Чудесное приключение

Перемещение между мирами произошло, как по щелчку пальцев. Вдохнула я на Земле, а выдохнула уже в Аркадии. И вроде бы знала, что так будет, готовилась, платье старинное надевала, послушно делала то, что говорили опытные исследователи иномирья, и всё равно не верилось до конца, что это может быть настолько просто, буквально на раз-два.

Мне всё казалось, магия межпланетных перемещений как-то поймёт, что я тут без спросу, и не пропустит меня. Но случилось иначе, и я, Дарья Синицына, оказалась в Аркадии. И Евгений Сергеевич — первый взгляд я бросила на него — тоже переместился. Стоял в паре метров от меня по пояс в траве и цветах, блистал золотым шитьём на роскошном костюме.

Произошедшие с окружающим пространством изменения с трудом укладывались в голове. Вот как так! Только что смотрела на пустую белую стену, а теперь — будто кто-то кнопку на пульте нажал — вокруг вырос лес. Высоченный, реликтовый, я таких огромных сосен, елей, дубов и не видела никогда.

Мы находились в центре большой круглой поляны. Солнечные лучи проникали сквозь кроны деревьев, оглушительно пели птицы, насекомые жужжали и стрекотали. Мимо, едва не задев радужными крыльями, пронеслась стрекоза.

Если бы я точно не знала, где нахожусь, сказала бы, что это Земля. Таким тут всё оказалось родным, знакомым до последней травинки. Вот яблоня опустила ветви под весом румяных плодов, и поляна так похожа на луг, где я в детстве играла. Тут и сиреневые колокольчики, и маргаритки, и клевер.

— Синицына, вы чего там застряли? Идёмте уже, на открытом месте нельзя долго стоять.

Доцент Горский и его раздражительность — в любых мирах неизменная величина. Повернулась к нему, улыбнулась во все тридцать два. Сердечко ёкнуло, как и всегда, когда наши взгляды встречались. Какой же он красивый, когда стоит по пояс в цветах. Настоящий принц из сказки, если бы не кислое выражение лица.

Захотелось его подбодрить.

— Да вы посмотрите, красота-то какая! Порадуйтесь хоть минутку. И кстати, почему здесь нельзя долго стоять?

Кашлянув, он окинул меня внимательным взглядом.

— Да что с вами сегодня такое, — заявил он укоряющим тоном. — Синицына, соберитесь уже, наконец. Мы не на развлекательную прогулку собрались. У нас, — он похлопал себя по бедру, — план исследований, разведки территории, график, маршрут. Командировка на месяц, но рассчитано всё до минуты. И вы сейчас их бездарно тратите ни на что.

«Какой он всё же зануда», — с умилением подумала я и вздохнула. Горский такой основательный и педантичный, целеустремлённый и трудолюбивый. Из тех — я в этом почти стопроцентно уверена — кто будет идти к цели, стиснув зубы и сжав кулаки. Ему бы прокачать скилл любезности и добавить умение радоваться жизни — превратился бы в идеал.

— Разве наша важная экспедиция не может одновременно быть приятной прогулкой? — Вопрос я сопроводила милой улыбкой.

Отвечать Горский не стал. Взглянул волком, махнул рукой в направлении леса.

— Понимаю, эйфория первого перемещения и всё такое, но хватит уже. Успокойтесь. Берите мешок, идёмте туда.

Я взглянула на растущие кругом ромашки, колокольчики, васильки, иван-чай.

— И что, мы приступим к работе, не дав себе даже пары минут осмотреться по сторонам и порадоваться, что благополучно переместились?

— Что за странные вопросы вы задаёте? Почему себя так странно ведёте? — Он потёр лоб. — Вы что же, забыли, почему в этой части Аркадии не рекомендуется ходить по открытым местам?

Я широко улыбнулась, и Горский, сведя вместе брови, уставился на меня.

— Почему нельзя это делать? Отвечайте, Синицына.

Пожала плечами. Точно так же ответила на вопрос о главной цели нашего путешествия.

— Вы же план экспедиции под мою диктовку писали, — медленно произнёс он, щурясь и разглядывая меня с крайним вниманием.

— Писала? — повторила я вопросительным тоном.

Его брови сошлись у переносицы, взгляд стал тяжёлым.

— Синицына!

— Да, Евгений Сергеевич, — медовым голосом ответила я, и раздражение доцента Горского ещё возросло, желваки заиграли. Будь он, как обычно, при галстуке, а не в наряде великосветского лорда, наверное, мне не было бы настолько смешно.

Будто почувствовав моё настроение, он нахмурился, воинственно выпятил подбородок, встряхнул длинными тёмными волосами, словно решил поразить меня в самое сердце исключительной мужской красотой.

До чего же забавно, не прошло и трёх лет, как он обратил на меня все сто процентов внимания. И для этого понадобилось всего ничего — отправиться вместе с ним в межпланетную исследовательскую экспедицию.

— Синицына! — повторил он обвиняющим тоном. — Можете на память повторить то, что писали?

Погода не переменилась, но в воздухе явно запахло грозой.

Обманывать и дальше не имело особого смысла. Вернуть меня на Землю у него не получится, придётся с моим присутствием как-то смириться. А там и подружиться, и проникнуться тёплыми чувствами... Я твёрдо верила, что за месяц в райской Аркадии между нами много чего произойдёт.

— Евгений.

Он внимательно смотрел на меня, и я приготовилась выдерживать шквалистый ветер и молнии.

— Вы ведь уже догадались, что никакой план экспедиции под вашу диктовку я не писала. Писала моя сестра, Елена Синицына. А я — не она.

С лица Горского все краски сошли, оно как будто превратилось в деревянную маску. Я набрала воздуха в грудь, и любимый не обманул ожиданий — спустя миг разразилась гроза. Со шквалистым ветром, громом и молниями — метафорическими. И всё они били прямо в меня.

Выслушать пришлось многое, в том числе:

— Не может быть! Что за наглость! Что за безответственность! Эй, вы, как вас там зовут?!

Грустновато было узнать, что он, оказывается, даже имени моего не запомнил.

— Да кто вы такая вообще?

Вот так и выяснилось, что Горский совершенно позабыл младшую сестру Лены Синицыной и мою трёхлетней давности попытку с ним объясниться, и признания, написанные в стихах. Обидно оказаться пустым место для любимого человека, но, отправляясь сюда, я знала, на что шла. В том числе выслушивать вот это всё и видеть злость на красивом лице.

Но ничего, уж теперь-то он меня точно никогда не забудет.

— Меня Дарьей зовут. Можете называть меня Дашей. Даша Синицына к вашим услугам, Евгений Сергеевич. Вы, кстати, не против, если я буду вас Женей звать?

Он поморщился, будто от зубной боли, и я продолжила его просвещать:

— Так получилось, что я здесь вместо сестры. Собираюсь помогать вам в экспедиции.

Зажмурившись, Горский хлопнул себя по лбу. То, что он захотел сказать миру, я предпочла не услышать. Тем более что как воспитанный человек он выругался вполголоса.

— Опыта в иномирных путешествиях у меня маловато, верней, его вообще нет, но надеюсь, что справлюсь, и в итоге вы будете рады замене.

Меня как будто кто-то булавкой колол, требовал не молчать. Вот я и говорила, нарывалась на ссору. Ну а что? Пусть уже выскажется от и до, ничего за душой не оставит. Так потом будет проще с ним помириться.

Он вновь со всей силы хлопнул себя по лбу. Звук получился такой, что даже мне стало больно.

Какой он всё же смешной, когда злится.

— Комары? — предположила я с любезной улыбкой, и это сорвало заклинивший стоп-кран его гнева.

Теперь он орал так, что хотелось уши заткнуть. Долго и с выдумкой, но без пошлостей и нецензурщины. Сразу ясно — интеллигентнейший человек, даже в гневе не опустился до уровня варвара.

— ...Да вы хоть понимаете, что натворили!

Его лицо побагровело, и я начала всерьёз переживать за него. А он разорялся всё сильней и сильней, едва не плевался, ногами стучал, руками размахивал. Наверное, хотел выглядеть грозным, но я даже на мгновение не испугалось его. Горский из тех благородных мужчин, которые никогда не поднимут руку на женщину. Единственное, что меня беспокоило — это его состояние.

Когда человек позволяет себе так сильно злиться, то привлекает в свою жизнь неудачу. Говорить об этом с ним рановато, конечно. Жаль, но сейчас он не способен услышать меня.

— Ну будет вам ругаться, — всё же попыталась его урезонить. — Я уже поняла, что хуже меня нет на земле человека. Прошу прощения, если это вас успокоит.

— Глупая девчонка! — судя по началу, привести его в чувство мне не удалось. К оставшейся части его длинной экспрессивной речи я не прислушивалась. Нервы ни у кого не железные, и некоторые выпады Горского уже не раз и не два чувствительно задели меня.

