Чудо для чудовища

Что можно почувствовать, когда тебе говорят, что твоя женщина – умерла при родах? Боль? Всепоглощающую потерю? Фуфло. Нет таких слов, которые бы вместили в себя все его чувства. Их было не описать, не объять, не измерить, не выплюнуть, как застрявший в горле кусок падали. Он просто умирал вместе с ней, оставаясь при этом живым. Он мысленно ложился к ней в гроб, когда хоронил, и ощущал, как растекается под кожей гниль, не находя выхода наружу. Фуфло и то, что мужчины не плачут. Он позорно выл, стоя на коленях перед тем самым Богом, который отнял у него самое дорогое в жизни. Ощущая оглушающее бессилие, окровавленными пальцами рыл землю, мял ее, ненавидя собственные руки, которым больше некого обнимать. Он даже кричал, проклиная весь окружающий мир, в котором теперь остался один. Готовый на любую цену и пойти на что угодно – он давился кисло-горьким осознанием, что нет на земле такого чуда, которое способно ему помочь. Все – его Оли больше нет…

Теперь только он и демоны. Злые, голодные, выедающие его самого вместо другой жрачки. Они только и делали, что издевались над ним. Что-то шептали ее голосом, заставляя замирать и прислушиваться к шорохам пустого дома. Играли на его зрении, пуская ее тень по тусклым коридорам, чем заставляли метаться по углам. Рождали ее образ в его снах, так что каждый раз он просыпался в агонии и выл в подушку, пачкая ту вонючей слюной. А когда приходило осознание, что это всего лишь иллюзии одурманенного мозга – он бился головой о стены, до привкуса крови во рту, до сотрясения с рвотным рефлексом. А потом запивал желчь алкоголем и доставал из заветного ларца очередную самокрутку с дурью, чтоб либо выкурить ее, либо запихнуть в рот целиком, не разжевывая, лишь бы подавиться этим дерьмом и скорее сдохнуть.     

И только грубые удары тяжелой ладони по лицу приводили его в чувства. И ор дружеского голоса во время тряски под ледяным душем:

– Очнись, тварь! Я не дам тебе сдохнуть!.. У тебя же теперь есть дочь, идиотский ты придурок…

***

Он ненавидел больницы. Теперь как никогда раньше. Здесь всегда стояли тошнотворные запахи, будто трупный смешали с какими-то дешевыми духами. Выйти бы на улицу, но вместо этого продолжал сидеть в коридоре на скамейке и пялиться в пол, словно в еб*чий телевизор. Потому что застрял, эмоционально и мысленно. Потому что не пришел в себя до конца после очередной угарной ночи. Потому что совершенно не был готов делать то, зачем сюда привез его, сука, Барс. А ведь сам тот еще гад, будто не пережил тоже самое, что довелось переживать ему. Теперь сидел молча рядом и ждал, когда он отдуплится.

– Посиди здесь, схожу за кофе, – сказал тот, прежде чем подняться.

Да по*уй. Вообще на все. Даже на женский голос, который что-то пытался до него донести.

– …вы Журов?..

А он только положил руки на голову и провел ладонями по макушке, сожалея о том, что у него очень короткие волосы, за которые не ухватиться.

– Эй…

Но сколько бы не игнорировал постороннюю, та продолжала его раздражать. Вдруг присела и появилась перед его лицом, заглядывая в глаза… и тут же дрогнула, ужасаясь его измятой, покалеченной и давно небритой физиономии. Но он не просто привык к этому, а было элементарно насрать.

– Вы Станислав Журов?

Молодая, темноволосая дура. Наверное, медсестра или вроде того. Да что ей от него нужно? 

– Вы не хотите разговаривать? – спросила и сделала такое грустное лицо, что захотелось стереть эту гримасу пальцами.

Да по-любому – она все знает, раз назвала по имени. Ей повезло, что вовремя подошел Барс.

– Я что-то пропустил? – спросил этот придурок.

Стас выпрямился, засунул руки под мышки, прижимая их к телу руками, повернулся к девушке боком и произнес:

– Скажи ей, пусть отвалит от меня.

И голос, будто не его, будто последний месяц жрал только битые стекла. А эта дура растерялась. Встала. Схватилась за собственные руки. И выпалила:

– Мне так жаль…

Он громко усмехнулся и качнул головой. А у самого ком в горле, опять подступил. Жалость всегда бесит, потому что обнажает все слабости, всю твою тупую боль выворачивает на поверхность, словно шкурой в обратную сторону.

– Давай-ка без этого, – попросил ее Барс куда в более лояльной форме, чем это сделал бы он. – Так что у тебя?

– Вы наконец-то пришли забирать девочку?

Нет, она толкает его на преступление, в прямом смысле. Зачем спрашивает, будто он пришел сюда просто так посидеть в этой вонючей больнице. А Барс лишь посмотрел на него, чтобы потом сказать:

– Обязательно сегодня?

А та будто растерялась.

– Конечно, ведь уже пошла вторая неделя…

Она ничего такого не сказала, а его внезапно накрыло. Бросило в жар. Вспотели ладони. Качнуло перед глазами.

– Дай нам еще пару минут, лады? – спросил ее Барс.

– Хорошо. Я пока подготовлю документы.

Все, он не выдержал. Резко поднялся и зашагал по коридору на выход. Да к черту! Только не сегодня. Он просто не готов, вообще никак. Даже не может себя заставить – даже взглянуть, не говоря о большем. А ведь она была права... Оля была права – у них родилась девочка.

Да уж, та еще ситуация. Теперь снова просить заведующую отделения, чтобы не отправляла девочку в Дом малютки. Жалко. И ее жалко. И овдовевшего отца жалко. Да я понимала его прекрасно. Только опускать руки совсем не хотелось.

– Эй, подождите, – поторопилась сказать мужчине, который был со Станиславом и уже собрался последовать за ним. – Хотя бы с вами можно поговорить?

– Похоже, со мной и остается, – ответил тот.

– Понимаете, мы не можем так долго держать девочку у себя. Уже завтра ее переведут в Дом малютки. И если отец не появится, она будет считаться отказной.  Скажите, есть кто-то из родственников, кто может ее забрать?

– Вряд ли, – слишком поспешно ответил тот.

– Что, совсем никого?

Я просто отказывалась верить в то, что все настолько плохо. Мало того, что у девочки умерла мать при родах, а отец не может прийти в себя, чтобы ее забрать, так еще и никаких родственников.

– Я же сказал, что нет.

– То есть, эта девочка никому не нужна. Верно я понимаю?

Мужчина вымученно вздохнул.

– Дай ему еще пару дней. О’кей?

Нет, он совершенно меня не понимал.

– Ну а потом? Он точно справится, когда заберет ее?

Тот вдруг нахмурился, что придало ему угрожающий вид.

