Чудо для чудовища

Солнце. Это было первое, что я ощущала когда открывала глаза, и последнее, о чём могла думать. Оно висело в мареве раскалённого воздуха, безжалостное и ослепительное, вдавливая меня в пыльные половицы деревянного настила. Я сидела, поджав колени, в тесной деревянной клетке, и моё единственное желание заключалось в том, чтобы исчезнуть, раствориться в этом липком, знойном мареве, перестать существовать. Всё моё тело ныло однообразной, притуплённой болью. Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью и превращаясь в грязные, солёные ручьи. Губы потрескались до крови, язык прилип к нёбу. Я последний раз мылась неделю назад, когда внезапно пошёл дождь, и струи воды хлестали сквозь прутья клетки, смывая на короткий миг слои грязи и пота. Теперь же пыль и мелкая древесная труха въелись в кожу, покрывая её сероватой коркой, сквозь которую проступали синяки и ссадины.

Я не шевелилась. Движение требовало усилий, а сил не было вовсе. Голод сводил желудок тугим, болезненным узлом, но жажда была хуже — она выедала сознание, заставляя мир плыть и мерцать на грани обморока. Я была сломлена. Окончательно и бесповоротно. Всё, что осталось от меня, — это тихий, едва теплящийся уголёк где-то глубоко внутри, прикрытый пеплом стыда, отчаяния и полнейшей безнадёжности.

Мысли текли лениво и обрывочно, цепляясь за прошлое, которое казалось теперь невероятно далёким, словно жизнь другого человека. А оно так и было. Чья-то чужая жизнь.

— Как же я здесь оказалась? — прошептало моё сознание, и картинка поплыла, изменилась.

Я увидела себя. Не эту забитую тварь в клетке, а другую. Современную квартиру, уютный диван, запах кофе из кружки с надписью «Не буди во мне зверя». А потом — искажённое яростью лицо Макса. Его перекошенные губы, крик, запах алкоголя. Его рука, занесённая для удара. Острый, животный страх, толкнувший меня к двери. Головокружение. Неудачный шаг. Пустота под ногами. Удар. Короткий, оглушительный и всё завершающий. Тишина. И больше ничего.

Я умерла. Понимание этого не вызывало ни страха, ни печали — лишь странное, леденящее спокойствие.

А потом — новое пробуждение. Но не в теле, которое я знала. Всё было чужим: тонкие, почти детские запястья, длинные спутанные пряди чёрных волос, лёгкость и хрупкость всего существа. Я открыла глаза и увидела низкие, закопчённые потолки, запах гари и немытого тела. И над собой — лицо. Женское, некрасивое, испещрённое глубокими морщинами и залитое гримасой чистого, неприкрытого ужаса. В её руке, жилистой и сильной, зажата тяжёлая деревянная скалка. И она была в крови. Моей крови. По моей новой голове, по виску, струилось что-то тёплое и липкое, заливая ухо и шею.

— Ведьма! — проскрежетала она, и её голос сорвался на визгливый, истеричный вопль. — Чудовище! Вернись обратно в ад! Я видела, как ты вселилась в неё!

Она не дала мне ни слова сказать, ни понять, что происходит. Её крики собрали соседей, таких же испуганных и озлобленных. Меня, окровавленную, полубессознательном состояни, выволокли из лачуги.

Так началась дорога сюда. Как я в последствии узнала, на невольничий рынок.

Первые дни в клетке я ещё пыталась сопротивляться. Кричала, что они не имеют права, что это ошибка, пыталась объяснить, что я не та, за кого меня принимают. В ответ получала лишь пинки, тычки и однажды — удар плетью по спине. Острая, жгучая боль враз вправила мне мозги. Здесь не было места правам человека. Здесь были товар и цена. А непокорный товар либо ломают, либо выбрасывают за ненадобностью. Я выбрала молчание. Затаилась. Схоронила свою прежнюю суть так глубоко, как только могла, и смотрела на мир глазами загнанного, затравленного зверька.

Покупатели приходили и уходили. Одни смотрели с похотливым любопытством, другие с холодной деловитостью. До меня дотрагивались сквозь прутья, заставляли встать, повернуться, открыть рот, чтобы оценить зубы.

— Слишком тощая, — бросали чаще всего. — Кости да кожа. Болезненная. Долго не проживёт. Хлопот с ней будет больше, чем проку.

И я была с ними согласна. Я и сама не хотела, чтобы меня покупали. Неизвестность пугала куда больше, чем эта клетка под палящим солнцем. Здесь, по крайней мере, я знала, чего ожидать: жажда, голод, унижение. А что ждало меня там, за пределами этого рынка, в руках какого-нибудь жестокого хозяина? Мысли об этом заставляли сжиматься моё и без того сжавшееся в комок сердце.

Я уже почти смирилась с тем, что просто усну однажды и не проснусь, что моё истощённое тело не выдержит ещё одного такого дня. Сознание уплывало, границы реальности размывались. Я уже почти не чувствовала жары, не слышала гомона толпы и торгашей. Всё это превратилось в сплошной, монотонный гул, фон для моего медленного угасания.

И вдруг этот гул смолк. Вернее, его перекрыл новый звук. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой и непередаваемым металлическим тембром, от которого по коже побежали мурашки. Он прозвучал прямо надо мной, тихо, но так весомо, что, казалось, заглушил всё на рынке.

— Беру эту.

Я медленно, преодолевая свинцовую тяжесть в шее, подняла голову. Сначала я различила лишь тёмный, массивный силуэт, заслонивший собой ослепительный диск. Он был огромен. Широкие плечи, высокая статная фигура, скрытая под длинным, тёмного цвета плащом. Лица не было видно — его скрывала тень глубокого капюшона. Я видела только резкую линию скул и твёрдый, решительный подбородок. От него веяло такой леденящей, абсолютной мощью и холодом, что мне стало физически страшно.

Продавец, до этого момента апатично жевавший что-то, встрепенулся и, подобострастно изогнувшись, залепетал:

— О, мой господин, ваш выбор, конечно, лестен для моего скромного заведения, но... позвольте предложить вам что-то получше? Эта — хрупкая, слабая, работница из неё никакая. Совсем недавно болела, ещё и в голову была ранена, не всё, понимаете ли, дома... У меня есть девицы покрепче, посвежее, могу показать...

— Она, — незнакомец не повысил голос, но в нём появилась сталь, не терпящая возражений. — Цена?

— Да зачем она вам, милорд? — продолжал лебезить торговец. — Одни хлопоты! Вам же нужна девушка, хорошая да ладная, а не полумёртвый скелет, который и воды-то до ведра не донесёт!

Внутри у меня всё похолодело и сжалось в один тугой, болезненный комок. Страх, дикий и первобытный, накатил волной, смывая апатию. Почему он так настаивает? Почему именно я, самая жалкая и никчёмная из всех? Что он во мне увидел? Что он со мной сделает?

Обладатель бархатного голоса медленно, очень медленно повернул голову в сторону торговца. Тот мгновенно заткнулся, отшатнувшись, будто его ударили невидимой рукой. Воздух вокруг сгустился и задрожал от невысказанной угрозы.

— Я спросил цену, — прорычал незнакомец.

Торговец, побледнев, тут же выпалил сумму. Тень кивнула, столь же медленно и веско. Из складок плаща появилась рука в тёмной кожаной перчатке. Она бросила на прилавок тяжёлый, звенящий кошелёк. Золото? Золото.

Меня охватила такая паника, что я инстинктивно отползла в самый дальний угол клетки, вжалась в гнилые доски, пытаясь стать меньше, незаметнее. Ко мне потянулись чужие, грубые руки рабов, чтобы открыть клетку и вытащить наружу.

— Не прикасайтесь к ней.

Тот же голос. Та же сталь. Рабы замерли. Незнакомец сделал шаг вперёд. Его тень накрыла меня целиком, и стало холодно, будто солнце скрылось навсегда. Он сам наклонился к клетке. Его плащ пах холодным ветром, старой кожей и чем-то ещё — горьким, как полынь, и сладким, как дым ладана.

Я зажмурилась, ожидая прикосновения, удара, чего угодно. Но его рука в перчатке лишь легла на замок. Раздался щелчок, дверь скрипнула и открылась. Он отступил, давая мне пространство.

— Выходи, — произнёс он безразлично. — Теперь ты моя.

И от этих слов, произнесённых его нечеловечески спокойным, бархатно-рычащим голосом, по моей спине пробежал ледяной пот. Я не знала, что ждёт меня дальше. Но я понимала одно: моя старая жизнь, жалкая и короткая, окончательно кончилась. Начиналось что-то новое. И от этого «нового» мне стало до ужаса, до тошноты, страшно.

Ноги отказывались слушаться, они дрожали и подкашивались, словно были сделаны из ваты. Я сделала неуверенный шаг вперёд, выбираясь из клетки, и мир закружился передо мной, поплыл в знойном мареве. Я уже готова была рухнуть обратно на грязные доски, но вдруг почувствовала железную хватку, подхватившую меня под локоть. Его рука в перчатке. Прикосновение было твёрдым, но не грубым, он просто не дал мне упасть, приняв на себя всю мою жалкую, истощённую тяжесть. От неожиданности я вздрогнула и замерла, боясь пошевелиться. От его близости воздух стал ещё холоднее, а странный запах полыни и ладана, исходивший от плаща, ударил в голову, на мгновение проясняя сознание.

— Держись, — прозвучало над самым ухом, и этот низкий голос снова заставил всё нутро сжаться от страха.

В это время к нам подскочил торгаш, в его руках поблёскивало нечто металлическое.

