Чужая

Быстро перебирая босыми ногами, стараясь не расплескать воду из здоровенного деревянного ведра, по покрытому изморозью двору неслась невысокая девушка с большими перепуганными глазами. Ступней и пальцев на руках она уже почти не чувствовала, настолько они замерзли. А вокруг, словно муравьи в огромном муравейнике, сновали люди занятые своими делами.

Старый дворник, в облезлом кожаном жилете, неторопливо скреб граблями, собирая потревоженный лошадьми гравий дорожки, соединяющий все хозяйственные постройки. Неподалеку орудовали топорами дюжие парни, складывали поленья под крытый досками и сеном навес, отвозили на груженных доверху телегах прямиком к господским купальням. Тут и там чистились загоны со скотом. Натужно скрипели жернова за мощными дверями мельницы, мимо то и дело пробегали шустрые девицы с корзинами и кувшинами. Двор гудел, жил своей повседневной трудовой жизнью.

Споткнувшись, но чудом удержав равновесие и тяжелое ведро, девушка шустро влетела в приоткрытую дверь небольшой каменой постройки. Юркнула в узкий коридор, выдохнула и помчалась вниз по старой узкой лестнице. Чем ниже спускалась, тем становилось теплее, и до ушей доносиля привычный шум кухонной подсобки. Помещения, в котором трудились низшие из слуг, выполняя самую грязную работу, прежде чем передать ее в хозяйский дом, на верхнюю кухню.

- Где тебя носит, шельма?! – гаркнула из-за высокого, грубо сколоченного стола старая, тучная повариха.

- Простите, - пискнула в ответ девушка, и преодолев помещение в несколько шагов, остановилась у потрескивающего поленьями камина. Не смогла сдержать блаженного вздоха, почувствовав жар огня на озябших конечностях, но быстро взяла себя в руки - прохлаждаться было нельзя. Она находилась на особом счету. Хоть и жила здесь уже около полугода, трудилась исправно и на износ, а друзей или же человеческого отношения к себе так и не заслужила. Ее терпели, с ней мирились, но даже обычная чернь держалась от несчастной поодаль, вынужденная трудится вместе с убогой пришлой.

- Айя! – снова прокричала повариха, разделывая приличных размеров тушку гуся и смерив девушку презрительным взглядом, - я велю тебя выпороть! Бездельница! Дармоедка!

Только кивнув в ответ, Айя натужно сопя, перелила воду из ведра в висевший над огнем огромный чугунный котел. Шмыгнула носом и, умостившись в дальнем углу, приступила к своим обязанностям. Откинула с широкой деревянной лохани, ставшую мокрой от пара дерюжку. В лицо ударили клубы испарений и запах мокрого пера. Поправив косынку на голове и туже завязав узел, Айя оглядела больше двух дюжин обезглавленных тушек перепелок и фазанов.

И на ближайший час, впала в свои мысли, привычными движениями принявшись скубсти птицу. На автомате ощипывала дичь, складывая перья ведро, а готовые тушки передавая своим соседкам, что лихо их осмаливали все в том же камине и разделывали на дальних столах, готовя к передаче мяса на верхнюю кухню. Тут же слонялся под лавками тощий рыжий кот, в надежде получить свою порцию требухи.

У противоположной стены мылись и сортировались яйца для господского стола. Отбирались только самые лучшие. Там же, чуть поодаль наполнялись корзины со свежими фруктами, поднятыми из-под полу, подготавливались разносолы и все возможные виды джемов. Тщательнейшим образом просеивалась принесенная одноглазым Брисом мука.

Жизнь кипела и бурлила.

Айя и подумать не могла, что когда-нибудь ей придется босой и совершенно никчемной, спать на сеновалах и трудиться на самых грязных и тяжелых работах, чтобы просто выжить. Сейчас, с горькой ухмылкой и слезами в больших карих глазах вспоминала, как будучи еще Майей, она с бокалом вина в руках, жаловалась подружкам на тяготы офисной жизни, на сломанный принтер и глюченный новый телефон, на неудобный диван и лишние килограммы из-за сидячей работы. Горестно заедала свой полный драматизма рассказ канапешками с оливками и сыром, печально хлопала наращенными ресницами. Звонила бывшему, будучи во хмелю, клялась в любви, обещала любить и все простить, а затем отправляла СМСку полную гневных и бранных слов, с угрозами никогда больше не попадаться ей на глаза. Страдала, в общем.