– Слушай, ты чего от меня хочешь?

– Я не знаю. Но попробуйте что-нибудь придумать… пожалуйста.

– Попробуем, – перебил тот, доставай свой телефон. – Давай свой номер.

Мы обменялись номерами телефона и договорились быть на связи. На этом все. Я проводила взглядом мужчину, от которого мурашки по коже бегали табунами, да впрочем, как и от его друга, и отправилась к малютке. Та мирно спала в своей пластиковой кроватке. Такая сладенькая… моя Кроха. Я так привыкла к ней за эту неделю, что теперь переживала, как за родную. И пусть это не первый случай на моей практике, но именно к этой девочке я привязалась сильнее всего. Ну потому-что как-то незаметно она стала для меня особенной.

– Голубева! – шепотом окликнула моя коллега, когда зашла в комнату для новорожденных. – Опять вышла не в свой день?

– Да, я думала, что Кроху сегодня заберут.

– И что? Не забрали?

– Нет, – ответила ей с сожалением. – Ее отец слишком подавлен.

– Некогда ему подавленным ходить. Пусть радуется, что хотя бы дочь жива и здорова. Так что скажи ему – пусть берет себя в руки и забирает ее.     

– Он даже не захотел разговаривать.

– Какие глупости, – возмутилась та, будто ничего не понимала.

– Ну и что нам с тобой делать? – спросила я у Крохи.

Поправив на ней чепчик, который съехал в сторону, я отправилась к заведующей. Как и думала, та совсем не обрадовалась моим новостям.

– Нет, Аня, мы не можем держать у нас детей так долго. Мы не благотворительный фонд. И ты это знаешь. Завтра же передаем ее дальше.

– Но отец же от нее не отказывается, – возразила я, но та так посмотрела на меня поверх своих очков, будто не поверила. – Он приезжал сегодня.

– Так почему не забрал? – спросила, пожимая печами. – Все, говорить не о чем. Иди.

Оставив проклятья при себе, я была вынуждена покинуть ее кабинет. И что теперь делать – даже не представляла. Хоть забирай Кроху себе. Или самостоятельно везти ее отцу и вручать лично в руки. Только кто там о ней будет заботиться, я тоже плохо представляла. Уж точно не подавленный отец. Он вообще сейчас не вызывал никакого доверия. 

С этими мыслями я возвращалась домой после долгого дня. А дома до отвращения тихо, потом что сама так решила – жить отдельно от всех. Просто не хотела каждый день видеть в глазах родных упреки и недовольство, терпеть нравоучения с придирками и потакать счастью сестры из своего угла. Быть изгоем семьи вообще не самая приятная роль. Нет, никто не спорит, что сама виновата… что посмела влюбиться не в того мужчину и отказалась добровольно идти на костер. Но сейчас меня волновало далеко не это. 

И вот уже вечером раздался долгожданный звонок.

– У меня вопрос, – произнес друг Станислава. – Как у тебя с нервами?

В тот момент мне показалось, что это самый странный вопрос в моей жизни.

– Нормально. А что? Вы что-то придумали?

– Да. Что, если ты приедешь к Стасу и позаботишься о девочке первое время? Это пока мы не найдем ей хорошую няню.

Я задумалась.

– Даже не знаю… 

– Это будет оплачено.

– Дело не в деньгах. Просто, такие предложения услышишь не каждый день.

– Проблемы нет – если не можешь, так и скажи. Тогда я буду искать няню прямо сейчас. Но это в любом случае время.

Стоило ему это сказать, как проблема все-таки появилась – у меня. Я поняла, что не готова расставаться с Крохой и передавать другой женщине. Не готова, когда ее место предлагают мне. Когда именно я выхаживала ее все это время и так привыкла, что не успокоюсь, пока не пойму, что у нее все хорошо.   

– Нет, я согласна, – ответила быстро, даже не думая о том, что именно сейчас делаю.

Похоже, придется брать отпуск. Благо, что могла себе это позволить. Главное, чтобы меня не начал искать тот, о ком даже не стоило лишний раз вспоминать.

– Отлично. Завтра приедем.

***

– Значит так – завтра мы забираем твою дочь из больницы…

Да как же он его задолбал.

– Барс, отвали, – попросил друга, наливая себе очередную порцию текилы.

– Стас, я серьезно. Сука, возьми уже себя в руки, – начал тот ругаться, со злостью вдавливая окурок в пепельницу. – Потом сам же будешь жалеть, что не сделал этого вовремя. Или ты реально хочешь от нее отказаться?

Бесит, все – вот это точно реально.

– Ты так говоришь, будто не был на моем месте.

– Именно поэтому советую не дурить. Да, теперь у нас нет наших девочек, зато у меня есть Лиза, а у тебя – твоя дочь, которую Ольга тебе оставила.

Так и держа в руке стопку с текилой, Стас вымученно вздохнув, положил ладонь на лоб и стиснул виски пальцами. Но паршивые слезы все равно прорезались на глазах. Падла, как же бесит! Вот именно – оставила. Она просто взяла и ушла.         

– Да я даже не могу себя заставить посмотреть на нее.

– Она хорошенькая. На Ольгу похожа.

– Ты, бл*дь, издеваешься?! – выпалил он, отбрасывая стопку так, что та перевернулась и скатилась на землю, звонко разбиваясь на кусочки.

– Я говорю правду, – ответил придурок, доставая из своей пачки новую сигарету.

Поднявшись из-за стола, Стас прошагал в дом. Он зашел в комнату, открыл свой волшебный ящичек и достал самокрутку. Прикурил, вспоминая о том, как Оля первое время ругалась, если он позволял себе курить в доме, как была против подобных сигарет. Сейчас на это было плевать. Сейчас никто ему не возразит, потому что некому. Теперь у него нет причин себя сдерживать. Упираясь руками в комод, Стас закрыл глаза, ощущая, как густой, сочный дым нежно ласкает нёбо. И какая ему дочь, когда одолевает одно желание – напиться и накуриться в хлам, чтобы только сдохнуть.

– Привет, – вдруг услышал он женский голос.

Это была блондинка Барса, Лиза. Он даже не услышал, когда та успела приехать. Да еще так тихо подкралась.

– Я там кое-что привезла. Пойдем ужинать?

Бл*, прям сам фонд помощи осиротевшим.

– Не хочу. Иди к Барсу.

– Стас, надо покушать, – начала доставать блондинка.

– Свали, а?

