подперев щёку рукой. 

– Ты закончила возмущаться? – поинтересовался он. – Тогда желаю удачи.

И в следующую секунду он пропал – без спецэффектов и заклинаний, просто растворился в воздухе, который на несколько секунд стал обжигающе-ледяным там, где он сидел. И лишь на каменных плитах остался лежать нож из холодного железа и сплетённый из кожаных лент пояс с ножнами для него. 

– Ну и пожалуйста, – фыркнула Чара. – Обиделся он, понимаешь ли. Кто на правду-то обижается?! – и она пнула каменную стену, тут же зашипев от боли. 

Девушка оглянулась, невольно прижавшись спиной всё к той же стене. Неясный шорох за поворотом каменного коридора заставил её метнуться вперёд и подхватить с пола нож. Затравленно оглядев окружающее её странное место, Чара взяла и пояс с ножнами, который смастерил для неё Кай, недовольно поморщилась, но всё же обернула его вокруг талии. 

Глубоко вздохнув, девушка всё же решила, что сидеть на одном месте бесполезно. Мимолётно пожалев, что Кай ушёл, вероломно оставив её тут совсем одну и даже не сказав, куда идти, она повернулась направо и пошла вперед, стараясь всё же держаться поближе к стене. Так казалось безопаснее. 

Осторожно заглянув за угол, Чара не заметила ничего опасного и продолжила путь. «Тоже мне, хотел меня запугать, чтобы я его о помощи умоляла, – с превосходством подумала она. – А тут вовсе не так опасно. Ну, чудовища и монстры, где же вы?»

Следующий поворот она прошла уже без опаски, и тут же тишину Лабиринта разрезал дикий крик. 

Зажмурившись от страха, Чара прижалась к стене и дрожащими руками выхватила нож, выставив его перед собой. Впрочем, закрытые глаза ставили под сомнение эффективность оружия.

Не стоило призывать чудовищ – даже мысленно… Ведь они ответили на зов и не замедлили явиться.
Вжимаясь в стену изо всех сил, будто пытаясь врасти в неё, Чара с ужасом ждала, когда же устрашающие, безобразные монстры нападут на неё, и она почувствует их зубы и когти на своём теле. Однако время шло, а девушка всё ещё была жива и невредима. 

Стиснув нож ещё сильнее, так что заболели пальцы, она заставила себя открыть глаза и посмотреть на то, что её так напугало. 

Птичьи головы – вот что это было. Отрубленные и насаженные на пики головы мёртвых птиц. Больше всего тут было куриных и петушиных голов, и несмотря на свои небольшие размеры, эти «экспонаты» производили поистине леденящее душу впечатление. Даже теперь, когда Чара поняла, что опасность ей на самом деле не грозит, и мёртвые птицы не могут причинить вреда – всё равно мурашки бегали по её спине, а разжать пальцы и убрать нож в ножны казалось немыслимым! Тёплая рукоять в ладони придавала хоть какой-то уверенности. 

Чара осторожно отошла от стены, но замерла, не решаясь приблизиться к жуткой экспозиции. Пустые мёртвые глаза смотрели на неё, застыв в немом ужасе. Чара не могла – да и не хотела – знать, кто и как убил всех этих птиц и принёс сюда, но она всё равно ощущала их смертельный ужас всем своим существом. 

Головы были отрублены весьма неаккуратно – где-то не хватало полголовы, где-то, наоборот, тушка была разрублена так, что осталась даже облезлая часть крыла. 

Зловещая выставка под открытым небом – если, конечно, то, что тут нависало над головой, можно было назвать небом – была расставлена весьма неаккуратно, хаотично. Колья с мёртвыми птицами торчали и из пола, и взбирались по стенам, опирались друг на друга и на каменные плиты Лабиринта. 

«Мне придётся пройти этот коридор», – поняла Чара. Ей никто этого не говорил, но каким-то образом она осознала, неотвратимо и ярко, что пути назад в Лабиринте нет, и если уж ты выбрал какую-то дорогу, то будь добр пройти её до конца, как бы ни хотелось с этого пути свернуть. 

На подгибающихся ногах подойдя к одной из отрубленных голов и держа перед собой нож, Чара с опаской толкнула деревянный колышек, на котором голова и держалась. Он, как будто только этого и ждал, с готовностью упал. Куриная голова сорвалась со своего места и, перекатившись пару раз, остановилась прямо возле аккуратного ботинка Чары. Та глухо вскрикнула и отпрыгнула в сторону, не в силах сдержаться. 

Дикий, животный ужас всё никак не отпускал её. Вся атмосфера Лабиринта и этого зловещего коридора сигнализировала: “Ты тут не выживешь!” Снова прижавшись к стене, не в силах сделать шаг, Чара замотала головой и прошептала себе под нос:

– Как же мне отсюда выбраться? 

Тут же рассердившись на себя за страх, девушка сжала кулаки, для храбрости взмахнула ножом, рассекая воздух перед собой и решительно двинулась вперёд. 

Решительности хватило ровно на три шага. Как раз там начинался частокол из птичьих тел, и чтобы пройти по этому коридору, пришлось бы лавировать вплотную к кольям, то и дело заглядывая в мёртвые глаза, а иногда – в вытекшие, пустые глазницы. 

– Ну что, птичка, кажется, ты стала чуть менее уверена в собственном превосходстве? – раздался откуда-то с высоты насмешливый голос.

Чара вскинула голову и тут же чуть не закричала снова. Это был Кай, и сидел он на одном из деревянных кольев, вбитых в стену, развалившись на нём вальяжно, как в самом удобном кресле перед камином. Он выглядел до жути органично тут – такой же холодный, странный и непонятный, как и Лабиринт. 

Кай вертел в руках ещё один колышек, короткий и тонкий, с головой какой-то мелкой птицы. Чаре представилось, как при жизни эта птичка летала по лесу: беззаботная, легкокрылая, яркая… Теперь же она была раскрашена лишь в цвета пепла и крови, и никогда уже не взлетит. 

