Чудная семейка Норы Делайн

  Последнее, что я запомнила, был запах влажной земли, перемешанный с ароматом синтетического кофе, который нам выдали перед стартом. И полнейшее оскорбительное недоумение.

  Я, Лариса Ветрова, ведущий менеджер по развитию в крупной туристической корпорации, пережившая десятки командировок, сотни стрессовых отчётов и двойную ипотеку, закончила свой славный путь не от перегрузки или инфаркта, а во время корпоративного тимбилдинга.

  Давно подозревала, что умру нелепо.

  Неутомимо бодрые организаторы культурно-массового мероприятия устроили нам полосу препятствий. Я, конечно, пошла последней, чтобы подглядеть, куда ставят ноги остальные, и меньше заляпаться весенней грязью. Но поскользнулась на абсолютно свеженькой банановой кожуре.

  Банановая кожура на полигоне в пятидесяти километрах от города! Контрастное солнечное пятно на фоне первых хрупких стрелок новорождённой травы, варварски вмятых в чавкающую сырость равнодушными кроссовками далеко не спортивных «бегунов».

  Один из которых умудрился стрескать злополучный банан прямо на трассе и «случайно обронить» очистки куда придётся. Ну то-очно! Вечно голодный Игорёк из отдела рекламы мне эту свинью банановую и подложил. Он весь наш безумный забег маячил тощим задом передо мной. Долговязый солитёр, выше меня на полторы головы, в трикотажном комбезе (что болтался на нём, как мешок на швабре) постоянно что-то ел-ел, ел-ел… и, кстати, не толстел, зараза!

  А я, чего греха таить, барышня, как и почти все присутствующие, тоже весьма далёкая от олимпийских талантов. И просто не успела среагировать на опасность, влетевшую под мою уже занесённую стопу абсолютно внезапно. «Богатырша» метр в прыжке со сдобными щёчками и основательным «спасательным кругом» там, где у других обычно находилась талия – куда там ловко облетать препятствия?

  В общем, правый кроссовок внезапно поехал влево, выбивая почву из-под второй ноги, и всё моё пухленькое тело полетело в противоположную сторону. Уронившись головой ровно на тот самый «Камень Доверия», который должен был стать символом нашей крепкой команды.

  И ведь, что самое обидное, уже практически на финише! Правда, я тогда ещё не знала, что этот фатальный финиш станет для меня совершенно невероятным, удивительно неожиданным стартом.

  ***

  Очнулась резко, словно вынырнула из глубины – сердце стучало часто и неровно. Открыла глаза.

 И первое, что отметил мой надёжно профдеформированный мозг, — это вопиющее нарушение всех норм приличного содержания помещения. Того самого, в котором я пришла в себя.

  В нос ударил густой, тяжёлый запах — смесь воска, давно непроветренного белья и, кажется, сушёной лаванды, которая не смогла перебить запах сырости. Было тихо. Тревожно тихо. В моём представлении такая тишина могла означать либо внезапное отключение электричества, либо ещё какую катастрофу.

  Я лежала на чём-то непривычно жёстком и, кажется, перьевом, что совершенно не способствовало здоровому сну. От головы до поясницы тянула неприятная тупая боль, но это не было болью от удара. Скорее, состояние одеревенелости, которое возникает от длительной неподвижности.

  Попыталась поднять руку, чтобы прощупать затылок. Рука двигалась свободно, но как-то непривычно грациозно. Я смотрела на неё, как на нечто инородное, словно со стороны. А голова, к огромному изумлению, оказалась абсолютно целой.

  Вместо удобной спортивной формы я обнаружила себя в чём-то нелепом: тяжёлая ночная рубашка из плотного полотна, которая душила меня под горлом каким-то жутко колючим кружевом. А ещё… Впервые в жизни я чувствовала себя... высокой. И очень хрупкой.

  Собрав в кулак остатки своего тренированного менеджерского хладнокровия (почти единственного, что было качественно прокачано в моём организме), попыталась сесть, и это усилие далось легко, чего никогда не наблюдалось раньше. Особенно по утрам.

- Отлично, я жива. Что дальше? — прошептала само́й себе. Голос, прозвучавший из… меня, оказался низким, немного сиплым, с каким-то странными бархатными нотами. Это был не мой голос.

  Спрыгнула с кровати. Ноги в невразумительных туфлях (Или что это было? Тапки? Пинетки для взрослых?), похожих на тряпочные мешочки, почувствовали каменный пол. Холодно, пронизывающе холодно.

  Я принялась медленно оглядывать комнату. Тяжёлая мебель, пыльные, плотные портьеры, ни одной лампочки, ни единого намёка на пластик. Даже стёкла в окнах казались низкопробно мутными. Хотя… возможно их просто давно не мыли.

- Бог мой... Это что, какой-то тематический отель? Слишком уж реалистичный, — пробормотала я, но сердце нехорошо сжалось.

  В углу нашлось зеркало в массивной позолоченной раме. Опасливо подошла к нему и вздрогнула.

  На меня смотрела посторонняя молодая женщина. Её лицо было аристократически красивым. Тёмно-русые волосы собраны в расслабленный узел. Глаза... Глаза были мои. (Какое «облегчение», ну хоть что-то родное-собственное!) И взгляд тоже мой – обычно-то уверенный, а теперь вот недоверчиво-испуганный.