И плевать, что это было грубо. До Ольги он вообще не задумывался над своими манерами. После нее тоже не собирался. Так хотя бы люди понимали все гораздо быстрее, как та же Лиза, которая тут же развернулась и оставила его в покое. Невольно взгляд уперся в кровать, где когда-то трахал любимую. Оглядел комнату, которую теперь ненавидел. Все ее вещи – они так и лежали на тех местах, где она оставила. Он ничего здесь не трогал, кроме какого-то своего шмотья. Отойдя от комода, Стас сел на пол возле кровати и снова затянулся вкусным дымом. Провел рукой по голове. Закрыл глаза. Черт, он ведь даже не знал, что ему теперь делать дальше? Он не хотел никакого ребенка – без Оли своей не хотел… 

Когда он вышел обратно на улицу, уже стемнело. Эти двое так и сидели за уличным столом, в обнимку. Привязались к нему, как пиявки. И смотрели так взволнованно, сочувственно, особенно эта Лиза, что вызывало приступ отвращения. На столе стояла еда – котлеты, вареная картошка, пара каких-то салатов, прям пир горой. Эта блондинка почему-то решила, что его нужно подкармливать. Воткнув вилку в одну из котлет, Стас поднес ее ко рту и откусил кусок. Только не понимал – вкусно или нет, да плевать вообще, лишь бы набить желудок. 

– Может, разогреть? – подорвалась Лиза.

– Успокойся, – сразу попросил ее Барс, усаживая обратно к себе.

Хорошо хоть дружище догадался налить. Пили молча, не чокаясь. А когда доел, сначала выкурил сигарету из пачки Барса, а потом встал и снова отправился в дом. По дороге достал из холодильника пару бутылок пива и поднялся на второй этаж. Одна из комнат была свободна. Еще утром, пока их с Барсом не было, Лиза успела поменять здесь постельное белье. Такая заботливая, аж противно. Возле кровати сбросил ботинки, включил тяжелую музыку, открыл бутылку пива и прикурил новую самокрутку.

***

Я была так взволнована, будто забирала из роддома своего ребенка. Да еще Крохе это не сильно нравилось – все кряхтела и плакала. В отпуск отпустили без проблем, потому что давно не брала, да и рук пока хватало из-за практикантов. К этому дню я кое-что прикупила – простенький махровый конверт для выписки, розовый, пару комплектов одежды. Детское питание и памперсы взяла из больницы, на первые пару дней. Ну и так еще по мелочи. Потому что совершенно не знала, что меня ждет там, куда еду. Хорошо хоть друг Станислава привел с собой девушку, которая вызвалась мне помогать.

– А какие там условия? – спросила я у Лизы. – Далеко ехать?

– За город. Там свой дом, – сказала и улыбнулась Крохе, которую держала на руках. – Такая лапочка.

– Тогда мне лучше поехать на своей машине. Поедешь со мной?

– Конечно.

Наконец-то это случилось – Кроху все-таки забрали домой. Правда, отец вышел из машины всего лишь для того, чтобы подписать документы. И даже не подошел к ребенку. Я попыталась списать это на его скорбь. Да и выглядел он не важно, не лучше, чем вчера. А пока мы ехали, вдвоем с Лизой, пока мужчины гнали на Бумере впереди нас, я решила воспользоваться моментом.

– Он всегда такой? – спросила у девушки. – Станислав, я имею в виду.

– Да, очень тяжелый человек. Я так и не нашла с ним общий язык, хотя мы знакомы не так уж и долго.

– У него в доме есть хоть что-то, необходимое для ребенка?

– Да, все есть, ребята готовились, – произнесла с грустью, едва не начиная плакать. – Блин, так жалко… это правда, что говорят врачи? Неужели у молодой девушки может внезапно остановиться сердце во время родов?

От ее вопроса я внутренне напряглась. Всю неделю эта ситуация была на слуху у всего отделения, так и шептались по углам, и слухи ходили разные.

– Во время родов может случиться все, что угодно. Нагрузка на женский организм происходит огромная. Тем более, насколько я знаю, у Ольги были некоторые осложнения. С ней сильно намучались, хорошо хоть с малышкой ничего не случилось.

– Да она вроде не жаловалась на здоровье. 

Я пожала плечами. Что тут скажешь?

– И ведь они так и не определились с именем. Даже не знаю, как Стас ее назовет, – продолжила Лиза.

– А какие были варианты?

– Майя или Софья.

– Оба хорошие, мне нравится. А у тебя дети есть?

– Нет пока. Но планируем.

– Это с другом Станислава?

Она улыбнулась, и в этой улыбке отразились все ее чувства к своему мужчине.

– Да. Его зовут Глеб. Но можно и Барс.

Я еще раз посмотрела на девушку – красивая, нежная, милая. И что она делает с этими суровыми мужиками?

– И как тебя угораздило в эту компанию?

– Долгая история.

– Любовь?

– Да, – произнесла с той же улыбкой. – А ты замужем?

Ой, как я не любила подобные вопросы.

– Нет, но у меня были некоторые отношения… серьезные.

– Понимаю.

Мы ехали чуть больше часа. От города было не так уж и далеко. Территория ухоженная, домик приличный. Правда разглядывать было особо некогда – Кроха проснулась и начала капризничать, требуя ее накормить.

– А здесь есть кухня? – спросила у Лизы.

– Да, пойдем.

Мы зашли в дом. На мое удивление тут оказалась приличная кухня. Похоже, хозяйка любила готовить. Здесь удалось быстро сориентироваться. Я развела детское питание и забрала Кроху у Лизы, чтобы покормить. И все это время мужчина так и не появились в доме.

– Они хоть бы вышли из машины? – спросила я у девушки, которая стояла у окна.

– Нет. Стас, конечно, сильно переживает.

– Но не будет же он игнорировать своего ребенка.

– Даже и не знаю, что предположить. Чем еще помочь?

– Было бы неплохо, если бы ты меня сориентировала по дому и показала, где будет спать наша Кроха.

– В этом доме ее ждали – здесь у нее есть и своя комната и кроватка. Одежда, пачка памперсов и все прочее – есть, наверное, все.

Я вздохнула. Ждали, так точно, но наверняка вместе с мамой. А теперь… теперь она словно была и не нужна в этом доме. Здесь даже стоял легкий запах курева, причем свежий, будто не успел проветриваться с ночи.

– Он один здесь живет?

– Да, но мы стараемся почаще заезжать к нему, иногда остаемся на ночь. Может и еще кто-то заехать из друзей, но это редко. Он пока больше никого не хочет видеть.

– А где же родственники?

– Я так поняла – у него уже нет родителей. А у нее только отец, у которого своя семья. А остальные как-то не фигурировали.

– Ясно. Грустно это все.

– Очень.

***

Они уже курили по третьему кругу, продолжая сидеть в машине. Он нервничал, хотя не мог бы даже озвучить – почему. Барс, сука, все-таки заставил его встать утром и поехать в больницу. Заставил забрать дочь домой. Теперь с ней возились там, в доме, две наседки. Теперь в его доме будет чертовски тревожно, будто до этого он находил там покой. Хоть бери и съезжай. Все равно это не его дом, а Ольги, который достался ей от обеспеченного папули. Хотя, по документам может и его, все-таки у них был официальный брак. Он в этом не разбирался. Даже жениться не планировал. Оля захотела, уже после того, как забеременела. Так что свадьба была тихой, в узком кругу.