— Мой господин, простите, что осмеливаюсь напомнить! — залебезил он, почти кланяясь в пояс. — По правилам рынка, необходимо сделать ритуал скрепления! Надеть ошейник и провести обряд! Без этого... вы понимаете... беглые рабы, проблемы с законом... всё такое...

Я закрыла глаза. Вот оно. Начинается. Сейчас на меня наденут железный ошейник, как на собаку. Или, что ещё хуже, выжгут клеймо. Мне было уже всё равно. Апатия, густая и вязкая, как смола, снова заливала моё сознание. Пусть. Лишь бы поскорее закончилось.

Незнакомец медленно повернул голову к продавцу, и тот снова попятился, но на сей раз его страх был смешан с настойчивостью — он явно боялся нарушить правила больше, чем гнева этого странного покупателя.

— Покажи, что есть, — раздалось под капюшоном безразличным, ровным тоном, будто он просил показать ему не ошейники для рабов, а образцы тканей.

Торговец, оживившись, кивнул и махнул рукой своим подручным. Те принесли массивный ларец, открыли его. Внутри, на бархатной подкладке, лежали ошейники. Но это были не грубые железные обручи. Некоторые были из тёмного, отполированного дерева, инкрустированного серебром, другие — из мягкой, но прочной кожи с застёжками-пряжками, напоминающими скорее изящные украшения. Мой хозяин молча скользнул взглядом по содержимому ларца и ткнул пальцем в перчатке в один, лежавший скраю. Он был сделан из тёмного, почти чёрного серебра, с едва заметным узором, напоминающим морозные завитки на стекле. К нему прилагалась не цепь, а короткий шнур из сплетённых шелковых нитей, таких же тёмных, но с серебрянными прожилками.

— О! Исключительный вкус, милорд! — воскликнул торговец. — Ошейник «Веритас»! Для особых случаев! Не сковывает, не натирает, магическая связь устанавливается тоньше и... э-э-э... деликатнее, если можно так выразиться. Цена, конечно, соответствующая...

Мой хозяин просто молча кивнул, бросив на прилавок несколько монет. Золото звякнуло о дерево. Торговец чуть ли не запрыгал от восторга. Он почтительно взял ошейник и приблизился ко мне. Я инстинктивно отшатнулась, прижавшись к плащу незнакомца. Тот не отстранился.

— Не бойся, — сказал торговец, но его голос звучал фальшиво. — Быстро и почти не больно.

Он застегнул прохладный металл вокруг моей шеи. Он лежал удивительно удобно, почти невесомо, не давил на горло. Потом торговец достал маленький острый шип и быстрым, точным движением проколол мне подушечку пальца. Я взвизгнула от неожиданности. Капля крови выступила и он тут же поймал её и мазнул на узор ошейника. Металл на мгновение дрогнул, и сложный орнамент на нём вспыхнул тусклым тёплым светом, будто по жилам побежала расплавленная медь. Свет погас так же быстро, как и появился.

Затем торговец повернулся к моему хозяину.
— Ваша кровь, милорд, для завершения связи.

Тот, не говоря ни слова, снял перчатку. Его рука была... обычной. Крупной, сильной, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. На тыльной стороне ладони и на запястье я заметила несколько тонких бледных шрамов, похожих на старые порезы. Он не стал использовать шип, просто слегка надавил большим пальцем на указательный, и на коже проступила крошечная капелька крови. Он коснулся ею ошейника, туда же, куда попала моя кровь.

На этот раз вспышка была ярче и ощутимее. По моей коже пробежала волна странного, сладковатого жара, исходящая от ошейника. В ушах на секунду зазвенело, а в голове пронеслось что-то неуловимое — не мысль, не чувство, а скорее... ощущение присутствия. Огромного, холодного, мощного, как айсберг в океане. Оно было пугающим, но в нём не было злобы или жестокости. Просто, эта связь теперь ощущалась физически, как лёгкая, невидимая нить, протянутая от моего затылка к нему.

Всё было кончено. Я была помечена.

Мой новый хозяин снова надел перчатку и, не говоря более ни слова, развернулся и повёл меня за собой, всё так же поддерживая под локоть. Я шла, почти не чувствуя ног, не в силах до конца осознать произошедшее. Мы миновали шумные ряды и вышли на окраину рынка, где стояла карета. Она была не просто роскошной; она была величественной. Глубокого чёрного цвета, без единого намёка на вычурный герб или украшения, только идеальные, строгие линии. Дверь открылась сама собой. Он легко поднял меня и посадил на мягкие сиденья из тёмного красного бархата. Сам он сел напротив, откинувшись на спинку. Его огромная фигура казалась ещё больше в замкнутом пространстве кареты, заполняя собой всё свободное пространство. Я вжалась в угол, пытаясь занять как можно меньше места, стараясь даже не дышать, чтобы не привлечь его внимания. Я боялась его. Его размеров, его скрытого под капющоном лица, этой новой, жутковатой связи...

Карета тронулась с места, её ход был на удивление плавным и почти бесшумным. Я сидела, уставившись в свои грязные, сложенные на коленях руки, чувствуя на себе тяжесть его невидимого взгляда. Солнце, пробивавшееся сквозь затемнённое стекло окна, било мне прямо в лицо, и веки сами начали слипаться. Борьба со сном была бессмысленной — истощение и стресс брали своё.

Вдруг его голос раздался в тишине, на сей раз не бархатно-рычащий, а... какой-то другой. Более мягкий, глубокий, и в нём прозвучала не команда, а почти что... забота?

— Спи.

И это было не просто слово. Вместе с ним по нашей новой связи, по той самой невидимой нити, хлынула волна невероятного, всепоглощающего спокойствия. Моё тело обмякло, напряжение ушло, страх отступил, смытый этой тёплой, тяжёлой волной. Я не могла сопротивляться. Моё сознание провалилось в тёмную, мягкую, бездонную пустоту, где не было ни страха, ни боли, ни воспоминаний.

Я проснулась от мерного, убаюкивающего покачивания. Сначала я не могла понять, где нахожусь. Моё тело было расслаблено, разум — ясен и спокоен, как никогда за всё время в этом новом мире. Я не сразу смогла разлепить веки, они казались такими тяжёлыми. Первое, что я увидела, — это не потолок кареты. Надо мной проплывали густые кроны деревьев, сквозь которые пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая всё в золотисто-зелёные тона. Где-то высоко пели птицы, а совсем рядом, казалось, журчала вода — то ли ручей, то ли фонтан. И я поняла, что меня несут. Моя голова лежала на чьём-то плече, а сильные руки уверенно и бережно держали меня на весу. Я почувствовала знакомый запах — холодный ветер, старая кожа, полынь и ладан. Это был он.

Я замерла, боясь выдать своё пробуждение. Но он, казалось, и так всё понял — наша связь, видимо, работала в обе стороны.

— Проснулась? — раздался над головой его низкий голос, глубокий и спокойный.

Я не нашлась что ответить, лишь слегка зашевелилась. Он не стал ничего добавлять и продолжил путь. Я рискнула приоткрыть глаза чуть шире. Мы шли по длинной, прямой аллее, усыпанной мелким гравием, который приятно хрустел под его тяжёлыми шагами. По обе стороны возвышались стройные кипарисы, а впереди вырисовывался фасад особняка. Огромного, из тёмного камня, с высокими стрельчатыми окнами и массивной дубовой дверью. Он выглядел старым, даже древним, но не заброшенным. В нём чувствовалась скрытая сила и достоинство.

Мы поднялись по невысоким ступеням, дверь бесшумно отворилась сама собой, и мы переступили порог. Внутри было прохладно и тихо. Я закинула голову назад, пытаясь разглядеть потолок в полумраке. Он был высоким-высоким, сводчатым, и на нём кто-то искусный вырезал из тёмного дерева диковинных птиц, которые, казалось, вот-вот сорвутся и полетят.

Он пронёс меня через огромный, почти пустой холл и вошёл в большую комнату, уютную, несмотря на свои размеры. В центре стоял низкий, бархатный диван, цвета спелой вишни. Он бережно опустил меня на него, затем отступил на шаг, освобождая пространство.

И тут же из тени отделилась фигура. Пожилая женщина в строгом тёмно-сером платье и белоснежном кружевном переднике. Её лицо было испещрено морщинами, но в них читалась не суровость, а какая-то мудрая, спокойная доброта. Седые волосы были убраны в тугую, идеальную шишку на затылке.

— Лидия, — обратился к ней мой хозяин. Его голос снова приобрёл отстранённую, немногословную форму. — Вот. Искупай её, накорми, подбери одежду. Покажи её комнату.

Женщина по имени Лидия почтительно склонила голову.
— Слушаюсь, хозяин.

Он кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел, его плащ скрылся в полумраке коридора. Я осталась с незнакомкой, чувствуя лёгкую дрожь, но уже не от животного страха, а от полной потерянности и растерянности.

Лидия подошла ко мне, её движения были плавными и точными. Она внимательно, но не бесцеремонно осмотрела меня с головы до ног, и в её глазах я не увидела ни отвращения, ни жалости — лишь лёгкую грусть и деловую озабоченность.

— Ну что ж, деточка, — сказала она тихим, скрипучим, но очень ласковым голосом. — Видно, что тебе пришлось несладко. Ничего, ничего, мы тебя в порядок приведём. Как тебя зовут-то, милая?

Её простой, живой вопрос застал меня врасплох. Кто я? Та, что умерла на лестнице? Та, чьё тело теперь мне принадлежало? Я не знала. Я абсолютно ничего не знала.

