Чудовище для проклятой

Говорят, умирать бывает страшно. Но не тогда, когда ты не успеваешь толком ничего понять, а уже — хоп — и летаешь свеженьким неупокоенным и ужасно расстроенным привиденьицем. А к тебе тянется недовольная когтистая лапища, пытаясь наглую душонку косой изловить!

 Особенно если с утра ничто совершенно точно не предвещало — ну, кроме  очередной “белой ведьмы в седьмом поколении”, к которой потащила коллега по работе, утверждая, что на мне сглаз. Или венец безбрачия? Вместо венца ведьма углядела попорченную добрыми людьми карму и категорически посоветовала начинать день со взноса в собственное благополучие — и её карман. Взнос пригодился бы и мне самой, а снимать венец того самого безбрачия  пляской голышом в мужском коллективе… нет, ну какой-то венец там снимется с гарантией, но вот то, что это избавит “от страа-аашных событий  и смертушки неминуемой” — сильно сомневаюсь. Теперь уже кажется — зря. Хотя как прикажете трактовать фразу "только Бездушному верь, раз мне не поверила. Он твоё спасение!"?

 Похоже, некоторым гадалкам стоит обратиться к врачам. Такой… психологической направленности.

 В свои счастливые тридцать я, Карина  Витольдовна Рец, руководитель отдела тестирования в небольшом, но весьма  дружном коллективе известной в  городе Ай-тишной конторы никогда не думала, что могу погибнуть вот так вот по-глупому.

 Нет, меня не сбила машина. Не переехал поезд или трамвай. Вообще, ни в какие дорожные катастрофы, включая крушение самолета, я никогда не ввязывалась. И маньяки мою невезучую персону обошли стороной. Все оказалось банальнее и гораздо неприятнее.

 Шла домой после  работы, свернула, решив, что весной не грех пройтись и переулками, и… В старой пятиэтажке кто-то ссорился. Раздавались истеричные женские крики, мужской бас, звон посуды. Умеют же люди создавать себе проблемы!

 Вот в моей жизни проблем, как таковых, не было. Впрочем, как и тех, кого бы всерьез могло волновать мое состояние. Родители  — обеспеченная пара, владели собственной клиникой в Германии, где уже давно проживали вместе с моими младшим братом и сестрой, а я… Ранний ребенок, нарушивший многие планы амбициозных молодых докторов.  С детства воспитывалась бабушкой, пока родичи строили карьеру. Сколько таких судеб? Да тысячи.

 Сейчас я ни в чем не  нуждалась и своей размеренной жизнью и успешной карьерой  была весьма довольна. Вот с мужчинами не складывалось, да… не любили они умных женщин, а ум свой прятать я с детства не умела  и не любила. Мужчина должен быть сильнее меня, но где такого найдешь? Вот маменькин сыночек да сын маминой подруги — это пожалуйста.

 Усмехнулась, цокая туфлями-лодочками по тротуару. На работу я любила одеваться строго, но стильно. И в такие вот теплые дни, когда одуряюще пахнет весной  и все вокруг зеленеет, с особенным удовольствием предпочитала прогуливаться до работы  и обратно пешком, благо, идти было совсем недалеко — минут двадцать медленным шагом, а то и меньше. А по дороге можно было зайти в любимую кофейню и  прихватить горячего какао с пенкой и круассаном…

 Наверное, я слишком замечталась. Настолько, что не успела среагировать на резкий  шум сверху. Даже отшатнуться не успела. И солидная стеклянная бутыль со всей силы врезалась в затылок. Что-то неприятно хрустнуло — и меня накрыла темнота.

 И вот теперь я витала над собственным бездыханным телом, с ужасом слушая приговор высокого худого врача средних лет — травма черепа и мгновенно сломавшиеся шейные позвонки. Фактически,  умерла на месте.

 И вместо того, чтобы завтра раздавать задачи своим тестерам и обсуждать с ними новую серию известного сериала про троны, драконов, интриги и беспощадную жажду власти, я… а что, собственно?

 Что мне делать? Состояние было странным, если так уместно говорить про призрака. Заторможенным и, в то же время, лихорадочно возбуждённым. Жажда действия, желание что-то немедленно изменить не уходили.

 Я пометалась по комнате, зависла  под потолком, отчаянно надеясь, что стоит моргнуть — и проснусь.

 Не проснулась.

 Вместо этого увидела, как тело накрыли простыней, и врачи, равнодушно посетовав на то, что “такая молодая и так  глупо” — удалились.

 А я осталась.  И, похоже, вопреки всем историям  о загробной жизни стала-таки привидением. Нет, это определенно не то, чего бы  хотелось!

 Я  задумчиво парила в воздухе, болтая ногами. Было в происходящем что-то ужасное… и забавное.

 Наверное, именно то, что я в какой-то момент сильно отдалилась от собственного тела и спасло мне… странно будет сказать — жизнь. Душу? Сущность? Посмертие?

 В любом случае, когда в комнате вдруг резко похолодало, и прямо посередине возникла черная воронка, из которой высунулась худая костлявая конечность, деловито шарящая в воздухе, я взвизгнула — как девчонка молоденькая, тоненько и полупридушенно.

 Чужие длиннющие коготки никак не напоминали прекрасный маникюр и весьма хищно шарили в воздухе в поисках… Чего?  Вот уж не думала никогда, что и душа умеет бояться! Все, о чем я в этот момент страстно мечтала — провалиться сквозь стену  и стать совершенно невидимой для этого существа — но почему-то не могла отойти от тела дальше, чем на несколько шагов.

 Прикрыла глаза, чувствуя, что призрачное тело трясет. Вокруг лапы начало разгораться ярко-синее сияние.

 Оно ширилось, ползло, переливалось мутными прегадкими оттенками, чтобы в следующую секунду ринуться вперед — и впустую хлопнуть воздушными челюстями над телом. Как не заорала в голос? Наверное, онемела от ужаса. Хотя, кажется, что может  быть страшнее ужастиков, порожденных человеческой фантазией?  Чушь. Вот это вот — пробирало до дрожи меня, рациональную взрослую женщину.

 Может, именно поэтому я смогла собраться с силами. Когда ужас становится всеобъемлющ — мысли обретают кристальную ясность.

 Если этот монстр выберется из воронки — я исчезну окончательно, это я знала, чуяла всем существом.

 Отойти от тела — невозможно. Спрятаться среди мебели?  Под кушеткой? За стареньким монитором или в голых стенах? И снова нет!

 А что, если… Мысль была настолько сумасшедшей, настолько необычной, что могла сработать. Растерянность мешалась со страхом и решимостью.

 Я подплыла чуть ближе к телу, когда из синего провала показалась вторая когтистая конечность, держащая длинный острый серп.

  — Ишь нынче душонки пошли, так и норовят обставить. Все хи-иитрыми себя мнят… — пронзительный холодный голос, лишенный всяческих эмоций, казался искусственным — как  у робота. И пробирал настолько же сильно.

 Мне пришлось собрать в кулак все остатки смелости, чтобы изобразить (да почти и не изображала, куда там, когда даже призрачное  тело трясется) растерянность и метания.

 Увидеть совершенное в своей безупречной, жутковатой красоте  лицо с ярко горящими провалами синих глаз и белоснежной кожей оказалось слишком.  Из горла вырвался вскрик. Остатками разума я ещё помнила о том, что собиралась сделать. Шарахнулась в сторону, упала в тело, пройдя его насквозь — и ничего при этом не почувствовав.

 Пол задрожал от тяжелой поступи.

 Нет! Жить хочу! Во что бы то ни стало!

  — Иди сюда, девочка, время настало, — ледяной  голос вдавил в пол.

 Как душа может задыхаться? Я в этот момент могла.

 Ещё шажок. Ещё. Ползком, задыхаясь от ярости и честя себя последними словами.

 Давай, машу ж вать, Карина Витольдовна, давай, немчура, как в  шутку звали меня некоторые друзья!

 Синее окно чужого портала — а что ещё это могло быть?  — блеснуло совсем рядом. Чужие медленные  шаги забивали гвозди в крышку гробика надежды, когда мою смерть что-то отвлекло.

 Только успела  услышать, как за спиной протяжно зло зашипели, едва не причмокивая, но…

 Я со всей дури, из последних сил рванула вперед, проваливаясь в воронку.

 Кажется, за край развевающейся призрачной полы кофты кто-то пытался ухватиться, что-то дернуло, обожгло, закрутило… Яростный вопль зазвенел в ушах. Вокруг вспыхнули мириады звезд. Интересно все-таки, где  живет Смерть? И есть ли у этого портала настройки, как описывалось в фэнтези, которое мне активно подсовывал знакомый программист?

 Последняя мысль была откровенной глупостью. Вечно всякий бред лезет в такой момент…

 Мир мигнул и погас окончательно.
***
Нас ждет волшебная сказка про:
 летающие острова,
одну неунывающую и острую на язык попаданку в чужое тело, 
одного нахального крылатого лорда (или не одного?)
гадское проклятье, которому не повезет,
и родственников, которым лучше бы побыстрее куда-нибудь заныкаться, но они пока не в курсе.
Вперед, Кара пришла в этот мир и будет устраиваться!
Автор будет благодарен вам за лайки, добавления в бибилотеку и коментарии! Это очень стимулирует муза) 

Персонажи

Персонажи

Айранта Дэнарес — дочь одного из ведущих кланов империи анорров.

Айш — дух-покровитель рода Гиррес.

Альдисса дэс Найра — юная аристократка из государства, где каждый имеет свою истинную пару, погибла при переносе в чужое тело. 

Асторшиэр  дАргат — повелитель народа анорров, император Норриата.

Беанор дель Наррат — глава Канцелярии Его Императорского Величества. Глава рода Наррат.

Вейши — драконоящер, Воплощение силы Каарры.

Виар дель Гиррес — глава  рода Гиррес, отец Каарры.

Крайен (Даркрайен) — начальник охраны императора.

Грета и Альга — подруги Кары, девушки-продавщицы  из парфюмерной  лавки при Книжном Доме Радьяны.

Дарий — бывший жених Радьяны

Даэс Адис Лонгрэм — нареченный избранник Альдиссы.

Диартан дель Тайш — глава клана — конкурента дель Гиррес.

Эгъер — дух-хранитель императорского рода.

Илейна дель  Гиррес — мать Каарры.

Ильгрин  ано Нэиссаш — анорр, воплощение — коршун, Воплощенная ипостась магии Повелителя анорров. 

Итшир —  ксайши — кошка.

Каарра дэль Гиррес  —  полукровка — чаэварре, в чье тело попала Карина.

Карина Витольдовна Рец (Кара, Каарра) — молодая женщина тридцати лет, уроженка мир Земля, которая попала после смерти в тело  погибшей чужачки в магическом мире.