– Мы до утра здесь будем сидеть? – заворчал Барс.

– Можешь валить.

– Это, вообще-то, моя машина.

– Считай – арендую.

– Да хорош, Стас. Твоя дочь не кусается.

Выдохнув дым, он провел ладонью по голове. Нет, кусается, еще как кусается – одна мысль о том, что она рядом, уже скручивала в узел все внутренности. Сейчас бы сигаретку из ларца, да за ней нужно идти в дом.

– Не хочу я ее видеть, ясно?

Барс рядом вздохнул и тихо выругался. Какое-то время поддержал его молчание и вышел из машины.

– Эй! – окликнул он.

– Что?

– Будь другом, принеси пару косячков... и пиво.

– Да пошел ты, – ответил придурок, прежде чем повернуться к нему спиной.

– Барс!

А тот поднял руку и показал ему средний палец. Козел. Прям вывел. Так, что ему все-таки пришлось выйти из машины и отправиться в дом самому. Залетел через дверь и притормозил, прислушался... только тихие женские голоса, где-то в детской. Смело шагнув, Стас направился наверх, куда перенес свой ларец. Достал пару сигарет, затем взял еще четыре, прежде чем спуститься вниз. Зашел на кухню и залез в холодильник, взял пару бутылок пива. Но когда закрыл дверь, сразу наткнулся взглядом на медсестричку, которая заходила на кухню... с ребенком. Он так вздрогнул от неожиданности, что напугал ее, отчего она дернулась и инстинктивно прижала мелкую к себе. Да и сам, твою мать, испугался.

– Сука, бл*дь, можно не шляться по всему дому?! – заорал он, пугая ее и бабу Барса до кучи еще сильнее.

И не только их. Когда мелкая открыла рот и звонко заплакала, ему показалось, что вот-вот заложит уши. И это дерьмо ему теперь терпеть? Засунув в рот косяк, Стас поспешил на улицу, к Барсу, который сидел за уличным столиком.

***

– Господи, я так испугалась, – призналась, качая Кроху в попытке успокоить.

– Не ты одна, – ответила Лиза.

– Я уже не уверена, что справлюсь. Станислав просто… кошмарный.

Лиза посмотрела на меня, и в глазах сплошное сочувствие.

– Хочешь, мы останемся?

– Да, очень.

Я действительно была бы очень рада их компании. Потому что не представляла, как выдержу этот день и первую ночь со Станиславов под одной крышей. Тем более с маленьким ребенком. На секунду возникла мысль, что это все неправильно. Что может не нужно настаивать на том, чтобы убитый горем отец принимал своего ребенка. Но тут же удивилась собственным мыслям. Не помочь ему, бросить, отобрать девочку – вот это неправильно. И я почему-то была уверена, что он обязательно изменится. Дети неизбежно меняют своих родителей. Просто этому несчастному мужчине нужно время, чтобы пережить свою потерю, чтобы принять Кроху, которая сможет эту потерю восполнить. Да, я почему-то в это верила. И пусть, даже если только потому, что сама этого сильно хотела, для своей Крохи.

Стоило малышку покормить, как она снова уснула. Лиза предложила вынести ее на задний двор, чтобы поспала на свежем воздухе. Это было даже удобно. Даже удалось вынести коляску, которую поставили перед дверью, чтобы потом спокойно заняться обедом и ужином. Тем более в неплохой компании. Лиза мне сразу понравилась, отзывчивая и хорошая девушка. А вот на счет ее мужчины пока не определилась. Вроде и неплохой, но такой же суровый и неприветливый, как и его друг. Обедали оба на улице. Там же долго о чем-то разговаривали. Курили и выпивали. Так что вечером им стало уже не до ужина. Станислав вошел в дом только при помощи Барса, когда сам уже едва передвигался. Он не буянил, не кричал, молча поднялся на второй этаж, где его уложили на кровать. Я смотрела на это и все понимала, но очень надеялась, что это временно. Потому что подобная компания не для маленького ребенка, тем более, если он останется с таким отцом один на один. Зато теперь поняла, почему Кроху никто не забирал – потому что присматривать за ней здесь действительно некому.

Этой ночью я почти не спала. Кроха часто хныкала, просила есть. Так что мы с ней то ели, то кряхтели, и совсем чуть-чуть подремали. В пять утра, когда я зашла на кухню за новой порцией молочной смеси, спустился и Станислав. Помятый, всклокоченный, небритый. Да еще этот шрам на губах. Одарил меня недобрым взглядом и достал из холодильника бутылку с водой. Устало сел за стол, буквально рухнул. Выпил все остатки воды, а потом взял и бросил пустую бутылку на пол. Я даже вздрогнула, удивляясь подобному хамству. Нет, я понимала, что это его дом, но он выглядел достаточно ухоженным, чтобы ожидать чего-то подобного от хозяина. Открыв дверцу, где у него тут стояло мусорное ведро, я сказала:

– Вы не добросили.

Протирая лицо руками, он прервался, чтобы посмотреть на меня.

– Так добрось. Все равно стоишь рядом.

Я повернулась к нему, держа в руке детскую бутылочку. До кухни уже стало доноситься недовольное ворчание Крохи.

– Я здесь для того, чтобы присматривать за вашим ребенком, Станислав, а не за вами.

Развернувшись, просто ушла, и на свое счастье ничего не услышала в спину.

Не спать ночами и сутками для меня было привычно, но это все равно тяжело. Благо в десять утра мне на помощь пришла Лиза. Она взяла Кроху на себя, позволив мне поспать пару часов. Этим же, похоже, занимался и Станислав. Потому что, когда Лиза со своим Барсом уехали, и я осталась с ним наедине, мужчина даже не собирался отправляться спать. Да еще Лиза попросила:

– Попробуй его накормить, ладно?

Будто я действительно пришла сюда присматривать и за ним в том числе. Пришлось выйти к нему на улицу, когда Кроха уснула.

– Вас просили накормить, – сказала ему, ставя перед ним тарелку с жареной картошкой и мясом.

А он посмотрел на нее так, будто я принесла какую-то гадость, и продолжил курить. При этом не без труда уловила, как от него воняет. Мужчин не только не брился, но еще и не мысля второй день. Только пьет и курит.

– А еще вам бы не помешало принять душ, – скала ему, усаживаясь напротив со своей тарелкой и чашкой чая.