 И самое главное: на безымянном пальце блестело тяжёлое золотое кольцо с камнем, которое я бы вряд ли когда-нибудь надела.

- Да ладно! Галлюцинации от сотрясения? Или... — Я потрогала свою щеку. Кожа оказалась непривычно тонкой. — Или это действительно я?

Наша Лора проснулась в новой реальности.

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую книгу.

Буду рада давно знакомым и новым лицам в комментариях и очень признательна за ваши знаки внимания. Звёздочки всегда греют сердце автора и муза. А так же помогают книге. Не забудьте добавить историю в библиотеку, если она вам понравится, и подписаться на автора, чтобы не пропустить новости.

С уважением и любовью, ваша Кира.

  Палец мой, или, скорее, палец этого неизвестного тела сам потянулся к золотому кольцу. Массивное, с крупным тёмно-зелёным камнем, оно было совершенно не в моём стиле. Откуда оно? И, чёрт возьми, что за «Нора Делайн» — имя, которое крутилось в голове, настойчиво примеряясь… ко мне?

  Мозг, привыкший к чётким вводным данным, бунтовал против наступившей абсурдной неопределённости. Я потрогала тонкую шею, потом узел волос. Что же, по крайней мере, я научилась не спотыкаться о собственные ноги, и это уже прогресс.

- Тематический отель. С галюциногенным «бонусом»... — нервно прошептала я, пытаясь убедить себя в этом. — Слишком уж перестарались с погружением. Но где же выход? Или хотя бы администратор?

  Ноги, теперь передвигавшиеся с некоторой непривычной лёгкостью, понесли меня к двери. Я потянула за массивную медную ручку – она поддалась с трудом и со скрипом. Коридор был таким же мрачным и пугающим, как и спальня. Высокие потолки, картины в тяжёлых рамах, ни одной лампочки. Только полоски тусклого света, пробивающиеся в узкие окна.

- Ау? Есть кто живой? — мой новый бархатный голос разнёсся по гулкому пространству.

 Живой нашёлся. Из-за угла показалась женщина в чепце, коричневом шерстяном платье и с лицом, которое выражало смесь страха и глубокой усталости. Это была классически постная английская горничная, которую возможно увидеть разве только в старых фильмах.

- Ох, миледи! — она подбежала ко мне, приседая в почтительный книксен, что не помешало ей тут же схватить меня за руку. — Вы встали! Доктор Смит говорил, что вам ещё долго лежать, и строго-настрого запретил покидать кровать!

- Доктор Смит? — я попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то снизить напряжение, но, видимо, получилась скорее кривая гримаса. — Миссис Перкинс, я прекрасно себя чувствую.

  «Миссис Перкинс?!», — откуда я это знала?! Волосы на загривке неприятненько шевельнулись.

- Так. Мне срочно нужно кое-что прояснить. Что это за место? И почему здесь так... антикварно?

  Перкинс побледнела ещё больше, практически до землистого колера. Она смотрела на меня с такой гремучей смесью ужаса и непонимания, что я начала переживать теперь уже за её психическое здоровье.

- Миледи, это же Уотербери! Ваше поместье! А антикварно... так ему уже двести лет! Вы, наверное, всё ещё в бреду. Я позову доктора!

  Она рванулась обратно, но я, на правах нового «босса», быстро перегородила ей путь. Мои весёленькие «пинетки», словно сами собой, метнулись вперёд.

- Стойте! Никаких докторов! Хотя… ладно, — я вздохнула и устало махнула ладонью. – Ведите своего эскулапа. Кажется, мне действительно нехорошо.

  Горничная, похоже, точно решила, что я выжила из ума. Она обогнула меня, мелко суеверно перекрестилась и посеменила по коридору с причитаниями и стонами издыхающего лебедя.

  Я осталась одна. Оперлась о комод и попыталась дышать. Уотербери. Миледи. Миссис Перкинс. Доктор Смит. Это был не бред. Нет, бред, конечно, но ведь я действительно не могла найти ни одной детали, которая бы напоминала мою привычную жизнь. Никакого, даже малейшего запаха современной цивилизации!

  Как будто в издёвку с улицы вместо автомобильного шума вдруг послышалось заливистое конское ржание. В остальном тишина была тяжёлой, как… да вот этот комод.

  На глаза попалась стопка бумаг на столе. Подрагивающими руками я схватила верхний лист, написанный каллиграфическим, старомодным почерком.

  «Леди Норе Делайн. Соболезнуем и скорбим о кончине Вашего супруга, Лорда Ричарда Делайна. Отныне поместье Уотербери и забота о его сыновьях, Кристофере и Дэниеле, возлагаются на Ваши хрупкие плечи. Напоминаем также о срочной необходимости погашения долга перед господином Бэнксом».

  И подпись: "Барнаби Кроуфорд, адвокат".

  Нора Делайн, значит. Мачеха, вдова с долгами.

  Уф!.. Пожалуй, следовало пойти и срочно поспать, пролистнуть, так сказать, в захворавшем сознании весь этот сюр.

  Легла в постель и глубоко вдохнула. Ещё вдох – вы-ыдох, вдох – вы-ыдох… Сна, как на грех, не намечалось ни в одном добросовестно закрытом глазу.

  Снова скрипнула дверь, и на пороге появился чуть сутулый строгий старичок с чеховской бородкой, в сером раритетном «лапсердаке» и смешных круглых окулярах.