Я опустила глаза и прошептала так тихо, что сама едва услышала:
— Я... я не знаю...

Лидия на секунду замерла, но не выразила ни малейшего удивления. Она лишь кивнула, будто такое было в порядке вещей.

— Бывает, деточка, бывает. Память штука коварная. Ничего, вспомнишь. А пока отдохнёшь, в себя придёшь. Пойдём, я тебе ванну приготовлю, а потом чего-нибудь горяченького покушаешь.

И её обыденный, спокойный тон, её простые хлопоты показались мне в тот момент самым большим чудом из всех, что со мной приключились. Возможно, здесь, в этом странном доме со строгим хозяином и доброй экономкой, всё действительно могло быть... нормально. Или, по крайней мере, не так ужасно, как я думала.

Визаул героини:

Визуал Лидии

Друзья, рекомендую почитать потрясающую новинку

— Ты слышишь меня? Ты — Катрина Нур. Тебя избрал жребий в дар одному из трёх. Веди себя нормально — и скоро всё закончится. Вернёшься в свой мир.

— Не вернётся, — хмыкнул друид.

— Что?

— Говорю, не вернётся.

Женщина вспыхнула:

— Ты идиот! Зачем ты при ней говоришь?! Мне нужно, чтобы она была послушной!

Мою душу переселили в тело дочери одной очень предприимчивой мадам. И теперь мне придется умереть вместо ее дочери. Вот только я на такое не согласна. И плевать, что у меня отобрали голос, я все равно найду выход. 

Отправили меня к чудовищам? Это вы еще не знаете, на что способна попаданка! 

#попаданка

#дракон

#мужчины с характером

#разные, вредные, но, все равно, настоящие мужчины

#смелая и смышленая героиня

#противостояние характеров и неизбежная любовь

#очень горячо и откровенно

#много секса

#мжм

#многомужество

#хэ

История выходит в рамках ЛитМоба  

Приятного чтения!

Слова Лидии прозвучали как самый тёплый и добрый приказ, который я когда-либо слышала. Я кивнула, ощущая, как дрожь в коленях понемногу стихает, сменяясь всё тем же странным, но таким желанным спокойствием. Я сделала попытку подняться с дивана, но мои ослабевшие ноги снова подвели меня, и я бы грузно осела обратно в бархатные подушки, если бы не её твёрдая, уверенная рука, тут же подхватившая меня под локоть.

— Ничего, ничего, деточка, — запричитала она тихо, по-матерински, — всё у нас получится, не спеши. Опора тебе сейчас нужна, вот и опирайся на старушку, я крепкая ещё.

Она вела меня не торопясь, давая возможность осмотреться, и я, приходя в себя, с жадностью ловила каждую деталь.

Мы вышли из гостиной в длинный, слабо освещённый коридор. Стены были сложены из того же тёмного, отполированного временем камня, что и снаружи, но здесь они не казались мрачными — на них висели старинные гобелены с вытканными сценами охоты или просто причудливыми орнаментами, а в нишах стояли вазы с засушенными, но оттого не менее прекрасными цветами, от которыз исходил тонкий, пыльный аромат. Воздух был прохладным и чистым, пах воском и старым деревом.

Наконец Лидия остановилась перед высокой дубовой дверью с медной, отполированной до блеска ручкой в виде спящей совы. Она толкнула дверь, и я замерла на пороге.

Это была не просто ванная комната. Это был небольшой зал. Пол был выложен гладкой, молочно-белой плиткой с прожилками серого мрамора, а в центре него стояла огромная, просто нереальных размеров купель, высеченная из цельного куска тёмного, почти чёрного мрамора. Она больше напоминала небольшой бассейн или озерцо, к которому вели широкие ступеньки. По углам комнаты на изящных бронзовых треножниках стояли жаровни, и от них исходил лёгкий, согревающий жар, делающий воздух тёплым и комфортным. Вдоль одной из стен тянулся столик из тёмного дерева, уставленный всевозможными скляночками, флакончиками из матового стекла, глиняными горшочками и блюдцами с застывшими кусками душистого мыла. Воздух был густым и влажным, наполненным ароматом целебных трав, цветочных лепестков, мёда и чего-то ещё, неуловимого и сладкого.

— Вот, моя хорошая, сейчас тебя и отмоем, — сказала Лидия, мягко подводя меня к купели.

Вода в ней уже была налита, и от неё поднимался лёгкий пар. Лидия, без лишней суеты, с какой-то врождённой тактичностью, принялась помогать мне снимать грязное, смердящее недоплатье, в которое я была одета. Её пальцы ловко справлялись с узелками и шнурками, а я стояла, покраснев от стыда, стараясь прикрыть себя руками. Моё тело было исхудавшим, бледным, покрытым синяками, ссадинами и слоем грязи.

— Ох, бедная ты моя пташка, — вздохнула Лидия, и в её голосе не было отвращения, лишь искренняя, глубокая жалость. — Кожа да косточки одни. Ну ничего, ничего, мы тебя откормим, щёчки румянцем покроются, вот увидишь. Хозяин приказал хорошо за тобой смотреть, так что будь уверена, с голоду не помрёшь.

Её слова действовали на меня успокаивающе. Лидия помогла мне спуститься по ступенькам в воду. Она была идеальной температуры — обжигающе тёплой, но не горячей, и я с наслаждением погрузилась в неё с головой, чувствуя, как грязь и пот, слой за слоем, отстают от моей кожи. Я просидела так с закрытыми глазами, может, минуту, может, пять, просто позволяя теплу проникать в самые окоченевшие уголки моего тела.

Потом подошла старушка с большим кувшином, сделанным из какой-то ароматной древесины.

— Голову назад, деточка.

Она принялась мыть мои волосы. Её пальцы были удивительно сильными и ловкими, она массировала кожу головы, смывая жир и грязь, а потом нанесла на волосы какую-то пахучую пасту, от которой по всей комнате разнёсся запах луговых трав и мёда. Вода вокруг меня быстро превращалась в мутную, грязно-серую жижу, и мне снова стало неловко и стыдно за то, во что я превратилась, за то, что кто-то должен был возиться со мной, как с маленьким, беспомощным ребёнком.

— Ничего, ничего, — как будто угадав мои мысли, снова заговорила Лидия, окатив меня чистой водой из кувшина. — Всякое в жизни бывает. Главное, сейчас ты здесь, в безопасности, и всё это позади.

После купели она завернула меня в огромное, невероятно мягкое и пушистое полотенце, и принялась вытирать так энергично, что моя кожа тут же покраснела. Потом она достала из одного из шкафчиков простое платье из мягчайшего белого хлопка, без всяких украшений, но идеально сшитое и пахнущее свежестью и мылом. Помогла надеть его, застегнуть пуговицы на спине, а затем усадила меня на небольшой табурет перед зеркалом и принялась расчёсывать мои влажные, спутанные волосы. Они, после мыться, оказались длинными и цвета воронова крыла. Лидия не стала заплетать их как-то сложно, просто собрала сзади в легкую косу, открыв лицо и шею.

— Ну вот, совсем другое дело, — удовлетворённо произнесла она, оглядывая меня. — Теперь и покушать пора. Тебе силы нужны.

Она снова протянула мне руку, и мы, всё так же междленно но уверенно, двинулись обратно по коридорам, но свернули в другую дверь. Столовая оказалась не такой огромной, как я ожидала, но очень уютной. Небольшой дубовый стол, застеленный белой скатертью, у окна, из которого открывался вид на тот самый парк, через который меня нёс мужчина. На столе для меня уже была поставлена глубокая фарфоровая тарелка, от которой поднимался пар, и лежала половинка румяной, только что испечённой булки хлеба. Запах был умопомрачительным — наваристый бульон, зелень, специи.

Лидия усадила меня на стул и отступила в сторону, принявшись что-то перебирать в буфете, давая мне пространство. И я... я не смогла сдержаться. Всё моё воспитание, все остатки стыда и приличий были сметены диким, животным голодом. Я схватила ложку и буквально набросилась на еду. Я заглатывала горячую похлёбку, почти не жуя, обжигала язык и горло, хрипела и давилась, откусывала огромные куски хлеба и с трудом проглатывала их, чувствуя, как они комом встают где-то в груди. Это было некрасиво, жалко и отчаянно.

— Тихо, тихо, деточка, — с тревогой в голосе заговорила Лидия, подходя ко мне. — Не торопись так, побереги себя. Животик заболит, а потом и вовсе есть не сможешь. Всё твоё, никто не отнимет. Кушай медленно, прожёвывай хорошенько. Ты теперь будешь кушать всегда, когда захочешь, и столько, сколько захочешь. Обещаю.

Её спокойный, ровный тон немного охладил мой пыл. Я с усилием заставила себя опустить ложку, сделать глубокий вдох и начать есть медленнее, осознанно, чувствуя вкус еды. Это была самая вкусная еда в моей жизни. И в этом мире, и в прошлом. Похлёбка с мясом и картошкой, хлеб и потом сладкий, травяной чай с мёдом, который Лидия поставила передо мной, когда миска опустела. Голод постепенно отступил, сменившись приятной, тяжёлой сытостью. И вместе с голодом куда-то отполз и страх. Острая, дикая паника, что терзала меня всё это время, притупилась, уступив место апатичной, почти блаженной усталости. Пусть этот загадочный хозяин делает со мной что хочет. Если в награду я буду чистой, сытой и буду спать под крышей — я готова на многое. Рабство? Ошейник? Какая разница. Это был самый лучший день за всё время моего нового существования.