Вид перед глазами стал размываться, мутнеть, и я подняла голову выше. Не хватало ещё разреветься. Выдохнула пару раз, поморгала, смотрю, а там над лесом птичка летит. Птица. Большая, даже очень большая, судя по размаху её немаленьких крыльев.

— Евгений Сергеевич, посмотрите, пожалуйста, там кто-то летит.

Горский слишком увлекся перечислением моих недостатков и даже не подумал посмотреть, куда я указывала.

— Евгений, Женя, — к этому мигу птица приобрела размеры то ли птеродактиля, то ли вертолёта, — Женечка, да посмотрите уже!

Золотистая, блестящая на солнце, как новенький самолёт олигарха, птица потрясала внушительным видом. Скользнув хвостом по верхушкам деревьев, она издала оглушающий рёв. Такой, что у меня кровь в жилах мгновенно застыла. Теперь, кроме ужасной металлической птицы, я не видела ничего.

— Синицына, беги!

— Чего?

— Живо отсюда! — рявкнул Евгений и — я не могла поверить своим глазам — развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал навстречу стремительно снижающемуся птицемонстру.

Птица приземлилась, взрыв почву когтями, и поляну заметно тряхнуло. В воздух взметнулись комья земли и разноцветные бутоны вырванных с корнями цветов. Издавая дикие крики, чудовище запрыгало к нам. Чёрные блестящие глаза монстра казались одновременно и безумными, и разумными. Хлопки широко раскинутых крыльев оглушали и гнали волны воздуха, так что пригибалась трава.

Единственное желание, которое человек мог испытать, глядя на чудовище — бежать от него со всех ног.

Горский же продолжал нестись навстречу неминуемой гибели. Мало того, он ещё и руками размахивал, что-то кричал.

Никогда прежде я не испытывала большей беспомощности, ужаса и отчаяния. Ноги подкашивались, но я шагнула следом за ним. Ужас застилал глаза, но я вдруг ясно увидела, что, спускаясь к нам, птицемонстр срезал хвостом верхушки деревьев.

— Женя! Женечка!

— Живо в лес!

И тут до меня дошло, что он делает. Он же так к себе внимание чудовища привлекает. Женя так спасает меня, мою жизнь.

— Не надо, — едва слышно вырвалось у меня, и он, разумеется, не услышал.

Птица издала особо оглушительный вопль, и в следующий миг при совершенно безоблачном небе и ярко светящем солнце молния ударила в землю. Не в Женю, но недалеко от него. Разряд вышел такой силы, что участок зелёной травы мигом почернел и истлел до обнажившейся почвы.

Больших предупреждений мне не требовалось. Я и так сильно задержалась в этом опаснейшем месте. Прижимая к себе длинные пышные юбки, я бросилась к лесной опушке, крича изо всех сил:

— Бежим отсюда! Женя, беги!

За спиной молнии били в землю, я чувствовала сильнейший запах грозы. Прыгая с кочки на кочку, я кричала что было сил:

— Женечка, ну, пожалуйста, Женя, беги!

Он тоже не молчал, и тут вдруг его крики стихли.

Не выдержав, я приостановилась, повернулась, попыталась найти его взглядом. Даже края одежды не разглядела, зато увидела птицу. Она стремительно бежала ко мне, вытянув шею. Тяжело и шумно хлопала крыльями, будто лебедь, поднимающийся над гладью воды.

Больше я туда не смотрела. Всё отдала, чтобы обогнать монстра и выжить. Секунды замедлились, каждое движение казалось медленным, будто я не бежала, а тонула в меду.

До спасительных кустов оставалось пять метров, когда огромные когтистые лапы схватили меня. Земля ушла из-под ног, я вся сжалась, втянула голову в плечи. Зажмурилась и закрылась руками, пока сосновые иглы и дубовые листья яростно лупили по мне.

Когда ветви закончились, увидела нескончаемый лес под собой, бесконечное небо вокруг, горы вдали. Ветер бил в лицо, верхушки деревьев то приближались, то отдалялись, в живот и бока впивались птичьи когти, и страховки в экстремальном полёте не полагалось.

Если сорвусь с такой высоты, меня ничего не спасёт — это я на все сто понимала, пока птица стремительно уносила меня от поляны, где Женечка остался лежать. Из-за него сердце на части рвалось даже больше, чем из-за того, что будет со мной.

День назад я считала, что судьба подарила мне шанс из тех, какие случаются лишь однажды. Сейчас проклинала тот час, когда вместо сестры ответила на Женин телефонный звонок...

День назад.

Телефон сестры зазвонил, и на экране высветилась фотография человека, в которого я уже вечность была влюблена. Не одна я, а почти все девочки в институте. Временами даже преподаватели называли доцента Горского «нашим Онегиным». Не раз и не два вместо контрольных работ и рефератов Евгений Сергеевич получал любовные признания, причём не только в прозе, но и в стихах.

Знаю точно, потому что одно из стихотворных посланий сама написала. Тогда ещё думала, что у меня есть хотя бы крохотный шанс. Трусила страшно, но и имя своё подписала: Дарья Синицына, первый курс, факультет иномирья. Иномирных исследований, дипломатии и перемещений — полное название факультета, но обычно его сокращают, так поступила и я.

Евгений Сергеевич ничего не ответил, и спустя неделю я решилась на разговор. Осталась после звонка, дождалась, пока все выйдут из аудитории, набрала воздуха в грудь. Голова отчаянно кружилась, и голос дрожал. Начала издалека, запуталась, принялась нести всякую ересь, а он руку поднял — мол, молчи.

Только тогда от бумаг на столе оторвался и на меня посмотрел. Взгляд холодный, точь-в-точь как на этой фотографии на Ленкином телефоне, строгий и отстранённый.

У меня сердце так и застыло в ожидании вовсе не чуда. Таких длинных тягучих секунд я не переживала ни разу. Думала, в обморок упаду. Вдохнуть не могла. Руки стали холодными, как у статуи.

А он всё смотрит, молчит. Наконец произнёс сухим тоном:

— Со студентками не встречаюсь.

Вот и всё, что он сказал, встал и отвернулся к окну.

Решительную линию его плеч, крой пиджака и тёмные волосы, связанные в хвост, мне никогда не забыть. Как и то чувство, когда умирает надежда.

— Идите, Синицына. Займитесь учёбой, берите пример с старшей сестры, а не всякими глупостями занимайтесь.

Жестокий он, бескомпромиссный. Пожалел бы наивную, пожелал найти кого-то другого, утешил, а он про учёбу заладил — чурбан чурбаном. И стихи мои не вернул. Сказал: выбросил, не читая. Почему-то именно это показалось обидней всего.

Чтобы не видеть его, не травить душу, перевелась на другой факультет. А Ленка осталась покорять иные миры. С годами добилась больших успехов, в любимчиках у «Онегина» стала ходить — хвасталась уже раз сто, как он среди всех её выделяет. Как девочки к ней ревнуют. И даже преподавательницы смотрят искоса.

— Смешно-то как, правда, Даша?

Угу, смешно аж до слёз.

Иногда моя сестра слепа, будто крот. А так умница и красавица.

Прошло три года, но даже сейчас смотреть в его лицо, пусть это и всего лишь фотография, горько и болезненно сладко.

Сестре посчастливилось сделать удачный снимок. Он тут ну точно живой. Буравит собеседника взглядом, так и кажется, что услышишь: «Синицына, что вы всё смотрите и молчите? Телефон не хотите поднять? Если нет, идите отсюда».

— Кто там всё трезвонит, Даш? — приоткрыв дверь ванной, крикнула сестра.

— Неизвестный номер, — неожиданно для себя соврала я.

— Так сбрось его.

Дверь хлопнула, и мелодия смолкла сама.

Я обвела комнату сестры взглядом. Не так уж и часто мне доводилось у неё в общежитии бывать. В зеркале на стене заметила собственное отражение. Шалые искорки в до черна потемневших обычно синих глазах, и волосы стоят дыбом, будто проволока из серебра. Даже не заметила, как собственными руками уничтожила симпатичную до этой минуты укладку.

Ничего из дальнейшего не случилось бы, но Горский позвонил вновь. Как раз когда я пыталась удалить его номер из списка звонков на телефоне сестры. Рука предательски дрогнула, и сбрасывать стало поздно.

Сердце стучало как сумасшедшее, но голос звучал ровно и по-деловому. Как у сестры:

— Синицына слушает.

Привычку так отвечать на звонки Ленка приобрела, подрабатывая во время каникул в деканате секретарём.

Она у меня не только умница и красавица, но и деятельная, целеустремлённая, будто бульдозер. Пока кое-кто на роликах по паркам катается и живопись акриловыми красками осваивает, Ленка строит мост в светлое будущее — пункт за пунктом, камень за камнем.