  «О! Говард Айболитович Смит собственной персоной!», — услужливо подсказала съехавшая с катушек память.

  Доктору я почему-то даже обрадовалась. Хотя, понятно почему: сейчас быстренько стребую снотворного позабористей, перезагружу организм, глядишь, он, болезный, и вернётся в адекватную реальность.

  Между прочим, сам Смит был вполне согласен с моей идеей медикаментозно спровоцировать глубокий оздоровительный сон. Вот! Нормальный специалист и добрый человек. Уважаю.

  Посчитав мой пульс, изучив высунутый по требованию язык и любознательно заглянув мне под веки, Говард тщательно отмерил какие-то вонючие капли на половину стакана воды и протянул мне.

  Проследил, чтобы пациентка выпила всё до дна (А чего следить-то было? Я и сама нисколько не противилась!) и удалился, прихватив с собой скорбно сморщенную миссис Паркинс.

  А я с облегчением провалилась в безмятежные, полные светлых надежд сновидения.

  Сон, любезно обеспеченный мне добрым доктором Говардом Смитом, был долгим, безоблачным и, к моему огромному сожалению, совершенно неэффективным. 
  Я проснулась от того же давящего ощущения сырости и той же абсолютной, непривычной тишины. И первое, что увидела, сфокусировав размытое спросонья зрение – худенькие руки с несоразмерно массивным перстнем.
  Сюр не закончился и, кажется, даже не собирался этого делать.
- Ладно, — сказала я вслух, и мой новообретённый голос прозвучал на удивление уверенно. 
  Если я оставалась всё ещё здесь, значит, это был не сон, не кома и не особо реалистичный квест. Какая-то новая странная данность, с которой предстояло методично разбираться. Только так. Ибо к суицидам и прочим малахольным дуростям на нервной почве я категорически не склонна. И расставаться с рассудком – даже таким, трещавшим по швам, но всё равно трепетно мною ценимым, не собиралась.
  Я села. Протёрла глаза. И уже через минуту стояла возле стола, заваленного бумагами. Опустилась в кресло, которое скрипнуло так, словно ему было лет сто, что, вероятно, могло быть правдой. Моё прошлое, моя жизнь — всё закончилось на банановой кожуре. А здесь начиналось что-то совершенно абсурдное и при этом непрошибаемо реалистичное: бытовая драма в историческом антураже.
  Мозг, почти сутки отдыхавший от первоначального стресса, заработал с прежней, сейчас даже немного пугающей ясностью. И первым делом потребовал отыскать здесь кхм... какой-никакой клозет.
  Впрочем, этот презабавно архаичный «санузел» был легко обнаружен.
Справившись с утренней гигиеной, я принялась задумчиво изучать доступные документы. И они… в общем, нисколько не радовали эти безжалостно сухие бумаженции, указавшие мне на одно: острый кризис, в котором находилось финансовое состояние поместья и его обитателей.
 Долги, имена кредиторов: некий господин Бэнкс, с которым надо разбираться немедленно, другие почтенные мистеры с сэрами. Адвокат Барнаби Кроуфорд, что уже «соболезновал» мне и явно не принадлежал к числу благотворителей.
  Что касалось «активов»… На первый беглый взгляд — только это поместье, Уотербери (которое наверняка тянуло деньги, как адский насос), и ещё какой-то «Дикий Клин».
  Что за Дикий Клин – непонятно. 
  Я ещё раз внимательно перетрясла унылую настольную макулатуру и всё-таки откопала некую загадочную карту.
  На самом дне беспорядочного вороха лежала она – на вид более старая, чем остальные, бумага, испачканная землёй. Это был чертёж, сделанный как-то кустарно, несовременно даже для окружавшей меня ретрообстановки. 
  На нём был изображён кусок территории, подписанный: «Дикий Клин». Заповедный участок у горного озера. И несколько сумбурных заметок на полях, из которых я поняла главное: покойный лорд Ричард вложил в этот клочок девственной природы последние средства, надеясь найти там что-то ценное, но не преуспел. Теперь эта земля была единственным, на что ещё не претендовали кредиторы.
  Я отложила документ в сторону и глубоко задумалась. Отчаянно стараясь не съехать в панику из только-только настроенного в душе философски созерцательного спокойствия и не слишком-то уверенного смирения. 
  Так-так-та-ак… К чёрту истерики! Думаем, что делать дальше, и бюстом (Очень даже, к слову, шикарным – не избыточно вызывающим, а таким безупречно годным по самым придирчивым стандартам, высоким и бодрым. Да что там! Мечта, а не бюст!), вот им встречаем вызов судьбы!
  И первым делом следовало сообразить, как перестать выглядеть ненормальной в глазах горничной и остальных, да познакомиться уже с окружением и близкими людьми этой самой… Норы.
  При мысли о детях, пусть даже вовсе не родных ни мне, ни моей предшественнице, в сердце зародилось какое-то щемящее волнение.
  У меня не вышло стать мамой в прошлой жизни, что являлось моей тайной болью. Но я была заботливой и горячо обожаемой дочерью. И точно знала, как строить отношения на доверии и поддержке. 
  Тут же, вышибая едкую предательскую слезу, вспомнились мои любимые мамочка и папочка. Младшая сестрёнка Лизка. Господи, хорошо, что хоть она у них осталась – старики будут чувствовать себя не совсем осиротевшими.
- Так, всё. Всё! – заставила себя как это… взяться в руки.
  Помахала перед глазами, заполненными солёной сыростью, ладошкой и решительно направилась изучать гардероб. 
  В нём обнаружился целый ворох умопомрачительно непрактичных платьев. Никакого тебе кэжуала* - всё в кружевах, оборках и корсетах. После десятиминутного поиска я выбрала самое простое шерстяное платье тёмно-синего цвета, которое хотя бы не душило и не напоминало свадебный торт. Быстро затянула его, с трудом справившись даже с передней шнуровкой. Соорудила на голове небрежно-элегантное «гнездо» и отправилась навстречу судьбе.
  Спуститься вниз оказалось ещё одним квестом. Лестница была широкой, но ступени! Стёртые до кособокости и зубодробильно скрипучие, они каждым своим душераздирающим «стоном» пророчили угрозу перелома костей. 
  На первом этаже меня встретила миссис Перкинс, которая замерла с чайником в руках, чуть не уронив его от очередного приступа изумления.
- Миледи! Вы... вы снова поднялись на ноги! И... и в синем? 
   Я непонимающе уставилась на свой вполне скромный наряд и… Упс! Точнее, в соответствии духу эпохи: о ужас! Запоздало вспомнила, что я как бы вдова. А-а-а! Кажется, опять по-крупному напортачила. Цвет траура был нарушен.
- Миссис Перкинс, я прекрасно себя чувствую, — я улыбнулась ей максимально дружелюбно. — И… не нашла своего вдовьего платья. (Вот, кстати, да! Где оно потерялось, если не попалось на глаза в гардеробе?) — Пожалуйста, орга… кхм… подайте чай в столовую. И позовите ко мне мальчиков.
- Ах да-а… Прошу прощения, это моя вина. Ваши скорбные платья ещё в чистке, я всё исправлю. Конечно-конечно, я просто не ожидала, что вы так скоро встанете из постели и справитесь без посторонней помощи. И почему же чай? Вы, должно быть, очень голодны, я срочно накрою обед, — засуетилась служанка, почему-то старательно увиливая от темы мальчишек.
  Что было заметно невооружённым глазом и сразу как-то «царапнуло» внутри, насторожило.
* Кэ́жуал (англ. Casual) — стиль одежды для повседневного использования, главными чертами которого являются удобство и практичность.

