Чужак для Моревны

Маленькая Марьяна была не по годам рассудительна и не менее любознательна. А новая сказка, что старая нянюшка начала читать ей перед сном, оказалась такой длинной, что в первый вечер закончилась на фразе: «Пришло время и Ивану найти себе жену. Поздно уже. Спи. Завтра Иван только в дорогу отправится. Завтра вечером и продолжение будет».

Следующим вечером Марьяна отправилась в кровать раньше обычного. Очень уж хотелось ей узнать, кого Иван себе в жены выберет.

— Нянюшка, а Марья Моревна сильно Ивана полюбила?

— Сильно, Марьюшка, сильно. — Няня поправила на егозе одеяло и поцеловала на сон грядущий.

— Значит, не станет его ругать, что открыл ту комнату. И Кощея злого выпустил. — Девочка вздохнула с облегчением, прикрыла глаза и улыбнулась.

Уже притворяя за собой двери нянюшка услышала сонное бормотание: «Эх, мало, видать, Марья Моревна Ивану работы по дому оставила. Был бы делом занят, не шастал бы, где не велено.»
*  *  *

Сон гладил по темным мягким волосам спящую на лапнике девушку. У нее хватило сил, чтобы собрать нехитрую постель всего лишь в нескольких сотнях метров от охотничьего домика, который стал бы ее спасением. Она всего лишь хотела на минутку дать отдых заплетающимся от усталости ногам.

— Не спеши, Мара.

— Приятно, что ты, наконец, называешь меня по имени.

— Она еще совсем не жила… — Сон посмотрел на такое юное безмятежное лицо девушки.

— Я знаю. Не мной сплетена судьба этой девочки. Ее нить должна оборваться сегодня. — Ритуальный серп блеснул в руках богини. — Она не почувствует боли.

— Она последняя. Последняя видящая в роду стражей этих земель. Ее дед стар, а Кощей набирает новое войско.

— Будет жаль потерять контроль за нечистью на подступах к Калинову мосту, но такова воля Плетущей судьбы.

— Не спеши, прошу. Ты же знаешь, что я редко прошу твоей милости… Я выкупаю год ее жизни… — Сон решительно поднялся с лапника и встал перед матерью. Велес примет мою жертву.

— Сын мой, а стоит ли терять силу на целый год ради простой смертной? — Морена, хоть и была богиней смерти, прекрасно видела, что Сон покорен красотой девушки. — Если она хоть на миг усомниться в твоей любви, жертва будет напрасной…

Старенький ПАЗик, нудно жужжа мотором, словно обиженный шмель, размеренно покачиваясь на неровностях и вздрагивая всеми шестеренками на мелких выбоинах, увозил сонно сопящих пассажиров прочь от цивилизации. Атмосфера была настолько благосклонна к сладкой дремоте, что Марьяна никак не могла понять, почему ей после всех бессонных ночей никак не удается просто расслабиться.

Она с некоторой толикой зависти косилась на мирно спящую соседку слева. При посадке та была энергичнее маленького котенка, с упоением устроившего веселый тыгыдык посреди ночи. Соседка сначала добилась от водителя, чтобы тот непременно сложил все ее узлы и сумки в багажный отсек в строго определенном порядке, потом обнялась со всеми провожающими. Марьяне показалось даже, что не только со своими. Потом пыталась разговорить и ее, Марьяну, совершенно искренне не понимая, почему такая симпатичная девушка никак не желает поболтать на отвлеченные темы с такой словоохотливой тетушкой. А когда все эти попытки закончились крахом, просто прикрыла глаза и уснула, подавая пример всем окружающим.