Горский коротко поздоровался и сразу же заговорил сухим тоном:

— Время нашей командировки перенесли, и состав участников поменяли. Алмазов пока здесь остаётся, в Аркадию отправляемся мы вдвоём. Не в среду, а уже завтра в девять тридцать утра вы должны стоять у двери зала перемещений. На месте, как и планировали, пробудем минимум месяц. Форму одежды знаете, с остальным определимся в зависимости от обстоятельств.

— Но как же так?.. — вырвалось у меня.

Ничего себе. А Ленка-тихушница ни полслова про то, что её назначили ассистенткой Горского, не сказала. Только платье попросила одолжить — то, что я в прошлом году для поездки на рыцарский турнир себе шила.

— Так, как руководство решило, — оборвал мои возмущения Горский. — Амулет-переводчик не забудьте с собой взять.

А это ещё что такое? Жаль, невозможно прямо спросить.

— Вещи собрали, у вас всё готово? — продолжил допрос Горский.

— Платья ещё нет, не успела достать, — соврала я.

— Так достаньте, вот ещё проблему нашли. Что с вами сегодня такое, Синицына? — с досадой буркнул он и сбросил звонок.

Я уставилась на пакет с платьем, которое принесла сестре на примерку.

По размеру оно, понятно, ей подойдёт, ведь мы так похожи. Не близнецы, у нас с сестрой разница год, но, если чуть-чуть постараться, то перепутать нас можно. А в старинном платье, да с уложенными волосами, да макияж в помощь — родная мама не поймёт, кто из нас кто.

Из всего этого следовало только одно — надо будет у сестры аккуратненько разузнать, как выглядит и где находится амулет-переводчик.

Когда Ленка вернулась в комнату, благоухая лимонным гелем для душа, мой план — признаю: чистейшая авантюра — уже оброс подробностями и начал осуществляться.

Договориться с сестрой, по-человечески ей всё объяснить — увы, но с идеально правильной Ленкой такой финт не прокатит. Она в жизни не откажется от цели отправиться в другой мир, хотя для неё это всего лишь учёба.

Для меня же месяц наедине с Горским — шанс построить счастливое будущее с любимым мужчиной. Мне нужней, но Лена, сто процентов, предложение поменяться местами не примет. Так что придётся — на время, конечно — стать обманщицей и воровкой.

Для начала я решила позаимствовать её телефон. Перевела на беззвучный режим, сунула в задний карман своих джинсов. Рубашка навыпуск скрыла следы преступления.

Хватится — значит, верну; нет — так и уйду с её телефоном. Заодно проверю, что о моём безумном плане Вселенная думает. Захочет остановить — значит, Лене потребуется позвонить; нет — следовательно, удача на моей стороне, и у совместного будущего с Горским есть шансы.

Вы только не подумайте, что я сумасшедшая. По будущей профессии я психооккультист, так что знаю немало о знаках Вселенной, силе намерения, проверках готовности иметь и прочем подобном.

Прохладный корпус телефона сразу начал жечь тело сквозь ткань, а всё нервы. До этой минуты без спросу ничего чужого я не брала.

Ох, Евгений Сергеевич, знал бы ты, на какие жертвы приходится идти ради нашего совместного будущего!

Улыбаясь и болтая с сестрой, мысленно я уговаривала себя успокоиться: «Завтра положишь его где-нибудь возле зала перемещений, и всё. Ей отдадут телефон, когда обман... к-хм... вся ситуация вскроется».

— Ты вся раскраснелась. Тебе, может, жарко? — спросила сестра.

— Да, у тебя здесь душновато. — В жизни не думала, что умалчивать, воровать и обманывать так тяжело.

— Так давай окна откроем. Пить будешь? Есть холодная минералка.

Лена обычно на своей волне, мало замечает других. А тут окружила меня заботой, столько внимания уделила. Из-за её милого поведения уколы совести стали напоминать собачьи укусы.

А всё из-за Горского. Это он во всём виноват.

Ни одному мужчине, кроме Евгения Сергеевича, я не посвящала стихов. Никто за все эти годы не смог вызвать эмоции подобной силы. Я честно хотела влюбиться в кого-то другого, но чем сильнее пыталась забыть, тем большее сопротивление ощущала. Он мне снился, с мыслями о нём я вставала с постели, с его именем засыпала.

Мне надоело годами слушать рассказы о нём, мониторить его соцсети, видеть сны с ним, мечтать, вспоминать. Лучше потратить этот месяц на то, чтобы определиться с главным героем моей личной жизни. Или это он, и у нас всё получится, или я окончательно и бесповоротно в нём разочаруюсь.

Для Лены это только карьера и всё, а для меня нечто большее, чудесное, настоящее, все эти годы — живое.

Про телефон сестра не вспоминала. Возможно, Вселенная была не против дать мне этот шанс.

Когда дело дошло до примерки, выяснился пренеприятный момент: один рукав платья оказался разорван так, что держался на одном честном слове.

— Как же так! — воскликнула я, чувствуя фальшь в своём голосе. М-да, актриса из меня никакая.

— Вот чёрт! — Лена в ужасе уставилась на разошедшуюся ткань и торчащие нитки. — Что же делать?

— Зашить, — я беззаботно пожала плечами. — Тебе на когда платье нужно?

— Фотосессия в среду, значит, во вторник вечером оно должно быть у меня.

— Будет, — соврала я, глядя ей прямо в глаза. — Зашью и принесу, делов-то.

Она улыбнулась, и я улыбнулась в ответ. Какие мы обе милые врушки. Зачем мне скрывать правду — понятно, но Ленка всегда казалась до зубовного скрежета правильной. И вот придумала какую-то там фотосессию, что ей может Горский звонить, не сказала. Про поездку тоже молчок. И про амулет-переводчик ни слова.

— А это что? — Я заметила лежащее на письменном столе украшение. Изящному кулону совершенно не подходил простецкий кожаный шнурок.

Лена замялась, и я поняла, что держу в руках тот самый амулет-переводчик. Попыталась прочувствовать его энергию — нас такому учили. Но, увы, вещь оказалась самой обычной, пустой. Возможно, активизировалась лишь в ином мире.

— Собираюсь надеть его с платьем, — нашлась Ленка. — Как тебе? Подойдёт?

— Хорошо, что сказала, — я сунула кулон себе в карман. — Подберу для него красивую цепочку и отдам тебе во вторник.

Сестра сначала хотела возразить, но в итоге бросилась мне на шею:

— Что бы я без тебя делала!

Понятно что — отправилась бы в Аркадию вместе с Горским.

Ужасно хотелось во всём признаться, но в итоге я так и ушла от сестры с платьем, амулетом и её телефоном. Вела себя будто преступница, чувствовала, что совершаю ошибку. Но назад повернуть не могла.

Евгений Горский — это ж наказание какое-то. Три года назад я повела себя так же безрассудно. Все эти эмоции, ночные бдения, стихи. В итоге пережила самый неприятный, самый ужасный отказ в своей жизни. И вот делаю всё, чтобы повторить незабываемый опыт.

Он не любит меня. Он слишком чёрствый и грубый. Вряд ли он вообще умеет любить. О его романах не говорят, он ведёт скрытную жизнь. А как с Ленкой общается — это же ужас! Ни доброго слова, ни ободрения, а ведь Лена собиралась впервые отправиться в иной мир.

Сестра всегда говорила, что это не она, а я слишком упрямая. Если возьмусь за что-то, то жди или победы, или беды. Что-то в её словах есть, это правда. История с Горским — единственная, где я, поджав хвост, отступила. А сейчас рванула вперёд, словно передо мной дверь открыли.

Но ведь это не так. По сути, взломав форточку, я лезла в окно. Прикарманила чужой шанс отправиться в межпланетную экспедицию. Но делала это, потому что любила. Потому что три года без этого человека жить не могла.

Кто хоть однажды любил, меня не осудит. Я ведь многого не прошу, мне нужен хотя бы крохотный шанс.

На следующее утро в назначенное время стоя у зала перемещений, я ощущала себя полностью и абсолютно разбитой. Мне казалось, что хуже меня нет человека. Сердце рвалось на части, сомнения ели поедом.

Подошедший Горский кивнул мне, и я замерла, забыв закрыть рот.

Евгений Сергеевич тоже переоделся в старинный костюм. И волосы распустил, которые обычно носил связанными в хвост. Они у него не очень длинные, всего лишь до лопаток. Прямые, тяжёлые, тёмные и блестящие. Так и хочется коснуться рукой.

Красота в глазах смотрящего, но Горский правда сражает мужественной сдержанной красотой. Не знаю ни одну женщину, которая была бы к нему равнодушной. В деловом тёмном костюме он тоже хорош, но в этом расшитом золотом великолепии — потрясает.