На дерзкое заявление Кая Чара решила ничего не отвечать, лишь недовольно поджала губы. Но сам вид зеленоглазого насмешника как будто бы придал ей сил. Она была больше не одна на этом зловещем кладбище, да к тому же просто не могла упасть в грязь лицом перед ним. 

Гордо вздёрнув нос, она пошла вперёд, лавируя между деревяшками и стараясь не смотреть лишний раз на птиц. Сзади раздался весёлый смешок, но Чара сдержалась, не став оборачиваться, чтобы своим испуганным видом не давать ему ещё больше поводов для насмешек. 

– Птичка пришла в стаю своих сородичей, – всё же не удержался от комментария Кай. – Какая красота. А у Лабиринта есть чувство юмора, вот что я тебе скажу!

– Не смешно! – нервно огрызнулась Чара, не оборачиваясь.

– Ну вот, даже у Лабиринта чувство юмора есть, а у тебя нет, – расстроился Кай. – И кто из вас ледяной камень, а, птичка?

Чара ничего на это не ответила, постаравшись сосредоточиться на своих аккуратных, медленных движениях. Она честно пыталась держать себя в руках, хотя обстановка этому и не способствовала.

Лабиринт в Лабиринте – мёртвые птицы внутри коридора из мёртвого камня. Уже через несколько десятков шагов Чара почувствовала, как её начала бить дрожь. Это было опасно – она упускала контроль над своими движениями и могла налететь на один из трупиков… Что вскоре и произошло. Молча, потому что у неё перехватило дыхание от омерзения, Чара метнулась в сторону от полуистлевшего крыла, попыталась отпрыгнуть подальше, но тут же наткнулась на клюв другой птицы, который с готовностью отвалился, скользнув по её руке. 

Дикий крик девушки всё же нарушил тишину Лабиринта, когда она, перестав себя контролировать от страха, заметалась между выставочных образцов какого-то безумного таксидермиста. 

Наконец, внезапно обессилев, Чара осела на каменный пол, и всё вокруг начало расплываться перед её глазами. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, были холодные, как воды зимней реки, зеленоватые глаза.  

– Жива, птичка? – поинтересовался Кай, словно почувствовав момент, когда она очнулась. 

– Теперь я никогда не смогу нормально воспринимать слово “птичка”, – пробормотала Чара, не открывая глаз. – И зачем ты вообще спрашивал, как меня зовут, если всё равно не собираешься называть по имени?

– Да ладно, ладно, Чара, – в его голосе слышалась улыбка. – Что ты нервная такая? Между прочим, птичье кладбище – это далеко не самое страшное, что есть в Лабиринте! Так, пустяки, пугалка для неверных. 

Чара яростно взглянула на него, и Кай даже слегка вздрогнул: васильково-голубые глаза девушки от накала эмоций стали синими, почти грозовыми. 

– Просто пугалка, значит? – завелась Чара, с трудом поднимаясь с земли. – А предупредить нельзя было, раз ты такой умный и всё тут знаешь? 

– Не всё, – спокойно возразил Кай. – Я не знаю, по какой дороге пойдёшь ты, и что именно тебе встретится в пути. А всё подряд пересказывать – долго, неинтересно, да к тому же опасно: мало ли кто из здешних обитателей откликнется на зов?

Чара возмущённо запыхтела, не находя слов. Юноша смерил её взглядом и как ни в чём не бывало предложил:

– Если у тебя настроение истерить и обвинять всех вокруг, я могу уйти. Слушать это у меня нет никакого желания. 

– Нет! – воскликнула Чара, прежде чем успела подумать, и тут же почувствовала, как щёки обожгло смущением. 

Но слово уже было сказано. Кай, судя по расслабленной позе, исчезать явно передумал, и Чара невольно почувствовала облегчение – остаться снова одной было бы невыносимо, особенно после того ужаса, что она пережила. Присутствие другого человека рядом – пусть даже он совсем не человек – успокаивало и давало хоть какую-то уверенность. 

– Дальше будет так же? – спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. 

– Нет, – покачал головой Кай, и Чара было обрадовалась, но он добавил. – Дальше будет хуже. 

– И что мне делать? 

Кай смерил её взглядом с ног до головы, приподнял бровь и ответил: 

– Пытаться выжить. Желательно – довольно старательно, потому что задача эта не из лёгких. 

– Да как это сделать? – не выдержав, закричала Чара. – Как мне вернуться домой? Где тут выход? 

Кай сжал пальцами переносицу, устало прикрыл глаза и сказал: 

– Птичка, пойми, это Лабиринт. Тут действуют совсем другие законы, чем в тех местах, где ты жила. И выхода тут нет, и быть не может, так же как и входа. 

Чара сидела, не в силах вымолвить ни слова, а Кай продолжил: 

– Лабиринт сам решит, когда тебя выпустить, так же как Хозяйка решила, когда и куда впустить тебя. Понимаешь? 

Чара сухо кивнула, потёрла глаза, чтобы не расплакаться, и спросила: 

– А кто такая эта Хозяйка? Что это вообще было там, в башне? 

– Ты, Чара, неосмотрительно заглянула на Летний бал фейри. А Хозяйке башни и, соответственно, этого бала, очень не понравилось твоё вторжение. 

– Да ты же сам меня туда завёл?! – задохнулась от ярости девушка. 

– А что, ты не могла отказаться? Разве я тебя к чему-то принуждал? – невозмутимо парировал Кай. – К тому же в том, что ты попалась на глаза Хозяйке, виновата только ты. Постояла бы себе тихонько в уголочке – никто бы тебя и не заметил, аура у тебя слабенькая, не стали бы даже присматриваться. 

– А ты не мог меня предупредить, что там опасно?

– А ты стала бы слушать? Я видел, какими глазами ты смотрела на башню, музыка тебя уже забрала. Я всего лишь провёл тебя через дверь, чтобы не размазало охранными заклинаниями. Так у тебя появился хотя бы шанс выжить. 

– А почему тебя не размазало? 

– Я тоже фейри, заклинания меня считают за своего. Да даже некоторые присутствующие там всё ещё считают, что удивительно, – загадочно усмехнулся Кай и Чара вновь со страхом обратила внимание на физически ощутимый лёд в его глазах. 