Мерное покачивание автобуса, мокрая серость осеннего утра за окном, редкие встречные машины, грустные полураздетые деревья вдоль дороги. Ни единой яркой черточки. Поздняя осень стерла все краски природы, заменив на серо-коричневые тона, немного разбавленные жухлой зеленью травы, едва пробивающейся сквозь стерню на убранных полях, да темнеющими кое-где лапами сосен и елей.  Шуршание шин, ровный гул двигателя. Едва слышное сопение кого-то крепко спящего на сидении за спиной.  Такое могло усыпить любого. Во всем автобусе не сомкнули глаза два человека. Водитель. Что вполне правильно. Ему по должности дремать за рулем противопоказано. И она, Марьяна. Видимо, навалившиеся проблемы надолго отбили у нее способность не то чтобы крепко спать, просто подремать, дав отдых покрасневшим от непролитых слез и бессонницы глазам.

Говорят, первую половину пути человек думает о том, что он оставил, вторую половину — о том, что его ждет впереди. В мыслях Марьяны был полный кавардак. Они метались от брошенных на столике в прихожей связки ключей, прямо поверх заверенной копии расторжения договора аренды квартиры до желания позвонить деду и сообщить о своем приезде.  От разговора с главным редактором издательства, на которое она работала, до восстановления (если таковое потребуется) нормальной работы старенького модема в дедовом домике. Интернет ей был нужен для работы. А работа для восполнения бреши в финансах, которую организовал теперь уже бывший жених.

В памяти всплыла частушка, случайно попавшаяся на глаза: «Я любила, ты отбила, так люби облюбочки. И целуй после меня целованные губочки.» Или это она, Марьяна, целовала уже целованные? Почему? За что? Как? Как она не замечала, что любит она, а Иван пользуется ее чувством, как… как… как удобным теплым свитером. Синим. С оленями по низу…

Усилием воли прогнала образ люби…, нет. Уже не любимого. Разочарование выжгло любовь из сердца.

 И только один вопрос оставался пока без ответа. А нужно ли было уезжать? За те же деньги можно было снять другое жилье, выбрав его в другом конце города. Ближе к издательству. От кого или чего она бежит?

Небо понемногу светлело, шумный и суетливый город остался далеко позади, а дорога подкидывала под колеса все больше выбоин, заставляя водителя маневрировать активнее. Тем не менее, регулярное взбалтывание на неровностях содержимого ПАЗика никак не нарушало общую сонную атмосферу. Пассажиры стремились досмотреть сны, прерванные звонками будильников.

Соседка заворочалась на негодном для сна сидении, немного сползла по спинке и удобненько устроила свою голову на плече Марьяны. Девушка же, занятая собственными мыслями, то ли действительно не заметила этого, то ли просто не захотела будить лихо и нарываться на очередную попытку наладить разговор ради разговора.

Громкий хлопок, скрип тормозов и незапланированное виляние автобуса по дороге нарушили сонную идиллию в один миг. К счастью пассажиров тетка с косой прошла мимо. Всего-навсего, резко спустило колесо, пробитое об острую кромку глубокой выбоины. Обошлось даже без серьезных ушибов. Так. Все отделались легким испугом. Водитель же от досады на незапланированную работу выдал тираду из не очень печатных выражений и пару раз ударил ладонями по ничем не провинившемуся перед ним рулю.

В салоне сразу стало шумно и суетно. Выходить в промозглую осеннюю сумеречность из уютной дремы не хотел никто.

Поеживаясь на тонком студеном ветерке, разгоняющем остатки сладких снов, люди негромко переговаривались. Кто-то ругал нерадивых дорожников, ежегодно переставлявших ямы на дороге с места на место, кто-то местную власть, которая не находит денег на хороший ремонт, кто-то высказывал недовольство так некстати собравшимся именно сегодня и здесь дождем.

Занят делом был только водитель. Марьяна наблюдала, как ловко тот справляется с тяжелыми даже на вид колесами, и думала, что менять привычный уклад жизни далеко не то же самое, что поменять непригодное колесо у машины. Но решение принято. Она сделала все, чтобы мосты за спиной сгорели ярко и быстро. Обратно она не вернется. Не по этой дороге уж точно. И стало легче.