Вместе мы казались пришельцами с другой планеты, хотя дела обстояли прямо противоположным образом.

— Амулет с вами, Синицына?

— Угу. — Я коснулась висящего на груди кулона похолодевшими от волнения пальцами.

— Хорошо.

И это всё. Он меня не узнал. Не заметил подмены, хотя общался с Леной чуть ли не ежедневно в течение нескольких лет.

Как можно быть таким невнимательным и равнодушным?

Я не понимала его. Негодовала и в то же время радовалась. Где-то в глубине души оставался страх, что Лена в Горского влюблена. И не призналась мне потому, что, как и я, надеялась во время совместной поездки растопить его сердце. Но если он настолько слеп к ней, что не увидел подмены — шансов у сестры нет.

Их и у меня немного, но сейчас лучше об этом не думать.

Двойные двери открылись, и, пока Горский говорил с вышедшим к нам мужчиной, я смогла разглядеть зал перемещений. Он оказался точь-в-точь таким, каким его рисуют в учебниках. Пустым, круглым, с глухими стенами без окон и с отметками на полу. Я насчитала двенадцать участков с плиткой более тёмного цвета. Они располагались по кругу на ровном расстоянии от стен. Выглядело всё так, будто кто-то решил изобразить циферблат, только без стрелок.

Ничего пугающего в том, что я видела, не было, но холодок пошёл по спине.

Мужчины всё ещё говорили — о чём-то неважном, каких-то семинарах, подменах и прочем, что не имело к экспедиции на Аркадию ни малейшего отношения. Я перестала прислушиваться, всё равно не имела понятия ни о ком из обсуждаемых лиц. Вдохнула и выдохнула несколько раз, сжала кулаки, едва не скворча от растущего нетерпения. Или раздражения. Или волнения.

А Горский с институтским приятелем всё болтали, не обращая на меня никакого внимания. Словно предстоящее путешествие — обычное дело, и отправление на другую планету так же обыденно, как вызов такси.

Пройдёт всего пару минут, и я, Дарья Синицына, впервые покину Матушку-Землю, пересеку такие расстояния, которые даже невозможно представить, и попаду в иной мир.

Эта простая и очевидная мысль так меня поразила, что едва удалось устоять на ногах. Увлечённая идеей провести месяц наедине с любимым мужчиной, с момента вчерашнего с ним разговора и вот до этого самого мига я думала о Горском, Ленке, как потом буду перед всеми ними объясняться, родном деканате, комнате в общежитии и том, не забудет ли соседка поливать цветы. О чём угодно думала, но не о главном. Понимание, что всё случится вот-вот, будто упавший с крыши рояль, обрушилось на мою бедную голову.

— Пора выдвигаться. До перемещения осталось пять минут.

Я взглянула на улыбающегося незнакомца, на Горского, глядящего на меня с усмешкой на красивом лице, и поняла, что опозорюсь вот прямо сейчас — не смогу сделать и шага вперёд. Никогда не считала себя трусихой, а тут как припечатало, как нашло.

— Всё будет хорошо, Синицына. Не волнуйтесь вы так. — Горский подтолкнул меня в спину, и я, поражаясь вернувшейся способности двигаться, первой переступила порог.

Кашлянув несколько раз, сообщила:

— Да я вовсе и не волнуюсь.

А том, какой у меня при этом был голос — лучше умолчать.

Хмыкнув, Горский указал на ближайшую отметку.

— Станьте здесь.

Принёс мне небольшой мешок.

— Держите, это провизия на пару дней. А там как-нибудь определимся.

Я не ответила, и он внимательно посмотрел на меня.

— Если не уверены в своих силах, Синицына, можете отказаться от участия в экспедиции. Лучше это сделать прямо сейчас.

Ещё чего! Я отчаянно замотала головой, мол, уверена в себе, отказываться не собираюсь. А у самой сердце в пятки ушло, когда за спиной двери со стуком закрылись.

Горский занял место рядом со мной. Себе он взял рюкзак поувесистей. Заметил мой взгляд и кивнул ободряюще.

— Первый раз трусят все.

Вместо ответа я вытерла влажные ладони о платье. Самое время — иначе улетела бы на другую планету с Ленкиным телефоном в кармане. В мире без электричества он мне там зачем? Положила экраном вверх на пол, оттолкнула от себя подальше ногой. Горский заметил мой манёвр, но, кажется, не удивился.

— Ещё три минуты. Стойте спокойно, не сходите с отметки.

Я переступила с ноги на ногу, и он нахмурился.

— Сосредоточьтесь, Синицына. Не знаю, стихи про себя почитайте, повторите наизусть, что в последний раз изучали. Чтоб мне тут без обмороков и производственных травм.

— Со мной всё хорошо, не беспокойтесь, Евгений Сергеевич.

Он недоверчиво покачал головой, и я закрыла глаза.

И правда, следовало отвлечься.

Самое время, чтобы подумать о том, как такие путешествия вообще стали возможны. Когда-то люди строили космические корабли и мечтали преодолевать гигантские расстояния в поисках разумной жизни. Делали ставку на развитие технологий, психологию всерьёз не воспринимали, оккультизм и вовсе не считался наукой. Первый контакт с иномирьем всё изменил. Мы узнали, что не одни во Вселенной. И что путь в другие миры не зависит от технологий.

Иномирье обширно и разнообразно. Кто-то желает с нами общаться, а кто-то нет. Для них мы будто дети, делающие первые шаги в понимании жизни. Тысячелетия мы отрицали магию, отказывались верить в чудеса, необъяснимое объявляли шарлатанством. Молились на технологии, считали их развитие залогом успеха. А оказалось, топтались на одном месте, никак не развивая себя.

Кто же знал, что другие миры совершенствуются иначе? Магия лучших представителей этих миров настолько сильна, что позволяет без ракет и технологий путешествовать на гигантские расстояния. Создавать любые ценности, драгоценные металлы прямо из воздуха. Жить едва ли не вечно. Они, и правда, иные. Только внешне похожи на нас.

Аркадия — один из первых открывшихся для нас миров. Не самый развитый и совершенный. Возможно потому, что они ушли от нас не настолько далеко, мы им всё ещё интересны.

Это не мы открываем дверь в иной мир. Увы, но мы всего лишь гости, туристы. Верховный маг Аркадии произведёт перемещение и точно так же вернёт нас назад. Нам останется лишь соблюдать установленные для гостей правила. И хотя, проучившись на факультете иномирья всего несколько месяцев, я их толком не знаю, но со мной Горский, а значит — не пропаду.

И вообще, выше нос, Дарья! Я не первая, до меня Аркадию посещали сотни, если не тысячи раз.

— Пора, — сказал Горский.

Я покрепче сжала мешок, набрала воздуха в грудь, а в следующий миг — я не закрывала глаза — оказалась в другом месте. Раз, и, как по щелчку пальцев, переместилась. Вдохнула на Земле, а выдохнула уже в Аркадии.

Понятно, будь на моём месте Лена — катастрофы бы не произошло. Она бы отправилась в лес по первому слову любимого преподавателя. Не стала бы с ним заигрывать, спорить, выводить его из себя. Будь она на месте, которое заняла я, ничего страшного бы не случилось.

Она не летела бы сейчас у птицемонстра в когтях чёрти куда!

Меня всю трясло, и это следовало как можно скорее исправить.

Да, я полностью утратила контроль над ситуацией, моим телом овладел птицемонстр. Но самое глупое, что я могла сделать в таких обстоятельствах — это кричать, плакать, сокрушаться, ждать неминуемой гибели и паниковать.

В такой ситуации унывать смертельно опасно. Я знала, что должна изменить своё состояние, поверить, что выберусь из передряги, ещё и Женю спасу.

Пусть я ещё не доучилась, но уже являлась специалистом счастьетворения. Покинув факультет иномирья, пошла учиться на психооккультиста. Суть получаемой мною профессии — открывать смыслы, умножать радость, растить счастье, добывать удачу и выводить пациентов на линии реализованных способностей и талантов. Жаль, что пока не все понимают, как важен счастливый и благополучный внутренний мир для внешнего совершенства. Но я то знаю об этом, а значит, должна думать как мастер счастьетворения!

Плохое со мной, конечно, может случиться, но психоокультисты не сдаются без боя. Нас учат, что не бывает абсолютно проигрышных обстоятельств, из любой ситуации можно найти выход. Первым делом следует переименовать катастрофу в приключение, вторым — работать на позитив.

Ситуация не изменилась, я всё ещё висела между небом и землёй, и от смерти меня отделяли когтистые лапы и желание птицы что-то со мной сделать. Вряд ли хорошее. И всё же вместо страха я решила радоваться, что оставалась живой и в сознании. И пусть болели живот и бока, птица пока что ничего мне не сломала.