Я подумала, что, возможно, он поест со мной за компанию, и что нам удастся хоть немного поговорить. Но Станислав даже не стал притрагиваться к еде. А еще смотрел на меня так, что кусок в горло не лез. Смотрел в упор, лениво затягиваясь сигаретным дымом, а потом также лениво выдыхая, будто наслаждаясь той дымкой, которая лизала его лицо.

– Сколько тебе лет? – вдруг спросил он, хриплым, прокуренным голосом, так что я все-таки подавилась.

– Вообще-то неприлично спрашивать возраст женщины.

– Вся такая правильная?

– Нет. Внешность вообще обманчива. 

Он усмехнулся, краем губ – краем со шрамом, привлекая внимание к этому месту на своем лице.

– Ну а если серьезно, сколько?

Понимая, что не отстанет, я призналась:

– Двадцать шесть. А что?

– Да вижу, что мелкая.

– Не так уж. И все равно уже многое успела.

– Например?

Такой странный. Неужели действительно считает, что я буду с ним откровенничать? Вот так сразу.

– Ничего интересного для вас.

– Да хватит мне выкать! – вдруг произнес он.

Очень резко. Очень грубо. Я даже перестала жевать, не понимая, что происходит.

– Сука, бесишь, – выпалил он следом, уничтожая окурок в своей пепельнице.

Я так возмутилась, что резко встала. Потому что разозлилась. Потому что не понимала, чем рассердила его именно я.

– Мне уйти? – спросила у него.

– Да вали куда хочешь, – было мне ответом.

Захотелось дать ему пощечину, но я вовремя осознала, насколько это глупо. Человек не в себе, эмоционально нестабилен. И провоцирует он намеренно, хоть возможно и неосознанно. Его не ругать надо, а жалеть.

– Хорошо. Спасибо за приятную компанию.

Сказав это, я вышла из-за стола, взяла свою тарелку и отправилась на кухню.

Его раздражало буквально все. Теперь еще эта девчонка с русыми волосами, которая появилась в его доме. Раздражало, что она создавала ненужную иллюзию. Будто Оля здесь, рядом. Ходит по кухне. Мельтешит перед глазами. Стоило услышать голос, совсем другой женский, чтобы испытать болезненное разочарование. Стоило увидеть, чтобы понять – это не она. А какая-то мелкая девчонка, чужая. Даже образ не подходил. Оля была постарше, попышнее. Такая красивая, черноволосая. Он влюбился в нее с первого взгляда, хотя никогда не верил в эту чушь. А тут увидел – и все, попал так прочно, что сразу сдался. Тогда он быстро понял – это его женщина. Та, которую всегда ждал…

Резко захотелось выть. Всего лишь протяжно заныл, ощущая сильную боль в районе груди. Барс говорит – это надолго. Опять накатила тошнота. А эта лезет к нему со своей жареной картошкой. Перевернул тарелку, сбрасывая на землю. Схватил пачку сигарет, доставая всего лишь третий за сегодня косяк. Протер глаза ладонью, которые заслезились. И все-таки жизнь – та еще стерва. Глупо было в этом усомниться, когда все понял уже с десяти лет.

Еще в девять у него была настоящая, счастливая семья – мать, отец, старшая сестра. Родители работали – отец в цеху, мать телефонисткой. Жили дружно, в пределах нормы советского достатка. А потом Вику переехал поезд. Это была страшная смерть, неожиданная. Сестра возвращалась домой после института, поздно вечером. Везла домой дефицитные продукты из города. Но какой-то урод на них позарился. Очевидцы говорили, что она пыталась отстоять свое, начала бороться с вором. Тот толкнул ее на рельсы перед самым поездом. Помощь просто не успела. Вор скончался этой же ночью от побоев, которые ему нанесли на том же перроне, за девочку. И все из-за батона колбасы и какой-то прочей хрени. С того дня все изменилось. Их семейное счастье потухло, как и глаза матери. Она просто не смогла с этим справиться… 

Когда ему еще не наступило одиннадцати – мать покончила с собой, повесилась на кухне. Ей понадобилось всего несколько месяцев, чтобы сойти с ума. И именно ему «посчастливилось» найти ее, когда вернулся со школы. Отец начал пить, потерял работу. В итоге замерз пьяным на улице, на лавочке у своего подъезда. И Стас остался один, еще мальчишкой, у которого совсем недавно была полноценная семья. 

Первый год пыталась помочь тетка. Забрала его к себе, в столицу, устроила в новую школу. Но он так и не смог принять другую семью, не смог избавиться от видений, которые мучили его по ночам. У него всегда была фотографическая память и бурная фантазия. И ноль тяги к учебе с тех пор. Он просто не смог учиться, сложно давалось сосредоточиться хоть на чем-то. Уговоры быстро сменились на выговоры, опоздания на прогулы, хорошие друзья на плохих. Начал убегать из дома, пока в какой-то момент просто не захотел возвращаться туда, где постоянно пилят за плохое поведение. Где подняли руку и дали подзатыльник за то, что от него пахло папиросами и пивом. И где прямо сказали, чтоб больше не смел заявляться домой в подобном виде. 

Так в тринадцать лет он стал бездомным щенком, который смело и быстро приспосабливался к законам улиц. В советское время это было несложно. К девяностым уже подрос и был готов как физически, так и морально. Еще успел побывать в детской колонии, где познакомился с Барсом. Жизнь крутилась, как чертово колесо. Постоянные удары и попытки что-то и кому-то доказать. Постоянная необходимость оборачиваться, ожидая ножа в спину. Нога в ногу только со своими пацанами, когда преданность доказывалась лишь кровью. То подъемы, когда удавалось в прямом смысле сорить деньгами и покупать валютных проституток, то резкие спуски мордой в сточные помои даже порой под дулом пистолета.

Его спасла только собственная чуйка. Когда стало предельно ясно – либо он вылезает из этого дерьма, либо скоро поедет в морг вперед ногами. Да еще в стране начались перемены, как раз ему на руку. Попытался закрутить первый бизнес, не очень удачный. Зато вовремя открыл свою табачную лавку, прямо в центре столицы, в проходном месте. И как-то постепенно все пошло на лад. А потом появилась его Ольга. Она зашла к нему в лавку, чтобы купить подарок своему бойфренду. Красивая, улыбчивая, чувственная, фигуристая, синеглазая с черными волосами. С ним такое было впервые – чтоб дрогнуло что-то внутри при взгляде на девушку. Тогда он сразу решил – она будет его… и в горе и в радости, и до последнего своего вдоха.

***

Вторая ночь в чужом доме, с чужим мужчиной, который громко сходит с ума. Я думала, что не переживу это. Станислав будто решил меня выкурить. Потому что, где-то в час ночи, когда вышла из детской за очередной порцией еды, я учуяла запах далеко не сигаретного дыма. И это даже не удивило, скорее разозлило и немного расстроило. Это всегда жалкое зрелищем, когда мужчина бросается во все тяжкие, лишь бы заглушить свою боль, когда он элементарно не может взять себя в руки. Пока я думала, что с этим делать, со второго этажа повалил не только едкий дым, но и звуки тяжелой музыки – «Эй-си ди-си» во всей красе. Нужно было что-то с этим делать. Поэтому, бросив все, я поспешила наверх.