Марьяна помогла подняться по ступенькам в салон какой-то сухонькой старушке в старомодном, немного выцветшем от времени пальтишке, еще добротном, но не очень теплом для поздней осени. Та явно с трудом переставляла ноги, но бодрилась:

— Вот спасибо тебе, милая. А то сама я бы долго тут карабкалася. Ну дык, в моем возрасту ежели ничё нихде не болит, считай померла. А так, тут кольнуло, там свело, так и чую, что жива покамест.

Марьяна за пять лет стала подзабывать местный говорок, и сейчас беззлобное ворчание колоритной бабули проливалось если не бальзамом, то валерьянкой на ее взвинченные и до предела натянутые нервы. Боль внутри постепенно рассасывалась, мысли переставали метаться от предателя Ивана к деду, так неожиданно прервавшему обследование в клинике. С одной стороны такое поведение деду свойственно. Но обычно тот не исчезал, не сказав даже элементарного: «До встречи».

Когда спустя полчаса с легким хлопком приказало долго жить еще одно колесо, та же бабуля высказывала водителю:

— Не матюгайсь, не поминай тут нечисть-ту. Который раз на ентом месте колеса-те меняш? Сколь говорю, поклонись лешому. Хозяин он тутова, а ты сам знаш, чем провинился перед ним.

Видно было, что разговор этот был им не впервой. Водитель беззлобно отшучивался, упоминая бабкины суеверия, а та все не унималась:

— Вот ты Фома неверящий. Сколь говорю, чё в лоб, чё по лбу. Все, как об стену горох.

В этот раз на помощь водителю пришли двое парней. Второй запаски не было, и они, перекинувшись парой фраз, переставили взамен спустившего переднего колеса одно из парных задних. На безрыбье и рак — рыба, и такой выход они посчитали оптимальным.

Окончательно проснувшиеся пассажиры теперь мирно разговаривали. Кто-то оказался из одной деревни, у кого-то нашлись общие знакомые, у кого-то общие темы. Водитель ехал теперь осторожнее — не приведи, боже, лишиться еще одного колеса…

— Бах! — Очередной хлопок заставил забыть о проблемах даже Марьяну. До деревни хоть и оставалось километров десять, но в это время суток все машины были встречными. Остановись сейчас автобус, и ждать придется помощи долго, ох долго. Попутки будут ближе к вечеру, когда люди начнут возвращаться после рабочего дня.

— Ой ты, вражина ты! — Голос все той же бабули остановил собравшегося вылезать из кабины донельзя расстроенного водителя. — Вот говорила, что переживу без квасу, а Маня все «Бери, бери закваски». Езжай, милок. Не колесо то. Крышку с банки сорвало. Чичас закрою токо, чтобы не пролить тут. — Повозившись в сумке, она устроилась на сиденье со словами. — Ну, считай токо испугом и обделались, обошлося.

Дом встретил теплом недавно истопленной печи и ароматом свежеиспеченного хлеба.

— Дед! Ты где?

 Марьяна все еще беспокоилась, что старик уехал, чтобы не врать ей в глаза об истинном диагнозе, полученном в результате скрининга. Всю вторую половину пути она накручивала себя, что со старым Кощеем все плохо. Да, и сорвалась она из города, по большей степени именно из-за тревоги за единственного родного человека.

Вообще-то деда звали Сергеем Дмитриевичем. Был он когда-то председателем местного колхоза. Строгим и справедливым. Кощеем его еще в те годы прозвал один из руководителей района за отказ продать излишек зерна по явно заниженной цене. А поскольку дед был высоким, очень жилистым и чуть лысоватым, то прозвище быстро к нему привязалось, в том числе, и из-за внешней схожести с этим сказочным персонажем.

Если бы не он, жить бы Марьяне после гибели родителей, в детском доме. Кощей на самом-то деле приходился маленькой Марьяне прадедом. Но он подключил все свои старые связи и забрал малышку к себе. Жил он один. Но когда привез в дом ребенка, решил, что воспитанием девочки должна заниматься женщина. И позвал на помощь Бабу Ягу.