На пугающих мыслях об оставшемся на лесной поляне Горском я поставила крест. Сказала себе, что он жив, и, скорей всего, ему нужна помощь. И раз только я могу её оказать, то обязана это сделать.

Открыла глаза и осмотрелась кругом. Птицемонстр летел к расположенным посреди леса тёмным утёсам. До них оставалось не так уж и далеко. Возможно, там находилось гнездо. Иначе зачем тащить меня в лапах целую вечность?

Гнездом птицемонстра оказалось то ли трёх, то ли пятиметровое в диаметре сооружение из вырванных с корнем деревьев. В центре сидели птенцы, орали, раскрыв пугающе красные клювы. К ним меня птицемонстр и швырнул где-то с расстояния трёх метров.

Оглушительно проревев, птица-родитель улетела. Птенцы тотчас затихли.

Я лежала на небольшом расстоянии от них, ближе к обрыву. Глядела в небо и под успокаивающий шелест пожухлой листвы благодарила Творца за спасение жизни.

Чтобы сесть, мне пришлось собрать себя по частям. Ощупать руки и ноги, а то прямо не верилось, что я и правда жива и здорова. Но удача оставалась со мной даже в том, что два птицемонстра-подростка были не голодны. Кричать-то они своему папаше или мамаше кричали, а вот ко мне не проявили ни малейшего интереса. Выглядели словно цыплята, покрытые лимонно-жёлтым пушком, только большие — в рост человека. Пиная друг друга и взмахивая короткими крыльями, они что-то щипали. Что-то зелёное, не очень большое, лежащее у их ног.

Я встала, оправила платье. Пошитое из алого шёлка, украшенное белыми кружевами, оно принесло мне звание главной Прекрасной дамы на рыцарском турнире в прошлом году. Отличное платье для косплея, фотосессии или участия в костюмированном балу, меньше всего оно подходило к той ситуации, в которой я оказалась. Позитивный момент: ботинки я надела вполне ничего — туристические, на высокой шнуровке.

Подошла к краю гнезда и взглянула вниз — голова тотчас закружилась от вида высоких сосен. Лететь до них и лететь, а до земли — на вид очень твёрдой — ещё метров двадцать, вместе, значит, минимум шестьдесят.

Ничего, зато, когда выберусь из переделки, будет о чём Женечке рассказать под горячий глинтвейн, ну или что в местных тавернах подают как согревающее тело и душу.

Я уже примерялась, с какой стороны выбраться из гнезда, когда услышала тихий стон. Птенцы шумели и пинались, и я сначала подумала, что это они. Но полный боли отчаянный стон повторился.

Лимонно-жёлтые крепыши ростом с взрослого человека топтались над чем-то зелёным, лежащим в ветвях. Я внимательней присмотрелась к кому тряпья и вдруг увидела руку. Маленькую пухлую ладонь, которая могла принадлежать лишь ребёнку. В следующий миг на неё наступил один из птенцов.

Я как увидела среди палок и ветвей пухленькую ладошку, как поняла, чем монстроптенцы всё это время занимались — в жизни не взъярялась быстрей и сильней.

Мелкая кучка зелёного тряпья — это же курточка скукожившегося, закрывающего голову от ударов гигантских клювов ребёнка. Эти мерзкие гады убивают его прямо сейчас, у меня на глазах. Ах вы твари, ах вы мерзкие сволочи!

Мозги в один миг отключились, доброта умерла, от любви ко всему живому, бережного отношения к местным экосистемам ничего не осталось. Издав боевой клич, я схватила первую попавшуюся палку и бросилась на врага. Врезала по хребту ближайшего птенца так, чтобы мало не показалось, и повернулась к другому.

Пусть враги и выглядели, как одуванчикового цвета цыплята, но рост делал их серьёзным противником. Лапы у них оказались сильными, клювы — крепкими, а головы твердокаменными. Пришлось постараться, чтобы их отогнать с того места, где стонал прячущийся в глубине веток малыш. Огрела палкой обоих по тому, чему попала, столько раз, сколько смогла, жалея лишь об одном — под рукой нет ружья. А так бы быстро решила вопрос и без капли жалости к будущим монстрам.

Когда обиженно верещащие враги отступили, я опустилась на корточки и, не особо разглядывая и без церемоний, вытащила ребёнка из углубления в ветвях. Подхватила под мышки и, не поднимая, потащила стонущего мальчишку к «своей» части гнезда. Взяла б на руки, но он оказался на удивление тяжёлым.

Судя по росту, ему уже, должно быть, исполнилось восемь лет. Он носил шерстяной зелёный костюмчик, короткие сапоги, на голове крепко сидела зелёная шляпа. Уверена, смешной старинный цилиндр, подранный и помятый, сегодня не раз и не два спас своему маленькому хозяину жизнь.

— Извини, я знаю, до прибытия скорой помощи пострадавших в аварии перемещать нельзя, но здесь скорой помощи не предвидится. Придётся выбираться самим. Так что очень надеюсь, что с твоим позвоночником всё в полном порядке.

Он, разумеется, ни слова не понимал из моей сбивчивой болтовни. Верещал что-то по-своему, ногами сучил. То ли упираться пытался, то ли так помогал. По рукам меня не бил и не кусался, выглядел разумным созданием.

Наш недолгий путь закончился у края гнезда. Птенцы яростно клекотали, но нападать на нас не спешили, и у меня появилась возможность рассмотреть того, кого я спасла.

Выглядел он странновато. Если он человек, то сильно на обычных людей непохожий. Глаза зелёные, блестят золотом, как у кошки, нос большой кнопкой, само лицо круглое, без морщин, уши забавные — по-эльфийски удлиненные, по-кошачьи оттопыренные и подвижные. А вот волосы совершенно седые. По-настоящему седые, а не как у меня модного оттенка перламутровый блонд.

Попыталась снять шляпу с пострадавшего то ли мальчика, то ли старичка. Тот застонал и мою руку отвёл. В тот же миг её обожгло острой болью.

— Эй, ты чего?

Он отчаянно замотал головой, заговорил по-своему, непонятно. Начал тыкать пальцем в направлении птенцов, и только тогда я поняла, о чём это он.

— Так это они!

Я отпрыгнула, едва не свалившись в бездну. Там, где только что стояла, ветка обуглилась. Второй из птенцов промахнулся, но от вызванной им в метре от нас молнии посыпались искры. Потянуло дымком, предвещая скорое превращение гнезда в отлично сложенное, на совесть просушенное кострище.

Не знаю, как птенцы-молниеделы, но я в огне точно сгорю. Человечек в зелёном костюмчике, скорей всего, тоже.

— Уходим! — решила я, но спасённый принялся хватать меня за руки, тянулся к птенцам и снова обращался ко мне с нескончаемой речью на щебечущем языке.

Знать бы ещё, о чём он просил.

Убедительности в тоне его голоса и выразительности лица позавидовали бы номинанты на Оскар. И я правда сочувствовала его неизвестной нужде и больной ступне, из-за которой он не мог встать на ноги.

С другой стороны, время сейчас не для бесед. Птицемонстр вернётся, и всё, разговаривать нам уже не придётся.

— Извини, но я не понимаю тебя.

Попыталась поднять человечка на руки, но он умудрился вывернуться, больно дёрнув за висящую на шее цепочку. В тот же миг та тарабарщина, которую он произносил, стала понятной на полуслове, хотя и не приобрела, по моему мнению, смысла.

— ...шочек! Мой горшочек, забери его у них, умоляю тебя, добрая женщина!

Женщина? Ещё и добрая? М-да.

Я мгновенно забыла о том, как удачно активировался амулет-переводчик, и поморщилась, словно у меня заболели сразу все зубы. Вот и спасай иномирян непонятного возраста и происхождения — вместо благодарности женщиной обзовут. В мои двадцать два по всем статьям называться так рановато.

— Ты б меня ещё старушкой назвал, — буркнула я.

— Прелестная девица, — мгновенно исправился человечек, — умоляю, забери у птенцов мой горшочек. Я засунул его поглубже в ту ямку, где прятался.

Наверное, его слишком сильно ударили по голове. Успокаиваться человечек не собирался, ныл и вопил, умолял достать его ценный горшочек, кричал, что без горшка ему не жизнь и прочие глупости. Делал всё, чтобы стало легче пойти и принести треклятый горшок, лишь бы закончились крики.

— Ну ладно уже! Принесу, только замолкни! — Я уже жалела, что ввязалась в спасение этого дурака.

Схватила пылающую с одной стороны палку и пошла к возбуждённо гомонящим птенцам. При виде огня они испуганно отшатнулись, значит, не желали пробовать то, чем пытались меня угостить.

Встав на колени, я начала рыться в ветвях.

— Ну что, нашла мой горшочек, красавица? — спрашивал человечек.