Дверь в комнату была открыта. Сам же мужчина лежал на кровати, в одежде. Он лениво курил с закрытыми глазами. Сама музыка доносилась из старенького музыкального центра, но даже его небольших колонок хватало, чтоб дрожали стены. Подбежав к нему, я всего лишь прикрутила звук, не решаясь выключить его вовсе. И стоило только обернуться, чтобы увидеть на себе суровый мужской взгляд.

– Тебя кто просил трогать мой центр?! – недовольно пробурчал он, засовывая сигарету в рот и поднимаясь с кровати едва ли не в один рывок.

– Стас… – выпалила я и сглотнула, прежде чем продолжить, потому что мужчина шагнул на меня в самом своем угрожающем виде, заставляя прижаться к комоду. – Прекрати, пожалуйста, у тебя же в доме ребенок!

На секунду он замер, а потом подошел так близко, что я поперхнулась ядовитым дымом. И это его позабавило, напрочь стирая всю озлобленность. Хотя нет – он просто сейчас не был способен удерживать это состояние. Он был пьян и накурен. Глаза краснее красного, уставшие и стеклянные.

– Что, девочка, в первый раз? – спросил у меня с глупой ухмылкой. – Хочешь попробовать?

Спросив это, он начал пихать сигарету мне в рот. Пришлось обхватить рукой его запястье, чтобы удержать на расстоянии.

– Нет, спасибо. Может, лучше пойдем в кровать?

Он снова глупо ухмыльнулся. Окинул меня изучающим взглядом, только тогда помогая понять, насколько двусмысленную фразу я произнесла.

– А ты дерзкая, – произнес он. – Люблю таких. Но если честно, я сейчас лучше пожрал бы. Есть у нас че?

Видя его состояние, я попыталась этим воспользоваться. А у самой сердце билось, как у кролика. 

– Конечно, полный холодильник еды. Давай я это возьму, – сказала, отбирая сигарету. – И мы пойдем на кухню и чего-нибудь поедим.

Я понадеялась, что он послушает. Но вместо этого Стас обхватил меня рукой за шею и потащил за собой. Я решила не сопротивляться, лишь бы не сделать хуже.

– Жрать, жрать, жрать, – приговаривал он, пока вел нас к лестнице.

Но стоило ступить на первую ступеньку, как отчетливо прозвучал детский плач. Кроха! Я дернулась к ней, но Стас сильнее сдавил руку на моей шее, прижал к себе и накрыл мой рот ладонью, пугая до ужаса. Я не возмутилась только потому, что испугалась в первые минуты. Но дальше стало еще хуже. Стас замер и словно прислушивался к чему-то. И я вообще не поняла, что происходит. За спиной играла музыка. Звонко надрывалась Кроха. А он стоял и ничего не делал, только растерянно хлопал глазами. И вдруг хрипло и тихо выдал:

– Почему Оля не слышит?

У меня по спине прошел холодок. Стало совсем жутко. И так жаль его, что я закрыла глаза на все, что он сейчас делал. Только вот что делать мне со всем этим – я не представляла. Убрала руку со рта, обняла его за торс и попросила:

– Стас, пойдем, пожалуйста, вниз.

Он повернулся лицом ко мне и посмотрел так, словно не ожидал увидеть. Нахмурился. И вдруг резко оттолкнул, так что я влетела спиной в стену, спотыкаясь на ступеньке. А он, держась за перила, медленно сполз вниз. На глазах слезы, словно все-таки осознал, почему его Оля ничего не услышала. А Кроха все плакала и плакала. И он это слышал – и не хотел слышать так сильно, что поднял руки и вдруг начал бить себя по голове.

Боже!

Только собираясь от него отойти, я совсем растерялась. Но понимала, что не могу себе это сейчас позволить. Потому что одна в этом доме в трезвом уме, когда рядом со мной неадекватный мужчина и маленькая Кроха. И я не знала, к кому бросаться на помощь в первую очередь.

– Стас, не надо, перестань! – начала просить, хватая его за руки, чтобы остановить это безумие.

Сначала он попытался отбить мои руки, но потом вдруг стиснул пальцами и прижал к своей голове, начиная водить по кругу, словно пытался что-то ими стереть. Это было больно, но я не сказала ни слова. Не открывая глаз, он часто дышал, умываясь моими руками, возил кожей по губам, терся.

– Стас… все будет хорошо, слышишь?

– Замолчи… – тихо проговорил он.

– Хорошо, я буду молчать. Только отпусти меня, пожалуйста… Стас.

Среагировав только на звук своего имени, он открыл глаза и посмотрел на меня. А затем вдруг схватил за ворот и дернул к своему лицу.

– Заставь ее замолчать! – уже со злостью проговорил он.

Господи, да он пугал меня до трясучки. Когда совсем не знаешь, что от него ожидать в следующую секунду.

– Я это и хочу сделать. Только отпусти. А ты… помнишь, ты хотел покушать? На кухне в холодильнике вкуснейшая жареная картошечка, ароматная курочка, салатик…

Он разжал пальцы, наконец-то отпустил. И я больше не стала раздумывать, сорвалась с места и поспешила к Крохе. Та уже вся извелась. Похоже, проголодалась. А еще промокла. Мне потребовалось более получаса, чтобы со всем этим справиться и успокоить Кроху, которая быстро провалилась в сон, даже не доела. 

Положив малышку в кроватку, я собралась с духом и пошла искать Станислава. Потому что в доме стало подозрительно тихо. По открытому холодильнику и перевернутому лотку с картошкой, который остался на столе, я без труда поняла, что он здесь уже побывал. Самого нашла на улице. Сидел на ступеньках, опустив голову на руки. Курил обычный табак, а то и просто держал в руках зажженную сигарету, он словно завис. На меня даже не отреагировал. Я решила его не трогать. Да и как-то страшновато было. Поэтому тихо зашла в дом и занялась своими делами. Убралась на кухне, вымыла и просушила бутылочку Крохи и пошла к ней. Вскоре Стас вернулся в дом и поднялся наверх. Только спустя какое-то время тишины я все-таки смогла выдохнуть и спокойно отправиться в душ.

А на утро, едва вынырнув из дремы, когда Кроха начала возиться у меня под боком, первым делом я позвонила другу Станислава.

– Вы знаете… Барс. Вы должны были меня предупредить, что Стас употребляет наркотики.

– Легкие наркотики, – поправил он меня, – которые в некоторых странах даже разрешены.