Лаирон ано Шартасс — заместитель начальника департамента внутренних расследований.

Леаррен ано Ардал — бывший секретарь императора анорров и его сводный брат.

Миарг дель Гиррес — наследник рода Гиррес и сводный брат Каарры.

Радьяна чаэ Тарри — дочь одного из родов анорров, лишённая имени рода.

Торрес — близкий  друг  Миарга.

Чаэ Анарика Лэйстан — самая молодая и единственная в своем роде чаэварре, ставшая временно главой рода из-за смерти мужчин-наследников.

Ш’Аарт Даэро — повелитель одного из доменов ксайши — князь домена Дарш. 

Эйриа ано Шартасс — супруга Лаирона. Чаэварре.

География

Айлат (Арутан) — мир, в который попадает Карина.

Междумирье, бездна — пространство между мирами, в котором живут ксайши.

Дарания — государство, славящееся тем, что практически каждый из его жителей с рождения имеет свою предназначенную половинку.

Гор-Даарот — один из крупных городов Дарании, в котором проживало семейство Альдиссы.

Норриат — империя анорров.

Аларат — столичный остров империи.

Каэльд — третий по величине остров анорров

Этикет

Даэс, дэсса — вежливое обращение к аристократам в Дарании

Ано — обращение к аноррам.

Нэсс, нэсса — обращение к мужчине или женщине.

Майши — уважительное обращение в старшему.

Чаэ — иногда используется, как отдельное обращение  к чаэварре.

Анно — уменьшительно-ласкательное обращение к брату.

Денежная система и времена года

Времена года

Асса — лето.

Денежные единицы

Золотая монета — в ней 120 серебряных

Серебряный (серебрушка) — 50 медных

Медная монета — 100 угольков

Уголек — монетки для бедных, сделан из недрагоценного металла самой низкой стоимости.

Расы

Анорры — древняя раса крылатых лордов с летающих островов.

Чаэварре — ведающие, ведьмы. Женщины, наделенные  огромной магической силой  и магнетизмом. Мужчин — чаэварре не  бывает. Как правило, обладают пакостным и достаточно неприятным характером, неуживчивы.

Крайх — раса оборотней.

Ксайши — раса, аналогичная  демонам.

Ирхи — не совсем раса, скорее, нечисть. Маленькие существа, помогающие людям в уборке  домов, питаются остатками магии хозяев.

Тальг — раса, повелевающая воздушными путями, навигаторы летающих островов анорров.

Блаэды — существа, питающиеся кровью и энергией других.

Термины  и понятия

Шиэчи — чай.

Звезда Флоссии — легендарный артефакт демонологов.  По легенде приподнесен в дар ксайши его возлюбленной.

Аронит — драгоценный камень, впитывающий магию.

Очнулась не резко, нет. Выплывала из сна медленно и лениво, мысленно прикидывая, успею ли написать записку к новому проекту и какие команды будет лучше сформировать… Из ленивой дремы выдернуло жуткое ощущение  неправильности, а потом накатило как-то разом. Видения. Дикие, невозможные и реальные. Куда реальнее фильмов.

 Спальня была огромная, роскошная. Высокие потолки, изумительная лепнина, светлые тона ковров и покрывал, узорчатые салфетки на прикроватном столике  и тяжелые занавеси на окнах, сейчас перевязанные золочеными шнурами.  Тут определенно  чувствовался стиль. И большие  деньги. А ещё — безупречный вкус хозяев, отточенный многими поколениями.

 Впрочем, хозяйке этого великолепия вовсе не  было до него дела.  Молоденькая   нара Альдисса едва не подпрыгивала от нетерпения, с трудом удерживая  чинный вид. Покрутилась перед зеркалом, стараясь не замечать, что подол платья слегка смялся. Все равно оно было великолепно!

Нежно-голубого цвета, струящееся по фигуре, с рукавами-колокольчиками и низким вырезом, умело подчеркивающим упругую красивую грудь. На щеках расцвел румянец. Не должно девушке  до брака  о таких вещах думать! Если мать узнает, что опять красовалась в помолвочном наряде — скандала не избежать! Но как тут устоять? Как, когда так сладко ноет сердце, когда стучит — скоро, скоро?!

 Брак для аристократки её положения — это самое важное событие в  жизни. Тот день, когда она покинет родную семью, чтобы полностью посвятить себя семье своего избранного, своей истинной половинки!

 Альде было искренне жаль тех несчастных, которые  жили за пределами благословенной Дарании. До сих пор не верилось, что там, за границами высоких гор, есть кто-то, кто не знает с рождения о том, что у него есть дарованная богами половинка, любимый и дорогой человек. В книгах об этом не было сказано ничего, учителя  же в ответ на вопросы  юной любопытной  госпожи предпочитали отшучиваться и отмалчиваться.

 Девушкам не стоит забивать себе  голову  такими вещами. Но Альда с детства  обладал пытливым умом.

 “Ждали мальчика” — как-то неохотно оговорилась мать.

 Да, большую часть времени она успешно притворялась той, какой её хотели видеть дорогие люди — недалекой, капельку взбалмошной, нежной и заботливой дочерью и сестрой, но… Иногда, наедине с самой собой  она позволяла себе немножечко честности. Будущее её страшило.

 Да, она едва  ли не с детства знала, что её половинка, истинная пара, избранная богами, — сын главы их патриция, даэс Лонгрэм.  И пусть тот был уже совсем серьезным молодым мужчиной, да ещё  и колдуном большой силы — главное, что ни одного плохого слова  о нем не слышали.

 Альда вздохнула, чуть сморщив нос, и заставила себя присесть на кушетку, расправив юбку.

 Если она продолжит вот также вздыхать и бегать в лихорадочном возбуждении по дому — родители расстроятся. Но… губы снова  расплылись в улыбке. Завтра же первая помолвка! Завтра она впервые  за все эти годы столкнется с Адисом Лонгрэмом лицом к лицу, а не только в переписке!

  — Милая, ты уже  ложишься? — раздался  чуть встревоженный женский голос.

 Девушка огорченно нахмурилась, наблюдая за тем, как  то же самое сделала и миниатюрная золотоволосая блондинка в зеркале.

 Она ведь ещё хотела попробовать отправить даэсу последнее письмо! Сказать, как она волнуется, переживает и ждет. Что уже, кажется, почти чувствует легендарное притяжение  пары, пусть даже они ещё не встречались…

Но двери распахнулись, и в комнату вошла высокая светловолосая женщина, статная и величавая до сих пор. В темно-синих глазах мелькали смешинки, хотя выглядела она безупречно, как и подобает замужней дэссе.

Роскошные волосы уложены в сетку,  строгое темно-синее платье с серебряной вышивкой  и пышной юбкой шло матери необыкновенно, как и длинные серьги с сапфирами.

 Альдисса радостно улыбнулась, не заметив усталости и сдерживаемой тоски в глазах женщины.

  — Детка, ты почему ещё не спишь?

  — Уже ложусь, мам, — улыбнулась и едва сдержалась, чтобы не кинуться ей на шею.

 Наедине с мамой вовсе не  хотелось быть сдержанной чопорной дэссой. Вот отец  был куда строже, с ним бы она не рискнула отступить от установленного этикета, хоть и была уверена в глубине души — папа все  равно поймет и простит.

  — Не могу  дождаться завтрашнего дня, — призналась, поворачиваясь спиной и ожидая, когда мать распустит шнуровку корсета.

  — Какой  же ты ещё  ребенок… Рано Мальгрим решил заключить  брак, тебе ещё года два бы поучиться, а после  замужества едва ли это удастся…

  — Почему? — спросила с искренним любопытством, —  даэс Адис очень понимающий и чуткий, мам! Он мне писал много раз, что никогда не будет препятствовать моим увлечениям и будет только рад, если его супруга будет интересоваться чем-то кроме вышивки и  посиделок  с подругами! — возразила пылко.

 Спустив ниже сползшее  до талии платье и переступив через него, Альда с удовольствием надела  шелковую ночную рубашку, стараясь не краснеть при мысли о той, что была заготовлена для первой брачной  ночи.

 Ох…  В груди снова  сладко заныло, хотя она смутно представляла, что же должны делать этой ночью супруги. Но что-то приятное наверняка, если об этом столько шепчутся служанки…

  — Хорошо, если так, — негромко отозвалась мать, как будто замыкаясь в себе. Неужели обижается, что Альда скоро уедет из дома? Или здесь что-то другое?

 Знаний  действительно не хватало, но как быть, если в этом мире всем управляют мужчины, а они, женщины, созданы для уюта и тепла супружеского дома? Разве  это так уж плохо?

 Смутная тревога заставила проговорить с матерью до позднего вечера, и только её любимое теплое молоко с пенкой немного успокоило взбудораженное сознание  и заставило  улечься в постель.

 В сон она провалилась как в яму, чтобы проснуться от яростной резкой вспышки боли, скрутившей грудь. Ни крикнуть, ни дернуться. Что это? Альдисса в панике металась внутри одеревеневшего тела, пока не  ощутила резкий толчок.

 Все ныло, во рту стоял гадкий кислый привкус, какой был, когда она приболела животом,  а голова нещадно кружилась. Но самым главным было то, что она снова чувствовала тело! Пусть оно было ватным, непослушным, но больше она не была бесчувственным бревном!

 Только спустя несколько тактов Альде удалось  привстать. Отчего-то постель была ужасно жесткой, почти каменной, чего в принципе не могло быть в её уютной комнатке. Глаза распахнулись сами собой  и на губах застыл крик.

 Это была вовсе не её комната. Серые обшарпанные стены. Растрескавшийся древний комод в углу. Маленький стол с единственным треногим табуретом.  Низкий потолок. Тщательно отмытый, но все  равно оставшийся грязно-коричневым пол.

 Темно-болотного цвета  шаль  в изголовье  кровати.

 Это не её! Не может быть её! Сердце в груди истошно стучало.

 Альда поднялась на нетвердых ногах, сама не зная, куда собирается бежать и что делать, когда её взгляд упал на раму  зеркала. Дернулся к стеклу.

 И замер, столкнувшись со взглядом  грозовых, темно-серых глаз на совершенно незнакомом лице. Девушка в зеркале побледнела. Нахмурилась, протянув руку вперед. Собственная рука дернулась, как заводная.

 Боль. Растерянность. Страх. Ошеломление.

 Все это обрушилось в единый миг. Сердце неприятно кольнуло — и она начала падать на пол. Медленно и неотвратимо, так же, как подступала темнота.

 Но прежде чем она сомкнулась окончательно, Альдисса дэс Найрайн, никогда не владевшая ни каплей силы, ухватила и сжала свое сознание в одно маленькое зерно, оставляя в нем все свои воспоминания, догадки, рассуждения и подозрения.