Сколько ему всё же лет? Ростом он мелковат, румяным лицом ну точно мальчишка, в остальном — старичок. «Без горшочка никуда не пойду», — звучит инфантильно и странно.

— Да ищу я твой горшок, — крикнула я, шаря рукой там, где уже ничего не могла рассмотреть. — Ты уверен, что он тут вообще есть?

С нашей стороны гнезда всё явственней несло дымом и гарью, и меньше всего мне хотелось сгореть заживо из-за горшка.

— Зачем он тебе? Ты там золото, что ли, прячешь? — в сердцах выдала я, и тут мои пальцы нащупали гладкий керамический край. — О, есть горшок!

— Чудесно, умница! Прекрасно, красавица!

М-да, на речь мальчика как-то не очень похоже.

Чтобы вытащить горшок, пришлось с головой опуститься в яму среди ветвей и приложить немалую силу. И это под разъярёнными взглядами и клёкотом двух птенцов-переростков. Неудивительно, что когда я выпрямилась, по мне прилетело. В этот раз попали прицельно. Руку обожгло в двух местах. Кружева под воздействием огня скукожились, ткань обуглилась по краям образовавшихся дыр.

Хотела в сердцах выругаться, но пробормотала по въевшейся за годы обучения привычке:

— Благодарю, что не в голову.

Ну а что. У меня будущая работа такая — во всём всегда искать позитив.

Драгоценный горшочек оказался старым, повидавшим виды горшком, никак не похожим на чей-то смысл жизни. В одном месте маленький скол, в другом серьёзная трещина. По виду — глиняный, по весу — как из бронзы отлит. К тому же совершенно пустой.

— И как ты его только носишь? — проворчала я и втиснула добычу в жадно протянутые ко мне руки. — Доволен?

Вместо благодарности я услышала громкое урчание, как у кота. Человечек принялся баюкать горшок, будто младенца. Ну и разве это нормальное поведение, когда гнездо вокруг нас уже не только активно дымится, но и кое-где уже видны рыжие всполохи?

— Давай, дорогой, поторапливаться.

Издали донёсся знакомый уже рёв, и я вскинула голову. Птенцы загалдели — тоже услышали родительский крик.

Ну вот, доискались горшков! Доигрались в спасателей!

— Живей, — скомандовала я, присев, и человечек обнял меня со спины за шею.

Встала вместе с ним, качнулась под немаленьким весом.

— Эй, только не задуши.

— Постараюсь, — ответил он, кряхтя, как старый дедок. Нога у него, видно, сильно болела. Он вскрикнул, когда я коснулась её.

— Держись, дедуля, — пожелала я, выбираясь на каменный выступ. Дальше наш путь лежал вниз по почти отвесной стене.

Года два назад я боулдерингом увлекалась — вместо надоевшего фитнеса лазила по стенам с уступами. Получалось неплохо, но это в помещении, да с тренером и матами на полу. Навыки, разумеется, вспомнились, но я никогда не занималась скалолазанием в настолько адских условиях.

Преодолела всего пару метров и прижалась мокрым лбом к прохладному камню.

Сверху тянуло дымом, шумели птенцы, рёв птицемонстра раздавался всё ближе, талию обнимали ноги в зелёных штанах и крепких сапожках, в спину больно упирался проклятый горшок. До земли оставался путь в полсотни метров, не меньше. Интересно, что случится первым — я выбьюсь из сил, или нас молнией сожжёт птицемонстр?

Судя по мощному рёву, птицемонстр произошедшим дома изменениям не обрадовался. Покружил над дымящимся гнездом, из-за чего огонь ещё сильней разгорелся. Под отчаянные крики птенцов поднялся выше и скрылся из виду, чтобы вскоре показаться с другой стороны. Увидев нас, прилипших к скале, издал вопль такой силы, что у меня зазвенело в ушах.

Нам невероятно повезло. Гигантская птица могла в один миг изжарить нас молнией до углей, но всю свою ярость вложила в другое. Стремительно пролетев мимо, дико крича, она вновь скрылась из вида.

— Ну вот и всё, — заныл человечек у меня за спиной. — А я так мало пожил на свете. Мне исполнилось всего-то сто семьдесят семь, ни жены, ни детей, без крова над головой и в бегах, и горшочек никому не успел передать. Что за злая судьба...

— Продолжишь нас хоронить, сброшу тебя, — рявкнула я и, нащупав ступнёй углубление в скале, сделала ещё один шаг к спасению.

Мне всего двадцать два, и любимый остался на поляне в лесу, вероятно, он ранен. Мы с ним пока что только ругались, ни разу даже не целовались. Но ныть из-за этого — то же самое, что прыгнуть вниз, не дожидаясь возвращения птицемонстра.

Как я и предполагала, наш враг вскоре вернулся. Приятная неожиданность — птица вылетела из-за скалы на другой высоте. Раздалось частое хлопанье крыльев, громкий треск. Мимо нас вниз пролетели горящие ветви и сучья.

— Он птенцами занят, ему не до нас, — обрадовалась я и предупредила: — Держись, буду прыгать.

Сразу под нами — метрах в двух — располагался широкий выступ, до него камень становился гладким, будто стекло. К тому же вогнутым внутрь горы, с неудобным для спуска уклоном.

Для профессионального спортсмена весь этот маршрут — вообще не проблема. Но оденьте его в платье с десятком юбок, посадите человечка на спину, добавьте летящие сверху горящие сучья и дикий рёв жаждущего мщения монстра...

«Ты справишься, Даша. Тебя Женя ждёт. Так что двигай давай и без паники».

— А может, не надо? — трусовато предложил человечек.

— Надо, конечно!

Разжала руки, чтобы спустя пару чудовищно быстрых и одновременно невыносимо тягучих мгновений оказаться ближе к спасению на целых два метра.

Выступ оказался шире, чем мне виделось сверху, а значит, идеальным для того, чтобы отдохнуть. Передышка требовалась безотлагательно, ноги гудели и дрожали от напряжения. Намекали, что или я дам себе время на восстановление, или тело меня подведёт в самый неподходящий момент.

— Перерыв, — скомандовала я и опустилась на колени.

Человечек, ойкая и кряхтя, наконец-то слез с моей уставшей, как у верблюда, спины.

— Проклятые боги, и как ты только туда не свалилась! — прошептал он, глядя вниз, на пушистую крону сосны. До неё, к сожалению, всё ещё оставалось метров десять, если не пятнадцать пути.

— Не захотела и не свалилась, — лениво ворочая языком, ответила я. — Сейчас отдохнём, и дальше пойдём.

— А может, прямо сейчас пойдём, очень быстренько, а? — Он широко улыбнулся, сморщил нос-кнопку, возбуждённо зашевелил ушами.

— Если хочешь всё быстренько, один шаг вперёд и лети. Хочешь медленно и без проломленной головы — значит, жди.

— Ты не понимаешь. Нам повезло, но светоносец может вернуться, — блестя кошачьими глазами, человечек вытер пот со лба. Сидя у меня на спине, перетрудился бедняга. — Верней, светоносец точно за нами вернётся. Они злобные твари, никогда не сдаются, пока не прикончат врага.

— Звучит очень оптимистично, — прокомментировала я, прижимаясь спиной к прохладному камню. Закрыла глаза. — Когда вернётся, разбудишь меня.

— А ты что, спать собираешься?

— Отдыхать. — Не открывая глаз, я прижала палец к губам. — Помолчи, дедушка.

— Какой я тебе дедушка? У меня внуков нет.

— Но тебе сто семьдесят семь лет.

— Так среди таких, как я — это юность.

Он ещё что-то говорил, но, словно амулет-переводчик отключился, я перестала воспринимать его речь. Так бывает, когда сильно вымотаешься. Закрываешь глаза и всё, рядом пусть хоть из пушки стреляют, хоть из огромной птицеглотки орут — ты вне этого мира.

Проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Проспала, наверное, минут десять, максимум двадцать — солнце висело в небе ровно там, где и до сих пор.

— Что случилось? — спросила я, ладонью пряча зевок.

Человечек прижал палец к губам.

— Так что случилось? — повторила я едва слышно, и он указал рукой вниз.

— Я, кажется, пещеру нашёл. Она прямо под нами.

— О, хорошо. А чего тогда шепчешь?

Он почесал за ухом. Улыбнулся, но неискренне совсем, с явным испугом в глазах.

— В таких местах совсем пустых пещер не бывает, там наверняка кто-то живёт. Не из милых и приятных созданий, как ты наверняка понимаешь.

Ещё бы не понимать.

— А как ты её обнаружил? — спросила я тоже шёпотом.

— К камням внизу пригляделся. — Он вновь улыбнулся так, будто у него что-то болело. — Ты у нас умница и красавица, сама посмотри.