– Это не важно. Важно то, что он курит в доме, где находится маленький ребенок. У него зависимость? Давно он этим занимается?

– Последние четыре года вообще ничего кроме табака не употреблял. Это сейчас сорвался.

– И что с этим теперь делать?

– Вот это не у меня спрашивай. Я ему не мамочка и не буду запрещать того, что хоть как-то ему помогает.

– Нет, это все ложная иллюзия. Ни наркотики, ни алкоголь не помогают в таких случаях, они делают только хуже.

Мужчина тяжело вздохнул. Что-то там прожевал, похожее на матерное слово, а потом я услышала Лизу:

– Аня? Что-то случилось? Как ночь прошла?

– Плохо. Станислав полночи курил травку прямо в доме и так себя повел после этого, что напугал меня до ужаса.

Она сочувственно вздохнула и сказала:

– Держись, хорошо? Мы вечером приедем.

Держаться? В этот момент я даже задумалась, зачем мне это все нужно? Что я делаю в чужом доме с незнакомым мужчиной? Почему терплю тут всякое? Зачем вообще занимаюсь подобной благотворительность? Но ответ нашелся очень быстро. Стоило только зайти в детскую и увидеть Кроху. Она проснулась и даже не плакала. Глазела по сторонам своими огромными синими глазами. Волосы черные. Губы бантиком. Настоящая красотка. Если цвет глаз не поменяется, то точно сведет с ума всех мужиков. Я взяла ее на руки и стало так тепло на душе. В ней и был мой ответ. Я лишь хотела помочь своей Крохе. Но, похоже, для этого не в последнюю очередь придется помогать и ее папаше, который до сих пор даже не соизволил дать имя своему ребенку.

– И когда у тебя появится собственное имя? – спросила я у нее.

Будто в ответ она что-то причмокнула.

– Вот и мне интересно. Ладно, чем дальше займемся? Есть, спать, гулять?..

Но наш разговор был прерван звонком мобильного и от одного имени на дисплее у меня зашевелились волосы на затылке. Меньше всего сейчас я хотела видеть это имя, а слышать его обладателя тем более. Виктор не звонил уже месяц, мог бы и еще потерпеть. И я сделала вид, что не слышу. Отвернулась от телефона, взяла Кроху и отправилась с ней на улицу. 

***

Он проснулся от адской головной боли. Первое и основное, вполне серьезное желание – сдохнуть. Даже не встал бы с кровати, если бы не долбило по вискам, будто внутри танцевали черти. Кое как дошел до кухни, только там вспоминая, что не один в доме, когда увидел детские бутылочки и прочую лабуду. Сразу стало еще паршивее. Выпив обезболивающее, Стас прихватил с собой воду и поплелся в ванную комнату. Залез под душ прямо в одежде. Все равно все в стирку. От него так воняло, что тошно было самому. Разделся не сразу. Помылся с головы до пят. Даже почистил зубы, чего не делал уже пару дней. Но бриться так и не стал. Его вообще мало заботил собственный вид. Хотелось лишь привести себя в чувства и перестать задыхаться от собственного смрада.

Надев чистые, но мятые джинсы и такую же мятую футболку, он налили себе кофе и вышел с сигаретами на улицу. Только дальше крыльца так и не прошел, потому что девчонка заняла всю его территорию за уличным столом, куда положила мелкую. Пришлось расположиться на ступеньках. Прикуривал под внимательным взглядом девичьих глаз.

– Надеюсь, это простые сигареты? – спросила она.

Он не ответил. Попытался вспомнить, что было этой ночью. Но память выдавала не так уж и много. Тут заныла мелкая. Да, вот этот звук он помнил хорошо. Противный, раздражающий. Девчонка взяла ее на руки и начала укачивать. Он видел маленькое тельце, видел маленькие ручки, половину лица, стараясь не задерживать внимание хоть на чем-то. В итоге вообще увел взгляд в другую сторону. Все еще не готов. И вообще сомневался, что наступит тот день, когда сможет посмотреть на собственную дочь, чтоб при этом не рвало душу на куски собачьим хватом оскаленной пасти.

– Станислав, – вдруг позвала девчонка. – Не принесете из кухни бутылочку с едой? Она стоит возле мойки.

Он так офигел от просьбы, что не сразу понял, чего она от него хочет. Как-то не рассчитывал, что его начнут вовлекать во все это. Прикасаться к детским вещам – даже не собирался. Вызвалась помочь – он не против, даже будет терпеть присутствие обеих в его доме. Но участвовать… 

– Сама возьми, – сказал той, поднимаясь на ноги, чтобы скрыться в доме, когда мелкая повысила голос на октаву.

Сука, даже не дала нормально покурить. Кофе и вовсе забыл на ступеньке. Мало, что каждое его утро паршивое, так еще некоторые пытаются то изо всех сил испортить до невыносимых пределов. Взяв пару косяков, Стас вышел на задний двор и расположился на плетеном лежаке, в тени, на лужайке. Включил музыку на телефоне. Планировал спокойно покурить, чтоб хоть немного расслабиться. Но скучать не дали. То Барс позвонил, то пару раз продавец из его лавки, решить некоторые вопросы. А потом и вовсе возле него появилась девчонка. Села рядом на второй лежак. Вся такая стройная, точеная, в белом сарафанчике. Глядя на нее, невольно начал вспоминать, когда у него был последний секс… месяцев девять назад. Как раз тогда, когда Оля забеременела. Потом у нее начался сильный токсикоз, потом врачи запретили…

– Опять курите эту гадость? – спросила девчонка, морща нос.

– А ты опять ко мне на «вы»?

Она сразу подобралась и заговорила по-другому: 

– Стас… Я хотела у тебя спросить, что ты решил на счет имени? Девочке нужно дать имя и официально ее оформить.

Началось. Такое чувство, что она делает это специально – бесит его. Даже разговаривать не хотелось. Так что спустя паузу продолжила говорить сама:

– Мне нравится Майя.

– А мне нет, – ответил он, но только потому, что они с Олей его когда-то выбрали.

– Хорошо. Какие у тебя есть идеи?

Она решила его извести. Устроила целый допрос, когда его мозг наконец-то поплыл. Точно! Ему бы сейчас еще одну порцию кофе. Лениво почесав бровь, он попросил:

– Слушай, принеси кофейку, а?

Она выпрямилась. Будто удивилась его просьбе, не такой уж особенной. Поднялась.

– Ладно. Сейчас принесу. А потом мы продолжим выбирать имя для твоей дочери.

Невольно посмотрел ей вслед. Невольно увлекся видом стройных девичьих ножек. Похоже, ему нужна баба. Какой смысл хранить целибат? Кому? Кому вообще теперь нужно все это дерьмо? А эта вернулась уже спустя несколько минут. Принесла ему кофе и бутерброды, как знала. Он даже не стал капризничать и с удовольствием вонзил зубы в эти бутеры – с соусом, с огурчиком, даже сырок был и толстый кусок колбасы. И кофе показалось удивительно вкусным. И тишина прекрасной, пока девчонка не открыла рот.