Это она пекла хлеб и вкусные пирожки. Приносила каждое утро свежее молоко. Заплетала Маришке, они с дедом называли внучку именно так, косички и учила всему, что знала и умела сама.

По паспорту добрая женщина звалась Агнией Алексеевной, но угораздило ее поселиться в избушке на окраине деревни, почти у самого леса, да повздорить с местным языкастым пьянчужкой. Так и стала Бабой Ягой. Платок на чужой роток не накинешь. Тем более, что была она кем-то вроде местной знахарки-травницы. Частенько местные жители прользовались сборами трав да отварами и настойками ее приготовления. Нет, за лечение серьезных случаев она не бралась, а вот приостановить банальную простуду или затянувшийся насморк — это да.

Марьяна откинула полотенечко со стола. Так и есть. Кринка с молоком. Еще теплая краюха белого каравая. Баночка с земляничным вареньем. Все, как она любит. И откуда старики узнали, что она сегодня приедет? Сорвалась ведь без предупреждения. Позвони она, и дед пойдет встречать к трассе, да еще и чемодан отберет. Это с его-то больной спиной.

Улыбнулась приятной находке. Есть действительно хотелось, протрясло за почти четыре часа по ухабистой дороге. Но в пустом доме тревога снова подняла голову. Где же дед?

Оторвала от краюхи кусок, игнорируя лежащий рядом нож. Вот дед не видит! Впилась в ароматный хлеб зубами. Тот аппетитно хрустнул, наполнив счастьем вкусовые рецепторы.

По лестнице в чулане поднялась на чердак. Когда ей исполнилось десять, дед сделал ремонт в доме и надстроил для нее светелку. В ней было тепло и зимой. От специально расширенного для этого дымохода.

В этой комнатке все было так, словно хозяйка и не уходила, не уезжала никуда. Тюль и золотистые шторы на единственном окне. Любимое покрывало с немного детским рисунком на кровати. Кровать дед собрал сам. Без единого гвоздя. А вот пружинный матрац привез из города. И сам же застелил «постелю» в первый раз. С кружевным подзором, который этот самый матрац  очень удачно прятал. Марьяна знала, что дед в ее отсутствие часто проводил время вот в этом кресле у теплой стены. Скучал без нее. Но сейчас кресло оказалось пустым.

Девушка в задумчивости опустилась на кресло, откинув на спинку мягкий плед. Доела хлеб, стараясь по привычке не ронять крошек. И сама не заметила, как сморил сон.

Бесшумно ступая мимо кресла со спящей девушкой, прошла женщина и опустилась на стул у окна. Откуда и как она попала в светелку мог бы сказать только домовой, но того не было видно еще с раннего утра. Женщина была почти прозрачной, призрачной. Она смотрела на Марьяну с нежностью и печалью. Словно мать, наскучавшаяся вдалеке от любимого ребенка. Улыбка ее была почти счастливой, если бы не немного лишней влаги в уголках глаз.

— Родная моя. Вот и случилось неизбежное. Получить свой дар ты могла только через боль, а обуздать его через борьбу. Дед научил тебя справляться с трудностями. Ты справишься, девочка моя. Жаль, я этого уже не увижу. Вот только полюбуюсь тобой еще немного и уйду. В этот раз навсегда. Получив дар, ты сможешь видеть то, что недоступно простым смертным. А мне дозволено было наблюдать за тем, как ты росла, только пока твой дар запечатан.

— Мама?

Марьяна распахнула глаза, но в комнате она по-прежнему была одна…

Дорогой мой читатель, если ты не бросил книгу на первой главе, то могу раскрыть тебе несколько секретов. 
Первый. Книга пишется в рамках моба ретелингов по русским сказкам. Если ты щелкнешь по банеру, попадешь на страничку моба. 
Второе. Можешь заглянуть в мои блоги. там тоже есть информация о мобе (С)нежные сказки.
Третье. Если еще не подписался на меня, , чтобы не пропустить продолжение книги. И, возможно, стать участником ожидающейся викторины.