Сейчас все это казалось далеким и нереальным. А все те проблемы - мелкими и настолько ничтожными, что вызывали нервный смешок.

- Чего ты там возишься?! Давай скорее! – Прикрикнула на Айю толстая повариха, забирая из лохани уже разделанные тушки фазанов и перепелок, - лентяйки! Нахлебницы! Доложу госпоже Тойре – будете знать! Заканчивай и беги на верхний ярус, поможешь поломойкам в хозяйской гостиной! Поняла?

Девушка только кивнула, шустро разделывая очередную тушку. Такой суеты и волнения среди слуг еще не было. Явно что-то намечалось. Но что именно, Айя спросить не решалась. Не ее ума это дело. Она вообще очень хорошо усвоила, что рот нужно держать на замке – дольше проживешь!

Молчать и работать, вот он главный принцип выживания в этом проклятом Богом месте.

Закончив с птицей, Айя передала оставшиеся тушки поварихам, отчиталась о проделанной работе старшей, и что есть мочи помчалась на верхние ярусы.

Бывать наверху бедняжке доводилось не часто. Здесь работали слуги на ранг выше. Лучшие из обслуги. Внешность в отборе, как ни странно, играла не последнюю роль. Видимо, чтобы не оскорблять больших господ простотой и неказистостью, что считалась не чем иным, как уродством. Эстетика и дисциплина во всем! Даже для мытья ночных горшков хозяев, девушки выбирались тщательнейшим образом.

Пролетев по служебным помещениям, служанка почти ворвалась в коридор, соединяющий хозяйственные пристройки с господским домом. Чуть замедлила шаг, головы не поднимала. Бесшумно прошла по светлому холлу, обогнула столовую, с трудящимися на ней слугами. Мимо то и дело пробегали запыхавшиеся девушки с вазами, тарелками и цветами. Ладно сложенные парни, носили из кладовых столы и стулья. Работа кипела. Напряжение и суета звенели в воздухе.

Миновав еще один коридор, Айя остановилось в большом и довольно светлом помещении. Где вовсю орудовали поломойки и лакеи. Развешивались тяжелые даже на вид шторы, чистились большие вазы и статуи. Драились каменные колоны под витиеватыми сводами, менялись свечи в огромной люстре, что как жадный коршун нависала над столом из серого камня.

- Где ботинки? – выскочила как черт из табакерки блондинистая служанка в мокром переднике, напугав Айю до громкого писка. Девушка опустила глаза на свои босые и грязные ноги, стыдливо попыталась спрятать одну за другой. Обуви у Айи не было.

- Так не годится! Если госпожа Тойра увидит эту грязь, нам всем не поздоровится! – выпалила девчонка, и схватив растерянную Айю за локоть, потянула к ведру с водой для мытья полов. – Быстро мой ноги! Там тряпки, на тебе северная сторона зала. Все должно сверкать! Поняла?

Айя только кивнуть и успела.

Уже натирая холодный камень пола, девушка несколько раз видела знакомые лица – работников нижнего яруса, таких же, как она. Видимо и, правда, намечалось что-то грандиозное, раз понадобилось столько народу, что не погнушались даже самыми низшими. За все время работы, Айя подобного не припоминала.

Мыли и драили до самого вечера, без перерывов на обед и естественные нужды. Весь замок гудел и стоял вверх дном. Работа велась на каждом миллиметре всех помещений. Прачки и горничные бережно выглаживали дорогие шелка, готовилась каждая гостевая спальня, коих насчитывалось больше двадцати. Велено было даже открыть чердачный этаж, куда неслась мебель из кладовых. Большинство поломоек были перенаправлены именно туда. Айя попала в их число. Чистила широкие подоконники и окна от вековой пыли, протирала стеллажи с книгами.