После еды Лидия снова взяла меня под руку и повела по главной лестнице на второй этаж.
— Вот твоя комната, — сказала она, открывая очередную дубовую дверь. — Рядом — моя. Если что стучи или зови, я услышу.

Комната была... красивой. Небольшая, но очень светлая, с высоким окном, выходящим в сад. Кровать — не огромная, но широкая, с высоким изголовьем, резным из тёмного дерева, и белоснежным бельём, которое так и манило прилечь. Был тут и небольшой письменный столик у окна, и кресло с подушкой, и даже скромный цветок в горшке на подоконнике. Всё было просто, но качественно, чисто и уютно. Моё личное пространство. После клетки это казалось немыслимой роскошью.

Лидия зажгла на тумбочке у кровати небольшую лампу, мягкий свет которой отгонял пугающие тени.

— Спи сейчас, отдыхай. Завтра со свежими силами разберёмся со всем.

Она уже собиралась уходить, но я, лежа уже под одеялом, не удержалась и окликнула её. Вопрос, который жёг меня изнутри, вырвался наружу сам собой.
— Лидия... а... кто он? Хозяин? Почему он... такой? Лицо скрывает? И... как его зовут-то?

Старая экономка остановилась на пороге и обернулась. Её лицо осветилось тёплой, немного грустной улыбкой. Она не выглядела удивлённой или недовольной вопросом, но я заметила, как она на секунду задумалась, тщательно подбирая слова.

— Звать его лорд Эон, деточка, — сказала она наконец. — Добрый он человек, скажу я тебе. Суровый с виду, молчаливый, это да. Со своими... секретами. Но сердце у него доброе. Справедливый. Никто из слуг его не боится, все уважают. Живёт он скромно, богатство своё не выставляет напоказ, ну, ты сама видела... — она обвела рукой комнату. — А что лицо скрывает... — Лидия вздохнула. — Так то покажет он лицо, ты подожди немного. Ты не бойся его. Со временем привыкнешь. Он купил тебя не для... плохого. Работница ему нужна была, хозяйка я уже старая, силы не те. Вот он тебя и привёл.

Её слова звучали искренне, но я чувствовала, что она говорит не всё. Что за именем «лорд Эон» скрывается нечто большее. Но её уверенность в его доброте была заразительна. Да и что я могла сделать? Бежать? Некуда. Да и не хотелось уже. Сытость и тепло делали своё дело.

— Спи сейчас, — повторила Лидия ласково. — Утро вечера мудренее.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в тишине своей новой комнаты. Лорд Эон. Имя, похожее на эхо или на вздох. Я прикоснулась пальцами к ошейнику на шее. Металл был прохладным и гладким. Той странной связи, что я чувствовала днём, сейчас не было. Было лишь лёгкое, едва уловимое ощущение, что я не совсем одна, что где-то на другом конце этого невидимого поводка находится кто-то огромный. И почему-то это меня не пугало. Наоборот, это давало чувство защищённости. Кто бы он не был, сегодня он накормил меня, обогрел и дал крышу над головой. Мысли мои путались, расползались, как клубы дыма, уступая место тёплой, густой темноте. И в этой темноте не было ни клетки, ни палящего солнца, ни голода.

Просыпаться было странно. Не просто открыть глаза, а именно проснуться. Ощущение было настолько новым и непривычным, что я несколько минут просто лежала с закрытыми глазами, боясь спугнуть эту хрупкую, зыбкую реальность. Не было ни прутьев клетки впивающихся в бока, ни запаха пыли и пота, ни вечного, гнетущего чувства голода. Вместо этого — невероятная мягкость под спиной, чистое бельё, лёгкий аромат лаванды, исходящий от подушки, и тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц за окном.

Я открыла глаза. Потолок над головой был высоким, с резными деревянными балками. Лучи солнца золотистыми дорожками ложились на тёмный паркет. Я потянулась, и моё тело отозвалось не привычной болью, а приятной мышечной усталостью, как после долгого, крепкого сна. Я чувствовала себя... отдохнувшей. И почти счастливой. Это было так непривычно, что вызвало лёгкую панику — неловкое чувство вины за это спокойствие.

Память вернулась ко мне не сразу, обрывками: жара рынка, бархатный голос, холодная прохлада особняка, заботливые руки Лидии, вкус похлёбки... Лорд Эон. Моё сердце ёкнуло. Я прикоснулась к шее. Ошейник был на месте, гладкий и прохладный. Он напоминал мне, что это не сон, что всё это — суровая правда. Но почему-то сейчас этот символ рабства не вызывал ужаса. Он был просто частью новой, пока ещё непонятной жизни.

Лежать больше не хотелось. Энергия, казалось, пульсировала во мне, требуя движения. Я осторожно спустила ноги с кровати. Они были слабыми, дрожали, но держали тело. Я сделала несколько шагов по комнате, потом ещё несколько. И у меня это получалось! Я подошла к окну и распахнула его. В лицо ударил свежий, прохладный воздух, пахнущий хвоей, мокрой землёй и какими-то цветами. Передо мной расстилался тот самый парк, ухоженный и величественный. Вид был таким прекрасным, что перехватило дыхание.

Меня потянуло наружу, в этот новый мир. Я надела то самое простое хлопковое платье, данное Лидией, и, держась за резные перила, медленно спустилась по широкой лестнице вниз. Откуда-то доносились приглушённые голоса, смех, звон посуды. Это были звуки жизни, обыденной, домашней жизни, которые я не слышала, кажется, целую вечность.

Я пошла на звук. Голоса доносились из-за полуоткрытой двери в столовую. Я замерла у самого косяка, боясь войти, и осторожно заглянула внутрь.

За большим деревянным столом, заставленным тарелками с едой, сидели люди. Лидию я узнала сразу — она что-то накладывала в тарелку. Рядом с ней сидел пожилой, крепко сбитый мужчина с добрыми, уставшими глазами. А напротив — двое совершенно одинаковых, будто две капли воды, рыжих созданий, мальчик и девочка. Им на вид было лет по четырнадцать, и они оживлённо что-то обсуждали, перебивая друг друга.

И во главе стола сидел Он.

Он был без плаща. На нём была простая тёмная рубаха, закатанная до локтей, обнажая мощные предплечья, покрытые такими же бледными шрамами, что я видела на его руке. Волосы у него были пепельно-серые, длинные и густые, небрежно откинуты назад. А на его голове красовались рога. Большие, массивные, тёмные, почти чёрные, с грубой фактурой и изящным, неровным изгибом. Они не выглядели приклеенными или надетыми — они были частью него. Это было одновременно жутко и... величественно.

Лёгкий, сдавленный писк вырвался у меня наружу и я зажала рот ладонью.

И в тот же миг он поднял голову. Его глаза, цвета тёмно-красные, устремились прямо на меня, насквозь, будто я была сделана из стекла. В столовой воцарилась мгновенная тишина.

— Коль пришла в себя, — раздался тот самый, уже знакомый бархатно-металлический голос, абсолютно будничным тоном, — садись за стол. Места хватит на всех.

Я почувствовала, как вся кровь приливает к лицу. Неловко, съёжившись, я вышла изф укрытия и сделала несколько шагов вперёд. Лидия тут же встрепенулась и бросилась ко мне.

— О, деточка, проснулась наконец-то! — воскликнула она, беря меня под локоть и усаживая на свободный стул рядом с собой. — Четыре дня проспала, как сурок! Я уж начало беспокоиться, но хозяин сказал, что твоему организму нужен отдых. Ну как ты? Голова не кружится?

Я только успела покачать головой, как на меня обрушилась лавина из двух голосов сразу.

— Я Тай!
— А я Ай!
— Привет! Ты кто?
— Хозяин и тебя купил, да? Потому что ты тоже умирала?
— Нас он три года назад купил! Нас тоже никто не брал!

Их голоса, перебивающие друг друга, были полны такого неподдельного, живого любопытства, что у меня пропала всякая робость. Я уставилась на них, широко раскрыв глаза.

— Тай, Ай, угомонитесь! — строго сказала Лидия, но в её голосе сквозила явная снисходительность. — Не пугайте гостью, она же ещё слабая. — Затем она повернулась ко мне. — Это наши юные помощники, сорванцы, но золотые ребята. А это — Роберт, наш садовник и мастер на все руки.

Пожилой мужчина почтительно склонил голову в мою сторону и улыбнулся доброй, беззубой улыбкой.

— Роберт немой, деточка, но всё прекрасно слышит, — пояснила Лидия. — А как тебя звать-то, милая? Память не вернулась?

Все взгляды снова устремились на меня. Я почувствовала жар в щеках. Сказать своё настоящее имя? Оно казалось здесь таким чужим, неуместным. А имени той девушки, чьё тело я занимала, я не знала. Я опустила глаза и тихо, сдавленно прошептала:

— Я... я не помню. Ни имени... Ни сколько мне лет...

Наступила короткая пауза. И её нарушил голос лорда Эона. Он говорил спокойно, взвешенно.

— Если не помнишь — не беда. С чистого листа начать иногда полезно. — Он откинулся на спинку стула, изучающе окинув меня взглядом. — На вид тебе... двадцать два, двадцать три, но не больше двадцати четырёх. Имя у тебя теперь будет Ванель.

Ванель. Имя было странным, мелодичным, ни на что не похожим. Оно звенело, как колокольчик. Оно мне понравилось.

— Ванель, — повторила я тихо, пробуя его на вкус.