  Что касалось обеда – это Перкинс была права. Это я со своим «чаем» погорячилась в жгучем желании экстренно как-нибудь англифицироваться. Мимикрировать, так сказать, к новой среде обитания.

  На деле желудок слипся так, что, кажется, уже начал переваривать сам себя. Есть хотелось зверски. Пить, к слову сказать, тоже.

  И как только голова вот прям ясно и конкретно осознала это, в организме (уже, похоже, спалившем все ресурсы адреналина на год вперёд) срочно возникла характерная слабость с вялостью. Ножки зашатались. И даже вдруг почему-то захотелось жалостливо похромать.

  Однако леди не хнычут, напомнила себе. И служанке тоже напомнила – про пацанов.

- Но, миледи... они... — Перкинс опустила глаза. — Я велела им не выходить из комнат, чтобы не беспокоить вас.

  Что за очередная глупость? Если я, возможно, вообще единственная, кого, потерявшим родителей детям, осталось беспокоить.

- Зовите, — озабоченно сдвинув брови, настояла я.

  Добралась до столовой, присела за большой стол и приготовилась к встрече. Всем нутром предчувствовала: она будет непростой.

  Дверь приоткрылась, и они вошли. Кристофер, двенадцатилетний высокий мальчишка. Серьёзный и невероятно, почти болезненно напряжённый.

  То, с какой независимой гордостью он держался, его походка, поза, выражение лица — говорили о сдержанности характера и желании казаться старше. Маленький мужчина, воплощение долга, порядка и… презрительного скепсиса, затаённого в глубине вовсе не детского взгляда.

  Внутри невольно сделалось горько и зябко от плотно, непокорно сжатых губ ребёнка, от едкого недоверия, что стылыми волнами исходили от его как-то… звеняще выпрямленной фигурки.

  И притаившийся за ним восьмилетний Дэниел. Такой же светловолосый, как брат. Глазки младшего пока ещё не утратили природной детской непосредственности и открытости. Но сейчас, к сожалению, выражали отчётливый страх. А ведь это чу́дное курносое лицо наверняка умело улыбаться и задорно хохотать. Подвижные, выразительные черты выдавали озорство, развитое воображение и эмоциональность.

- Что вам нужно, миледи? — ровно, холодно спросил Крис.

  Вот так. Ни доброго утра вам, ни как ваше здоровье…

  В голосе почти оформившегося подростка звучал безжизненный лёд без малейших признаков действительного интереса. И… снова страх. Обречённый, жуткий.

  Они меня БОЯЛИСЬ! И не просто боялись, а, похоже, ещё от души ненавидели.

- Здравствуйте, мальчики, — не без труда поборов собственную оторопь, я постаралась сделать свой голос мягким, но не слащаво-приторным. — Прошу, присаживайтесь.

  Крис остался стоять, однако чуть подтолкнул вперёд Дэниела. Младший медленно сел на краешек стула, не отрывая взгляда от меня.