 Её смерть не будет напрасной — она в это верила.

 Голова  раскалывалась. Глаза слезились. Во всем теле было отчетливое  ощущение, что по нему, как минимум, пробежала стадо слонов. Или грифонов…  Воспоминания смешивались, наезжали одно на другое, и я с трудом могла разобраться в том, кто я вообще есть. Если могла, конечно. Альдисса или Карина? Взрослая женщина, которой не везло на тепло родных рук — или девчонка, которую предали  близкие ей люди? В том, что это предательство, Кара — я все-таки решила считать себя именно ею — не сомневалась.

 Слишком ювелирный подход. Слишком точно отсчитанное время, а в итоге… Что же произошло?

Из горла вырвался сиплый стон. С трудом удалось пошевелить правой рукой и ногой. Зашипеть сквозь зубы кое-что  о косоруких да-шерошш, которые умудрились скамейку ошкурить так, что теперь даже сквозь платье вся пятая точка в  занозах. Выругалась снова. Вслушалась в резкий чуть шипящий голос. Откашлялась. Из горла вырвался надрывный смешок.

 Я бы твердо была уверена, что сошла с ума, а видение с когтистой смертью — лишь очередная версия глюков. Возможно, бутылка устроила слишком сильный ушиб головного мозга… Проблема в том, что прежней Кариной я больше себя не  ощущала. Очень сложно сосредоточиться, когда в твоей голове  толкутся воспоминания, обрывки, эмоции и  горе трех существ.

 Женщины с Земли. Девчонки из закрытого государства, где  возможна магия. И ещё одной девочки. Той самой, от которой мне с Альдиссой  досталось тело. Её личных воспоминаний практически не было — пока, по крайней мере. Все существовало на уровне ощущений.

 Как, например, сейчас. Говорить о себе, как о человеке, было… непривычно? Противно? Изнутри обожгло смутным раздражением.  А как же тогда? Да и имя — Карина (не Альдисса, упаси Создатель!). Оно больше не  было моим. Такое  же потерянное, как  и прежняя жизнь,  о которой не получалось сейчас  толком сожалеть.

 Я жива. Жива, процессор побери! И чтоб этим смертям всю жизнь  только баги попадались…

Я поморщилась. Тело, при пробуждении бывшее деревянной колодой, начало потихоньку  отмирать — и ныть.  Вставать пришлось долго и трудно — так, что уже успела Альдиссиных родичей помянуть и по папе, и по маме, и по кузькиной матери, и прочим неведомым суч… то есть сущностям. Так, и что мы имеем?

 Подошла поближе к  старому — все в каких-то разводах и трещинах — зеркалу. Именно в него смотрелась Альдисса. Увы, картина если и изменилась — то не в лучшую сторону. Бич всех женщин — даже  сказочных — лгать и не думало. И синяки под глазами показало, и бледные, совершенно обескровленные  губы, и усталость во взгляде. Да, в гробу-то это “чудо” точно симпатичнее бы смотрелось…

 Так, а это что такое? Потянулась ближе. Чуть не упала, прицыкнула на саму себя. Расслабилась, тоже мне! Расслабишься на том свете, благо, уже  приглашали, даже  гид нашелся!

 Помимо когда-то симпатичной, а теперь скорее скелетообразной фигуры, тельце порадовало меня потемневшими до неестественно-яркой синевы  глазами. Растрепанными липкими от пота темными прядями волос. И прелестными небольшими коготками на пальцах.

 Я не удержалась — царапнула втихую зеркало. И едва не упала снова, увидев змеящуюся по стеклу царапину. Вот так  коготки. Вот так девочка-цветочек!

 На ногах таких, кажется, не было. Хотя в чем теперь можно было быть уверенной? Никаких могучих сил я в себе  не ощущала, жутко хотелось только поесть — и помыться. А уж после  решать все прочие  проблемы. О собственной смерти в своем мире думать не хотелось. Пустое. Нет времени сейчас на глупые истерики и слезы.

 Да, сердце  щемит немного. Но быть живой, пусть и в чужом теле и невиданном мире,  гораздо приятнее, чем лежать в сырой земле.

 Пришлось греметь костями по комнате, опираясь о стенки и немногочисленную мебель. К счастью, небольшая дверка вскоре  отыскалась и привела туда, куда и задумывалось — к удобствам. И плевать, что вода холодная и что через бортик  пришлось переваливаться прямо в ночной  рубашке. Главное — цели я достигла!

 И уже  позже, спустя примерно час по внутреннему времени, я сидела на маленькой кухонке, грызя найденный сухарь, гордо поименованный мной хлебом, и отхлебывая из треснувшей чашки горячий напиток.

 Какой порошок нашелся — такой  и добавила. Руки как будто сами сработали. По вкусу похож на сладкую стевию — вполне сносно, не отравлюсь, наверное. Теперь можно и ревизию провести.

 Впрочем, к превеликому сожалению, ревизия дала мало.

 Все жилище состояло из комнаты, кухонки и маленькой ванной — там корыто скорее напоминало душ, хотя вода (было выяснено опытным путем) шла при нажатии пальцами на небольшую пластинку слева  от крана.  Магия — подсказала память.

 И та же  память — теперь наша общая — подсказывала, что лучше сейчас  лечь спать и дать воспоминаниям хорошенько усвоиться.

Проснулась во второй  раз легко. Просто выскользнула из сна с четким осознанием того, что меня зовут Каарра дэль Гиррес, принадлежу я народу анорров, но лишь наполовину. На вторую, похоже, была я самой настоящей ведьмой. Нет, на чужом пока языке это называлось как-то по-другому. Певуче, красиво, почти нежно…  Чаэварре.

 Прелесть несказанная, ядовитая и головная боль народа по ту сторону гор. Нет, вели себя чаэварре вполне пристойно, более того, разбавляли застоявшуюся кровь древних. Но вот… характер не спрячешь. И в жены брать их опасались весьма — и не зря. С такой не погуляешь налево  — сразу евнухом станешь.

 Любовь чаэварре ярче солнца, нежнее сияния лун,  прекраснее рассвета. И вечна, как вселенная и  мрак беззвездный. Любят ведьмы раз и навсегда — и горе  тому, на кого обратят свой взгляд. Или счастье великое — с какой стороны посмотреть.

 Не удалось пока  разобрать, как умудрились сойтись родители самой Каарры. Смутное ощущение — кажется, в семье было не все  ладно.

 Более чем.

 Я скользнула ладонью по коже меж грудей и поморщилась. Прошлая владелица тела удружила как могла. А выбираться придется уже мне. Впрочем, не сама ли я недавно говорила, что  справлюсь во что бы то ни стало?

 Ладонь нашарила невидимую цепочку  и с силой сжала. Вот так.

 Между пальцев пробежала зеленая искра. Миг, другой. Сердце забухало где-то в горле.

 Воспоминания оказались правдой.

 Смутные, болезненные.

На ладони лежали маленькие  круглые часики. Старинные, на Земле  бы сказали — стимпанк. Всегда любила этот стиль. По крышке вились лозы, выпукло мерцали непонятные символы, а посредине была искусно выполнена  гравировка. Высокая башня на фоне  луны. И крохотный череп у её подножья. Вдохновляет. Снять часы не удалось — пальцы кололо, цепочка  растягивалась   —  и все. Вот так-так.

 Неужели, все-таки влипла? Или влетела в неприятности со всего маху? А, один баг.

 Ладонь в очередной раз резко обожгло — и крышка часов распахнулась. Они не шли. Внутри не было ни стрелок, ни циферблата. Только несколько цифр, инкрустированных, похоже, едва ли не драгоценными камнями.

 “71. 65. 34. 2”.

 Одна из цифр вдруг мигнула, и число изменилось.

 “71. 65. 34. 1”.

 “71. 65. 33. 69”.

 Сердце неприятно сжалось.

 Слишком сильно это напоминало… таймер.  Вот только что случится, когда время закончится? И если это именно обозначение  оставшегося времени, то как его считать?

 Под ложечкой засосало.

  — Да, Карина Витольдовна, умеете  вы  попадать в истории. Главное, выход оттуда найти.

 Чему  я научилась на работе, так это составлять планы. И графики. И делать это так, чтобы ничего не затягивать.

  — Так, — собственный голос в тишине  дома прозвучал хрипло, — сначала стоит сказать спасибо за то, что ты хоть кое-что уже  о мире  знаешь. И запомнить, что зовут тебя Каарра, и ты, оказывается, беглянка. Или изгнанница?  — спросила у собственного отражения.

 Слишком много пробелов в этих историях. Виски слегка заныли, но панику я легко отбросила прочь, как старую тряпку.

 Состроила несолидную рожицу зеркалу.

 Чтобы  такая когтистая прелесть, как я, да не нашла выход?

 Перебьются-перетопчутся.

  — За вас, девочки, — шепнула, стряхивая проклятые слезинки.

 Горло пересохло.

  — Прорвемся!

 И как будто кто-то ласково и нежно погладил по голове, шепнув:

  — Ты справишься! Ты не одна!

 Провести вылазку на улицу было решено немедленно. Чем дольше сидишь — тем страшнее.

 Одно более-менее приличное платье все же нашлось. Ткань выцвела, став бледно-голубой вместо синей, воротничок — словно у студентки примерной — был безжалостно оторван. Все равно слишком истрепался! Длинные  юбки я терпеть не могла, но пришлось смириться.

 Небольшая серая сумка  из плотной, холщовой ткани на плечо. Там — несколько монеток. Денег нашлось чудовищно мало и их стоило беречь.

 Всего семьдесят монет. Из них сорок серебряных, остальное — медяшки. В Дарании денежная система  была весьма проста. Всего четыре вида монет. Золотые — самые дорогие, серебрушки — сто двадцать серебряных на золотой, медные —  пятьдесят таких на серебряный и угольки. Почему угольки? Эти монетки были сделаны из самого простейшего металла, который разрушался быстрее прочих, и были в ходу в  основном у бедняков. Сто угольков за медяшку. Куда уж проще…

 Себе не признавалась — но идти было страшно. Страшно открыть рассохшуюся  облупленную дверь. Спуститься вниз  по деревянной скрипящей лестнице с  третьего этажа, где Каарра снимала квартиру. Хорошо, никто по дороге не попался. Входная дверь скрипнула — и впустила солнечный луч. Погода стояла жаркая, как-никак — середина ассы — или лета, если считать по земному. 

 Город не был тих, все же хоть и не столичный — но один из крупнейших в стране, Гор-Даарот стоял на пересечении многих торговых путей.

 Глаза пришлось зажмурить — отвыкли от такого яркого света.

 Шум, гул, выкрики, скрип колес и вопли ездовых животных ошеломляли. Я замерла у входа, но тут же поспешно отодвинулась — мимо, бешено вращая глазами, пронесся огромный бородач, таща на плече бочку.