Образ  матери все еще стоял перед глазами так явно, что Марьяна резко поднялась, то ли в надежде, что сможет увидеть ту, что навсегда ушла в лучший мир, то ли, чтобы убедится, что это был только сон.

К горлу подкатила неведомо откуда взявшаяся тошнота, перед глазами поплыло, и Марьяна опустилась обратно на кресло, стараясь справиться с неожиданной слабостью. Откинула голову на спинку и прикрыла глаза. Очень медленно непонятные симптомы неведомой болезни стали отступать. Глаза открывать было страшно, но странный запах сырой земли, перемешанный с вонью тухлой капусты, заставил это сделать.

Стройная молодая женщина  смотрела на Марьяну неотрывно. Ее можно было бы назвать красивой: правильные черты лица, темные брови и густые ресницы, русые волосы, рассыпанные по плечам и водопадом скрывающиеся за спиной. Яркие губы. Пронзительно синие глаза. Она была копией фотографии на столе деда. Фотографией ее матери. Только там, на фотографии мама была материальна. А эта словно вся соткана из дыма и тумана. И взгляд. Холодный. Равнодушный. Пустой. Чужой.

— М-мама? — Неуверенно прошептала девушка.

— Узнала? Иди ко мне, дочь, хочу тебя обнять.

Голос женщины был хриплым, как после сильной простуды.

Марьяна дернулась было встать, но слабость еще никуда не исчезла до конца. А запах гнили усилился.

— Ну же. Встань и подойди ко мне. Мне так не хватает твоей теплоты.

В глазах женщины мелькнула искорка злости, а в голосе прозвучало нетерпение.

 Марьяна моргнула, стараясь сбросить видение. Образ мамы, только что прощающейся с ней в ее коротком сне, был совсем другим. Мягким, добрым, светлым.  А от этого веяло могильным холодом. Колыхающаяся туманная фигура вдруг поплыла и превратилась в безобразную старуху.

— Подойди. Отдай, что получила. Отдай!

Голос уже не хрипел. Шипел и сипел. В сторону девушки потянулись скрюченные костлявые пальцы. Но они словно натыкались на невидимую стену, шкрябая по ней переломанными ногтями.

— Ты не моя мама. Уйди! — Марьяна не кричала, она произнесла это с полной уверенностью в собственной правоте абсолютно спокойным голосом. Сама не понимая зачем, вскинула правую руку и отгородилась от страшного призрака раскрытой ладонью.

Ладони вдруг стало горячо. От нее отделилось какое-то голубое сияние и полетело сетью в сторону замершей фигуры. Последнее, что успела заметить Марьяна, это ужас в глазах жуткого призрака.

Авторы книг моба «(С)нежные сказки» продолжают стартовать с самыми интересными идеями в ретелинге русских сказок.

Проснись, мой князь! Пробудись, мой князь! Встань, оглянись, погляди на ту, кто рядом. Разве не заметил ещё, что с тобой не я, что жена подменная?

Семь туманов мне отмерено. Как развеет ветер последний, больше не увидимся - навсегда с тобой останется разлучница злая. А я побегу по лесам рысью дикой. О сыне малом уже не вспомню и тебя, мой князь, навсегда забуду.

Что ж ты спишь? Почему не слышишь? Очнись, пробудись, оглядись... Та ли с тобой? Я ли с тобой?

Странное видение исчезло. Это произошло так внезапно, что Марьяна не успела рассмотреть, растаяло ли оно, словно туманная дымка, или осыпалось пеплом. Следом пропала и странная слабость, сковывающая тело. Напоследок она услышала и вздох облегчения. Или ей это только показалось?