Окончательное подтверждение неизбежного вновь вернуло панику. Осознание опасности накрыло с головой.

– Так ты всё-таки фейри? – обречённо прошептала она, попытавшись отползти от него подальше. – Ты меня теперь убьёшь? 

До этого момента Чара ещё могла обманывать себя, пытаться верить в то, что Кай был человеком – немного странным, да, и с необычными способностями, но человеком. И даже неотступное ощущение внутри, бьющаяся в голове мысль о том, что он явно не человек, не убеждали её. Теперь же отрицать этот факт уже не получалось. Несмотря на всю браваду, в этот момент Чаре очень захотелось встать и убежать отсюда подальше. Руки её задрожали, а сердце нервно, рвано забилось, не давая нормально дышать. 

– Ну и чего ты перепугалась, птичка? – недоумённо спросил Кай. – Я думал, ты давно поняла. И если бы я хотел тебя убить, то давно уже это сделал – я хоть и полукровка, но сил у меня хватило бы. 

– П-полукровка? – запнувшись, переспросила Чара. 

– Ну да, – беспечно махнул он рукой. – Моя мама – из волшебного народца, а папа – человек. И так уж вышло, что в своём племени я… как бы сказать, не слишком желанный элемент. Поэтому от них я ушёл ещё давно, как только чуть вырос – а полукровки растут быстро! 

– И что, ты даже не видишься со своей семьёй? – вздохнула Чара, поневоле проникаясь к нему сочувствием. 

– Маменька у меня слишком сильная, я с ней незаметно общаться не могу, – усмехнулся Кай. – А вот с сестрой и братом – они близнецы – иногда видимся, они довольно милые, когда не пытаются угостить меня какими-то деликатесами, вроде сырых человеческих сердец – им всё ещё почему-то кажется, что это отличная шутка. 

Страх, ушедший было из-за мирной болтовни фейри-полукровки, вернулся и накрыл Чару новой волной. 

– Человеческие сердца? – с ужасом повторила она. 

– Ну да, – пожал плечами Кай. – Говорю же, шутники из них те ещё. Непревзойдённая жестокость, матушка ими гордится.   

– А меня? Меня они могут тут достать? – быстро спросила Чара. 

– Птичка, – снисходительно взглянул на неё Кай. – Лабиринт – дом для фейри, им даже доставать тебя не придётся – ты сама пришла к ним в лапы, – он понаблюдал, как цвет лица девушки сравнялся с цветом его снежно-белой кожи и, вздохнув, добавил. – Хотя, с другой стороны, тебе же лучше, что ты тут. Они считают, что выбраться отсюда невозможно, так что зачем тебя как-то добивать? Им это просто ни к чему, можешь не переживать. Во всяком случае сейчас, пока ты не привлекаешь к себе лишнего внимания. 

– Можешь не переживать? – взвизгнула Чара. – Ты только что сказал, что я оказалась в месте, из которого невозможно выбраться живой, и предлагаешь мне не переживать? 

– А ты хочешь выбраться мёртвой? – оживился Кай, не обратив внимания на её тон. – Такие прецеденты тоже были, зрелище довольно забавное, могу устроить. Это будет намного легче, чем помогать тебе выжить.

Фантазия у Чары была достаточно богатой, поэтому цвет её лица из бледного плавно перетёк в зеленоватый, и она прижала ладонь ко рту. Видимо, не стоило представлять себе исход, при котором она вернётся домой не человеком, а страшной мёртвой тварью. 

– А ты можешь помочь мне выжить? – справившись со своим организмом, уже намного тише спросила девушка. 

– Тут многое зависит от тебя, птичка. Всё-таки Лабиринт проходишь ты, не я. 

– Постой, ты сказал, что для фейри Лабиринт – это дом, но тебя из семьи выгнали, – сообразила Чара. – Где же ты тогда живёшь? 

– Не выгнали, а сам ушёл, – строго поправил её Кай. – А живу я по большей части в мире людей. Там у вас интересно и не так скучно, как здесь: птицы поют, не стремясь выклевать тебе глаза, дождь идёт, и времена года сменяют друг друга. А тут не меняется ничего – этот мир навечно застыл в статике. 

– Помоги мне вернуться домой, – жалобно попросила Чара. – Помоги мне – и вернёмся вместе, раз тебе тоже тут не нравится. 

Кай смерил её оценивающим взглядом, отчего девушка поёжилась – всё-таки глаза слишком явно выдавали его нечеловеческую природу – помолчал немного и сказал:

– Ладно, птичка. Чем смогу, помогу, но предупреждаю – могу я не очень-то много. Лабиринт тоже чувствует мою человеческую половину, и не спешит мне подчиняться. 

После этих слов Чара впервые за последние несколько кошмарных часов почувствовала что-то кроме страха и отчаяния. Это была надежда – надежда на себя, свою удачу и странного фейри-полукровку с ледяными глазами и явно не таким уж ледяным сердцем. 

Кай гибко поднялся на ноги и протянул Чаре руку, помогая подняться и ей. 

– Только чтобы куда-то прийти – нужно идти, – серьёзно сказал он, как будто открывая ей какую-то тайну. – И идти ты будешь одна – мне не стоит слишком часто мелькать рядом с тобой, это усугубит ситуацию. 

И, прежде чем девушка успела что-то ответить или как-то его остановить, фейри пропал, оставив после себя лишь клочья быстро растворяющегося ледяного тумана. 

Рядом с Чарой вновь остались только каменные стены Лабиринта. 

– Так, ладно, – начала говорить вслух Чара, пытаясь успокоить сама себя. – Какой-то выход отсюда должен быть, а Кай сказал, что неважно, куда я пойду. Значит, идти можно в любую сторону. 

Она оглянулась по сторонам. Если отбросить вариант с коридором, из которого она пришла, и откуда ей до сих пор чудился взгляд мёртвых птичьих глаз, у неё было три варианта, куда пойти. Все они были одинаково безликими, построенными из выщербленных каменных блоков, а над ними всё так же низко нависало небо. 