У остроухого человечка оказалось на диво острое зрение. Сначала среди камней, травы и обычного лесного мусора я не увидела ничего интересного, но затем глаза как открылись.

Внизу, у подножья утёса, лежали не белые валуны, а голые черепа. С рогами и прочим. Не человеческие, за что большое спасибо. И всё же пейзаж выглядел пугающим и сюрреалистичным. Малопривлекательным и нежеланным для посещения, даже когда смотришь на него сверху, находясь в отчаянном положении на голом выступе невысокой скалы.

Я отшатнулась, мечтая увиденное развидеть. Подышала и обратилась к всегда помогающему справиться с трудностями счастьетворению. Для начала следовало поискать рациональное объяснение, а не выдумывать дополнительных монстров и всяческих людоедов.

— Гнездо у светоносца здесь, наверное, давно. Вот он и наносил добычу — сам ел, птенцов кормил. Выглядит не очень, согласна, но мы это как-нибудь переживём.

Человечек покачал головой.

— Это точно не он. Светоносцы своих жертв сжигают дотла. Это кто-то другой, и его логово прямо под нами.

Я закрыла рот руками. В голове билось отчаянное: «Женя, Женечка, когда же я увижу тебя!», а издали уже доносился до боли знакомый яростный рёв возвращающегося мстить птицемонстра.

Эх, будь укрытие здесь хоть немного побольше.

Я вновь взглянула вниз, на белеющие черепа, и повернулась к человечку.

— Бери свой горшок и залезай ко мне на спину. И давай-ка живей.

Он медлил, кусая нижнюю губу, теребил уши. Странно, что неизвестного он боялся сильней, чем неминуемой смерти.

— Или оставайся здесь, а я рискну. Может, тот, кто их съел, — я указала вниз, — больше здесь не живёт. Белые кости могут там лежать уже вечность.

Хорошая новость — пещеру мы увидели сразу, как только начали спуск с уступа, где отдыхали. Места, где можно было поставить ногу, имелись, так что удача оставалась на нашей стороне. Менее радующая новость заключалась в том, что темнеющий провал и засыпанный мелким сором вход в пещеру располагался под нами метрах в пяти. Далековато, когда хочешь спокойно, вдумчиво и без спешки разминуться с громогласно объявляющем о своём скором возвращении птицемонстром.

Человечек у меня за спиной верещал, что мы никак не успеем, и светоносец нас непременно сожжёт, а я познавала дзен, методично нащупывая место для каждого следующего шага.

— Помолчи, — попросила всего раз, и он замолк. Но хватило его ненадолго.

Он цеплялся за мои плечи, крутил головой, будто та у него на шарнирах, и взволнованно верещал, обдувая шею горячим дыханием:

— Он приближается. Приближается!

В одном месте — нам и правда везло — камень под ногой зашатался и полетел вниз, шурша осколками и песком.

— Мы сейчас свалимся! — У человечка появился новый повод для волнений, а у меня — пара синяков на плечах от его хватких пальцев.

— Ты как хочешь, а я выбираю остаться на этой горе и добраться до цели.

Человечек примолк.

— Либо у тебя железные нервы, либо ты не осознаешь опасности, либо мне повезло встретить богиню.

— Богиню? — спросила я, ни на мгновение не прекращая движение вниз.

Сейчас время не для светских бесед, но очень бы не хотелось погибнуть из-за впавшего в истерику живого груза за спиной. Человечек слишком остро реагировал на каждый шорох и крик.

— Расскажи-ка мне о богинях. Чем они отличаются от обычных людей?

— Тем, что всё случается по их воле. Вот что захотят, то и происходит.

На миг я прижалась лбом к холодной скале. Пальцы, которыми цеплялась за камни, онемели от напряжения.

— Думаешь, я выбрала карабкаться по этой скале?

— Почему нет? Богини любят ввязываться в приключения, о которых впоследствии слагают легенды. Если бы ты была обычной женщиной, мы бы разбились уже тысячу раз. Но мы живы, нас не съели, мы не сгорели, не разбились о скалы, — с всё большим воодушевлением говорил человечек и внезапно сменил тон: — Слава тебе, о прекраснейшая! Смилуйся надо мной, спаси мою жалкую никчемную жизнь!

Какой же он забавный! И, кстати, первый мужчина, назвавший меня своей богиней.

— Спасу обязательно, должен же рядом со мной быть свидетель совершения подвигов и рождения новой легенды.

— О да!

— Но спасу, только если ты помолчишь и будешь вести себя тихо. Тогда, обещаю, светоносец до нас не доберётся, и со скалы мы не упадём.

Аллилуйя, чудо случилось — человечек замолк и перестал ёрзать. Сосредоточенно пыхтел, и в уютном молчании (не считая вопящего светоносца) мы достигли места рядом с входом в пещеру. До вожделенной цели остался всего метр, причем почти что по горизонтали. Ближе я не могла подойти, ступить было негде.

— Либо прыгаем вместе, либо первым я туда переброшу тебя.

— И горшочек!

— Ещё бы!

Моя спина уже вечность мечтала распрощаться с круглобоким пыточным инструментом.

— Готов? — одной рукой я цеплялась за скалу, второй держала человечка за воротник. Двумя руками он прижимал к себе самое ценное — пустой старый горшок.

Возможно, я и правда стала богиней, так как недавно обеими руками тащила по ветвям человечка, показавшегося тяжёлым, а сейчас одной рукой держала его на весу. Плюс, разумеется, его тяжеленный горшок.

— Да, прекраснейшая, я готов. Знаю, что ты не дашь мне погибнуть.

Мне б твою веру в успех.

Выдохнула и начала раскачивать его. Когда он поджал ноги, сгруппировался, разжала ладонь. Расстояние там было всего ничего, но всё же человечек отправился в полёт над пропастью.

Небольшая неловкость, секундная слабость в руках, и на совести появится труп поверившего в божественную природу моих сил человечка. Хорошо, что он не понимает, какая опасность на самом деле ему угрожает. И плохо, что я как раз таки отлично знаю, что в этих обстоятельствах могу надеяться лишь на себя.

Посмотрела вниз — там сосна поскрипывает, качается. Птичка сидит на пушистой ветви, её глаза ярко блестят. И непонятно, верит она или нет, что я сделаю это — прыгну, хотя ни страховки, ни крыльев у меня нет.

«Ты справишься, Даша, тебя Женя ждёт».

Редко, когда в моём внутреннем голосе звучали Ленкины интонации.

«Ты ведь меня обманула и в Аркадию отправилась не для того, чтобы сорваться с дурацкой скалы».

— Скорей! — услышала я, и в следующий миг раздался оглушительный рёв птицемонстра.

Повернулась на звук, и сердце пропустило удар. Светоносец нёсся ко мне, расправив гигантские крылья. Над головой разъярённого ангела мщения клубилось облако мерцающих белых искр.

Вот и всё, время вышло. Или я прыгну...

Сделала это, не думая, глядя только на выступ у входа в пещеру. В последний миг подвернулась нога, и силы допрыгнуть до цели мне не хватило. Но всё же я уцепилась за край, упёрлась ногами в скалу под собой. Сдирая от напряжения ладони, не чувствуя боли, закинула тело наверх, будто выполняла тысячу раз натренированный трюк.

Мотивация — великая вещь. От смерти меня отделяли доли секунды.

В то место, где только что висела над пропастью, ударила молния. Камень треснул и раскололся на части, но я уже вбежала под своды пещеры.

Светоносец не сдавался, оглашал окрестности дикими криками, швырял молнии одну за другой. Врезаясь в стены пещеры, они освещали её и, скорей, помогали спасению, чем угрожали.

Не останавливаясь, я бежала по камням, ломающимся сучкам, костям, ямам и кочкам. Неслась вперёд, как кошка с подожжённым хвостом и гремящими банками за спиной, пока не осознала, что больше не вижу пути. Освещение ударами молний исчезло, и пещера погрузилась в привычную для неё темноту и тишину. Лишь издали доносился яростный рёв светоносца.

Отдышавшись, я огляделась по сторонам — насколько темнота позволяла. Единственное светлое пятно означало вход в пещеру. Судя по размеру, отбежала я от него далеко. Ничего себе! И как только ноги на таком пути не сломала.

Человечек бы сказал, что богине в её приключении ничего не угрожало, но я-то знала правду. Меня спасло чудо, причём не одно.

Кстати, а где мой компаньон в зелёном костюмчике с высокой шляпой и тяжёлым горшком?

— Эй, — позвала я. Прищурилась, но хотя уже лучше различала скрывающиеся в глубокой тени предметы, ничего, кроме камней и старых костей, не увидела.

Решила позвать ещё раз и вдруг поняла, что мы не представились. Человечек оставался для меня безымянным, как и я для него.