  Честное слово, я, как мне казалось, ко всякому готовилась. Но такого лютого неприятия в чисто английском аристократическом стиле не ожидала. Тем более от детей. И, вынуждена открыто и чистосердечно признать, растерялась.

- Не трудитесь подбирать для нас благозвучные слова, миледи, — вдруг «выручил» меня Кристофер. - Мы всё знаем. Вы собираетесь избавиться от нас, отправив в Обитель Железной Воли.

  На этих словах Дэниел вскочил со стула и прижался спиной к брату, ощетинившись на меня горьким обвинительным взглядом, в котором закипали злые слёзы.

- Чего… обитель?.. – вмиг пересохшим горлом скрипнула я и нервно сглотнула, проводив округлившимися глазами движение младшего.

  Ни слова больше не говоря, Крис обжёг меня какой-то странной яростной решимостью, обнял брата за плечо и, чеканя одеревеневший шаг, вышел вместе с ним вон.

  Это был оглушительный, чистый нокаут. Такой, что дух вон, и всё существо в полный рост всмятку. В ошмётки.

  Аппетита как не бывало. Но здравый рассудок твердил, что организм сильно ослаблен и его хоть силком, а надо напичкать какими-никакими калориями. Кое-как впихнув в себя чашку бульона и несколько ложек вязко-сопливой овсянки (рекомендация доктора), под осуждающе-слезливый взгляд служанки помчалась разбираться с внезапно назревшим острым вопросом.

  А именно: куда я там… вернее, прежняя Нора, которую я уже подспудно начинала зверски… как бы помягче-то… неуважать, собиралась сплавить детей. Которых, очевидно, считала лишним в доме балластом. Досадной помехой в собственной жизни.

  Нужное письмо с положительным ответом из воспитательного заведения для мальчиков-подростков не сразу, но отыскалось.

  Надо же, на нём так и значилось: «Обитель Железной Воли», — каждое слово с заглавной буквы. От одного название по коже бежала колкая изморось. И страшно представить было, что в нём делают с мальчишками.

    Так, что у нас здесь можно было извлечь из содержания вступительных документов?..

  Девиз: «Воля клинка – Покорность духа». М-да. Спорное какое-то утверждение. Да вообще странное.

  Цель: «Нравственное и физическое смирение воспитанников». Звучит угрожающе... Ага, вижу: заведение создано для перевоспитания «буйных наследников», «непослушных младших сыновей» и всех, кто имеет склонность к «непристойным фантазиям и праздности».

  Директор: преподобный Саймон Грэнт. Ни о чём не говорит. Хотя нет. «Преподобный» — значит, по-любому аскеза. Скорее всего, жёсткая. Иначе чего бы пацаны мои так бунтовали?

  Что там дальше?

  Питание: прилагается.

  Абсолютно бессодержательно.

  Режим: ...

  Режим я изучить не успела. Но и так понятно стало, что заведеньице ещё то. Заточенное на то, чтобы ломать характеры и делать из ребят дрессированное и послушное оружие в чужих руках.

  И пока я пыталась выяснить хоть какую-то информацию да ломала голову над тем, как в целом браться за полный, так сказать, ребрендинг образа злобной мачехи… случилась беда.

  Ко мне в комнату ворвалась запыхавшаяся, заплаканная и совершенно растрёпанная служанка.

- Мальчики пропали, — сквозь всхлипы выдохнула она.

  И душа моя ухнула в бездну.

- Что значит, пропали?! - Я вылетела из комнаты пулей. - Грейс, покажи мне их комнаты.

  С запозданием пришло осознание, что в голове вдруг всплыло «домашнее» имя женщины. И я из положенного леди официоза непроизвольно перешла на более тёплое обращение. Так, как было свойственно МОЕМУ характеру, а не какой-то там злюке, что занимала это тело до меня.

  И служанка это отметила, хоть все её мысли сейчас явно занимали только пропавшие дети. Правда отреагировала как-то... не так, как можно было ожидать. Вздрогнула и коротко глянула на меня с опасливым подозрением.

  «Ай, да и чёрт с ним!» — мысленно махнула рукой. Не до аристократических замашек было. Пацаны исчезли. Всё остальное — потом.

- Комнаты?.. — удивлённо и недоверчиво переспросила Перкинс. - Вы имеете в виду... их прежние покои, или тот чердачный угол, куда отправили их в наказание за... шумливость?

  Служанка тщательно подбирала слова, чтобы не выйти за рамки предельно вежливой субординации. И это давалось ей нелегко.

  А память тут же вспыхнула яркими фрагментами недавнего прошлого. Чужого.

  Двор. Растрёпанные, раскрасневшиеся Кристофер с Дэниелом стоят понурившись, пряча в глазах обиду и горечь. В опущенных руках — деревянные мечи. Напротив них Нора. Рот, искривлённый ядовитым презрением, выплёвывает жестокие слова мелочных обвинений и приговор: сутки на чердаке взаперти. 

  Лицо... Фу. Вроде те же черты, что отражались в зеркале. Но до чего же отвратительно его меняло выражение брезгливого высокомерия. Лицо мнительного, жёлчного ипохондрика, зацикленного на себе и своих надуманных «страданиях».