В голове всплыло воспоминание из детства, заставившее девушку тепло улыбнуться: здесь, в холодном и непостижимом пространстве Лабиринта тёплые воспоминания о лете в родном поместье ощущались, как целительный бальзам. 

Тогда они с Ником, будучи ещё совсем маленькими, залезли в лабиринт из самшитовых кустов в саду поместья Кристаль. Из-за роста детей тот лабиринт показался им самым настоящим приключением, полным тайн и, вероятно, опасностей. 

Ник тогда научил её одному правилу – правилу правой руки. Нужно было положить на стену правую руку и выбирать такие коридоры лабиринта, чтобы не отрываться от стены. Глубоко вздохнув, Чара прикоснулась к холодному камню и пошла вперёд, стараясь не показывать страха и мысленно держаться за тёплый летний день и запах самшита из своих воспоминаний.  

Вскоре Чара устала бояться и начала с тоской оглядывать однообразный серый камень кругом. 

– Так хочется домой! – со слезами на глазах прошептала она. – За что я вообще сюда попала? Почему? 

Уйдя в свои мысли, Чара шагала и шагала вперёд, не отрывая руки от стены. Конечно, вряд ли это поможет ей найти выход из Лабиринта, из которого нет выхода, так же как и входа, но ей было легче от того, что хоть какая-то система была в её действиях. 

Задумчивость, как и спокойствие, оборвалось так резко, что Чара не сдержалась и вскрикнула. Стена внезапно пропала из-под её руки, да и вообще всё вокруг, казалось, пропало, исчезло без следа – и Чару со всех сторон обступил плотный, навязчивый и жуткий мрак. 

Темнота была абсолютно непроницаемой, девушка тяжело дышала, застыв на месте и боясь сделать лишнее движение. Она настороженно прислушивалась ко всему, что происходило вокруг, но слышала только тишину, нарушаемую лишь биением её сердца и звуком дыхания. 

– Чара, ты мне доверяешь? – раздался из ниоткуда голос, в котором Чара даже не сразу узнала Кая – таким холодным и властным, без малейшего отзвука насмешки и тепла тот был. 

– Что? – испуганно переспросила она. 

– Ты мне доверяешь? – медленно и настойчиво повторил фейри. 

Чара затравленно огляделась по сторонам, взмахнула перед глазами рукой и не смогла увидеть даже её. Запаниковав, она выпалила: 

– Да я вообще уже никому не доверяю! Вытащи меня отсюда, быстро! Почему так темно? Я же не ослепла, правда? 

Она метнулась в сторону, пытаясь вновь подойти к стене или нащупать хоть какой-то ориентир во мраке, но тут же заорала от боли. Руку как будто засунули в кипяток, и боль была почти нестерпимой. 

У Чары перехватило дыхание, она снова застыла на месте и тихонько заскулила. По щекам её катились слёзы, но она боялась даже поднять руку, чтобы их стереть. 

– Чара, – голос Кая звучал всё так же спокойно и бесстрастно, как будто ничего не произошло. – Ты в этом месте не увидишь ничего, а любой неверный шаг будет для тебя весьма болезненным, что ты сейчас на себе и прочувствовала. 

– Что мне делать? – рыдая, спросила Чара. 

– Слушать меня. Очень внимательно слушать, делать всё, что я скажу и сохранять спокойствие. Вот это главное – попытайся успокоиться, перестань плакать. 

– Тебе легко говорить, – обиженно всхлипнула Чара, баюкая обожжённую руку. – А мне больно, вообще-то. 

– Всегда удивлялся, насколько вы, люди, зависимы от собственных эмоций и не умеете их контролировать, – вздохнул где-то в темноте Кай. – Соберись, птичка, ты не на курорте и не в тёплой кроватке дома, чтобы жалеть себя. Потом, если хочешь, я даже скажу, какая ты бедненькая и несчастненькая, но сейчас нужно тебя вывести из огненной тьмы. Это наша общая задача, согласна? 

– Да, согласна, – глубоко вздохнула Чара и вытерла слёзы неповреждённой рукой. 

– Сделай ровно два шага влево, – чётко проговорил Кай, и из его голоса снова ушли всё эмоции. 

Чара послушалась и шагнула влево, хотя для каждого шага приходилось пару минут стоять и набираться мужества. Её просто душил страх, что огненная боль, которая до сих пор пульсировала в руке, может повториться. 

– Теперь четыре шага вперёд, – скомандовал фейри. 

Девушка застыла, глубоко вздохнула, но выбора не было – без Кая ей не справиться, значит, придётся и правда ему довериться. 

Спустя четыре шага, показавшихся вечностью, последовало следующее распоряжение:

– Теперь нагибайся и пару шагов вперёд – у тебя препятствие на уровне пояса. 

На всякий случай опустившись на четвереньки, Чара поползла вперёд до тех пор, пока Кай не остановил её и не разрешил подняться на ноги. 

Развернуться боком, три шага, затем резко влево, четыре шага полукругом, затем вперёд, прыжок, снова проползти, прижаться к стене, на которую Чара внезапно наткнулась во мраке – Кай вёл её сквозь невидимые человеческому глазу препятствия с упорством и точностью шахматиста. 

Лишь в одном месте, сделав лишний шаг, Чара обожгла пальцы и тут же отдёрнула руку, снова заплакав от боли. 

– Осталось немного, будь внимательнее, – холодно произнёс Кай. 

– Как ты вообще можешь видеть эти препятствия? Это из-за крови фейри? – всхлипывая, спросила Чара, пытаясь отвлечься и не думать о боли. 

– Ну да, – подтвердил он. – Для тебя тут просто темно, и ничего не видно, а я вижу огненные полосы и очертания коридора. Думаю, чистокровный фейри увидел бы больше, и даже, возможно, смог бы управлять этими ловушками – заставить их выключиться на пару минут, например. Но мне такое недоступно. 

Шаг, шаг, поворот, ещё несколько шагов вперёд – и Чара буквально вывалилась из тьмы на свет. Да, это всё ещё был промозглый и тусклый свет низкого неживого неба – но теперь девушка хотя бы могла двигаться сама по себе, а не изо всех сил прислушиваясь к словам невидимого её глазу Кая. Который, кстати, как раз ждал её, прислонившись к стене. 