Она все так же сидела в кресле. За окном было серо и сумеречно. Густые, сталистого цвета облака наконец разродились холодным моросящим дождем. Дождь после полден на семь ден, как иногда приговаривала Баба Яга. Марьяна не сдержала улыбку. Ну, никак не вязалось это прозвище с характером и обликом ее милой нянюшки. «Нянюшкой меня зови. Бабка я для всех остальных».

Тревога за деда выветрилась. На смену ей пришла уверенность, что с его здоровьем все в порядке, а отлучился он по делам и появится, как только эти дела «провернет». Он именно так  и говорил. Не сделает, а провернет. Знать ей про эти дела было «не положено, ибо нос не дорос. Вот дорастет, все тебе передам, а сам на покой уйду, воительница ты моя».

Марьяна отвела взгляд от капель, отрывающихся с кромки крыши, поднялась с кресла. Потянулась, разминая слегка затекшие мышцы, и повернулась к двери.

«Это что? Я все еще сплю? Или у меня в глазах двоится от недосыпа?»

Дверей было две. Обе натурального дерева. Обе покрыты лаком. Почти одного оттенка. Только одна заметно старше… или старее. А, не суть. Их две! Откуда взялась вторая?

Никогда еще Марьяна не останавливалась перед трудностями и непонятностями. Откуда всегда бралась решимость, не мог знать даже всезнающий и всепонимающий дед. Он только хитро ухмылялся, пока девочка не видела этой ухмылки, и тут же делал честно удивленный взгляд, как только она поворачивалась, чтобы задать ему свое очередное «почему».

Двоились в глазах только двери. Никакого ощущения опасности, никаких непривычных запахов. Даже тот, что был во сне, сырой земли и гнили, исчез совсем. Все привычно и знакомо с детства, словно и не уезжала на долгих пять лет. Все, кроме второй двери.

Марьяна наугад толкнула ту, что выглядела более старой. И словно попала в другое измерение. Избушка. Как есть небольшая деревенская избушка. Сундук. Стол. Лавки. Русская печь. Домотканые половики. Не хватает кровати. Но с полатей у печи свисает угол лоскутного стеганого одеяла. В помещении было тепло. Немного пахло дымом и перекисшим тестом. Марьяна поправила грозившее свалится с полатей одеяло. Расправила сдвинутую штору, отделяющую полати от основной избы.

Она не сразу заметила в углу возле сундука маленькую скукоженную фигурку. Человечек был едва ли ей по колено. Взлохмаченный, бородатый, в порванной рубахе. Связанный какой-то грязной  веревкой. И, как ей сначала показалось, без сознания. Она все еще спит? Но странный сон был наполнен запахами и вполне осязаемыми предметами.  И все больше походил на сказочную реальность.

— Эй, ты там живой?! — Марьяна осторожно коснулась плеча странного жителя этой избушки, о существовании которой она минуту назад даже не подозревала. Схватилась за узел веревки, чтобы развязать. И тут ее поджидала неожиданность: веревка словно растворилась в воздухе. Человечек с усилием втянул в себя воздух и открыл глаза. — Ты кто? С тобой все в порядке?

— Теперяча в порядке, хозяюшка. А ты ведь не помнишь меня. А маленька была, часто поиграть вместе звала, сказку сказывать просила. А как силу-то запечатали, так и забыла. Вижу, печать-то сама спала. — Чуть ворчливый голос действительно казался смутно знакомым. Мужичок встал, отряхнулся от невидимой пыли и начал поправлять на себе одежду. — Эх, проклятая, рубаху таку справну порвала. Где я топерича такого полотна найду?

 Вот по этой ворчливой манере Марьяна вспомнила детского приятеля по играм и заботливого няня из такого теперь далекого и беззаботного детства.

— Кузя? Кузенька мой.

— Кузя. Опять за свое. Сколь тебе говорить, Кузьма меня зовут. Кузя энтот из мультика твово. А я Кузьма. Вот непонятливая тетеха.