  — Постор-рронись, немочь! — рявкнули во всю широту легких.

 Если подумать, в Москве  и пострашнее толкучки были, но… казалось, что прошлое  таяло с ужасающей скоростью, забываясь. И оставляло меня наедине с растерянностью и настоящим.

 Сдула с лица локон темно-каштановых, неожиданно мягких волос , хмыкнула, нацепив на лицо как можно более  надменное выражение. Встречают не только по одежке! Главное — как себя поставить! Слава  теперь уже моей памяти — хоть немного в городе сориентируюсь.

 А это ведь бедные кварталы. Альдисса жила  совсем в другом месте.

 Несмотря на жару, поежилась. И вздернула упрямо подбородок.

 Сначала — разузнать сплетни. Или лучше потратиться на местную газету — их было даже  несколько. После — зайти в любую книжную лавку и попробовать хитростью осведомиться насчёт странных цифр, даже  план был. 

 Сходить и купить хоть немного еды.

 С трудом, но добраться до продуктовых рядов удалось. Здесь было скорее что-то вроде стихийного рынка — приходилось быть крайне внимательным и осторожным, чтобы  сохранить все свое при себе, да и ещё и уйти почти не затоптанным.

 Крики. Шум. Гам. Похоже, реакция жуткого неприятия и раздражения шла именно от нынешнего тела. Остатки инстинктов — если это можно было так  назвать.  Неожиданно обострившийся нюх отчетливо улавливал в общей куче и несвежие овощи, уже  прошедшие через третьи руки, и другие затхлые или откровенно неприятные запахи… Пот, азарт, гнев, усталость, раздражение…

 Я не сразу  осознала, что губкой впитываю чужие чувства. Что они почти захлестывают с головой, заставляя бессильно барахтаться  на поверхности. Тяжело. Невыносимо тяжело и противно. И только годами выработанный в  той, другой  жизни инстинкт помог сосредоточиться.

 Я должна. Я справлюсь!

  — Эй, куда прешь! Под ноги смотри! Пьяная, что ли?

 Большая тетка с пудовыми кулаками оттолкнула в сторону. Я пошатнулась  и с трудом удержала равновесие, опершись о прилавок.

 Проклятье.

 Какой-то мелкий мальчишка в этот момент ухватил грязной рукой несколько булок — и бросился бежать с диким воплем:

  — Вор! Вор!

 Не сразу поняла, что показывают пальцами почему-то на меня.

 И продавщица — молодая женщина лет тридцати на вид в туго накрахмаленном чепце мрачнеет, начиная выдвигаться  из-за прилавка.

 Сейчас заголосит — мелькнула мысль. Подставили. Повелась, как дура малолетняя. Забыла — это вам не Земля, не двадцать первый век. Здесь и посреди улицы без подготовки шага не сделаешь.

 Инстинкт — развернуться и сбежать. А что ещё делать-то? Я прекрасно понимала — задержусь на месте — и уволокут стражи порядка именно меня, а там, мало ли что…

  — Это что ж делается, люди честные среди бела дня!.. — зычный голос разнесся по округе, но внезапно его прервали.

  — Дорогу его Изумрудному сиятельству графу дэс Найра с домочадцами! Дорогу Высокому роду!

 Хлесткие  удары плетей, от которых шустро отшатывался народ, предваряли зычный голос. Толпа  заволновалась, раздалась в стороны, прижимаясь к стенкам и просачиваясь в переулки.

 Мне удалось угрем проскользнуть под прилавком, проползти через соседний,  вынырнуть уже с другой стороны и броситься в темноту манящего каменного коридора. Ноги несли сами, сердце  гулко стучало где-то в горле, но испуг медленно сходил на нет, уступая место гневу.

 В таком вот боевом настроении я снова вынырнула   — уже с противоположного конца площади. Успела  заметить величественно и неторопливо следующий кортеж.  Две кареты, окруженные вооруженной охраной в черных мундирах с алыми яркими поясами и шевронами.  Рядом с каретами ехал знаменосец, и на ветру трепетал до боли знакомый герб.

 Величественная изумрудная птица, держащая в когтях драгоценный камень. Чем-то павлина напоминает… Так же, как этот знатный господин с носом-горбинкой, что восседает в передней карете, а рядом с ним…

 Сердце пропустило удар.

Невысокая худенькая девушка в кремовом платье, расшитом сверкающими драгоценностями и кружевами. Нежно-розовые губы, правильный овал лица, чуть вздернутый нос — в маму. Только кожа была слишком бледной, как после долгой болезни. Но махала рукой эта знакомая  незнакомка вполне жизнерадостно. До тех пор, пока не дернулась, как от  удара, и не оперлась о подушки. 

 В ту же секунду я почувствовала сильнейшую дурноту. Ноги стали ватными, в груди зародилась ломящая боль, перед глазами начали плавать противные разноцветные круги. И в какой-то момент даже почудилось, что это я сижу в карете, где пахнет благовониями и любимыми духами отца.

 Это я испуганно поднимаю на него глаза, прикрывая ладошкой рот. Это…

 Верхний полог кареты резко поднялся, отрезая аристократов от толпы.

 Я прислонилась к стене, не в силах сдержать дрожь. Во рту стоял привкус крови.

 Только теперь, пожалуй, осознала, что магия — реальна. Что этот мир — реален. Это не сон, и он не закончится с рассветом. Конец здесь означает смерть. И сейчас  я снова прошла у самой кромки. Столкнулась лицом к лицу с той, что вселилась в тело несчастной Альдиссы. И, похоже, такой контакт нам обеим не слишком полезен…

Я, значит, получила бонусом, как попаданка с Земли, тело бедняжки Каарры, а ещё вдобавок воспоминания… и Кары, и Альды. Даже скорее не воспоминания – а как будто их частички души, что теперь медленно растворялись в моей, помогая врастать в новый мир. А сами души девочек давно ушли на небеса… или что в этом мире отвечает за счастливое посмертие?

Жаль, что далеко не всю их жизнь я видела и могла вспомнить. А, может, и не жаль? Может – это только к лучшему? А то так и разумом можно тронуться!

Додумать мысль не удалось.

 С трудом проморгавшись, успела заметить, как кареты величаво продолжили путь, а несколько стражей из охраны буквально растаяли в толпе. Шестое чувство буквально билось в истерике, требуя бежать. Если меня найдут, если поймут…

 В этот момент я не стала задаваться вопросами — как и почему. Просто бросилась прочь, моля все высшие силы  об удаче.

 Впрочем, сразу в  бегство не пустилась — нечего привлекать внимание, да и в переулок  тот мне не надо.

Ухватила корзинку увереннее. Так, представь-ка, дорогая, что ты снова  докладываешь руководителю об успешно проведенных испытаниях продукта. Улыбка. Плечи расправить. Отстраненное выражение  на лице. И вперед!

 Прошлась взглядом по ближайшим прилавкам. Подошла, приценилась, уже увереннее прицокивая языком.

  — Нэра, почем у вас пироги и  с чем?  — поинтересовалась, принюхиваясь к приятному  запаху сдобы. Живот голодно взвыл.

 Так, теперь глазки смущенно опусти. Пожилая женщина с приятным, морщинистым лицом и яркими голубыми глазами весело усмехнулась, огладив белый передник.

  — Только из печи, девочка, выбирай какой хочешь, за медяшку пяток  отдам!

 Не дешево, но и не дорого. Можно себе  позволить, иначе просто свалюсь. До сих пор вон ноги трясутся.

 Наклонилась, выбирая. И вздрогнула, услышав  отчетливый шепот:

  — Теперь выберешь, в корзинку сложу. Иди прямо и до рыбного ряда. Там переулок  в сторону Оружейных кварталов идет.  Иди спокойно, уверенно. Ищейки чуют настроение.

 Вот так… бабушка!

 Указала с улыбкой  на выбранные пироги, бросила монетку.

 Шепнула:

  — Почему?

 В ответ услышала спокойное:

  — Я свое пожила, девонька, знаю, что от наших светлейших добра не ищут. Старым людям скучно стоять просто так, вот и тренирую… наблюдательность. Иди, иди, девонька, ай, хорошие пироги выбрала, молодечка! Заходи снова, только рада буду, и тетке поклон передавай! — это было уже брошено в спину, громко, специально.

 В сердце поднялась волна тепла. Ни в одной из жизней никто не делал  для меня ничего равноценного этому. Просто заступился. Отвел беду хоть на время.

 Удалось дойти, почти не ускоряя шаг, делая вид, что корзина ужасно тяжелая, а покупок нужно сделать ещё массу!

 Мозг едва успел осмысливать происходящее, а я уже снова петляла в лабиринте улиц, делая вид, что совершенно точно знаю , куда именно направляюсь.

 Ноги гудели, но тело оказалось на удивление выносливым.

 Так, Кара, план Б. Похоже,  в этом мире планирование пока что совсем не мой конек.

 Например, взять хотя бы то, что я заблудилась. Этого сердобольная старушка предположить не могла…

 Заборы становились все выше, звуков — все меньше, а прохожие  и вовсе куда-то испарились.

 Дошло до того, что мне пришлось  с трудом протискиваться мимо огромной крытой повозки, перегородившей добрую часть дороги. А дальше… тупик. Молодец! Без навигатора корабль твоей жизни плывет куда-то совершенно не в ту сторону.

  — Таэ корре! — тихая ругань себе под нос немного взбодрила, хотя собственный голос жалко растаял между каменных стен.

  — Ну что, поворачиваем назад?

 Уфф, трудно разговаривать с самой собой, но если тебе  при этом не отвечают — оно и к лучшему. 

 Поэтому-то я и застыла, услышав вдруг исполненный боли стон. Он быстро захлебнулся и затих, так бывает, когда тот, кто испытывает боль, не хочет себя выдать. Я помнила. Больше, чем мне  бы хотелось, и лучше…

 И именно поэтому не убежала прочь, назад, в сторону  оживленных кварталов.

 Что ж ты такая сердобольная-то, Кар-ра… не-Витольдовна. И вроде жизнь била, ан нет. Хвост трубой — и грудью на баррикады.

 Корзина беззвучно плюхнулась на землю. Звук точно шел от повозки. Юбку пришлось бессовестно подоткнуть, оголяя ноги. Ничего, таким тельцем не соблазнишь даже самого отъявленного дамского угодника, если только он на суповые  наборы  не бросается.

 Шаг. Ещё шаг. Тихо? Да, никого не слышно. Черная толстая ткань напомнила брезент. Так  и есть, стянута веревками. Слава Творцу, никакой магии нет.