Вывалившись из тьмы, растрёпанная и заплаканная, Чара взглянула на свою руку, на которой уже вздувались волдыри, и зарыдала с новой силой. 

– Давай залечу, – повёл плечом Кай, подходя ближе. 

Почти ничего не видя из-за слёз, Чара протянула ему руку и с изумлением почувствовала, как боль уходит. Страшный ожог затянулся, оставив после себя лишь чуть покрасневшую кожу. 

– Птичка, давай ещё раз, – устало произнёс Кай. – Мне, конечно, несложно каждый раз залечивать твои травмы и ожоги, я даже согласен пару раз побыть жилеткой для слёз, но я бы всё-таки предпочёл, чтобы ты побыстрее здесь освоилась и играла по правилам – и с минимальным вредом для себя, а значит, и для моего магического резерва и нервной системы заодно. 

– Ну и какие это правила? – всхлипнула Чара. – Как мне тут освоиться, ведь это совсем другой мир?! Тут всё не так, как я привыкла!

– Это и есть главное правило, – спокойно ответил фейри-полукровка. – Не привыкать и не рассчитывать на справедливость и чудесное спасение. Лабиринт несправедлив, птичка, а волшебных единорогов и добрых фей здесь едят на завтрак те, кто гораздо сильнее добра. 

– И что делать? 

– Взять себя в руки, – как ни в чём не бывало ответил Кай. – Эмоции тут тебе только навредят. Слёзы – показатель слабости, а знаешь, что тут делают со слабаками? Впрочем, лучше тебе не знать, – он вдруг протянул Чаре руку и предложил. – Давай сделку, птичка? Я помогу тебе выбраться отсюда, причём, насколько это возможно, невредимой. И, будем честны, без меня у тебя это вряд ли получится. 

– А я тебе что взамен? – подозрительно спросила девушка, не спеша пожимать руку и внимательно разглядывая тонкие белые пальцы, как будто бы на них был написан ответ. 

– Растёшь в моих глазах, – одобрительно кивнул фейри. – Я рад, что у тебя всё-таки есть инстинкт самосохранения, и он даже иногда работает. Ты быстро учишься. 

– Не уходи от ответа. Что я буду тебе должна? Я знаю о сделках с фейри! – упрямо повторила Чара. 

– Ну, я не совсем фейри, я полукровка, – возразил Кай, но тут же продолжил, увидев яростное выражение лица девушки. – Да ничего особенного, птичка, расслабься. Просто доверяй мне – это всё, чего я прошу. 

– Доверять – и всё? – прищурилась Чара. – А какая тебе-то в этом выгода? 

– Какая есть – вся моя, – огрызнулся фейри. – И потом, это, всё же, отчасти я виноват, что ты здесь оказалась, так что будет честно, если я же тебе выбраться и помогу. Ну так что, по рукам? – и он снова протянул ей бледную ладонь. 

Конечно, она могла отказаться. Показав свою гордость, заявить, что справится и сама, и вернётся домой вопреки неутешительным прогнозам. Или же из осторожности отвергнуть сделку со злокозненным фейри, от которого непонятно, чего вообще ожидать. 

Наверное, отказаться – это был бы красивый жест. Может быть, даже благоразумный. 

Но Чара так устала, хотя провела в Лабиринте совсем немного времени… Она привыкла к теплу и безопасности, выросла в уверенности, что всегда будет тот, кто её защитит от всех неприятностей и оградит от невзгод. Поэтому здесь и сейчас, в Лабиринте, просто нашпигованном опасностями и ловушками, она не смогла отказаться. И пожала протянутую руку. 

– Вот и отлично, птичка, значит, договорились, – весело сказал Кай. 

Чара отступила от него на шаг, глубоко вдыхая воздух, ставший вдруг кристально чистым, свежим и немного обжигающим, как немыслимое соединение льда и огня. 

– И что теперь? – снова взглянула она на фейри. 

– А теперь – иди, – широко улыбнулся он, указывая вперёд. 

– Как? – растерялась Чара. – Просто идти? Это всё, что ты скажешь? 

– Просто идти, – подтвердил Кай. – Времени у тебя навалом. Точнее, его вообще тут нет. Так же, как и смены погоды, дня и ночи или времён года. И, кстати, хоть какой-то плюс для тебя – тебе здесь не нужно ни есть, ни пить, ни…кхм, делать всё, что из этого вытекает. Так что от голода ты точно не умрёшь, можешь не переживать. 

– Ну да, умру от чего-нибудь другого, – проворчала Чара, осматривая коридор, по которому ей предстояло пройти. 

Ей никто не ответил и, повернув голову, девушка обнаружила, что вновь осталась в одиночестве. Зеленоглазого полукровки рядом с ней не было. 

– Вот и как тебе доверять после этого? – с отчаянием сказала Чара, но даже морозная свежесть из воздуха пропала вслед за своим источником. 

Слова Кая о том, что времени в Лабиринте не существует, Чара осознала в полной мере, когда двинулась вперёд, смирившись, что путешествие неизбежно. Сколько она уже шла? Сколько тянулись вокруг серые каменные стены? Вот уже несколько – часов? Дней? Недель? – не разобраться… 

Было непонятно, сколько прошло времени, как много она прошла и продвинулась ли на своём пути домой? Кроме того, Чару настораживало обманчивое спокойствие Лабиринта. 

Из-за угла на девушку не выпрыгивали никакие чудовища, огненная тьма не тянула к ней свои обжигающие щупальца, и даже устрашающие мёртвые птицы не встречались на пути. 

Это было подозрительно. Это пугало даже больше, чем предыдущие ловушки. Кай ведь сказал, что тут, в Лабиринте, смертельная опасность поджидает на каждом шагу – но вот уже целую вечность вокруг было тихо, спокойно и прохладно. 

Вскоре Чара устала постоянно ждать подвоха и впала в странное состояние полусна. Кай не соврал – ей действительно не хотелось ни есть, ни спать, так что девушка просто двигалась по Лабиринту, как сквозь воду – медленно, размеренно, но неостановимо, иначе унесёт течением. 