Она как раз расставляла серебряные, натертые до блеска подсвечники, когода шустрые лакеи и горничные на высохшем полу расстилали большой ворсистый ковер и застилали огромную кровать под мощным балдахином. Вносили два широких кресла, и стол красного дерева. Пристраивали на полках вазы с цветами, а в резной комод бережно прятали бутылки с вином.

За всем процессом следила сама госпожа Тойра – управительница замка, и старший дворецкий. Если второй имел вид простого, уставшего мужчины средних лет, то вышеупомянутая госпожа была верна себе в любой ситуации, оставаясь мерзкой и высокомерной до кончиков волос. И вид имела соответствующий, Айе женщина напоминала красноглазую домашнюю крысу, ставшую вдруг ходить на задних лапах и носить строгое черное платье с глухим воротом под самым подбородком. Неизменный чепец, под которым эта досточтимая особа пыталась спрятать давно ставшую седой голову, только придавал ей большую нелепость. Но тем не менее, при ней замок содержался достойно и слуги ходили как шелковые. Она знала каждого в лицо, и наказывала строго, а порой даже жестоко.

Ее не любили и не уважали. Ее боялись.

- Это катастрофа! Катастрофа, Морис! – причитала она, внимательно осматривая комнату, заглядывая под кровать и проводя пальцем в белоснежной перчатке по каждой полке.

Айя молилась всем известным ей богам, чтобы нигде не осталось пыли. Иначе и представить страшно, что ее ждет.

- Почему не сообщили заранее?! Мы не готовы принять столько гостей! Наш мудрый господин, даруй ему Темный Владыка многие лета, давно не был дома и видимо позабыл, что на подготовку ко встрече стольких уважаемых людей нужно много времени! Очень много! А здесь два дня! Два, Морис! Мы не успеем! Они прибудут уже завтра к полудню! А с ним и сама дочь Правящего Дома! Это катастрофа! – продолжала сетовать управительница, проверяя уже подсвечники и окна.

- Не волнуйтесь, Тойра! Все уже почти готово, - кивал дворецкий Морис, поправляя шкуру снежного барса, лежащую у камина.

- Кто это мыл? – рявкнула вдруг очень громко Тойра, напугав всех присутствующих в комнате.

Служанки испуганно замолчали, у Айи кровь отхлынула от лица, а сердце понеслось вскачь. Мытье этой комнаты было поручено именно ей, каждой поломойке было отведено по помещению на чердаке, так как рук не хватало, и еще кого-то выделить было невозможно. Остальные помогали с мебелью и стиркой. Вот и на эту спальню было выделено три работницы, одна поломойка и две горничные, что подготавливали мягкую мебель и застелали постель, чистили ковер, отпаривали тюль и развешивали шторы, на Айю же легло мытье всего остального.

Все уставились на несчастную, белую как мел девушку, которая все пыталась вспомнить, где она не успела прибрать.

- Я, - слабо пискнула она, опуская глаза под тяжелым взглядом Тойры.

- Надо же, - протянула та, - молодец! Что еще умеешь?

Служанка от неожиданной похвалы глупо захлопала глазами и даже растерялась, медля с ответом.

- Готовить, стирать, немного шить, доить коров…

- Довольно! – прервала ее управительница, - Поднос носить сможешь? Сервировать стол? Выполнять мелкие поручения?

Айя неуверенно кивнула.

- Морис, дорогой, распорядись чтобы ей выделили форму и временно отправили на верхнюю кухню, в помощь поварихам и горничным, - обратилась Тойра к дворецкому, а затем уперла строгий взгляд в стоявшую у книжных полок девушку, - помойся! Причешись! С утра пораньше явишься на кухню, Битси расскажет, что от тебя требуется. Но одно запомни – ни в коем случае не попадайся на глаза гостям господина! Мы не можем оскорблять их присутствием тебе подобных! Поняла?

Девушка только и могла, что кивнуть в ответ.

- Нет, Морис! Это катастрофа!..

Уже позже Айя узнала, что больше дюжины слуг из нижнего яруса были так же призваны на временную службу во дворец.

Только она и представить себе не могла, чем для нее это обернется.