 Мне удалось  развязать  узлы — показывал отец одну хитрую штуку в  детстве, перед флотскими гостями рисовался, вот и запомнилось. Как ни странно — и эти узлы поддались, хоть и неохотно, медленно. И только потом вспомнила про свои приобретенные когти. Как раз тогда, когда один случайно зацепился за край веревки, и рассек канатные жгуты, как  бумагу.

 Только присвистнуть оставалось. В этот момент я не задумывалась над тем, почему снова  лезу в неприятности — то, что они последуют, сложно было сомневаться. Но…

 Отверстие, наконец, удалось расширить. Вот так, а теперь стоит заглянуть. И тихо охнуть, закрывая себе  рот рукой.

 На дне повозке среди небрежно сваленных мешков из грубой  ткани отчетливо виднелось чужое скрюченное  тело. Это был мужчина — судя по всему — высокий, с мощной крепкой фигурой, явно развитыми мышцами и мучительной гримасой, искривившей лицо. Сейчас  он был без сознания — ещё бы, судя по наливающимся синякам и кровящим порезам, отделали его знатно.

 Длинные иссиня-чёрные волосы растрепались. Когда-то они, видно, были убраны в косу. Из одежды — только драные брюки, но явно из качественной и дорогой  ткани.

 Какое тело… как скульптура! Пришлось даже пощечины себе  отвесить, чтобы слюни не распускать. Слишком уж любопытный экземпляр попался. А я, как ни крути, девочка. А девочки любят все… красивое. Эстетическое  удовольствие, чтоб его!

 Усмехнулась собственным нелепым мыслям.

 Времени думать почти нет — в любой момент явятся хозяева  и застанут тут весьма “пикантную” сцену освобождения своей добычи. Стоит ли это делать? Я давно не восторженная дурочка. Может, это убийца? Вор, мошенник или какой-нибудь сбежавший любовник, обесчестивший несчастную дочурку знатного папочки?

 Я не сразу поняла, что хриплого дыхания раненого не слышно уже минуту. А, когда осознала — поспешно вскинула голову — и уставилась прямо в неестественно-яркие, отливающие бирюзой глаза с хищным вертикальным зрачком.

 Мужчины дернулся, рыкнул зло — мешал кляп.

 Подумав, присела рядом.

  — Услышала ваш стон... Заблудилась в этих лабиринтах. Не знаю, кто вы и чем провинились, но если кричать не  будете, кляп выну, — говорила ровно, уверенно.

 Знает ли он вообще местный язык? Хищные  глаза, невольно вызвавшие  дрожь, чуть сощурились, но незнакомец кивнул.

 Я подползла поближе, стараясь поудобнее устроиться на коленях, и  склонилась над нелюдем. Что нечеловек — и так ясно. Сказала бы — с первого взгляда, но… я  ощутила это ещё до того, как увидела его. Кажется, едва на глаза попалась злополучная повозка. Веяло от него… чем-то знакомым. И это узнавание  пугало сильнее всего. Пугало — и завораживало, как и он сам. Никогда не была любительницей кошмаров, а тут, однако… точно не божий  одуванчик.

Когти на этот раз сработали как надо — и ремешки кляпа буквально распались, оставшись в руке. Я поспешно отбросила его и отдернула руку. На мгновение  показалось, что её сейчас укусят — отчетливо промелькнули клыки.

 Но кусаться незнакомец не стал. Шевельнулся снова — пытался устроиться поудобнее. Острый внимательный взгляд ощупал меня с ног до головы. Паузу держит? Пссс-сихолог. На такие  штуки я с института не велась. Уставилась безмятежным взглядом в ответ, с не меньшим любопытством осматривая своего найденыша.

 Силен. И умен. Не бродяга и не сумасшедший. Как попался-то? Как не старалась — а от чужого взгляда зародилась невольная  дрожь. Странная, предвкушающая.

  — Как зовут и зачем вмешалась? Дура или блаженная?

 От такого приветствия опешишь, пожалуй. Желание стукнуть по брюнетистой  шевелюре чем-то тяжелым стало просто нестерпимым. Диагноз ясен. Не дурак он, а просто идиот с языком без костей. Может, не поздно вставить кляп назад и бежать сломя голову?

 Лежит, ухмыляется. Нет, заорет ведь… Специально,  чтобы уж не одному страдать.

 Даже избитый — хорош. Про таких говорят — порода. Не захочешь — залюбуешься, хотя и типаж совсем не мой. Впрочем, в прошлой жизни как-то так и не сложилось, а в этой уж точно не до того ещё долго будет.  Если повезет выжить.

 Отбросила посторонние мысли. Внутренне собралась, всем существом ощущая  идущую от незнакомца силу. На лице привычно  заиграла холодная полуулыбка, за которую ещё (когда я не слышала — или считали, что не слышу) добрые коллеги прозвали змеищей.

— Прошу простить если побеспокоила Ваше Благородие, — вежливо склонила голову  набок, взмахнула ресницами, прикрывая блестевшие  азартом глаза, — никак не могла знать, что вы предпочитаете настолько экзотическое место для отдыха! В таком случае ваша смиренная подданная нижайше просит прощения и  откланивается…

 Сделала вид, что собираюсь уйти. Нет, я смогла бы. Он мне никто, звать никак и возиться  с хамом тогда, когда собственной  жизни угрожает опасность… в самом деле, ищите другую дуру.

 Ледяные глаза чуть дыру не прожгли. Так пристально на меня не смотрели мужчины ещё ни разу в жизни, вот только польщенной себя  не чувствовала! Скорее, наоборот.

 Сердце  грохотало в ушах так, что сначала я, кажется, даже чужих слов не расслышала.

  — Моё… благородие, — смешок вышел полузадушенным — простит, так уж и быть. А теперь освободи меня, — приказной  тон. Снова. По-другому разговаривать не умеет?  — в долгу не останусь, малышка.

 Фыркнула про себя. Нашел малышку. Но решать нужно и быстро. Шансов выбраться из передряги самой маловато, а здесь… может обмануть, конечно. Но откуда-то пришла незыблемая уверенность — этот не из тех, кто лжет о таких вещах. И полузабытое ощущение правильности заставило сорваться с губ слова:

  — Поклянитесь небом под крыльями, что выполните три моих просьбы, дэсс. Ничего сверхнеобходимого и невыполнимого  я не попрошу.

 Сказала — и вспомнила. Этой клятвой клялся один-единственный  народ в мире Арутан. Анорры и их ближайшие слуги. Древние, населяющие империю по ту сторону гор. И я только что решилась ставить одному из них условия. Сглотнула, сжав пальцы и комкая ткань юбки.

 Мужчина смотрел без улыбки, без насмешки — как будто увидел впервые. По коже пробежали мурашки. Снова — предвкушающие. Проклятье, я что, стала адреналиновой наркоманкой? Слово показалось почти полузабытым. Воспоминания о  собственном мире таяли с ужасающей скоростью.

  — Если ты  так желаешь этого, малышка со сталью в глазах и смертью за спиной, — мне вдруг подмигнули. И закончили уже серьезно, — я, анор Ильгрин  ано Нэиссаш клянусь небом под крыльями и сердцем своей Родины, что исполню три желания…

 Чуть не покраснела. Это же надо забыть…

  — Кара…

— Назвавшейся Карой, — продолжил невозмутимо, — если она освободит меня от веревок  и поможет убраться из этих негостеприимных мест.

 Никаких магических фейерверков — вообще ничего, даже махонькой искорки.

 Но на плечо словно легла тяжелая  ладонь, подтверждая — сделка заключена.

  — А теперь давай  быстрее, шэани, если тебя здесь застанут — поверь, мало не покажется! — и голос этот. Низкий,  хрипловатый — словно клекот птицы, а не голос человека… и все  равно завораживает, заставляет ловить каждую нотку, как девчонку неискушенную.

 И не спросила — ни как он сюда попал, ни что делал в Дарании. Впрочем, анорра бы по мелочам сюда не занесло.  На жизни простых людей таким, как этот, откровенно наплевать. 

 Пальцы чуть дрожат — и все  же я срезаю веревки, только потом понимая, что те, скорее всего, были закляты. Когти просто волшебные, это не везение, а чудо настоящее!

 Похоже, анорр тоже впечатлился. Даже  едва заметно присвистнул под нос — и посмотрел уже с куда большим уважением. Наконец, последние обрывки оказались на полу кибитки — и мужчина с наслаждением, до хруста  потянулся, показывая в оскале ровные  острые  зубы.

 Красавец!

 Не удержалась — хихикнула, как девчонка, в кулак. И тут же закрыла себе рот ладонью.

 Бирюзовые глаза слабо мерцали в полутьме.

 Близко. Опасно близко. Успокойся, девочка, успокойся, глупая. Неужели душа все-таки молодеет вместе с телом? 

 Ано Нэиссаш прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваюсь. И снова в чертах его лицо промелькнуло что-то неуловимо птичье.

 Я не успела  додумать —  мужчина распахнул глаза, покачав головой.

  — Вытяну, но с трудом. Тебя  здесь оставлять нельзя, найдут — пожалеешь, что  мертвой не  родилась, ясно? — отрывисто, резко. Давать пояснения своим действиям кто-то не привык.

 Коротко качнула головой. Убраться отсюда подальше — моё заветное  желание. В квартире все равно не осталось ничего ценного.

  — Ясно, дэсс, — ответила почти кротко, — но куда вы меня заберете? И как? Из города вряд ли получится выйти так просто, — в этот момент я растерялась. Слишком все  непривычно и быстро.

  — Мне не нужно будет выходить из города. Хотя отсюда действительно стоит уйти как можно быстрее. Есть место, где  мы можем провести пару-тройку тактов и не быть обнаруженными?

 Смотрит серьезно, без насмешки. Кажется, удивлен моей покладистостью. Да я бы ещё приплатила, чтобы отсюда убраться. Страх от встречи с этим… пленником мешался с восхищением.  И едва ли оба этих чувства  в полной мере принадлежали мне самой. Рефлекс…

 Кивнула своим мыслям. Хочешь выжить и разобраться — крутись. А рыдать времени нет.

  — Да,  — ответила, одернув платье и поспешно вскакивая — чуть в потолок не врезалась! — на моей квартире.  Кварталы  ремесленные, сейчас никто и внимания не обратит… наверное, — протянула, скептически осматривая обнаженный торс мужчины.

 Исключительно с эстетической точки зрения. Совершенно точно.

  — О, в ваших кварталах, смотрю, мужчины ходят исключительно в полуобнаженном виде? Впечатления производят?  — ехидна тебе мама!

  — Было бы чем производить! — поджала губы. Как ребенок, право слово! И все  равно щеки припекло — едва-едва. Крылья носа незнакомца  дернулись.

  — Так мне не  одеваться? — уточнил, приподнимая полог и осматривая пустынную улицу ещё раз.