И через некоторое время – отсутствие времени, точнее – это течение её вымотало. Спать всё ещё не хотелось, но сил не было. Всё чаще Чара опускалась на шершавые прохладные плиты пола и просто лежала, обессиленно глядя в низкое, тёмное небо, которое ещё сильнее прижимало её к земле. 

– Кай, – еле слышно прошептала она. – Кай? 

Но он не откликнулся. А Чара скоро устала звать. Она вновь легла на камни и бездумно смотрела, как коридор Лабиринта затягивает серый липкий туман, неприятно касающийся кожи и забивающий нос и горло. Серые стены под этим туманом словно бы сдвигались всё ближе, нависая над Чарой, давили, не давали дышать полной грудью. 

«Уже всё равно, – равнодушно подумала девушка. – Вот уж не думала, что умру от какого-то там тумана… И Кай – почему он не приходит? Ведь мы заключили договор? Как он мог?» 

Возмущение ненадолго придало сил, и Чара даже смогла немного приподняться, но тут же упала обратно на камень. 

«Плевать», – мелькнула мысль, и сознание начало заволакивать тем же туманом, который клубился в воздухе вокруг. 

Выныривать из этого тумана было больно, словно вдохнуть воздух после долгого нахождения на большой глубине – прямо как в детстве, когда Чара сбежала с Ником на реку и едва не утонула там. Ледяной, обжигающий воздух окутал её, отгоняя смертельный туман бессилия.

–  Ну нет, птичка, давай, просыпайся, – раздался над ухом голос Кая, и Чаре даже послышалось, что в нём прозвучало беспокойство. 

Зацепившись за холод его рук, которыми Кай придерживал её, пытаясь прислонить к стене, Чара вынырнула из липкого дурмана и, глядя ему прямо в глаза, произнесла заплетающимся языком:

– Я думала, ты меня бросил!

– Возмущаешься – значит, жить будешь, – одобрил фейри, подхватывая девушку на руки и быстро уходя из поля действия липкого серого тумана.

Лабиринт любил свои туманы. Они были самыми разными: тёмными, серыми, светлыми и зеленоватыми, обжигающими и ледяными, липкими и клубящимися. Эти туманы вместе с серым камнем стен и обсидиановым небом создавали ту самую неповторимую атмосферу Лабиринта, которая притягивала, завораживала и пугала. 

– Почему ты не приходил? – злость придавала сил, так что девушка даже попыталась вырваться из рук, но Кай не пустил. – Я тебя звала, вообще-то! 

– Я слышал, птичка, – серьёзно ответил Кай. – Но так уж получилось, не смог сразу прийти. А ты молодец, долго продержалась! Вот что значит – уныние тебе несвойственно!

Не слушая его, Чара внимательно разглядывала плечо фейри, скрытое от неё тонкой тканью рубашки, которая всё больше пропитывалась чем-то тёмным. 

– Ты ранен? – испуганно спросила она и ойкнула, когда фейри поставил её на ноги, придержав за локоть, чтобы она не свалилась. 

Кай покосился на свои руки, слегка поморщился и ответил, широко улыбнувшись:

– Не бери в голову, это пустяки.

Он страдальчески закатил глаза, когда Чара, схватив его за руку, начала задирать рукав, но вырываться не стал, позволив ей увидеть прочерченные на коже кровавые узоры, складывающиеся в знаки незнакомого девушке языка. 

– Это что? – с ужасом произнесла она. – Кто тебя так? Ты с кем-то сражался? 

Тяжело вздохнув, Кай поправил рукав, скрывая кровавые символы, и ответил:

– Нет, птичка, я ни с кем не сражался. Я просто мило побеседовал со своей любимой семьёй, а то что ты видишь – стандартный метод воспитания, ничего экстраординарного. Давай закроем тему.

– Это надо перевязать! – запротестовала Чара.

– Не надо, – твёрдо ответил Кай. – Само скоро заживёт. Я хоть и полукровка, но регенерация всё же получше, чем у вас, людей. Ты как себя чувствуешь?

– Нормально, – буркнула Чара, для равновесия прислонившись к стене. – Что это был за туман? 

– Ай, ловушка уныния, ничего серьёзного, – махнул рукой фейри. – Забавная штука.

– Забавная? – задохнулась от злости Чара, отталкиваясь от стены и сжимая кулаки. – Да я чуть не умерла! 

– Может, мне именно это и кажется забавным? – холодно усмехнулся Кай, и Чара отшатнулась от него. – Да ладно, расслабься, птичка. Если бы я был рядом, ты бы максимум чуть-чуть загрустила. Эта ловушка не слишком опасна под защитой договора. Просто так совпало, что меня задержали… семейные дела, – и он покосился на свои изрезанные руки. 

– А что значит – под защитой договора? – не поняла Чара. 

Кай как-то нервно оглянулся на коридор, из которого они пришли, и сказал:

– Пошли дальше, милая, по дороге расскажу. 

Посмотрев туда же, куда и он, девушка не увидела ничего особенного: те же серые каменные стены, то же низкое тёмное небо, всё та же давящая, неуютная атмосфера. Решив, что лучше не спорить, она пошла за своим проводником, поглядывая на него и ожидая объяснений. 

– На самом деле всё просто, – засунув руки в карманы, Кай двинулся вперёд развязной походкой, быстро вернувшись в своё насмешливое, легкомысленное состояние духа. – Договор, милая, для фейри – не просто пустые слова и возможность пожать друг другу руки. Любой договор – это связь, а связь может стать канатом над пропастью, страховочной верёвкой в месте, где без этого выжить невозможно. Лабиринт – территория фейри, и это значит не только то, что они тут живут, но и то, что сама суть этого места противна человеческой природе. Поэтому нужна эта связь – связь через договор с любым, в ком есть кровь фейри. Без нашего договора Лабиринт убил бы тебя очень быстро, и никакие чудовища и ловушки ему бы для этого не потребовалось. 