Лорд Эон кивнул, будто ставя точку в этом вопросе, и продолжил уже деловым тоном:
— Лекарь будет завтра после полудня, осмотрит тебя, убедится, что здорова. А потом займёшься делами. Твоя обязанность — помогать Лидии и Роберту. Они люди уже в возрасте, им тяжело. Помогать Тай и Ай — они ещё дети, работы на них много не положишь, в основном по мелочи бегают. Из правил: в мой кабинет без стука не входить. Если меня нет — не входить вовсе. В мою спальню — тоже. Правое крыло на третьем этаже — под запретом. Никогда и ни под каким предлогом. Не убирать там, не заходить. Территорию поместья без моего сопровождения не покидать. Когда меня нет, то никого не впускать. Воду из колодца за домом не пить — она для полива. Для питья есть родник в северной части сада. — Он сделал небольшую паузу, обводя всех собравшихся тяжёлым, властным взглядом. — По всем вопросам обращаться к Лидии. Меня без лишней необходимости не беспокоить.

Он отпил последний глоток из своей кружки, поднялся. Его фигура, даже без плаща, казалась огромной и заполняющей собой всё пространство. Он сам отнёс свою посуду к раковине, кивнул всем и вышел, вскоре его шаги затихли в коридоре.

И словно пробка вылетела из бутылки. В столовой снова воцарился шумный, весёлый хаос. Тай и Ай тут же начали наперебой забрасывать меня вопросами, на которые я едва успевала отвечать кивками или мычанием. Лидия пододвинула ко мне тарелку с тёплой овсяной кашей, ягодами и кусочком хлеба с маслом.

— Кушай, Ванель, набирайся сил. Не обращай внимания на этих сорванцов.

Я ела, а мои мысли были далеко. Я смотрела на этих людей — на суетливую, добрую Лидию, на молчаливого и улыбчивого Роберта, на озорных, полных жизни близнецов. Я слушала их смех, их споры. Это была не прислуга, забитая и запуганная. Это была... семья. Странная, собранная из обломков, но семья.

А он... лорд Эон. Властный, замкнутый, суровый, с рогами на голове. Он купил их всех. Спас от голода, унижений и смерти. Он установил чёткие, жёсткие правила, но в них не было жестокости. В них была забота. Странная, отстранённая, но забота. Он обеспечил им кров, еду и безопасность. И теперь обеспечил мне.

Я ожидала всего чего угодно: пыток, унижений, насилия. А получила... дом. И новое имя. Ванель.

И эти рога... Теперь они вызывали не страх, а жгучее, неудержимое любопытство. Кто он? Что он? Почему он скрывается от мира? И почему, несмотря на всю его суровость, эти люди смотрят на него не со страхом, а с таким глубоким, безоговорочным уважением?

Страх ушёл, растворился в уютной атмосфере завтрака, в щебете близнецов, в заботливом ворчании Лидии. Его место заняла тихая, пока ещё робкая надежда. И желание понять. Понять этого странного, могущественного человека, который оказался не чудовищем, а... спасителем. Моим спасителем.

Я доела кашу и поймала себя на мысли, что улыбаюсь в ответ на какую-то шутку Тая. Солнце светило в окно, птицы пели за окном, а в груди тепло и спокойно распускалось чувство, которого я не знала очень давно. Чувство, что я наконец-то там, где должна быть.

После завтрака, который прошёл в шумной и весёлой суматохе, созданной в основном неугомонными близнецами, Лидия твёрдой рукой навела порядок.
— Ну, а теперь, Ванель, покажу тебе твои новые владения, —говорила она, сгребая со стола посуду. — Тай, Ай, помогите Роберту в оранжерее, он сегодня новые саженцы завёз. А мы с новенькой пройдёмся, ознакомимся.

Тай и Ай, послушно кивнув, тут же сорвались с мест и помчались прочь, их быстрые шаги отдались громким топотом по каменным плитам коридора. Роберт с той же доброй улыбкой поклонился нам и неторопливо последовал за ними.

Лидия взяла меня под локоть, и наше небольшое путешествие по поместью началось. Она повела меня сначала по главным, «парадным» комнатам первого этажа. Тут была огромная, почти пустая гостиная с камином, в котором мог бы стоять целый человек, библиотека с тяжёлыми, до самого потолка набитыми фолиантами полками, и несколько меньших по размеру комнат, обставленных со спартанской простотой — стол, стул, кресло. Всё было вылизано до блеска, но ощущалось, что эти комнаты живут какой-то застывшей, не настоящей жизнью. Как музей.

— Хозяин не любит роскоши, — пояснила Лидия, заметив мой изучающий взгляд. — Говорит, что лишние вещи отвлекают. Но чистота и порядок — это святое.

Потом мы спустились вниз, в полуподвальные помещения. Там располагалась просторная кухня, пахнущая свежим хлебом, травами и копчёностями, кладовые, забитые провизией, и даже небольшая сыроварня.

— Вот тут-то и кипит наша настоящая жизнь, — с гордостью сказала Лидия, обводя рукой свою кухонную империю. — Всё своё, всё собственного производства. Хозяин следит, чтобы мы ни в чём не нуждались.

Затем мы вышли наружу, через тяжёлую дубовую дверь. И я замерла, поражённая. Сад, который я видела из окна, оказался ещё больше и прекраснее вблизи. Он был обустроен с удивительным вкусом и тщательностью. Аккуратные дорожки, посыпанные мелким гравием, вились между цветущими кустами роз и лаванды, ухоженные грядки с зеленью и овощами соседствовали с фруктовыми деревьями, а вдали виднелась стеклянная оранжерея, возле которой копошились фигурки Роберта и двойняшек.

— Это всё дело рук Роберта, — Лидия с нежностью посмотрела в сторону старого садовника. — У него золотые руки. И дети ему помогают, как могут. Тебе тоже предстоит тут осваиваться. Полив, прополка, сбор урожая — работы хватит на всех.

Мы неспешно прогуливались по аллеям. Воздух был напоён ароматами тысяч цветов и трав. Солнце приятно грело плечи. Я шла и не могла нарадоваться этому ощущению свободы и покоя. И, конечно, мои мысли постоянно возвращались к нему.

— Лидия, а... лорд Эон... — осторожно начала я, подбирая слова. — Он всегда... такой? То есть... с рогами?

Старая экономка вздохнула, но не стала уклоняться от ответа.

— С тех пор, как я его знаю — да, деточка. Я служу ему уже лет двадцать. Пришла сюда уже не молодой женщиной. А он... он всегда был таким. Молчаливым, закрытым. И да, с рогами. Не спрашивай меня, почему. Это его тайна, и он её ни с кем не делится. Но поверь мне, под этой... внешностью... скрывается одно из самых добрых сердец, что я встречала в жизни.

— А откуда Тай и Ай? — не унималась я, жадно впитывая каждую крупицу информации. — Они сказали, что их тоже купили...

Лидия нахмурилась, и её лицо омрачилось печалью.

— Ай, деточка, горькая это история. Нашли их три года назад на том же рынке, где и тебя. Роберт с хозяином по делам ездили. Близнецов выставили на продажу... как диковинку. Рыжих, веснушчатых, глаза как у кошек — зелёные. И уж очень они похожи были. Их, насколько я знаю, долго никто не хотел покупать, называли бесовыми детьми... — она понизила голос до шёпота, — но потом нашёлся один богатый господин, который… — Женщина зажала рот рукой не в силах говорить дальше, но я и так всё поняла. — Хозяин узнал об этом, подошёл, посмотрел на них. А они стояли в клетке, обнявшись, тряслись от страха, но не плакали. Наверное понимали, что их ждёт. Он и выкупил их, заплатив втрое против той цены, что просили. Привёз сюда. Они первые месяцы вообще не разговаривали, только друг с другом шептались. Потом оттаяли понемногу. Сейчас вот не угомонишь. Он им не только жизнь спас, он им детство подарил. Настоящее.

Я слушала, и у меня заходилось сердце. История была одновременно ужасной и прекрасной. Ужасной — из-за того, что могли пережить эти дети. Прекрасной, потому что их спасение было таким же твёрдым и молчаливым, как и сам лорд Эон. Он не устраивал спектаклей, не требовал благодарности. Он просто видел несправедливость и действовал.

— А... а он часто бывает... таким? — спросила я. — То есть... спасает людей?

Лидия улыбнулась своей мудрой, немного грустной улыбкой.

— Он помогает тем, кто действительно в беде и не может помочь себе сам. И делает это не напоказ. Он ненавидит рынки, ненавидит саму идею торговли людьми. Но раз в несколько лет съездит, посмотрит... и обычно возвращается не один. Роберт — он его лет десять назад из долговой ямы вытащил, когда того уже в рабство должны были забрать. Меня... меня он от голодной смерти спас, после того как мой муж умер, а его родня выгнала меня из дома. Мы все ему обязаны. И мы все здесь — по своей воле. Потому что знаем — он наш защитник.

Мы дошли до небольшого, уединённого уголка сада, где среди зарослей жасмина бил маленький каменный фонтанчик. Вода звонко струилась в чашу, обросшую мхом. Здесь было тихо и очень уютно.

— Вот, — Лидия указала на узкую тропинку, ведущую вглубь сада. — Это к роднику. Запомни дорогу. Вода там чистейшая, вкусная.

Я кивнула, запоминая. Моя голова была переполнена новой информацией, новыми чувствами. Этот дом, эти люди, их истории... Всё это складывалось в картину, совершенно не похожую на ту, что я рисовала себе в самом начале.

Вдруг где-то наверху, со стороны главного здания, скрипнуло окно. Я машинально подняла голову.