Ворчливый голос был таким родным, что Марьяна на какое-то время словно вернулась в тот счастливый мир, где не было боли предательства, тревоги за здоровье и жизнь близких. Она рассмеялась. Звонко. Радостно. Но внезапно заметила, как посерьезнел Кузьма. Даже манера говорить изменилась. Даже манерное оканье почти пропало.

— Это хорошо, что ты сегодня приехала. Завтра бы я и помочь не смог. Праздник завтра. Ты на него точно угадаешь. Но лучше побудь там зрителем. Ни к кому сама не подходи. Ни у кого из рук ничего не бери. Только, если что на стол положат, возьми. То дар не проклятый. А теперь ступай, покушать и поспать тебе надобно. Ой, погоди. Запамятовал я. Вот ключик возьми. Совсем туго станет, любую дверь им открой, в моем дому окажешься, схорониться сможешь. От праздника не отказывайся, твой он. Нужен он тебе. Боле сказать не могу, не велено.

Сегодня на сайте появилась новая книга нашего моба с очень интригующим названием. И да, дорогие любители драконов, она для вас. Встречайте!

“”

Ловкая воровка проникла во дворец в самый разгар отбора невест. Она планировала украсть кое-что у дракона, а в итоге сбежала, прихватив с собой его сердце!
Праздничная история любви язвительной красотки и дракона, который разучился смеяться.
В книге будет:
- противостояние характеров
- остроумные диалоги
- искренняя любовь
- приключения
- праздничное настроение

Дед все же далече по делам укатил. Старенький безотказный УАЗик оставил четкий след на выезде из гаража, на воротах которого болталась запылившаяся от времени табличка: «Не скучай, приду домой сразу, как приеду». В этом был весь дед. Оставил для Марьяны еду, тепло и уехал в неизвестном направлении, непонятно на какое время. Ах, да. Нос не дорос еще, видимо.

Поднялась из гаража в кухню.  Так и есть. В печи чугунок с супом и плошка с гречневой кашей, рассыпчатой и душистой.  Даже сытый не устоял бы от таких ароматов. А Марьяна, почитай, не ела нормально дня четыре, точно. Так, перекусывала время от времени, не ощущая ни вкуса, ни аппетита, чтобы просто не упасть не вовремя в голодный обморок. Обида грызла сердце и требовала мести. А здесь, в доме деда, все произошедшее стало таким неважным, таким далеким. И захотелось есть.

Черпачок супа показался мизерным для ее аппетита, и она добавила в любимое блюдечко с грибочками на дне еще один. Тот, что со дна пожиже. Села к столу, придвинула к себе тарелку и отломила добрую половину остывшей уже краюшки хлеба. Вдохнула аромат и пропала для мира на какое-то время. Потом, сыто откинувшись на спинку кухонного стула из черного мореного дуба, с наслаждением отхлебнула из чашки травяной взвар по рецепту Бабы Яги. Улыбнулась той благодарно. Вкуснее чая не пивала даже в дорогих ресторанах, куда поначалу любил приглашать ее Иван. Интересно, а за чей счет тогда банкеты были? Воспоминание о предателе, который увез молоденькую девчонку от злого Кощея в красивую жизнь, отозвалось привычной уже болью. Но усталость манила в постель. Сил хватило только на то, чтобы убрать за собой со стола. Не в правилах этого дома было оставлять после себя беспорядок.

Утро, на удивление встретило совсем не осенним солнышком. И первым за эту осень снежком. Успел снег до Велесовой ночи. Ждать зиму надо.

Сегодня же Велесова ночь! Марьяна вспомнила слова Кузьмы во вчерашнем сне. Так вот о каком празднике он говорил. А ведь дед всегда соблюдал какие-то то ли традиции, то ли ритуалы, каждый раз напоминая ей о важности их исполнения. Чисто убраться? Так в доме идеальная чистота. Что там еще? Свечи не забыть зажечь. И костер во дворе. Но это к ночи. И домовому оставить угощение.