Чара задумалась, а потом осторожно спросила: 

– Но если наши миры настолько разные, что в Лабиринте не выжить человеку, то в нашем мире…

– Просто так не выживет фейри, – закончил за неё Кай и одобрительно усмехнулся. – Верно! А ты соображаешь!

Не обратив внимание на комплимент, Чара продолжила рассуждать:
– У каната ведь две стороны. Не только я с тобой связана, но и ты со мной. И что, у этой связи нет срока давности?
– Связь разорвётся, когда ты умрёшь, – как само собой разумеющееся, уточнил Кай. – Это считается сроком давности? Думаю, считается, учитывая довольно скромную продолжительность вашей человеческой жизни. 

– И ты пошёл на такое, даже не предупредив меня, что на самом деле значит этот договор? – возмутилась Чара и остановилась, отказываясь идти дальше без объяснений. 

Кай остановился, тяжело вздохнул, устало потёр переносицу. Удостоверившись, что все эти манипуляции не произвели на девушку никакого впечатления, сказал:

– Птичка, ну сама подумай, зачем мне было тебе всё это объяснять? Ты же тогда не согласилась бы!

Чара, опешив от такого заявления, стояла, не находя слов, чтобы ответить. Несколько раз открыв и закрыв рот, она набрала побольше воздуха в грудь и выпалила: 

– Да так вообще ни один договор не заключается! Так не считается, когда я вообще не понимаю, о чём мы договариваемся! И кстати, в формулировке было сказано: «Я выведу тебя из Лабиринта, а ты мне доверяй», значит, договор действителен только до тех пор, пока ты меня не выведешь отсюда! – договорив эту тираду, она задумалась и тут же осеклась, поморщившись.

Заметив эту гримасу, Кай самодовольно усмехнулся и укоризненно сказал: 

– Вот видишь, сама поняла, что не стоило тебе этого говорить. Если наш договор действует только до того момента, как я тебя выведу из Лабиринта, то тогда мне совсем ни к чему это делать, проще сразу тебя где-нибудь здесь запереть. Вот поэтому так важно думать о том, что ты говоришь. Поняла, птичка? А теперь пошли дальше. Мы всё ещё недостаточно далеко отошли от тумана уныния. Может, ты поэтому такая вредная?

– Я не вредная! – завопила Чара, топнув ногой. – Это ты постоянно меня из себя выводишь!

– Ну да, это я погорячился, – с сомнением проговорил Кай. – Вредная ты всегда, туман тут ни при чём. 

И он невозмутимо пошёл дальше по тёмному каменному коридору. Чаре ничего не оставалось, как побежать за ним, потому что оказаться тут одной всё ещё было страшно. 

Некоторое время они шли плечом к плечу в гробовом молчании. 

– Знаешь, что самое интересное в Лабиринте? – вдруг прервал молчание фейри.

– Не уверена, что хочу это знать, – вздрогнула Чара. 

Кай в ответ рассмеялся, но всё же продолжил:

– Самое интересное, что, попав в Лабиринт, невозможно остаться прежним. Лабиринт меняет всех, даже фейри, хотя сильнее всего это заметно, конечно, на вас, людях. 

– Ну и в чём же я изменилась? – нехотя буркнула Чара.

– Это хороший вопрос, – обрадовался Кай. – Очень хороший вопрос… Но ответить на него тебе придётся самой. Скажу по секрету – не осознав этих изменений, из Лабиринта ты вряд ли выберешься, так что советую внимательнее присматриваться к себе, не забывая оглядываться по сторонам. 

Чара резко повернула голову, собираясь засыпать Кая вопросами, но увидела лишь неясное, смазанное движение. Рядом с ней уже никого не было. Фейри-полукровка исчез так же неожиданно, как и появился. 

– Пижон, – фыркнула девушка. – Конечно, с магией любой сможет исчезать, когда захочет, и оказываться там, где нужно. А мне топай на своих двоих.

Некоторое время она просто шла, от злости пиная стены и поднимая с пола пыль и мелкую каменную крошку. 

– А всё же, что он имел в виду, когда говорил об изменениях? – задумчиво сказала Чара себе под нос…

Ветер усиливался постепенно. Сначала он походил на сквозняк из-за приоткрытого окна, и Чара то и дело недоумённо оглядывалась – в застывшем пространстве и времени Лабиринта не шёл дождь, не дул ветер, и день не сменялся ночью. Так что же происходило сейчас?

А между тем сквозняк из окна сменился тем ветром, от которого гнутся деревья. Чаре в такие дни запрещали гулять в лесу, а слуги плотнее закрывали створки и укутывали особо ценные цветы в саду. 

Вскоре ей уже приходилось идти пригнувшись, чтобы преодолеть сопротивление стихии. Чара попробовала повернуть назад, обойти опасный участок стороной, но ветер взвыл ещё яростнее, не пуская её. Ловушка захлопнулась. 

Чара прикрыла голову руками и завертелась на месте, пытаясь хоть как-то спрятаться от урагана, который дул теперь со всех сторон. Но спрятаться было негде. Наконец, девушка не удержалась на ногах и упала, ободрав ладони о камень в попытке уберечь голову от удара. Ползти получалось тоже с трудом, но оставаться на месте было смертельно опасно – уж это Чара успела выучить за… дни? Недели? Годы странствия по Лабиринту. 

Стало трудно даже дышать. Чара всё ниже пригибала голову к земле и вдыхала часто, но неглубоко, упорно двигаясь вперёд. Длинный нож на поясе глухо постукивал о каменные плиты, а над головой всё громче и яростнее с каждой секундой выл ветер. Чара приподняла голову, чтобы рассмотреть, что происходит вокруг, и тут же вскрикнула – в глазах сразу же оказалась целая пригоршня пыли и песка. Размазывая по щекам слезы и обессиленно всхлипывая, Чара толкала себя вперёд, повторяя как мантру: «Остановишься – умрёшь!»

– А вид сзади очень даже неплохой, – с усмешкой прокомментировал Кай, появившись из ниоткуда и небрежно прислонившись к стене неподалёку от Чары.

Ветер, судя по всему, вообще его не трогал – Кай как будто бы не замечал разбушевавшейся стихии, даже причёска не растрепалась.