Айя неслась вверх по лестнице, держа в руках стопку выглаженного белья. Девушке было очень непривычно чувствовать на ногах мягкие ботиночки, больше похожие на вязаные носки с прорезиненной подошвой, что делали передвижение обслуги практически не слышной. Длинное, темно-серое платье несколько сковывало движения, а высокий ворот неприятно натирал нежную кожу шеи. Непослушные после мытья волосы, Айя собрала в высокий пучок и спрятала под такой же, как и платье, серой косынкой.

Все, кто был призван с нижнего яруса, получили четкие указания, ни в коем разе не попадаться на глаза господину и уж тем более его гостям. Ходить по замку было велено, непременно опустив голову и не издавая ни звука.

С самой ночи, на всех ярусах велась спешная подготовка. Подъездная дорога устилалась коврами, окна натирались до блеска, даже статуи подвергались строгому отбору. Замок гудел и дрожал, как растревоженный пчелиный улей. Напряжение и нервозность висели в воздухе, делая его густым, словно кисель.

Все утро, Айя помогала украшать цветами просторную гостиную и бальные залы. Развешивала вдоль длинных столов благоухающие розами и лилиями живые гирлянды, завязывала банты на стульях и натирала до блеска столовые приборы из Армиринского серебра.

Только сегодня она узнала, что подготавливаемая ею с вечера комната на чердаке, принадлежала самому хозяину дома. И искренне обрадовалась, что об этом ей стало известно только сейчас, ибо она была больше чем уверена, что от волнения непременно что-нибудь бы разбила или испортила. Хоть девушка никогда и не видела этого мужчину, но тот трепетный ужас, с которым все о нем говорили, невольно передавался и ей самой. А еще Айя за все время пребывания в этом мире ни разу не видела ассуров. Слышала многое, но вот видеть, пока не доводилось.

Среди челяди их не было, кровь ассурин текла только в жилах правящих домов и знати. Но ходили в миру слухи о том, что и там все было не так гладко и сладко. Поговаривали, что уже более чем за три сотни лет не родилось ни одного ассура. Но это были только слухи и пересуды, к коим Айя относилась с осторожностью - прислушивалась и запоминала, но до конца не верила.

Само существование людей с кровью ассурин, казалось ей чем-то нереальным и сказочным. Из тех же сплетен, девушка поняла, что это люди способные менять свой облик из человеческого в ужасный и пугающий звериный. При этом они могли оставаться в любом из переходных из ипостаси в ипостась состояний. Несчастной сразу же в голову пришли образы кентавра и русалки, и конь не конь и рыба не рыба. А еще все время преследовала сцена из когда-то увиденного фильма, где молодой и поджарый индеец на лету превращался в здоровенную псину, теряя по округе портки. Так вот Айя представляла себе невиданных ею и таинственных ассуров.

Девчонка вообще мало что видела, проводя время за работой. С горестью вспоминала, читаемые в юности книги, где героиня, попав в другой мир, сразу оказывалась в гуще событии и непременно спасала мир, обзаведясь парочкой ушастых или клыкастых поклонников. И так у нее все лихо и задорно получалось – зачитаешься.

В случае с Айей все было куда прозаичнее…

Раздавшийся лай вырвал служанку из раздумий, заставив повернуть голову к окну. Слышался топот копыт, что-то громыхало и свистело. Все замерли, переглядываясь.

Началось.

В гостиную буквально влетела Тойра, окинула все придирчивым взглядом.

- Пошли прочь! – рявкнула она, разглаживая несуществующие складки на скатерти, цвета красного вина. Слуги, поклонившись и похватав хозинвентарь, поторопились покинуть помещение. – И чтобы как мыши! – добавила женщина, поправляя уже шарф на шее невозмутимого Мориса.

Быстро пробежав мимо исходящей умопомрачительными запахами кухни, все ринулись в подсобку, где было небольшое окно и дверь, ведущая в сад. Айя не отставала, даже старшая по кухне – тетушка Битси и та вышла вслед за всеми. Притаившись за каменным забором, перешептываясь и пригибаясь, каждый старался увидеть, что творилось, на видимом из-за этого нехитрого укрытия, клочке подъездной дороги.