А сейчас истопить печи и приготовить обед. Дед вернется, вчерашнего супа для двоих мало будет. Дела эти были настолько привычными, что не забылись в городской суете. За хлопотами Марьяна и не заметила, как начало темнеть.

Вместо привычного электричества зажгла в кухне свечи. Сходила во двор и запалила надежный костерок. Дед научил делать такой, что долго не загаснет. Улыбнулась грустно: вот и праздник. Вот только для нее одной. Она и зритель. Она и участник.

На столе весело потрескивали свечи. За окном плясал огонек по толстым веткам, уложенным именно так, как учил дед: «Велес в полночь ворота Нави отворит, позволит грешникам поглядеть, как мы живем. Огонь нас от них защитит. И не только нас. Забыли о том люди, вот и страдают по глупости своей».

Тогда она улыбалась, делая вид, что понимает его. Но сегодня странное волнение не отпускало. И когда ближе к полуночи костерок вдруг стал терять яркость, вышла, чтобы подправить поленья.

Именно так она представляла себе шабаш. По ту сторону костра кривлялись и … веселились? жуткие на вид создания. Среди них были и похожие на людей, разных людей: уродливых и красивых, молодых и старых. Трудно было разобрать кто, где и что творит. Вдруг в этой толпе мелькнуло лицо Ивана. Потом фигура деда. Потом, нянюшки. После кто-то из них заметил Марьяну, и вся толпа рванула в ее сторону. Зрелище было не для слабонервных, и она отшатнулась было в сторону дома, но вспомнила, что костер готов вот-вот погаснуть и шагнула к огню. Быстро схватила пару веток и уже осторожно опустила их к уменьшающимся и тускнеющим язычкам пламени. Сердце билось птичкой в силках. Теперь от огня зависела ее жизнь. И это был далеко не сон. Точно не сон.

— Да-а-а, — зашипело что-то за спиной, — ярче разожги и иди к нам. Вес-с-селье только наччинаетс-с-я. Вот воз-зьми это, вы-ыпей с-с нами.

Марьяна заметила, как странная кривляющаяся толпа все же отодвинулась от разгорающегося ярким пламенем костра. Огонь прогонял странные сущности прочь со двора. И чем ярче горел костер, тем меньше мелькало в толпе человеческих лиц. Тем яростнее пытались они заманить девушку в свой жуткий хоровод.

Не смотреть! Не подходить! Не брать! Но фигура деда зовет и манит. Как же сложно удержаться рядом со спасительным огнем. Так хочется пить. Пить. Душа просит, требует веселья. Праздник же. Не смотреть! Не подходить! Не брать! Сбежать! Дом словно растаял в дыму. Куда бежать? Ключ! На столе возле свечей остался ключ, что дал ей Кузьма. Дед ведь не хочет ей плохого? Вот он стоит почти рядом, протягивая ей фужер на тонкой изящной ножке с искрящимся золотистым напитком.

— Ты не он! — Сама не поняла, откуда в сердце такая уверенность. Огонь разгорался, раздвигая границы вокруг, отодвигая прочь беснующуюся вокруг нечисть. Души грешников? Как же велики их грехи, чтобы они выглядели именно так? Вот и дом стал виден. Подкинула в огонь еще веток и добавила поленья поувесистее. Нечисть вынесло за ворота. Все. Теперь они ей не навредят, прав был дед.

Десять метров до двери она бежала, словно за ней гналась стая голодных волков, почуявших добычу. Хлопок двери едва не погасил свечи на столе. Не погасил, слава богам.

Пока Марьяна разбирается с нечистью, можно почитать книгу, которая стартовала самой первой

Я хочу учиться магии, но Хозяин Гор вместо меня берет в подмастерье какого-то чужеземца! Как мне убедить старого чародея, что девушка справится со сложной волшбой не хуже парня? Что? Кто первый приручит волшебного оленя, тот и останется в учениках? Ну отлично, берегись, зимний лес! Передо мной ни один олень не устоит!