«Вечно выходит сухим из воды», – со злостью подумала Чара, сощурив глаза изо всех сил, чтобы хоть что-то разглядеть. 

– Что, птичка, не нравится погодка? – поинтересовался Кай, скрестив руки на груди. 

– Не очень, – сквозь зубы проговорила Чара и закашлялась.

Горло уже тоже было забито песком, а на зубах скрежетала каменная крошка. Дышать было тяжело. Кроме того, Чара уже практически перестала передвигаться вперёд – теперь все силы уходили на то, чтобы просто остаться на месте. 

– Самое интересное начнётся чуть позже, – прокомментировал Кай. – Когда ветер начнёт дуть внутри тебя. Это, на самом деле, довольно красивая метафора: нас ломает не то, что происходит снаружи, а то, что творится внутри. 

Чара коротко взглянула на него, и, видимо, уровень ярости в этом взгляде был достаточным, чтобы зеленоглазый фейри осёкся и с улыбкой покачал головой:

– Вот это буря эмоций! Даже не знаю, что сильнее – этот ураган или злость в твоих глазах. Ну ладно тебе, птичка, расслабься, это ещё не самая опасная ловушка Лабиринта.

«Мне сразу стало легче после таких слов, – с сарказмом подумала Чара – Ты и в прошлый раз так говорил, но только что-то мне это не помогло». Вслух, впрочем, сказать она ничего уже не могла – только прохрипеть что-то нечленораздельное. 

– На самом деле всё просто, – как ни в чём не бывало продолжил Кай. – Если ты попадаешь в неблагоприятные условия, в которых тебе не выжить, ты просто должна стать тем, кто в этих условиях будет чувствовать себя вполне комфортно. Так что тебе всего лишь нужно подумать, для кого ветер внутри – естественное состояние. 

– Что за чёртовы загадки? – еле слышно просипела Чара сквозь зубы, но Кай каким-то образом это услышал. 

– Милая, это не загадки, а предельно простые инструкции. Ничего понятнее ты в Лабиринте не услышишь, могла бы уже и привыкнуть. 

Если бы в этом проклятом коридоре в самый разгар урагана не было так больно плакать, Шарлотта бы разрыдалась, такое бессилие охватило её. 

Кай продолжал что-то ей говорить, но девушка уже не слушала его. 

Соскользнуть в беспамятство не давала только какая-то отрывочная мысль-воспоминание, за которую Шарлотта всё не могла зацепиться... 

В детстве няня читала ей сказки. У няни был очень красивый, глубокий голос, длинная коса и мягкие руки. Она говорила… что же она говорила, вспоминай?!

– Птицам, – прохрипела Чара, тут же получив ещё горсть песка в рот, но упрямо продолжила говорить. – Птицам нужен ветер, чтобы летать, а летать им нужно, чтобы жить. 

И в то же мгновение всё закончилось. Чара почувствовало, как её тело мягко, как в пуховую перину, скользнуло в одеяние из перьев, и сильные крылья, уверенно поймав ветер, вознесли её прямо к тёмному небу. 

Ветер не причинял птице ни малейшего вреда, а наоборот, мягко ласкал и поддерживал, словно бы оберегая от всего вокруг. 

– Ну вот, я же говорил, птичка, – прохладным туманом проник в ухо чей-то шёпот. 

Впрочем, когда птица сделала в воздухе кульбит, осматриваясь, рядом никого, конечно же, не было, лишь далеко внизу стоял, прислонившись к стене, Кай. Он смотрел наверх и улыбался, хотя с такой высоты Чара и не могла его разглядеть. 

– Давай, спускайся, птичка, – усмехнулся он, и Чара вновь каким-то образом его услышала.

«Не хочу», – мысли перекатывались в птичьей голове лениво, с тихим шуршанием, как набегающий на берег моря прибой. 

Паря в воздушных потоках высоко-высоко среди стен Лабиринта, Чара чувствовала такую безмятежность, которую не ощущала даже дома, до того как попала в это проклятое место. Да и, в самом деле, был ли тот дом? С каждой минутой Чаре всё больше казалось, что она всю свою жизнь была птицей. И это было прекрасно!

– Чара, мне очень не хочется ловить тебя магией, – голос Кая уже не был таким расслабленно-насмешливым. – Так что давай, соберись, вспомни, что ты человек, а не птица, и спускайся. 

«Человек? Такое странное, тяжёлое слово, – подумала птица. – Нет, такая тяжесть мне ни к чему, с ней не взлетишь. Вместо этого… Почему бы не подняться чуть выше? – мелькнула у неё мысль. – Выше – лучше!»

– Не надо! – предупреждающе крикнул Кай, запуская ей вслед какое-то заклинание, призванное, видимо, вернуть её с небес на землю. 

Впрочем, от заклинания Чара легко увернулась – птице это не стоило вообще ничего, она на уровне инстинктов почувствовала сгусток магии за своей спиной и играючи ушла с его траектории. 

Кай внизу выругался, а Чара, плавно взмахивая крыльями, поднялась ещё выше. Ещё чуть-чуть – и она перелетит за мрачные каменные стены Лабиринта, и сможет увидеть его буквально с высоты птичьего полёта. 

Однако взлететь над стенами не получилось. Как и в случае с заклинанием Кая, Чара всей своей птичьей натурой почувствовала, как на неё надвигается какая-то энергия – недружелюбная, опасная, от которой хотелось оказаться подальше, чтобы не задеть даже краем крыла. Но уйти в этот раз было невозможно. Эта энергия была повсюду, она надвигалась, как половодье, как девятый вал, как лавина, которая уже слишком близко, чтобы от неё убегать. 

И Чара попала под эту лавину. Её ударило, завертело, ломая крылья прямо в полёте, швырнуло сначала на одну стену, впечатав в камень, затем в другую – Лабиринт наказывал за попытку возвыситься над ним. Обычные птицы не залетали сюда – а своих не было, ведь Хозяйка Лабиринта не любила птиц. Чара почувствовала эту нелюбовь на своей шкуре. 

От боли она потеряла сознание, и всё вокруг заволокла тьма…