Оно было на втором этаже, большое, арочное, с витражными стеклами. И в нём, откинув тяжёлую портьеру, стоял он. Лорд Эон. Он смотрел в сад, его лицо было обращено в нашу сторону, но я понимала, что он вряд ли различает нас в гуще зелени — мы стояли в тени, а он был на солнце. Он был без рубахи. Только в простых штанах из грубой ткани. И я смогла, наконец, разглядеть его как следует.

Его тело был мощным, широким в плечах, с рельефными мышцами, проступающими под бледной кожей. И всё оно, от ключиц до пояса, было испещрено шрамами. Длинные, белые полосы старых порезов, более тёмные и неровные следы от ожогов, вмятины, похожие на следы от когтей или клыков какого-то огромного зверя. Это была карта каких-то невероятных страданий и битв. И на фоне этой искалеченной плоти рога выглядели не чудовищно, а... закономерно. Они были частью этой боли, частью этой истории, высеченной на его теле.

Он стоял неподвижно, его лицо было задумчивым и суровым. Казалось, он смотрел не на сад, а куда-то далеко, вглубь своих воспоминаний. В этот миг он не казался ни страшным, ни величественным. Он выглядел... одиноким. Невероятно, до боли одиноким существом, запертым в своей крепости вместе со своими шрамами и тайнами.

Сердце сжалось от внезапного приступа острой, почти физической жалости. Я отвела взгляд, чувствуя, что подсматриваю за чем-то слишком личным, слишком сокровенным.

Лидия тоже заметила его. Она ничего не сказала, лишь тихо вздохнула и тронула меня за локоть.

— Пойдём, деточка. Покажу тебе, где у нас метлы и тряпки хранятся. Работы у тебя будет много, но она не тяжёлая. Уборка, помощь на кухне, в саду. Всему научу. Главное — не бойся и не стесняйся спрашивать.

Я кивнула и последовала за ней, но образ его — одинокого гиганта в окне, с телом, изуродованным битвами, и рогами, венчающими всё это страдание, — не выходил у меня из головы.

Теперь я знала о нём чуть больше. Я знала, что он спасал детей и стариков. Что он давал кров и пищу тем, кого мир выбросил на свалку. Что его боялись и уважали. Но теперь я также видела его шрамы. И его одиночество. И это рождало во мне не просто любопытство или благодарность. Рождалось что-то другое. Глубокое, тихое участие. И желание... не просто понять. А, может быть, как-то... приблизиться. Разгадать загадку лорда Эона. Не для того, чтобы удовлетворить праздный интерес. А для того, чтобы хоть чуточку, скрасить то одиночество, что я увидела в его глазах, когда он стоял у окна, думая, что на него никто не смотрит.

 
Тай и Ай

Роберт

Сад

Лидия, видя, что я начинаю заметно клевать носом и пошатываться на ходу, несмотря на всё своё рвение и желание запомнить каждую мелочь, мягко, но настойчиво прекратила нашу экскурсию.

— Ну всё, деточка, с тебя довольно на сегодня, — сказала она, беря меня под локоть и разворачивая обратно к дому. — Глаза у тебя уже стеклянные, и ноги заплетаются. Новые знания в уставшую голову не лезут, это я по опыту знаю. Пойдём-ка, выпьем чайку с мёдом.

Я не стала спорить. Она была права — после сытного завтрака и долгой прогулки на свежем воздухе на меня накатила приятная, но неумолимая слабость. Мы вернулись на кухню, где Лидия заварила ароматный травяной чай, пахнущий мятой и липой, и налила мне большую кружку, положив туда ложку густого, янтарного мёда.

Я только сделала первый глоток, как снаружи донёсся звук подъехавшей повозки и чьи-то неторопливые шаги по гравию. Лидия выглянула в окно и кивнула.

— Лекарь приехал. Вовремя. Как раз успеем до обеда.

Моё сердце ёкнуло. Лекарь. Осмотр. Мысль о том, что придётся раздеваться и показывать кому-то своё измождённое, исхудавшее тело, наполняла меня смутной тревогой и стыдом.

Вскоре в кухню вошёл лорд Эон. Он был уже в своей привычной тёмной одежде, волосы убраны назад, и его присутствие, как всегда, словно заполнило собой всё пространство. За ним следовал невысокий, сухонький человечек в аккуратно вычищенном, но поношенном сюртуке. На его носу красовались маленькие, круглые очки в тонкой металлической оправе, а в руках он нёс массивный, потёртый кожаный саквояж.

— Д-д-доктор Элиас, к в-в-в-вашим услугам, — представился он заикаясь, и вежливо поклонился сначала лорду Эону, потом Лидии, а затем и мне. Его взгляд был умным и внимательным, но не бесцеремонным.

Лорд Эон кивнул в сторону коридора.
— Комната на втором этаже готова. Пройдёмте.

Мы поднялись по лестнице и вошли в небольшую, светлую комнату, обставленную самым необходимым: кушетка, покрытая чистой простынёй, стол, стул и высокая ширма, расписанная летящими журавлями. В воздухе витал слабый запах трав и чего-то стерильного.

— Разденьтесь и л-л-ложитесь, м-м-милости прошу, — вежливо указал доктор Элиас на кушетку. — Сн-н-начала общий осмотр.

Лорд Эон молча отошёл к окну, встав спиной, демонстрируя, что предоставляет нам полную приватность.

Я, краснея и чувствуя, как дрожат пальцы, сняла платье и ботинки, и стараясь прикрыться руками, юркнула на кушетку, натянув простыню до подбородка. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Доктор Элиас, не проявляя ни малейшего смущения, приступил к делу. Он был внимателен и педантичен. Он осмотрел мою голову, с тонким, едва заметным шрамом, заглянул в уши, в рот, попросил показать зубы, заставил следить за движением его пальца глазами. Всё это он делал молча, лишь время от времени издавая одобрительное или задумчивое мычание.

— Теперь п-п-полностью, п-п-пожалуйста, — сказал он, отходя к столу, чтобы дать мне возможность сбросить простыню.

Я зажмурилась и отбросила её. Холодный воздух комнаты обжёг мою кожу. Я лежала, стараясь не дышать, чувствуя на себе его профессиональный, оценивающий взгляд. Я знала, какое это жалкое зрелище. Кости, обтянутые бледной кожей, на которой так отчётливо проступали все рёбра, ключицы, кости таза. Синяки на бёдрах и руках, уже пожелтевшие, но всё ещё заметные. Небольшая грудь с тёмными ореолами. И густые, тёмные волосы на лобке, которые сейчас казались мне таким ужасным, диким и неприличным пятном на моём и без того неказистом теле. «Боже, какой кошмар, — пронеслось у меня в голове. — Надо будет раздобыть в этом мире бритву или ножницы, нельзя же так...»

Доктор молча провёл пальцами по моему животу, прослушал дыхание и сердцебиение с помощью странной деревянной трубки, потом попросил меня перевернуться на живот и так же тщательно осмотрел спину.

— Теперь, м-м-милостивая сударыня, вам н-н-нужно будет раздвинуть н-н-ноги, — произнёс он совершенно нейтральным тоном. — Необходимо удостовериться, что всё в порядке.

У меня от стыда и унижения выступили слёзы на глазах. Я украдкой взглянула на спину лорда Эона. Он не двигался. Я стиснула зубы и повиновалась. Осмотр был быстрым, аккуратным и безболезненным.

— Всё, м-м-можно одеваться, — сказал доктор и отошёл к своему саквояжу, пока я, торопливо и дрожащими руками, натягивала на себя платье.

Пока я одевалась за ширмой, он начал свой отчёт, обращаясь к лорду Эону. Его голос был тихим, но чётким.

— Общее с-с-состояние, как и ожидалось, тяжёлое. Сильнейшее истощение организма, авитаминоз, обезвоживание. Но... — я услышала, как он что-то достаёт из саквояжа, — скелет к-к-крепкий, зубы в х-х-хорошем состоянии, что удивительно при т-т-таком недоедании. Сердце и лёгкие ч-ч-чистые. Осталось п-п-проверить кровь.

Я вышла из-за ширмы. Доктор Элиас быстрым движением проколол мне подушечку пальца специальной иглой, выдавил каплю крови на небольшой, отполированный тёмный камень, похожий на гагат, и прикрыл его ладонью. Камень под его рукой слабо, но уверенно засветился ровным синим сиянием.

— К-к-кровь чистая, — констатировал доктор. — Ни магических з-з-заражений, ни физических б-б-болезней. Организм зз-здоров, ему просто нужны п-п-покой, хорошее п-п-питание и время. П-п-пропишу общеукрепляющие отвары и в-в-витаминные порошки. Принимать т-т-три раза в день п-п-после еды.

Он замолчал, собирая инструменты, а затем, понизив голос почти до шёпота, так что мне пришлось замереть и затаить дыхание, чтобы расслышать, добавил:

— И ещё один н-н-нюанс, милорд. Девушка... она д-д-девственница. Целомудрие не н-н-нарушено.

Со стороны лорда Эона раздалось короткое, тихое хмыканье, в котором я уловила нотки искреннего удивления.

— Благодарю, Элиас, — последовал его ровный, ничем не выдающий эмоции ответ.

Вскоре доктор удалился, а я, всё ещё пылая от стыда, стояла не зная куда себя деть. Лорд Эон стоял всё у того же окна и смотрел в сад. Он не обернулся.

— Иди, отдохни, — сказал он просто. И после лёгкой паузы добавил: — И не смущайся. Доктор видел и не такое.

Обед прошёл в привычной уже атмосфере. Тай и Ай наперебой рассказывали о новых саженцах в оранжерее, Лидия хлопотала вокруг стола, подкладывая мне самые вкусные кусочки. Мне было немного неловко оттого, что я совсем не помогала ей с готовкой, сидела сложа руки, как барышня.