А посмотреть было на что. Айя приоткрыв рот, следила за тем, как на широкую дорогу въезжает вереница крытых телег и повозок, всадников и просто груженных поклажей лошадей. Среди них были и вычурные, золоченые экипажи и кареты попроще. Тут и там сновали пажи и лакеи, помогая господам спешиваться, подавая руки элегантным дамам, что чинно спускались на устланную коврами землю. Воздух то и дело разрывал звонкий смех и восклицания, средь людей шныряли преданно заглядывая в глаза длинноногие гончие.

Девушка с придыханием смотрела и не могла оторвать взгляда от лиц всех этих людей. До того они казались ей прекрасными. Словно в одно место был созвано все самые красивые люди этого мира. Все женщины, как одна были высоки и статны. С точеными фигурами и чувственными лицами. Такой красоты служанке видеть еще не приходилось. Особенно бросалась в глаза величавая особа с копной огненно-рыжих волос. Каждое ее движение было плавным, словно в танце. Она кокетливо прикрывала пухлые губы рукой затянутой в персикового цвета перчатку, блестела россыпью жемчугов на тонкой шее и томно хлопала длинными ресницами. Под отороченной белым мехом накидкой, проступали очертания тонкой талии. Женщина тепло улыбнулась подошедшему к ней мужчине и медленно, словно бы раздумывая, опустила тонкую ладонь на любезно предоставленную руку. Лица мужчины, Айя не видела, только его огромный рост и широкую, мощную спину в походном плаще.

А суета тем временем продолжалась. Прошедшие отбор и вышколенные слуги резво разгружали прибывший кортеж и заносили привезенный скарб в дом, а затем уже и по гостевым покоям. Конюхи, принимали лошадей и уводили по узкой тропке в конюшни на постой.

- Что здесь происходит?! – прошипела вездесущая Тойра, появившись разгневанным изваянием за приоткрытой дверью. – Вам нечем заняться?! Дел у вас нет?! А ну по местам! Бездари! Дармоеды! Каждого велю выпороть! Каждого! Поганое ваше отродье!

Все испугано бросились врассыпную, Айя припустила вслед за Битси и другими девчонками на кухню. Управительница еще какое-то время раздавала поручения парням, а затем грозовой тучей нависла и над кухонными помещениями.

- У вас пара часов, пока наши досточтимые гости принимают ванны и отдыхают с дороги! Закуски и вина должны быть поданы к столу не позднее пяти вечера, - обвела каждого строгим взглядом и добавила, - одна ошибка! Только одна! И все отправитесь гнить на Шарихарские рудники! Поняли?

Все, впечатлившись только и могли, что кивнуть.

- Приступайте! Я еще зайду, проверю!

Едва пугающая управительница с крысиным лицом удалилась, как послышался синхронный выдох. Так звучало облегчение.

Следующие несколько часов, Айя вертелась и крутилась, как веретено в руках умелой прядильщицы. Мыла, нарезала, раскатывала и раскладывала. Вся взмокла от жара каминов и печей, тяжело дышала, поднимая тяжелые чугуны и ведра.

В залах уже давно были накрыты столы, и доносилась музыка, слышались разговоры и смех. Девушки из обслуги, в кружевных белых передниках и чепцах, то и дело сновали туда-сюда, меняя подносы, бокалы и нарезки. Шустрые лакеи только и успевали доставать бутыли вина из кадушек со льдом. На полках у входа, прачки складывали идеально выглаженные салфетки. Посуда намывалась и натиралась до блеска беспрерывно. Раскрасневшиеся поварихи во главе с Битси уже давно выставляли на подносы горячее. Жаркое из диких фазанов и оленины. Томленые в горшках овощи и запеченные молочные поросята. Диковинная, пряно пахнущая рыбы и вяленые ребрышки. Все уходило на радость гостям.

Тойра была везде и сразу, контролировала все и всех. Бдила. Нервничала, причитала, трагично массировала переносицу. Айе даже на секунду стало жаль ее. Но только на секунду. Потому как, подоспела новая порция овощей для нарезки. Девушке дико хотелось есть, а еще больше пить. Но времени не было, разрешения тоже. От всех ароматов и видов больно скручивало живот, мучительно сосало под ложечкой.