  — А это уж смотря сколько неприятностей вам нужно! Вот если хотите на городскую стражу нарваться — то пожалуйста! Не удивятся, конечно, мало ли психов по улицам бродит, но вам и штраф впаяют, и в теплые аппартаменты переправят, и любезные разговоры в допросной обеспечат, мамой клянусь!

В темных глазах вспыхнул огонь. Они угрожающе сузились, мужчина  сжал пальцы, словно представляя на их месте чье-то горло. Мать, ничему тебя  жизнь не учит! Как на Земле язык без костей мешал, так  и тут…

 Стратегическое  отступление?

  — Простите. Не знаю сама, чего язык мелет, переволновалась, — призналась тихо, отворачиваясь.

 Отличная стратегия уклонения. Профессионально уклоняться от внимания мужчин я училась долго и тщательно. Они охотники, если сразу  сдаешься — становишься неинтересной. А я хотела оставаться неинтересной как можно дольше — так куда спокойнее. Вот только в этом мире  прежние тактики отчего-то не работали.

 Я прижала сумку покрепче, собираясь спрыгнуть вниз, когда  меня мягко, но настойчиво отстранили.

  — Ждите, — бросил шепотом бывший пленник.

 И выскользнул через разрезанный вход. Сердце судорожно билось где-то в горле. Какая рациональность, какая объективность, спокойствие  и тактичность? Да к  мониторам ломаным такие приключения! Зачем  я полезла? Себе можно, конечно, соврать, да только бесперспективно.

 Я не могла пройти мимо. Именно этого мужчины. Именно потому, что он анорр. Скорее всего, говорила кровь Каарры. Вот только что будет, если поймут — в этом теле самозванка? От чего бежала не глупая, хоть и капризная  девушка, чья память оказалась теперь слишком сильно повреждена? И что со мной будет, если меня отыщут ищейки “папочки” дэс Найра?

 Ничего хорошего в любом из случаев. Это вам пострашнее тестовых стендов и   испытаний перед сдачей продукта. Я считала себя взрослой, самостоятельной  и ко многому  готовой женщиной, а сейчас оказалась совершенно бессильной. Все мешалось, незнакомое становилось знакомым — и наоборот. Жизнь менялась стремительно, а я чувствовала себя  загнанной в угол.

  — Дэсса, вы там уснули? Или мечтаете о толпе горячих поклонников, которые вскоре прибегут за вами с чем-нибудь весьма тяжелым, если не изволите сдвинуться с места?

 Насмешливый голос заставил вздрогнуть — и  очнуться. Мужчина все ещё был бледным, но раны и синяки куда-то исчезли, да и на теле красовалась простая темная рубашка  и плотный серый плащ. Казалось, анорр сам стал каким-то невзрачным, ничего из себя не представляющим…

  — А? Как?  — выдохнула, получив в ответ капельку раздраженное:

  —  Всего лишь немного иллюзии. Сил у меня мало, поэтому идемте скорее.

 И протянул руку.

 Я даже не поняла сначала — зачем. Совсем отвыкла от любых знаков внимания. Мужчина, однако, проявил настойчивость. Ухватил цепко, потянул на себя — и приобнял на мгновенье  за талию, помогая спуститься. Сердце слабо трепыхнулось.

 На секунду я одеревенела от нахлынувшего ужаса. Благо, быстро взяла себя в  руки. Стрельнула глазами. Вроде бы не  заметил, ни к чему  лишние вопросы.

  — Веди, — меня чинно подхватили под руку, забрали корзинку  с пирогами.

 Мы уходили быстро, но не бегом. Оглядываться не стала — и так  знала, что повозка выглядит неповрежденной. Главное — успеть уйти подальше прежде, чем пленника хватятся.

На кухне что-то упало с громким стуком и раздалось недовольное рычание. “Просторы” маленькой квартирки знатной персоне не нравились. Почему решила, что он не простой обыватель? Всегда предпочитала примечать мелочи. Как идет, как говорит, как смотрит, как ставит себя…

Ильгрин ано Нэиссаш привык, чтобы его приказы выполнялись незамедлительно, и не привык, чтобы ему возражали. Человеческий город ему не нравился — это чувствовалось. И было определенно слышно… Нда уж!

— Кардаг бы побрал этих идиотов, как можно построить такое убожество, что даже не развернешься? — очередной рык и звон.

Что на сей раз пало смертью храбрых? Последняя тарелка или чашка с отколотой ручкой?

Уже два часа анорр не пускал меня на кухню, игнорировал вопросы и только периодически ругался. Громко и с чувством. Изредка даже переходя на почти невнятное шипение.

Пришлось зажмуриться, тихо выдохнуть — и успокоиться. Переживать было поздно. Мной завладело какое-то тяжелое отупение — когда даже шевелиться не хочется. Ныли виски, чуть дрожали руки, во рту было сухо. Я сидела на кровати, уставившись в одну точку. Где там моя жизнерадостность и природный оптимизм? Умерли вместе с прежним телом? Почему так тоскливо — хоть волком вой?!

Буквально заставила себя поднять, чувствуя странное покалывание во всем теле — и выглянула в окно. Чтобы тут же отскочить прочь с гулко бьющимся уже где-то в пятках сердцем.

Такого всепоглощающего ужаса я ни разу в жизни ещё не испытывала! Ну, разве что при виде гостьи “с косой”.

Сама не поняла, как метнулась на кухню — и буквально впечаталась в спину анорра.

— Тэш-шшшшш, — зашипели возмущенно, — ну что такое, неужели сложно посидеть немного в комнате? Из-за тебя чуть узор не сбил!

Голос надменный и раздосадованный. Лица не видела — просто вцепилась в чужую руку. И никакая гордость не помешала.

— Да что та… — осекся. Рассмотрел мое полоумное от страха лицо? — Дэсса Кара, что случилось?!

— Там… — откашлялась, чтобы не пугать мага мышиным писком. Хватит с него стрессов, а то сбежит ещё, решит, что не нужно ему такое счастье, — стражи… в толпе… Ходят, спрашивают, — горло свело. Придется слишком много объяснять, если…

К счастью, спутник пошел по простому пути — сам придумал проблему и её решение.

— Уже хватились! — неприятно удивился. Хищное лицо застыло маской, брови изломались. — Тогда придется поторопиться. Стой здесь, в угол пройди. Двери я запечатал, глаза отвел, на ближайший час точно хватит.

Пришлось забиться в угол и почти не дышать. Как они смогли найти меня так быстро? Или не нашли — просто прочесывали один квартал за другим в бесплодной надежде? Появилось четкое осознание — отец Альдиссы не остановится, пока не найдет ту, что угрожала здоровью его новой лже-дочери. Либо чем-то важна была сама помолвка с Лонгрэмом — но эту мысль я отмела быстро. Важна, но тогда почему не с настоящей Алей? Почему от девочки избавились? А потом пришло понимание — важна была та, которая вселилась в тело Альдиссы. Почему именно в её, зачем?

Мысли теснились, набегали одна на другую, то и дело мелькали смутные образы из прошлого.

— Готово! — довольный маг сжал пальцы, меж которых промелькнула искра силы.

Вместо стола осталась горстка трухи, а весь пол был исчерчен мерцающими знаками.

— Порталы по ту сторону гор самые сложные. Ну, будем надеяться, не расщепимся, — оптимистично заметил этот чудесный нечеловек.

— Что делать? — волнение в критический момент резко ушло, оставив спокойствие и недоумение — с чего меня так развезло?

— Иди сюда. Только не наступай на линии. Да, вот так.

Не менее когтистая ладонь привлекла ближе.

Ильгрин ано Нэиссаш был горячим как печка. Грелочка! Даже захотелось запустить руки под иллюзию рубашки, которая хоть и не развеялась, но уже изрядно просвечивала. И погреться. Мне было холодно и снова хотелось есть. В руках — старый повидавший виды чемодан, в котором лежат скудные пожитки. Несколько платьев, какие-то травы и парочка книг.

— Закрой глаза и молчи. Не отпускай меня и не вздумай дергаться, если хочешь остаться целой и невредимой!

Коротко кивнула. Вот уж что не трудно.

Слушать этого мужчину было легко, это не вызывало ни злости, ни отторжения, особенно, когда он не пытался заигрывать и строить из себя центр вселенной.

Под закрытыми веками начал зарождаться свет.

Создатель, Боженька, кто-нибудь, если вы слышите, если вы есть!.. Пусть эта жизнь будет хоть немножко более удачной! Хоть капельку бы счастья! И что-нибудь кроме работы!

Пространство завертелось, дыхание сперло, и единственным незыблемым ориентиром остался мужчина рядом, в которого я вцепилась обеими руками.

После таких порталов главное не сдохнуть второй раз.

Память подсказывала, что искусство построения порталов было доступно очень немногим — и все эти маги были одними из самых могущественных в своей ветви Мастерства.

Воздух вокруг задрожал, изменился, голову закружило ещё сильнее, заломило виски.

— Можешь открывать глаза.

Я пошатнулась, но негромкий уверенный голос над ухом заставил встряхнуться. По телу невольно пробежали отголоски дрожи. В голове царила каша. Очень хотелось выключиться — и перезагрузиться, как процессору, но никто бы мне такой возможности не дал. Напротив — приходилось соображать — и соображать очень быстро.

Открыла глаза резко — и чуть не вскрикнула от удивления.

Здесь царил вечер. В небе — высоко-высоко в сине-фиолетовом мареве — парили два светила. Рассыпались бисером по бархату первые звезды. Нет, незнакомые. Ни Большой Медведицы, ни Весов, ни шустрого Стрельца.

Кажется, в этот момент осознание того,что я не дома, что здесь все — чужое, и я сама — чужая, нахлынуло сильнее всего.

На миг замутило. На поверхности держала только чужая сильная рука.

— Малышка, ты успела напиться или органически не приспособлена для перемещения порталами? Впрочем, вы, даранийки, в основном проводите время в своих поместьях под боком у избранников. Как же, истинные пары. Дуры! — припечатал умник.

Нет, про дур — я была согласна. И пусть узнала пока не слишком много, но воспоминаний, которые уже въелись в плоть намертво, хватало для выводов. Даранийки однозначны были не слишком умны, но… девочек было откровенно жалко. Заложницы своей культуры, бессловесные и тихие тени при мужьях-избранниках. Истинная пара? В такую чушь я не верила. Достаточно было вспомнить семейную жизнь в доме Альдиссы. Никакой любовью там и не пахло. Но для них это — норма. К этому привыкли. На этой грандиозной лжи строится весь их общественный уклад. Интересно, кто там такой умный женоненавистник? У кого поднялась рука и заработал извращенный мозг, чтобы продумать такую систему?

Но… есть одно большое но. Больше всего на свете я не выносила панибратства и развязных мужчин, думающих, что им позволено все на свете.