— Дедуля! — Он говорил, что среди своих считается молодым, но, на мой вкус, любого стасемидесятисемилетнего можно звать дедушкой.

И вновь я получила в ответ лишь тишину и крики светоносца вдали. Вот уж неутомимая птица.

Понятно, в таких обстоятельствах разумней вернуться поближе к выходу из пещеры. Рано или поздно неудачливый мститель улетит, и мы сможем спуститься на землю. Верней, я смогу спуститься и дедулю спустить, если тот догадается ко мне присоединиться. Не станет же он вечность сидеть в темноте, где могут прятаться монстры. Если, конечно, уже не попал в их когтистые лапы или на зуб.

Из темноты донёсся непонятный звук — неприятный настолько, что поднялись волоски на затылке.

Услышав такое, разумный человек поспешил бы подальше уйти. Ведь только в плохих фильмах героини, услышав стоны из подвала или чердака, берут фонарь и бодро топают навстречу опасности. Всегда считала, что сама ни за что бы так не поступила. Но сейчас почему-то отвернулась от света и пошла искать либо попавшего в беду человечка, либо источник беды для себя.

Спустя пару шагов вглубь пещеры нашёлся знакомый предмет. Подняв его, посмотрела вперёд, в темноту. Мой человечек головы бы лишился, но в жизни не бросил бы этот тяжёлый уродливый старый горшок. А это значило, что впереди ждало что-то серьёзное.

Кричать дальше я не решилась. Возникло неприятное ощущение, что услышать меня мог не только крохотный человечек, но и кто-то другой, или что-то другое — опасное, злое. Не хотелось гадать, почему человечек молчит и как потерял свою драгоценность. Хорошие сценарии для такого поворота событий мне всё равно не удалось бы придумать.

Пошла вперёд медленно и осторожно. Слышала лишь своё дыхание, да шорох песка под ногами. Широко открывала глаза, до рези в них всматривалась в черноту. Здесь было не настолько темно, чтобы врезаться в стены, но идти получалось всё же больше на ощупь.

Туннель спускался вниз с небольшим уклоном, пол устилали камни, лесной мусор и кости. Из-за темноты я больше не видела нависающих над головой сводов пещеры, и всё же, казалось, они значительно отодвинулись вверх. Звук иначе отражался от стен, стало заметно холодней и как будто прибавилось воздуха.

Когда рельеф пола становился ровней, я прибавляла шаг, но чаще двигалась со скоростью черепахи. Мне повезло найти сухую палку подходящей длины. С ней дело пошло живей. Я перестала бояться свалиться в расселину или не заметить маленькое тело, лежащее у стены. Палка отчасти вернула мне зрение.

И всё же, кроме горшка, мне пока что не встретилось ни следа человечка. Не прозвучало ни звука борьбы или переживаемого страдания. В воздухе не висел запах крови. И это, конечно, неплохо. Иногда отсутствие новостей — уже хорошая новость.

Настраивала себя, что найду его обязательно. Последнее, что собиралась делать — это сдаваться, поворачивать назад и потом годами вспоминать, как позволила страху себя победить и бросила человека в беде. В таких обстоятельствах сложно найти позитив, но я очень старалась фокусироваться на хорошем.

Дышалось легко, пахло неплохо, доказывая, что у пещеры несколько выходов. Светящееся пятно входа к этому времени по размерам превратилось в почтовую марку. Глаза приспособились к темноте, но зрением, как у кошки, я всё же похвастаться не могла — видела совсем мало. Оно и неплохо, сгустившаяся темнота заставляла двигаться осторожно. Из хорошего — сквозняк приятно обвевал лицо, и задохнуться я не боялась.

А ещё возникла надежда, чем чёрт не шутит, выбраться из пещеры с другой стороны, да с человечком вместе. В идеале — сразу же попасть на поляну, где Женечка, то есть Евгений Сергеевич лежит. Разумеется, живой и здоровый.

Прямо видела, как наклоняюсь к нему, а он, только что спящий, открывает глаза и смотрит на меня с огромной любовью.

— Синицына, — говорит... Нет, лучше так: — Дашенька, а я так тебя ждал.

Потом обнимает за плечи, к себе прижимает, как самое дорогое. Отводит прядь волос от лица и целует так бережно, нежно, совершеннейше фантастично. В моём сердце празднует абсолютное счастье. В небе взрываются фейерверки, расцветает салют, а рядом с нами стоит человечек в зелёном костюмчике и радостно улыбается. Ах да, и горшок в его руках сияет, как новенький, наполнен до самых краёв, и золотые монеты так и сыплются из него. И всё это происходит под марш Мендельсона и в дожде из кружащихся в воздухе розовых лепестков...

Перебор, признаю, но оптимизм профессионального психооккультиста, он такой, границ разумного не признаёт, щедрость Вселенной не ограничивает.

Зафиксировала увиденную картинку, мысленно спрятала её в сердце, встряхнула головой, смахнула выступившие на глазах слёзы и строго сказала себе: «Так и будет». И пусть темнота пещеры, одиночество и тяжёлый горшок в руке никуда не исчезли, теперь я точно знала, к какой цели иду. Увидела её, прочувствовала, запечатала в сердце. Ровно как по учебнику счастьетворения для начинающих.

На психооккультиста я, конечно, пока что только училась. Реализовать свои желания у меня уже получалось — с полученной в подарок чашкой кофе и коробкой шоколадных конфет, парой копеек, вовремя упавших на карту, удачно вытянутым билетом и отличной оценкой на сложном экзамене. Разумеется, кто-то назвал бы те случаи совпадениями, но первое, чему нас учат на введении в предмет — случайностей не бывает.

Сейчас я замахнулась на большее, на бесконечность более важное. И хотя такие прорывы для начинающих оккультистов редки, решила поверить, что смогу сдвинуть реальность в желанную сторону. В конце концов, я же в Аркадии — мире чародейства, магии и волшебства. Где, как не здесь, исполняться самым светлым, заветным, самым нужным, жизненно необходимым желаниям.

Я старалась оживить в своём сердце мечту. Настраивала себя на позитив всеми способами, которые знала. Заставляла поверить, что как я увидела, так и случится.

Верилось, увы, не особо, но думать в позитивном ключе всё равно лучше, чем трястись от страха и посыпать голову пеплом.

Работая над счастьетворением, я продолжала идти в полной уже темноте. И она мне не мешала, наоборот, помогала не отвлекаться от важного дела — убеждать себя в том, что всё случится так и только так, как я захочу!

Учиться на психооокультистов, кстати, люди без особой охоты идут. Поначалу то, чем мы занимаемся, кажется сумасшествием. И всё же это наука. Настоящие мастера могут такие вещи творить, в которые обычному человеку невозможно поверить.

В теории я знала всё то же, что и великие, а значит, могла то же, что и они. На деле всё обстояло куда менее оптимистично.

Человечек всё не находился, и верить, что с ним всё хорошо, категорически не получалось. Ну не мог он по своей воле бросить горшок. С беднягой точно что-то случилось.

С другой стороны, я ведь не зря встретилась ему на пути. Значит, вытащу из очередной переделки. Надо только в это всем сердцем поверить.

Невезучий он, хотя и выглядит персонажем из сказки. Кажется, таких, как он, зовут лепреконы. Они творят удачу и собирают богатство в горшок. Но если то, что я несла, горшок лепрекона, то, как и сам лепрекон, какой-то это невезучий горшок — совершенно пустой, треснутый, в сколах. Бесполезный, к тому же тяжёлый.

Опустила взгляд вниз — опа, а горшок светится в темноте. Старый, треснувший, но, оказывается, не полностью бесполезный. И как я только не заметила этого свечения прежде?

— Какой ценный горшочек, — я погладила его по круглому боку и спросила: — А ты можешь светиться поярче?

Свечение усилилось вдвое.

— Постарайся сделать ещё немного светлей.

Подняла его выше и во всё сильней разгорающемся жёлтом свете пошла намного живей.

Внутри себя старалась не удивляться, не отказываться неверием от внезапной удачи. В конце концов, найти волшебный горшок в волшебной стране — самое обычное дело.

Повторяла про себя привычную мантру: «Этот мир полон чудес, надо только разрешить им случиться». И всё шло, как по маслу. Все ведь знают: удача к удаче идёт.

— А вот и ты! — крикнула я, едва заметив силуэт человечка и отражённый, как у кошки, золотой блеск его глаз. — И как ты только забрался сюда! И не отвечал — я тебя звала. Посмотри, ты потерял свой горшочек!

Я уже могла разглядеть зелёную ткань его курточки, когда поняла, что что-то не так. Глаза человечка сияли отражённым огнём. Ни разу, пока я говорила, подходя к нему быстрым шагом, он не моргнул. И, кажется, не дышал. И, кажется, рядом с ним меня поджидала совсем не удача.