— Лидия, прости, я завтра обязательно помогу, — виновато сказала я.
— Успеется, деточка, успеется, — отмахнулась она. — Сначала окрепни как следует.

Лорд Эон сидел во главе стола, молчаливый и погружённый в себя. Он почти не притрагивался к еде, больше отпивая из своей кружки что-то тёмного, что пахло не вином, а горькими травами. Иногда его взгляд, тяжёлый и задумчивый, останавливался на мне, и я опускала глаза, чувствуя, как по щекам разливается румянец. После осмотра мне почему-то было особенно трудно выдерживать его взгляд.

Остаток дня пролетел незаметно. Я сидела в гостиной, устроившись в глубоком кресле у камина, в котором потрескивали поленья, и наблюдала, как Тай и Ай играют в какую-то сложную настольную игру с резными фигурками. Глаза у меня слипались, звуки голосов становились всё более далёкими и приглушёнными... Тёплое молоко с мёдом, которое дала мне Лидия, сделало своё дело. Я погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

Я проснулась от лёгкого толчка и ощущения движения. Мир мягко покачивался, и я поняла, что нахожусь на весу. Моя голова лежала на чьём-то твёрдом плече, а к щеке прижималась грубая ткань. Я открыла глаза, затуманенные сном.

В серебристом полумраке коридора, освещённого лунным светом из высоких окон, я увидела его профиль. Резкую линию скул, твёрдый подбородок, прядь пепельных волос, выбившуюся и спадающую на лоб. Лорд Эон. Он нёс меня, и его шаги были поразительно бесшумными для такого крупного человека.

Я не стала притворяться спящей. Что-то внутри подтолкнуло меня нарушить эту тишину.

— Милорд? — мой голос прозвучал сипло от сна.

Он тут же остановился, но не опустил меня на пол. Его голова повернулась, и в сумраке я поймала тёмно-алый отсвет его глаз.

— Я разбудил вас? — его голос был тихим, и в нём не было привычной металлической нотки. Здесь, в ночной тиши, он звучал глубже, мягче.

— Нет... Я просто... — я запнулась, чувствуя, как жар разливается по щекам. Мне было неловко от того, что он несёт меня, как ребёнка, но и просить отпустить не хотелось. Это ощущение — быть такой маленькой и лёгкой в его сильных руках… было пугающим и странно приятным. — Спасибо. За то, что несёте. И... за всё.

Он молчал, и я почувствовала, что должна продолжать, что сейчас тот самый момент, который нельзя упустить.

— Я хотела сказать... я чувствую себя здесь в безопасности. Впервые за долгое время. И это благодаря вам. — Слова давались с трудом, но я прогоняла робость. — И я вижу... мне кажется, я чувствую, как вам бывает одиноко.

Он замер, и я ощутила, как напряглись мышцы его рук. Я боялась, что переступила какую-то невидимую грань, что сейчас он рассердится, замкнётся в себе ещё больше.

— И если я... если я могу чем-то помочь, — поспешно добавила я, — скрасить это одиночество хоть немного... просто скажите мне, как. Я сделаю всё, что смогу. Я обязана вам жизнью.

Он не ответил сразу. Воздух между нами наполнился тихим, почти осязаемым напряжением. Потом он медленно, словко обдумывая каждое движение, перенёс мой вес на одну руку, а другой... его пальцы моей щеки, чтобы отвести непослушную прядь волос, упавшую мне на лицо. Прикосновение было мимолётным, но от него по коже побежали мурашки.

— Вы уже помогаете, Ванель, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал тепло и низко. — Ваше присутствие здесь... оно меняет атмосферу в этом доме.

Он не улыбнулся широко — я почти не видела его лица в темноте. Но в его интонации, в лёгком, едва уловимом изменении складок у глаз мне почудилось что-то похожее на улыбку. Нежную и усталую.

— Всё хорошо, — тихо сказал он, и это прозвучало как обнадёживающее заклинание. — Спите. Завтра новый день.

Он внёс меня в комнату, бережно уложил на кровать и накрыл одеялом. На прощание его рука снова на мгновение задержалась на моих волосах — короткое, почти отеческое прикосновение.

— Спокойной ночи, Ванель.

— Спокойной ночи, милорд.

Дверь закрылась за ним беззвучно. А я лежала, прижав ладони к горящим щекам, и слушала, как в тишине отдаётся бешеный стук моего сердца. В нём уже не было страха или смущения. Теперь его наполняло что-то другое — тёплое, светлое и трепетное. Это была не просто благодарность. Это было понимание, что между нами, только что произошёл какой-то важный, невидимый сдвиг. И в его тихом «всё хорошо» я услышала не отстранённость, а... надежду.

Неделя пролетела как один спокойный, наполненный светом и простыми радостями день. Моё тело, измученное и слабое, наконец-то начало приходить в себя. Щёки порозовели, под кожей перестали так отчётливо проступать кости, а в глазах появился блеск. Слабость отступала, уступая место здоровой усталости после труда.

Я постепенно вливалась в ритм жизни поместья. С утра помогала Лидии на кухне — чистила овощи, месила тесто, мыла посуду. Потом шла в сад к Роберту — полола грядки, подвязывала побеги, училась отличать сорняк от полезной травы. Тай и Ай стали моими верными спутниками и неутомимыми болтунами. Их энергия была заразительной, а искренность и детская непосредственность растопили последние льдинки страха в моём сердце.

Вечера мы часто проводили все вместе в гостиной. Лидия вязала или штопала, Роберт что-то мастерил из дерева, близнецы играли в свои игры, а я иногда просто сидела и смотрела на них, согретая теплом камина и чувством принадлежности к этому странному маленькому миру.

Иногда к нам присоединялся и он. Лорд Эон. Он никогда не засиживался долго, предпочитая стоять в дверях или у камина, погружённый в свои мысли. Он был молчаливым островом в нашем шумном потоке, но его присутствие не было тяжёлым или нежелательным. Наоборот, оно ощущалось как тихая, уверенная опора.

Я иногда пыталась заговорить с ним — спросить о погоде, о чём-то отвлечённом. Он отвечал сдержанно, немногословно, но никогда не грубил и не прогонял. Порой мне казалось, что я чувствую на себе его взгляд, тяжёлый и задумчивый, но когда я оборачивалась, он смотрел в огонь или в окно. А иногда, особенно ночью, лёжа в постели, я ощущала странное, едва уловимое эхо его настроения — лёгкую тревогу, глубокую усталость или, реже, спокойную удовлетворённость. Я списывала это на магическую связь через ошейник, на его способность влиять на меня, и старалась не придавать таким ощущениям большого значения, хотя с каждым разом игнорировать их становилось всё сложнее.

Были и грустные моменты. В тишине своей комнаты я иногда вспоминала прошлую жизнь. Картинки всплывали обрывками, будто сквозь толстое, мутное стекло: мерцающий экран компьютера, вкус шоколада, шум города. Но эти воспоминания уже не вызывали острой боли, лишь лёгкую, ностальгическую грусть по чему-то безвозвратно утраченному. Они будто стирались, выцветали, уступая место чему-то новому. И куда более яркими, а оттого и более болезненными, были вспышки памяти этого тела — того, что осталось от настоящей владелицы. Жестокие удары, оплеухи, пинки ногой.

Хлёсткие оскорбления, которые сыпались от некрасивой женщины с ожесточённым лицом — мачехи. Холод и грязь полузаброшенной лачуги, унизительное попрошайничество на улицах, леденящий душу голод. Эти воспоминания были острыми, как лезвие, и заставляли меня сжиматься в комок под одеялом. Но с рассветом, с первыми лучами солнца, пробивавшимися в окно, с запахом свежего хлеба из кухни и весёлыми голосами близнецов, боль отступала, растворяясь в тепле и безопасности настоящего.

Однажды утром, когда я помогала Лидии разбирать запасы крупы из кладовой, в дверях кухни возникла высокая тёмная фигура.

— Ванель, — раздался низкий голос лорда Эона. — Приготовь мне, пожалуйста, чай. И принеси в кабинет.

Сердце ёкнуло от неожиданности и лёгкого волнения. Это было первое прямое поручение, не связанное с общими хозяйственными делами.

— С-сейчас, милорд, — выдохнула я, смахнув с рук пыль от круп.

Лидия одобрительно кивнула и жестом указала на полку с глиняными банками, где хранились сушёные травы. Я с особой тщательностью подошла к выбору, остановившись на ароматной смеси из мяты, чабреца и немного имбиря. Заварила в самом красивом фарфоровом заварнике, нашла поднос и аккуратно всё расставила, стараясь, чтобы руки не дрожали.

Его кабинет находился на втором этаже, в противоположном от моей комнаты крыле. Дверь была приоткрыта. Я постучала костяшками пальцев, робко заглянув внутрь.

— Войди.

Кабинет оказался таким же, как и его хозяин — строгим, аскетичным и мощным. Огромный дубовый стол, заваленный бумагами, свитками и странными приборами, похожими на астролябии. Массивное кресло с высокой спинкой. И книги. Повсюду книги. Они стояли на полках от пола до потолка, лежали стопками на подоконниках, на отдельных столиках. Пахло здесь старым переплётом, воском, чернилами и всё тем же знакомым ароматом полыни.

Лорд Эон сидел за столом, склонившись над какой-то картой. Он не выглядел уставшим, но в уголках его глаз читалось глубокое напряжение.

— Поставь здесь, — он указал на свободный угол стола.