  Повод для экзекуции над пасынками? О-о, ребята «непростительно провинились»: осмелились шумно играть во дворе. Похоже, каждый, кто передвигался по территории поместья громче кошки, тут же получал гневную отповедь и немедленное наказание от леди. В полный рост показательно болезной. 

  А я-то ещё с первых минут удивлялась, чего это в таком большом домище стоит абсолютно ненормальная тишина? Словно его населяли не люди, а бестелесные умертвия.

 Вот и сейчас снизу доносились лишь невнятные шорохи, старательно приглушённые голоса и почти бесшумная суета. Дом из жилища превратился в тревожно гудящую трансформаторную будку. Его обитатели отчаянно паниковали, но делали всё возможное, чтобы не быть услышанными.

  Абзац. 

  «Такую репутацию сложно будет... очеловечить», — мелькнуло в голове и задвинулось на задний план, уступая место первостепенным задачам.

  Беглый осмотр всех помещений, где хоть сколько-то обитали братья, показал признаки торопливых сборов. Разбросанные вещи, перевёрнутая постель — очевидно, под матрасом держали «тайник». Теперь пустой, разумеется.

- Итак, Кристофер с Дэниелом ушли, — стараясь сохранить самообладание, констатировала я. - Куда они могли отправиться?

- Н-не знаю, — съёжилась, спрятала глаза под моим взглядом Грейс.

  И я сразу же поняла: знает. Как минимум имеет предположения, но мне не сознается даже под пытками. Что же... реакция крайне неуместная, но объяснимая. Не удивлюсь, если остальные служащие дома поступят точно так же. Будем искать способы разговорить «подпольщиков», защищавших мальчишек не от беды, которую те натворили, а в первую очередь от «меня». 

  Впрочем, ребят здесь искренне любили и жалели — это было очевидно. А значит, наверняка уже организовали поиски беглецов самостоятельно. И сделали это гораздо лучше, чем могла бы устроить Нора. Госпожу лишь, следуя правилам, поставили в известность о происшествии. И наверняка не ждали какого-то искреннего участия. (Ну, разве что, очередного приступа гнева и длинного перечня угроз.) Тем более не предполагали той бурной душевной реакции, что проявила я.

  Во всяком случае, Грейс Перкинс смотрела на меня, как на привидение: нечто зримое глазу, но абсолютно аномальное. Что здравомыслие никак не могло принять за правду.

  Ладно. Давить на женщину прямо сейчас было плохой идеей, бесперспективной — пусть хоть немного придёт в себя. А пока можно было попытать счастья с другими обитателями дома.

  Я торопливо устремилась к лестнице. Служанка следовала рядом бесшумной тенью и не отставала ни на шаг.

  У самого хлипкого лестничного пролёта остановилась. Снизу послышались голоса. Стоило выдать своё приближение скрипом ступеней, и говорившие тут же замолчат - к бабке не ходи. А мне НУЖНО было узнать, что творится в поместье.

  Рукой остановила Грейс возле себя и, приложив палец к губам, приказала не шевелиться. Даже не собиралась скрывать от неё, что намерена самым неприличным образом подслушать прислугу. Мне не оставили выбора.

 - Говорю же тебе, — тем временем прошипел молодой девичий голос, — не могли они сами уйти. Кристофер бы увёл младшего только, если… ну… если б совсем невмоготу стало.

- А кто его знает, что в их головах творится, после всего-то! — ответил ему мужской хрипловатый бас. 

  «Дворецкий Мэллоу и Бетти — совсем юная помощница кухарки», — услужливо подсказал «архив» из чужих воспоминаний.

  Пауза. Затем совсем тихо:

- Неудивительно, после того как… ну, после того, что она…

- Не смей, — шепчет женщина. (Теперь уже сама кухарка. Этель.) — ОНА может услышать!

- Ладно... — досадливо согласился дворецкий.

  Странно... Дворецкий же вроде бы выше по статусу, чем повариха или простая прислуга? А общались они там будто на равных. Да уж... Не зря говорят: борьба с общим злом — объединяет. И зло это я. Внутри что-то наливалось каменной тяжестью.

- А вдруг мальчишек просто выманили из дома? — тревожно предположила Бетти. - Вы заметили, что к доктору зачастил подозрительный посетитель?

- Да кто таков, и чем же тебе не глянулся-то? — скептически произнёс Мэллоу.

- А я вот тоже его заметила, — неожиданно поддержала служаночку повариха. - Что ни день является, да всё чёрным ходом шастает - то ты его и не видишь. В плащ в такую теплынь кутается и лицо норовит прикрыть. А сам по сторонам зыркает и на мальцов наших поглядывает. Вдруг и впрямь злодейство какое замыслил, да пацанят посулами со двора сманил?

- Ужасу-то не нагоняйте, — хмыкнул дворецкий. - Грегор уже отправился поискать... ну, знаете где. Он те места лучше всех знает. Сказал, братья там, кажется, убежище себе для игр подыскали. А то ведь наша... — похоже, мужчина с трудом удержал на языке ругательство, — госпожа беднягам...

  Дальше тянуть было нельзя. Возможные версии пропажи мальчишек я услышала. Теперь мои люди могли не сдержаться и высказать о «госпоже» нечто такое, на что пришлось бы реагировать уже обязательным порицанием. Я ведь слушала их разговор при свидетельнице, такого не умолчишь и на тормозах не спустишь.