– Я так поняла, вы с… короче, что было еще имя Софья из возможных вариантов.

Оглядев ее еще раз, он заметил в руках рацию – радио-няню, когда-то купленную им лично. Нашла ведь. А еще блокнот и ручку.

– Если скажешь хоть что-то, я буду рада записать все варианты. Так проще будет выбирать.

Но тут он подумал, что даже не знает ее имени. Либо не говорила, либо он не запомнил. 

– Тебя саму как звать-то?

Она нахмурилась.

– Аня.

– Девственница? – слетело с его губ, скорее мысли вслух, которые не стал сдерживать.

Она обомлела, даже открыла рот от изумления.

– А похожа?

– Я не эксперт.

– Мы вообще-то выбираем имя для твоей дочери, Стани... Стас. Что вообще у тебя в голове помимо угарного дыма?

А она и правда дерзкая. Доев бутер, он вытер губы тыльной стороной ладони и ответил:

– Так что?

– Да какая вообще разница?! – начала возмущаться.

– Просто интересно.

– Мне двадцать шесть, а не шестнадцать. 

– Мало ли, сейчас это модно.

– Знаешь что, давай так – ты говоришь мне имя для своей дочери, я отвечаю на твой вопрос.

Еще и торгуется. Ладно.

– Акакия, – произнес первое, что пришло в голову, лишь бы отстала.

– Стас, я серьезно. Это же твоя дочь! Сколько еще ей быть безымянной?

А вот эта дерзость ему уже не понравилась. Прям цепанула, прям за живое. Эту Аню спасло только то, что по радио запищала мелкая, и она поспешила свалить с его глаз. Вот и правильно. Теперь можно было сделать музыку громче и раскурить второй косяк.

***

– Он невыносим, – жаловалась я Лизе, когда они с Барсом наконец-то приехали.

Девушка качала Кроху на руках и с сочувствием меня слушала.

– Нет, я, конечно, все понимаю, что ему сейчас тяжело и все такое. Но поведение… Он только на вторые сутки решил узнать, как меня зовут. И знаешь, что еще спросил?

– Что?

– Про мою девственность. Это вообще нормально?

Лиза молча уставилась на меня. Похоже, даже у нее пропал дар речи.

– И эту фигню свою он курит, похоже, постоянно, и днем и ночью. А потом начинаются видения, просыпается нездоровый аппетит и вообще… он до сих пор не может выбрать имя своему ребенку. Вот что здесь сложного, если они уже почти определились?

– Дай ему еще время.

– Нет, знаешь, что самое печальное… такой папаша не лучшая компания для маленького ребенка. За это лишают родительских прав. Это ему нужно?

– Глеб говорит, что последние четыре года он не курил. Да и вообще до этого тоже сильно не увлекался, только по молодости.

– Так а сейчас что с этим делать? Я не смогу остаться здесь жить. А любая другая няня – да она сразу вызовет полицию. Он хоть понимает, насколько все серьезно? Глеб может с ним поговорить и все разъяснить?

– Я попробую с ним поговорить. С Глебом, то есть.

– Спасибо, Лиз, потому что я вообще в ужасе. Я хочу помочь, но мне начинается казаться, что лучшая помощь для них двоих – это забрать у него девочку и найти для нее хорошую семью…

Я едва закончила говорить, как уже по взгляду девушки поняла, что мы не одни. Достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть в дверном проеме Стаса. И по его недоброму взгляду было заметно, что он все слышал. Только странно, почему ему не понравились мои слова, когда сам не рад своей теперь нежеланной дочери.

– Надеюсь, я поторопилась с выводами, – сказала ему, глядя прямо в глаза.

Не отрывая от меня взгляда, он шагнул на кухню и пошел ко мне, заставляя ежиться от угрозы, которая исходила от всего его существа. Да за что? Что такого я сказала? Но уже придавливая к столу, он навис надо мной и грозно произнес:

– Оторву голову. Поняла?

Сказав это, он остался на месте и ждал ответ. Признаться, я слегка опешила.

– Вполне, – пришлось мне сказать.

Только тогда мужчина медленно отошел. Он залез в холодильник, достал пару банок пиво и наконец-то вышел из дома. Но я зря подумала, что эта история закончилась. Когда мы уже обсудили ее с Лизой, покормили малышку и поменяли ей памперсы, а парочка собралась домой, ко мне подошел Глеб.

– Давай кое-что проясним, Аня, – начал он. – У Стаса сейчас очень сложный период и да, он может вести себя не лучшим образом. Именно поэтому ему нужна помощь – твоя помощь. Не усложняй ничего. Хорошо? Все старания и неудобства будут оплачены, я сказал об этом сразу.

– Дело не в деньгах. Я тоже сказала об этом сразу.

– Именно поэтому я понадеялся, что ты не станешь делать глупости, и что от тебя действительно будет толк. Ты же умная девочка, правильно? Так можем ли мы с Лизой на тебя рассчитывать?

Надо же, как заговорил. Да они со Стасом точно одного поля ягоды, даже чем-то похожи внешне. И такие, что непременно хотелось отвесить пощечину, даже если просто так, для профилактики. Или чтоб не пугали до такой степени, что вот-вот начну заикаться. 

– Я и так стараюсь. И было бы неплохо, если бы Стас мне в этом помогал.

– Я поговорю с ним. Но ничего не обещаю.

– Как и я ничего не могу обещать.

Мужские черты в раз погрубели.

– Надеюсь, ты поняла меня правильно.

– Достаточно.

На этом он ушел, а меня трясло еще несколько минут, после обоих. Да еще когда Лиза напоследок сочувственно посоветовала быть аккуратнее. К сожалению или к счастью, а мне хорошо был знаком подобный типаж, кто любит подавлять и диктовать свои правила. Но хотя бы я была готова к подобному общению.

И все равно Кроху не оставлю! Она без меня здесь точно пропадет. 

На удивление эта ночь прошла мирно. У меня было время успокоиться и обдумать все еще раз. Возможно, Стас не так уж и безнадежен. Только все равно вызывал во мне неконтролируемое беспокойство. Он словно подбитый зверь, которого зря оставили в живых. Чего стоил только один его взгляд – дикий, животный. И вообще все выражение лица – будто какого-то головореза во всемирном розыске. Я даже была готова поверить в то, что он загрызет за своего ребенка, на которого ни разу не взглянул. Зато это хотя бы говорило, что ему далеко не наплевать на Кроху. Значит, у этой маленькой семьи еще есть шанс. И значит – я здесь не зря.