Я переступила порог, стараясь двигаться бесшумно, и поставила поднос. В этот момент он потянулся, чтобы отодвинуть тяжёлый фолиант, и его пальцы коснулись моей руки. Я вздрогнула, будто от лёгкого удара током. От точки соприкосновения по руке разлилось странное тепло. Он тоже замер на мгновение, затем медленно убрал руку.

— Извини, — пробормотал он, и его голос показался мне на секунду осипшим.

— Ничего... — прошептала я, чувствуя, как горит щека, которой он коснулся тогда ночью.

Я сделала шаг назад, но взгляд мой невольно начал скользить по корешкам книг. Они были такими разными — кожаные, тканевые, деревянные, некоторые украшены сложными тиснёными узорами и непонятными символами. Я не удержалась и протянула руку, почти касаясь одного из ближайших томов.

— Тебе нравится читать? — его вопрос прозвучал неожиданно.

Я обернулась и встретила его внимательный взгляд. В нём не было осуждения, лишь лёгкое любопытство.

— О, да! — с энтузиазмом выпалила я, и тут же споткнулась о суровую реальность. Я взяла в руки первую попавшуюся книгу, раскрыла её... и у меня похолодело внутри. Знаки были знакомы — завитушки и штрихи, я видела такие на вывесках на рынке. Но они не складывались в слова. Я не умела читать на этом языке. Паника ударила в виски. Признаться, что я неграмотная? В мире, где книги, судя по всему, ценились так высоко?

— То есть... мне нравятся... книги, — с трудом выдавила я, опуская глаза и стараясь скрыть смущение. — Сам их вид... запах... Я... я не умею читать, — призналась я наконец, чувствуя, как горит всё лицо.

Я ждала насмешки, снисходительной жалости. Но вместо этого он спокойно, почти мягко сказал

— Это не беда, Ванель. Не твоя вина. — Он откинулся на спинку кресла. — Я научу тебя. Позже. Когда разберусь с неотложными делами.

В его голосе не было и тени пренебрежения. Была лишь констатация факта и простое, твёрдое обещание. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших меня чувств — стыда, облегчения и какой-то тёплой благодарности.

— Спасибо, милорд, — прошептала я и поспешила ретироваться, прежде чем сделаю или скажу что-нибудь ещё более глупое.

Вечером того же дня я наконец-то осуществила свой «секретный» план. Лидия, убедившись, что я вполне окрепла, оставила меня наедине с ванной, вручив полотенце и свежее бельё. Вода была блаженно горячей, а среди многочисленных баночек на полке я нашла то, что искала — небольшие, но удивительно острые ножнички.

И вот, согнувшись в три погибели, я принялась за дело. Это было неловко, смешно и немного унизительно, но я с упорством, состригала густые, тёмные заросли на лобке. «Нет уж, — думала я, сжимая в пальцах непослушные пряди. — С таким «кустом» в двадцать первом веке я бы точно не ходила. И здесь не буду. Хоть какое-то подобие цивилизации».

Наконец, довольная результатом, я вытерлась пушистым полотенцем и надела чистое бельё. Ощущение было странным, непривычным, но приятным. Это был маленький, сугубо личный шаг к тому, чтобы снова почувствовать себя не просто выжившим существом, а женщиной. Женщиной по имени Ванель, которая постепенно училась жить в новом мире, с новым телом и с новыми, такими непростыми, но уже такими дорогими сердцу людьми.

Прошло ещё несколько недель, и я с удивлением ловила себя на мысли, что не могу представить себя где-либо ещё. Поместье перестало быть просто укрытием, а его обитатели — случайными спутниками по несчастью. Это стал мой дом. Моя семья. Я уже знала каждую скрипучую половицу на лестнице, каждый укромный уголок в саду. Я знала, что Тай обожает яблочный пирог, а Ай терпеть не может мыть посуду, что Роберт всегда кряхтит, когда копается в земле, и что Лидия ворчит, когда всё идёт слишком гладко, будто подозревая в этом подвох.

Я работала не из чувства долга, а с искренним желанием помочь. Мои руки, некогда слабые и дрожащие, теперь уверенно управлялись с тяжёлыми чугунными горшками, метлой и садовым инвентарём. Я научилась печь хлеб, варить сыр и даже немного разбираться в целебных травах. А по вечерам, сидя у камина, я иногда рассказывала Таю и Ай истории из своего мира, заботливо переделывая их на местный лад. Принцессы становились дочерями лордов, автомобили — волшебными каретами, а вместо телефонов герои посылали друг другу сообщения с почтовыми голубями. Дети слушали, раскрыв рты, а я ловила на себе быстрый, одобрительный взгляд Лидии или редкую, едва заметную улыбку в уголках губ лорда Эона, если он оказывался рядом.

И вот однажды утром он объявил за завтраком:
— Сегодня поедем в город. Нужно закупить кое-какие материалы и провизию.

В поместье воцарилась мгновенная тишина, а потом Тай и Ай наперебой затараторили:
— А я? А я могу?
— Мы тоже хотим!

— Нет, — твёрдо сказал лорд Эон, и его слово прозвучало как закон. — Вы останетесь с Лидией и Робертом. Поедет только Ванель. Ей нужно познакомиться с городом и научиться выбирать товары.

Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как от неожиданности и лёгкой тревоги засосало под ложечкой. Выезжать за пределы поместья? Видеть других людей? Но вслед за тревогой пришла и волна любопытства. Мне невероятно хотелось увидеть мир, в котором я оказалась, не через решётку клетки, а своими глазами.

Через час мы стояли у кареты. Лорд Эон был, как и в день нашей первой встречи, закутан в свой длинный тёмный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо и рога. Он протянул мне другой плащ — тоже дорогой, из мягкой тёмно-синей шерсти, отороченный серебристым мехом.

— Надень. На улице прохладно.

Я накинула его, ощущая невероятную мягкость ткани. Плащ был немного велик, но сидел на мне удивительно элегантно. Капюшон я набрасывать не стала.

Город, который в моей памяти был лишь хаотичным нагромождением ужаса и грязи невольничьего рынка, оказался на удивление оживлённым и интересны местом. Узкие, вымощенные булыжником улочки были полны народа: горожанки с корзинами, торговцы, ремесленники, дети. Воздух гудел от голосов, звона молотков, ржания лошадей и запахов — специй, свежеиспечённого хлеба, кожи, скота и чего-то ещё, сладкого и пряного.

Я шла рядом с лордом Эоном, чувствуя себя под защитой его могучей фигуры. Люди расступались перед ним, почтительно склоняя головы, а некоторые и вовсе спешили отойти в сторону, бросая на его скрытое лицо быстрые, испуганные взгляды. Меня же разглядывали с нескрываемым любопытством, но без страха.

Наша первая остановка была в лавке старьёвщика-алхимика, заваленной до потолка всякой всячиной. Пахло здесь пылью, пергаментом и озоном. Лорд Эон говорил с хозяином, низким голосом заказывая какие-то редкие ингредиенты и свитки. Я с любопытством разглядывала полки, уставленные причудливыми склянками, застывшими в странных формах кристаллами, пожелтевшими картами с изображениями неведомых земель.

Моё внимание привлекла небольшая статуэтка из тёмного, почти чёрного дерева, изображающая странное существо с крыльями и слишком длинными пальцами. Я наклонилась, чтобы рассмотреть её получше, и в этот момент до меня донеслись обрывки разговора, который вёл Эон. Его голос стал тише, приобрёл опасную окраску, и я невольно замерла, прислушиваясь.

— ...моё терпение не безгранично, старик, — произнёс он так, что у меня по спине побежали мурашки. — Прошло уже слишком много времени.

Продавец, тщедушный старик в засаленном фартуке, заёрзал на месте, понизив голос до испуганного шёпота.

— М-милорд, умоляю, не гневайтесь! Я использую все свои связи, проверяю каждую ниточку! Но... оно словно сквозь землю провалилось. Ни в одной из описанных локаций его нет! Я послал запросы даже к границам Сумрачных земель...

— Я плачу тебе не за оправдания, а за результат, — голос Эона прозвучал резко, холодно. — И плачу слишком щедро, чтобы поиски затягивались на столько месяцев. Ты знаешь, что от этого зависит. Времени остаётся всё меньше.

— Понимаю, милорд, о, как я понимаю! — залепетал старик, и я увидела, как у него дрожат руки. — Клянусь своими глазами, я не сплю ночами! Ещё немного... дайте мне ещё немного времени...

Лорд Эон издал низкий, угрожающий горловой звук, больше похожий на рычание.

— У тебя есть время до следующего полнолуния. Не больше. Если к тому времени вестей не будет... ты мне больше не нужен. И твоя лавка — тоже. Ясно?

— Я п-понял, милорд! О-обязательно! Я... я слышал о одном частном коллекционере на севере, он знаток подобных артефактов, я уже направил...

Но хозяин уже развернулся, его плащ взметнулся, сметая с ближайшего стола несколько пергаментов. Он сделал мне едва заметный знак следовать за ним. Его настроение резко переменилось, от него теперь буквально веяло холодом и яростью, сдерживаемой лишь усилием воли.

Я бросила последний взгляд на перепуганного торговца, который беспомощно теребил свой фартук, и поспешила за своим хозяином, чувствуя, как в груди защемило от странной тревоги. О чём был этот разговор? Что именно он ищет? И что случится, если это не найдут? Угроза в его голосе была нешуточной, и мне стало одновременно страшно за этого старика и бесконечно любопытно, что же могло так волновать всегда такого сдержанного лорда Эона.