  Да и саму свидетельницу пора было пощадить. Грейс почти перестала дышать и побледнела настолько, что поспорила бы кипенной светлостью лица со свежевыбеленной стеной.

  Нога моя шагнула на ступень, и ожидаемый скрип возвестил троице внизу о приближении нового участника беседы.

  Рассмотрев, кто почтил их встревоженную компанию присутствием, все дружно обомлели. Причём смотрели при этом не на меня, а на Грейс. Та, похоже, за моей спиной подавала собравшимся отчаянные знаки.

  Переглянулись между собой и обречённо сникли. Казалось, сам дом смотрел на меня через три этих помертвевших лица. И прежняя Нора висела между нами мрачной угрожающей тенью.

- Где мальчики? — спросила я. Негромко, спокойно — но они всё равно вздрогнули.

- Мы ищем, миледи… — неуверенно заговорил Мэллоу. — Пока не нашли, но…

  Перкинс вышла вперёд, будто пытаясь заслонить остальных от меня.

- Миледи, вы… после лекарства… — она не сразу нашла слова. — Доктор Смит сказал, может быть слабость… туманность в мыслях. Вы должны отдохнуть.

- Я должна найти детей, — перебила её я.

  Вокруг моментально сгустилась тишина. Бетти уронила взгляд в пол, Мэллоу отвёл глаза. А кухарка стиснула натруженные руки так, будто испытывала острую физическую боль.

  Ну всё, пора было заканчивать с этой... партизанщиной. Немедленно добиваться полной искренности и попутно рушить зловещий образ Норы Гитлеровны. А чем прикрыть внезапные перемены характера мне вон добрые люди сами подсказали.

- Миссис Перкинс... Грейс, пойдёмте со мной, — самым ровным, самым не-Нориным голосом произнесла я.

  Я привела Перкинс в свои покои, закрыла дверь и поставила стул так, чтобы она села прямо напротив меня. Сама опустилась за стол, сложила руки перед собой и замолчала, позволяя повиснуть в комнате напряжённой паузе. Секунду. Вторую. Третью.

Грейс выдержала три. На четвёртой — сдалась.

- Миледи... пощадите... — сорванным всхлипом взмолилась она.

- Кого? Вас?.. Мальчишек?.. — спросила я, чувствуя, как у само́й в горле растёт колючий комок.

  Растерянная, испуганная, словно загнанная в угол женщина не нашлась что ответить.

- Грейс, посмотрите на меня, — мягчея голосом попросила собеседницу, — Я не собираюсь никого ругать, тем более наказывать.

  Та послушно уставилась на меня, всё ещё не понимая, верить моим словам или нет.

- Послушайте... — тяжко вздохнула я, сама теперь с трудом подбирая слова. - Со мной кое-что случилось. Вы не могли этого не заметить, но я готова признаться в этом сама. И сделаю это лишь потому, что утекает бесценное время, в которое с мальчиками может случиться всё что угодно. Лекарство доктора Смита...

- Ох!.. — шумно выдохнула Перкинс, приложив ладонь к груди.

- Нет, не думайте лишнего... Я сама слишком увлеклась лечением, приняла чересчур высокую дозу снадобья и... едва не уснула навсегда. Почти убила себя собственными руками. А пребывание на грани жизни и смерти, поверьте, заставляет людей меняться. Считайте, я пересмотрела взгляды на жизнь и мнение о будущем Кристофера с Дэниелом. И ещё...

  Неуверенный вопрос в глазах служанки.

- Прогнозы доктора о последствиях приёма лекарств оказались верны. Я теперь действительно вспоминаю некоторые моменты своего прошлого с трудом. И буду признательна, если вы поможете мне их восстановить. Дальше о главном. Давайте оставим прежнее недоверие и поговорим начистоту. Куда могли пропасть дети?

  Грейс была готова расплакаться навзрыд. Я видела, как металось её сердце. Ей так хотелось верить в чудо, но она боялась. Женщина настолько привыкла к постоянному чувству страха, к опасности, которая непрерывно исходила от Норы, что просто не могла отпустить свои переживания.

- Грейс, вы отдаёте себе отчёт, что каждая минута промедления может стоить здоровья, а может быть и жизни ребят? И даже если всё не так ужасно, и конюху удастся отыскать мальчиков — живых и здоровых в этом самом... «известном вам» месте... он не сумеет уговорить их вернуться. Только я, услышьте меня! Только я могу это сделать! — не усидев в кресле, я резко поднялась и принялась мерить нервными шагами комнату. 

  Кажется, меня стремительно покидали последние крошки терпения, и я начинала плохо контролировать эмоции.

  Перкинс ниже опустила голову и ещё громче всхлипнула на своём стуле.

- А что, если Бетти права, и мальчишек обманом втянули в беду? — посчитав про себя до... ай, выдержки хватило только до четырёх, но интонацию всё-таки получилось немного выровнять. - Я обязана немедленно это выяснить. Но даже толком не представляю, с какими вопросами, уж тем более обвинениями идти к доктору. Вы можете помочь, но отказываетесь это делать.

  Я замерла молчаливым укором перед окончательно утратившей силы женщиной. Поймала её короткий, затравленный взгляд в сторону стола... На самом верху бумажного вороха лежали документы из «исправительного заведения». Печать «Обители Железной Воли» хорошо узнаваемым чёрным, угнетающе-грозным пятном выделялась на светлом листе.