Резко отстранилась. Почти отшатнулась, отпихивая от себя бывшего пленника. Конечно, такую глыбу не отстранишь, если сам не захочет подвинуться.

Запрокинула голову, вглядываясь в бесстыжие, отливающие синевой глаза.

— Во-первых, моё имя — Кара. Во-вторых, я не давала позволения разговаривать с собой таким тоном, особенно, после того, что я для вас сделала, ано Ильгрин. А, в-третьих, то, что вы судите обо всех в общем и целом не зная толком ничего, говорит лишь об узости вашего мышления, — тон взяла привычный — сухой, скучный, отчитывающий.

Мои тестеры от такого мгновенно бледнели и бросались исправлять все недочеты в работе. Впрочем, на собеседника тон не подействовал нисколько. Только губы искривились в снисходительной усмешке. Вроде “пой, девочка, пой, так уж и быть — послушаю”.

— Вот как?! — красивый, зараза. Но неприятный.

Наверное, именно из-за такого вот отношения мне и не удалось в свое время не то что замуж выйти, а даже любовника нормального завести. Было мерзко, грустно и противно. Потому что не могла “для тела”, хотелось — “для души”. А всех хороших мужчин — по-настоящему стоящих, разбирали быстро. Моргнуть не успеешь. Мне вот была не судьба.

Этот знал, что красив. Шикарный, холеный, дорогой мужчина. Миры меняются, суть — нет. И отношение к женщинам, похоже, тоже.

— Боюсь, что именно так, — смотрела ему прямо в глаза. Удивлен? У меня взгляд с детства был тяжелый. Бабки у подъезда только плевались — сглаз наведет, дурная девка! — и меньше всего мне бы хотелось, чтобы между нами сейчас возникло фатальное недопонимание. Впрочем, я покривлю душой, если скажу, что мне небезразлично ваше мнение, — добавила уже совсем сухо.

Забавно, должно быть, это звучало в устах шатающейся от слабости девицы. Но глаза мужчины напротив гневно сузились. Что, не по вкусу? В этот момент я даже не думала о том, что он сильный маг. Что может уничтожить меня одним щелчком, упечь в темницу или… да мало ли что?

— А вы довольно вздорная девица для юной дэссы из Дарании, — скривил губы. Взгляд потяжелел, становясь надменным.

— Какая есть, ано Ильгрин — другой уже вряд ли стану, — осторожно покрутила головой, осматриваясь. Стояли мы в глухом переулке — вокруг стены кирпичного цвета и скаты крыш. А дальше — шумит, несмотря на позднее время, улица.

Высвободилась осторожно, сделала шаг назад.

Зря. Прищурился, как хищный кот. Не хочет упускать добычу? Ничего, не на ту напал.

— Что ж, это… поправимо, — и снова эта бесящая мужская ухмылка. С-самец.

Усмехнулась и демонстративно зевнула, прикрывая рот ладошкой.

— Устали? — обеспокоился, бедный.

— Говорите, говорите… — махнула ладошкой — я всегда зеваю, когда мне интересно!

Кажется, вокруг анорра даже воздух начал густеть. Плотный, тяжелый. Сердце екнуло. Дура, ты когда научишься ставить фильтр между мыслями и языком? Если он тебя сейчас ударит магией — или ещё какую гадость задумает — что станешь делать в чужой стране?

Наверное, я отшатнулась, все же не выдержали нервы. Не напасешься их на такие приключения.

И мужчина среагировал — но совсем не так, как предполагалось. Темные брови сошлись к переносице, он отдернул резко было протянутую руку. Глаза блеснули гневом — искренним, не притворным.

— Вот вы что сейчас подумали, дэсса Кара? — бархатистый голос обрел рычащие нотки. Некоторые типы ещё привлекательнее от злости становятся. А кто-то, кажется, в девках засиделся. Или это тоже от нервов? — Что я вас… что? Ударю? Обижу? Я боюсь представить, как вы жили, если предполагаете, что я способен на такую подлость по отношению к уставшей, испуганной женщине, пусть и с весьма острым язычком!

Произнеся эту гневную отповедь, нелюдь решительно ухватил меня за руку. А пальцы у него теплые, даже горячие... И повлек вперед, к шумящему многоцветью города. Снова чужого.

Страх и одиночество нахлынули — и резко откатились прочь. Стиснула зубы. Ещё растрогайся — фыркнула гневно ежиком. На слова я уже достаточно рассчитывала в жизни. Нет, анорр, не по пути нам с вами.

И хорошо, что у меня есть эти три желания. Это шанс.

— Куда мы идем? — спросила негромко, косясь на свой чемодан, который Нэиссаш легко нес в левой руке.

— Пока что — на постоялый двор. Помогу вам устроиться, потом мне придется отлучиться на время — но я обязательно вернусь. Здесь вы из-за меня, поэтому я считаю должным вас отблагодарить.

Хотелось бы видеть, как он станет это делать! Но вместо я только ровно поинтересовалась:

— Могу я воспользоваться своими тремя желаниями? По крайней мере, двумя из них?

Он сначала не понял. Повернул голову в мою сторону, легко лавируя в людском потоке. Пахло выпечкой, корицей, медом — и чем-то терпким, похожим на кофе из той, прежней жизни. Живот предупреждающе заурчал. Ах, ты, предатель!

— Вы желаете чего-то особенного? — в голосе промелькнул холод.

О, красавчик, конечно! Руку, сердце и печенку в придачу. Последнее особенно пригодится.

— Да, — ответила, опустив голову и нежно улыбаясь. Хлопнула ресницами. Под ребрами неприятно закололо, — можете выделить мне денежную сумму, равную награде человека, помогшего в важном расследовании? Больше не прошу. Полагаю, эти деньги я заслужила. Пусть это будет моим первым желанием из трех, — наконец, решительно озвучила. Было горько и капельку противно от самой себя.

Ненавижу просить. Терпеть не могу казаться слабой и уязвимой. Но сейчас — пришлось. Неизвестно пока, когда я смогу найти здесь работу, да и смогу ли? Прошлые умения здесь бесполезны, а новые… с ними только предстоит разобраться. Как и со многим другим.

— Вы просите у меня определенную сумму денег в счет первого желания? Я правильно вас понял? — глаза сверкают, тон такой… недовольный. Что ему снова не так?

— Верно, — ответила спокойно, продолжая оглядываться.

Город как город. Улицы и переулки, много магических огней, тихий смех, мелькающие лица, музыка, что доносится с площади. Вот только очень чисто. И лица порой мало походят на человеческие. По крайней мере, острые уши, клыки, когти, а иногда и что-то похожее на крылья я видела отчетливо.

Усталость навалилась пуховым одеялом, глуша половину звуков.

— Я бы хотела получить эти деньги сейчас. Как понимаете, багаж у меня скудный, нужно хоть как-то устраиваться.

— А второе желание у вас тоже есть? — сколько яда в голосе!

— А как же, такая вот я жадина, — криво улыбнулась.

И, кажется, снова сказала что-то не то. Выбиваемся из образа, Кара? Мозги уже кажутся жидким киселем, голова кружится, но я только плотнее стискиваю зубы. Потом в подушку поплачешься! Привычная подозрительность не дает расслабиться. Я давно не маленькая девочка, чтобы верить в чужое бескорыстие и благие намерения.

— Интересная вы дэсса, Кара… — и тяжесть такая от его голоса — как будто гранитной плитой придавливает!

Внутри что-то слабо всколыхнулось. Опасность! Но тут кто-то пробежал мимо, толкнул спутника, отвлекая — и тяжесть ушла, позволяя вздохнуть. Магия?

— Боюсь, я слишком устала, ано, чтобы разводить светские любезности. Да и не настолько я знатная персона. А, что касается моего второго желания… Дайте мне три дня на отдых. Это время прошу не следить за мной самому и не присылать своих соглядатаев, не пытаться узнать, что я делаю ни с помощью магии, ни чужих глаз. Просто забыть на три дня о моем существовании.

Я произнесла это спокойно, почти равнодушно. Только сердце билось пойманной птицей. Нельзя, чтобы он понял, насколько именно это для меня важно. Пусть считает женской истерикой, капризом, прихотью! Пусть и не думает, что я действительно успею за это время что-то провернуть!

Взгляд темных глаз снова пригвоздил к месту. Чужая ладонь вдруг легла на плечо. Сильные мужские пальцы снова обожгли теплом сквозь ткань легкого наряда. И от этого на мгновение возникла иллюзия, словно я не одна. Глупая иллюзия. Девчачья — об этом мечтают лет эдак до двадцати пяти. Кому как повезет.

— Это точно ваше второе желание? — вкрадчиво, мягко-мягко. Думает, я не в своем уме? Чужой большой палец касается подбородка — вырисовывает линию шеи. И этим приводит в себя.

Я вырываюсь снова — как будто волшебную шкурку сбрасываю.

— Да, ано, прошу вас, — наверное, он все же слышит эту застарелую усталость. И она заставляет на миг перестать играть, — таково мое второе желание.

— Хорошо, я тебя услышал, ма… Кара, — кивает, откидывает со лба темную челку.

Женщины на него оборачиваются.

А я прихожу в себя только в тепле оживленного постоялого двора с мотивирующим названием “У веселого ёльфа”. Кто такой этот самый “ёльф” и после скольких стаканов он развеселился — история умалчивала, но внутри было уютно. Чисто, опрятно. За столиками сидят, в основном, пары. Встречаются даже одинокие молодые женщины.

Уютные занавески на окнах. Белые скатерти. За стойкой высокий желтоглазый брюнет с хищной грацией воина полирует чашки. Красивые, как будто вручную расписанные.

Мужчина улыбается — и я отчетливо вижу сильно выдающиеся вперед крупные клыки. Вместо озноба вяло шевелится любопытство. Память отчетливо подсказывает — это крайх — оборотень.

— Все здравствуешь, шкура клыкастая? — весело ухмыляется спутник, протягивая руку, которую сжимают так, что, кажется, хруст вот-вот раздастся.

— Да чего мне сделается, зараза пернатая. Смотрю, перья тебе потрепали? — у крайха приятный низкий голос с урчащими нотками. Ну истинно кошак!

— Все не повыдергают. А кто попробует, разговор недолгий! — надменно улыбается Ильгрин в ответ, — я к тебе с просьбой… — обернулся — и снова буквально огладил взглядом. Отчего, признаться, я только сильнее уверилась в собственном решении. Ничего, недолго осталось потерпеть, — привел постоялицу. Выдели нэссе комнату, она поживет здесь некоторое время. Нэсса оказала мне неоценимую услугу, поэтому попрошу без твоих шуточек, учти — проверю, — мужчина вдруг разом стал серьезен, улыбка исчезла с лица и из глаз, и смотрел он пристально, тяжело.