  Вот чего продолжала бояться Грейс. Да-а... фиговый из меня получался дознаватель.

  Я решительно подхватила бумаги и твёрдой рукой порвала прямо перед глазами служанки:

- Так будет доходчивей? Надёжней?

  И тётушку буквально прорвало. Захлёбываясь слезами, она рассказала всё-всё, что могла припомнить. И факты, и слухи, и даже самые нелепые предположения. 

  «Особым местом» оказался тот самый Дикий клин, что уже попадался мне в финансовых документах. Его обследование я пока оставила на конюха Грегора. Мужчина был неплохим охотником и следопытом. Такой точно лучше меня отыщет признаки пребывания людей в дикой местности. Разве что не мешало бы отрядить ещё кого-то из местных ему в помощь.

  А вот доктор... Мистер Смит, возможно, и в самом деле заслуживал отдельного приватного разговора. И за меня эту встречу провести было некому. Подозрительный незнакомец, навещавший его с соблюдением определённой конспирации, оказался реальной фигурой — никаким не вымыслом заполошных женщин.

  Первым делом отправилась к эскулапу.

  Что же... Господин Говард отпираться не стал. Только сразу сделался чрезвычайно сердитым. Словно вся эта ситуация чудовищно его нервировала и злила.

- Знаете, леди Нора... — с усилием сдерживая раздражение, с достоинством подняв голову и глядя мне прямо в глаза, ответил Смит. - Я никак не готов понимать, отчего кузен вашего почтенного супруга выбрал на столь низкую роль именно меня...

  Мужчина возмущённо поправил шейный платок, выдерживая многозначительную паузу.

- Но некий господин Грифольд действительно в последнее время беззастенчиво донимает меня непристойными предложениями от упомянутого мною лорда. Вашего, с позволения сказать, родственника.

- Почему вы не доложили об этом мне? — на полном автоматизме поинтересовалась я.

  Айболит взглянул на меня с таким выражением, что вопрос закрылся сам собой. В пылу событий опять забыла, что чрезмерно нервную и вечно хворую леди здесь не принято было беспокоить плохими известиями.

- Что хотел этот назойливый господин от вас? — поменяла вопрос я.

- Сделать из меня личного, хорошо оплачиваемого шпиона своего хозяина, — коротко, с ледяным презрением и гневом процедил он.

- И что вы ответили? 

- Как что?! Конечно же, категоричным отказом! — вспыхнул доктор. - Почти каждый день я выставляю этого проходимца вон! Но он продолжает меня преследовать! И угрожает опорочить моё имя, если я всё же не «стану сговорчивей». И пусть мне решительно нечего стыдиться - в своей жизни я не совершил абсолютно ничего предосудительного, такая мелочь их не остановит. Самого приличного человека всегда можно очернить через какой-нибудь грязный трюк.

  И я ему верила. Искренность оскорблённого, уязвлённого в самую гордость мужчины не вызывала сомнений. Речь шла о чести и достоинстве. И эти слова не были для него пустым звуком. Это подтверждал хотя бы тот факт, что, служа невозможно капризной, невыносимой дамочке, он не предал сам дом.

  Оставалось выяснить, какого именно рода информация срочно потребовалась неизвестному кузену.

- Как будто вы не понимаете... — недоумённо пожал плечами Смит. - Этот господин показал свою заинтересованность в ваших землях почти сразу после кончины нашего бедного лорда. Но, получив отказ, был вынужден искать другие пути... обретения желаемого.

- Вы имеете в виду... улучить удобный момент, использовать ребят... — кое-что стало складываться в моей голове.

- Именно! Дождаться серьёзного промаха, обличить вас, как неблагонадёжного опекуна, и отсудить право на воспитание наследников. А вместе с ним и их долю благосостояния.

- Благосостояния... — криво усмехнулась я, вспомнив содержание семейных активов.

- Тем не менее это поместье и заповедный участок земли немалого стоят, — резонно подметил собеседник. И ещё немного удивлённо добавил:

- - Правда, никак не возьму в толк, отчего к Дикому клину вообще мог возникнуть столь пристальный интерес? Обыкновенная глушь, в которую не существует даже элементарно удобной дороги.

  Хороший вопрос, но пока преждевременный. Мы ещё более важной проблемы не решили.

- Так что же, господин Говард, могли ваши незадачливые «наниматели» устроить похищение мальчиков ради того, чтобы поставить в критическое положение мою репутацию?

- Не буду удивлён. Люди такого толка способны на что угодно.

  Плохая новость.

- Я постараюсь избавить вас от внимания указанных вами неприятных личностей. Однако отныне, уважаемый доктор, прошу вас сразу сообщать о любых инцидентах, касающихся моей семьи. Как видите, я вполне способна принять любые новости. Даже самые отвратительные.

- Я действительно замечаю сегодня... необычные перемены в вашем состоянии, — прищурившись в живом профессиональном интересе, произнёс собеседник. - Что, как лечащего врача, не может меня не радовать...

  На счастье, эскулапа вовремя отвлекли от намерения обследовать меня немедленно: к нам торопливо постучалась Перкинс.

- Грегор вернулся. Он нашёл мальчиков, — с робкой улыбкой сообщила она.

  Найти-то братьев удалось. Но вернуть домой, как я и предполагала, не вышло. 

  И всё равно это была огромная радость. И великое облегчение.