Как будто ждал от знакомого подвоха. Оборотень, впрочем, не слишком удивился. Только усмехнулся криво, отчего снова показались два крупных выпирающих клыка. Смерил меня оценивающе-равнодушным взглядом — и отвернулся.

— Да не вопрос, Иль. Хотя обычно неоценимые услуги тебе красотки посимпатичнее оказывают, — он негромко хохотнул.

Интересно, блохастый будет хорош без хвоста в зверином обличье? Кто он там? Или и вовсе шкуру снять и перед будущим камином развесить? Разум рационально вещал, что задевают меня намеренно, реакцию проверяют. Молоденькая девочка должна вспыхнуть, смутиться, оскорбиться, разозлиться… Вот последнего было в избытке!

И я вскинула голову, негодующе впившись глазами в нахала. Хотя хотелось — когтями.

— Нэсс!

— Рамир, ещё слово — и мы разругаемся всерьез.

Тихий, ровный тон. Ни малейшей, казалось бы, угрозы. Но в помещении словно похолодало. Наползли едва уловимые тени. Он… ещё защищает? Вступается?

Показалось, что над головой спасенного тоже возникла тень — стремительная, иссиня-черная с глазами-бусинами из бирюзы. Птица?

Оборотень побледнел, но не отшатнулся. Склонил голову на бок, глядя с прищуром.

— Как все серьезно… — в его тоне сквозила издевка, хотя он и пытался говорить вежливо, — не беспокойся, наш боевой птиц, не трону я твою дев… очку.

Задело — себе уж можно признаться. Чего он прицепился?

— Возможно, нам стоит наведаться в другую гостиницу? Полагаю, там встретят постояльца гораздо дружелюбнее, — заметила в пространство.

Анорр нахмурился. Казалось, он сам колебался какое-то мгновение, но через секунду красивое лицо замкнулось. Так, значит ему важно, где именно я остановлюсь? Решил нарушить уговор?!

— Не стоит. Рамир, конечно, та ещё скотина, но не принимайте его слова близко к сердцу. У крайхов вместо мозга порой бывает полная шебуршня, — заметил довольно резко, — но зато здесь вас точно никто не обидит и не причинит вам вреда. Вам не придется долго это терпеть, — заметил почти извиняюще, — бросает, беднягу, из крайности в крайность.

А ещё говорят, что поведение женщины — загадка.

— А?..

— Все передам. Рамир, ключ, — повторил настойчиво.

Крайх снова бросил раздраженный взгляд, но спорить на удивление не стал — молча полез под стойку, пошуршал чем-то и протянул моему спутнику темную матовую пластину. Это у них ключи такие? В памяти ничего подобного не хранилось. Ни одна из нас (ну и мысли!) никогда не останавливалась в подобных местах и ключами-пластинами не пользовалась.

— Покажу, как использовать, идем.

Ано Нэиссаш шагал быстро, да и подняться тут было всего ничего — этажи невысокие. Посетители, казалось, и вовсе не заметили небольшой стычки и продолжали тихо гудеть о своем.

Молчать сейчас не хотелось, несмотря на усталость, слишком деятельный характер давал знать. Называется “шило в попе”. И шило зудело и звало.

— Ваш знакомый всегда так любезен?

Кажется, мои слова прозвучали резко.

— Как сказать… я должен перед тобой извиниться, девочка-Кара, — брюнет криво улыбнулся, потирая висок. Болит голова? — мы много лет были хорошими друзьями — неожиданно продолжает спутник, — но он все ещё считает меня младшим и пытается заботиться в своей манере.

— О, и чем же я могу вам угрожать? Наброшусь с чемоданом наперевес? — съязвила, не удержавшись.

Как это… чудесно, нападать на человека, которого видишь в первый раз, вообразив не пойми чего.

— Я извинился, нэсса, — сказано было таким тоном, как будто его извинение приравнивалось к миллиону рублей. Или, скорее, здешних золотых.

— Я вас поняла, ано. Прошу простить меня за резкость, я очень устала…

Опустила голову, наблюдая за тем, как мужчина подносит карту к блестящему диску рядом с ручкой двери. Пропускная система, однако!

Что-то щелкнуло, диск окрасился в синий, и дверь распахнулась.

— Проходите. Сейчас отдам вам деньги и тоже отправлюсь... отдыхать.

А кто-то врать совсем не умеет. Но я слишком устала, чтобы тренировать природную вредность.

Тем более, что комната оказалась милой. Неожиданно уютной, какой-то теплой и довольно большой. Много мягких подушек и прочей декоративной красоты.

Не успела осмыслить, как Ильгрин протянул ещё одну пластину — на ней виднелся оттиск герба — крылатый силуэт на фоне парящего замка.

— Карта-хран. Можешь предъявить её в любом банке и снять деньги, она не персонализированная. Нужная сумма там есть. Думаю, на покупки хватит.

Морщинка снова прорезала лоб мужчины. Темные глаза смотрели неожиданно остро, как будто в самую душу заглядывали. Вдруг стало не по себе — совсем как некоторое время назад. Ватная тяжесть, кружащаяся голова и странный привкус на языке. Это что ещё?..

Часы на груди, о которых уже и думать забыла, вдруг резко нагрелись, обжигая и заставляя встряхнуться. Снова магия? Виски закололи тысячи крошечных иголочек.

— Ты же не будешь делать глупостей, милая моя девочка, верно? — вкрадчивый голос снова пытался усыпить, но теперь я была настороже. Только глаза опустила в пол, чтобы не выдать горечи и гнева. Вот как, значит. Спасай его после этого. — Останешься здесь и будешь куда-то отлучаться только в сопровождении — сама о нем попросишь. Будешь упоминать, что у тебя есть высокопоставленный покровитель, если возникнут проблемы. Покажешь карту — сразу опознают.

“Карта не персонализирована”, значит? Ух, в этот момент был бы хвост — так бы и хлестал по бокам! Так бы и дала этим хвостом кому-то по наглой самодовольной физиономии!

— Все поняла?

Качнула головой.

Спокойно, Кара. Потом пороешься в памяти и попытаешься понять, что сейчас произошло. Главное — чтобы он ничего не заподозрил.

— Да. Ходить в сопровождении. Отлучаться пореже. Обязательно дождаться вас.

— Умница… — удовлетворенный кивок.

Тихий вздох.

— Нет, не могу себе в этом отказать…

Прежде, чем я сообразила, что происходит, талию обвила сильная рука, притягивая к горячему телу.

— Посмотри на меня, — хриплый, повелительный шепот.

На миг я позволила себе насладиться этим. Красивым, уверенным мужчиной. Теплом ладоней, что легко сжали лицо, заставляя смотреть в сверкающие бирюзой глаза.

— Сладкая, нежная девочка… маленькая нэсса-колючка…

Твердые губы прикоснулись к моим — и буквально смели ураганом чужих чувств. Он целовал умело, соблазняюще. Обвел языком контур губ, заставляя их приоткрыться. Проник внутрь, дразнясь и заставляя прижиматься к нему крепче. Как соблазнительно было упасть в поцелуй, как в омут… Но… Внутри заворочался упрямый еж, топорща извечные иголки.

Кулачки замолотили по крепким плечам, заставляя мужчина отстраниться.

— Да как вы посмели! — возмущение было вовсе не шуточным.

Да, мы, ежи, такие вот упрямые. И недоверчивые. Это, между прочим, жизнь порой спасает.

— Целовать благородную дэссу может только её жених!

Ленивый прищур хищных глаз.

Хвост отменяется. Пощечина — тоже. Не стоит будить в мужчине охотника.

Лучше уж румянцем залиться.

Ничего, милый, ещё сочтемся. Никак, не развлекался давно и нашел себе игрушку.

— Я уже совсем не прочь… — низкий, тянущий нотки голос. В нем будто шелест крыл, черных как ночь. Шаг вперед — ко мне. Сердце чувствует себя загнанным зайцем, — стать вашим… женихом, — улыбка ему шла.

Сразу лицо такое мальчишеское, беззаботное. Но я уже видела его без маски. Опасный нелюдь. Хитроумный — куда там моему куцему земному опыту? Но есть надежда на извечные женские ухищрения. Боевые ежи так просто не сдаются!

— Боюсь, не выдержу такого счастья, — огорчилась, — слишком много хорошего — это даже вредно!

Кажется, действительно опешил. По крайней мере, кошачьи глазюки удивленно вытаращились.

— Так что не заставляйте меня к хорошему привыкать! — погрозила пальцем. — Вы, мужчины, говорить много любите, а приличные дэссы всему верят! Не переживайте, — махнула ладошкой, — на первый раз я всегда прощаю. Не каждый ведь такое сокровище, как я, оценит и… выдержит, — добавила честно. Так что давайте пока расстанемся, а я, как честная девушка, сделаю вид, что не слышала вашего в высшей степени заманчивого предложения! — нанесла контрольный в голову.

И тихонечко так подтолкнула нахала к двери. Нежно улыбнулась. Ильгрин вздохнул. Едва заметно. Дернулся кадык. Острый взгляд уперся во вздымающуюся под не слишком плотной тканью грудь. Девочку явно боги не обделили при рождении!

— До встречи, ано Нэиссаш, — пропела, ласково улыбнувшись в последний раз — и захлопнула дверь под носом у задумчивого анорра.

Сползла тихо по ней вниз, уткнувшись лбом в колени. Запал ушел. Меня откровенно трясло от произошедшего. И от того, что может произойти, если я отсюда не сбегу.

Может, другая бы легко отнеслась к мимолетной связи, но… не я. Да и не будет ни просто, ни легко с таким, как этот “птиц”. Наверняка высокопоставленный. Могущественный. Не терпящий никаких противоречий. И, скорее всего, во много раз старше меня. Не стоит забывать — другие расы здесь живут очень долго, как и многие маги.

А у меня в голове — сумбур до сих пор.

Да и о какой связи может быть вообще речь без чувств, без желания, без приязни? Мимолетная признательность растаяла как дым. Я в этот мир попала не мужчину по вкусу искать, право слово.

Ванную приняла сама.

“Что, ежик, опадают иголки от слабости?”.

Иногда безумно устаешь быть сильной. Но так лучше, чем на кого-то полагаться. Домой не вернуться, да и что я там потеряла?

Здесь гораздо больше возможностей! Нужно только уметь ими воспользоваться.

Завтра. Я обо всем подумаю завтра.

А пока тихо беззвучно плачу, откинувшись спиной на край небольшой купели и подставляя голову под струи воды. Немного слабости. Выплеснуть ужас от всего произошедшего. Слезы отлично позволяют выбросить из души все лишнее. И уже с новыми силами взяться за предстоящие нелегкие дела.

Постепенно на бледной коже проступил румянец.

Ничего, ано, посмотрим, кто из нас ещё выиграет!