Незаметно опустились сумерки, а за ними пришел и поздний вечер, а работы меньше не стало. Господа еще даже не приступили к десертам. В ход шли копчености, сыры и хмельные напитки. Снова в печках подходило горячее и мучное. Казалось, этот день не закончится никогда.

В очередной раз на кухню заглянула Тойра, понюхала каждое готовое блюдо и довольная собралась уходить. Как случилась…

- Катастрофа! – взвизгнула управительница, бледнея.

Гневный взгляд ее уперся в распластавшуюся на полу подавальщицу, которая, споткнувшись, приложилась локтями и носом о камень пола. Тихонько взвыла пытаясь встать, на передник брызнули капли крови.

Все замерли затаив дыхание. Тойра выругавшись, принялась мерить шагами помещение.

- Пустоголовая! Кривоногая, дрянь! – шипела она, глядя на всхлипывающую служанку с расквашенным носом. – Завтра же с первым обозом отправишься на рудники! Катастрофа!

Замолчала.

Тут ее взгляд упал на Лили, замершую над разделочной доской с ножом в руках.

- Ты! – воскликнула женщина.

Осмотрела остальных, по иронии на кухне сейчас находились два лакея и уже немолодые кухарки, Айя и Лили. Сирин и Ами незадолго убежали в кладовые помещения нижних ярусов за свежими фруктами.

Лили вздрогнула.

- Переодевайся! Пойдешь к гостям!

Служанка задрожала, побледнела, медленно направилась к управительнице, что дергаными движениями достала с нижних полок у входа комплект одежды подавальщиц. Комплектов было много, ибо даже маленькое пятнышко могло оскорбить больших господ, а потому девчонки переодевались часто и быстро.

Остановившись в паре шагов от госпожи Тойры, Лили как-то странно всхлипнула и покачнулась вперед.

- Что с тобой? – раздраженно спросила та.

- Все хорошо, - промямлила в ответ девушка и согнулась пополам, выворачивая аккурат под ноги управительницы скудный, съеденный много часов назад завтрак. А затем еще и еще.

Женщина вспыхнула и брезгливо отскочила, сморщив длинный нос. Айя испугано втянула шею, поглядывая на поварих и ожидая грома и молний. На несчастную Лили было страшно смотреть.

- Вы что, издеваетесь?! Паршивки! Мерзавки! Дрянь такая! – несколько раз Тойра ударила служанку аккуратно сложенным комплектом. – Убрать! Немедленно!

И вперила разгневанный взгляд в Айю, что так и стояла у стола, прижимая к груди копченую тушку перепелки. Управительница скривилась, словно разжевала лимон, сделала пару глубоких вдохов и припечатала:

- Умывайся, переодевайся!

Айя запнулась лишь на секунду. Спохватившись, отложила в сторону работу и шустро пробежала к ведру с водой, быстро побрызгала на лицо, вытерлась передником. Все это под пристальным взглядом Тойры. Айе казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, так страшно и волнительно ей сделалось. Она до ужаса боялась выходить ко всем тем важным людям, но оказаться на рудниках страшилась больше. Поэтому приняв из рук управительницы одежду, принялась быстро переодеваться, наплевав на смотрящих на нее кухарок и лакеев.

- Блевать не собираешься? – уточнила Тойра.

- Нет, госпожа, - тихо ответила Айя, дрожащими руками завязывая передник.

- Вот и славно. От тебя требуется только доносить еду до стола, ставить и уходить, но так, чтобы никто из гостей не обратил на тебя внимания. Ты должна быть незаметна! Иди за Фрисом, - женщина кивнула на стоявшего неподалеку лакея, - он покажет куда ставить. Лица не поднимать! Шумно не дышать! Если что-то уронишь или разобьешь, и не дай Темный Владыка, оскорбишь собой хозяина или кого-либо из гостей… До рудников ты не доживешь! Поняла?

- Да, госпожа, - пискнула в ответ несчастная, борясь с подступающей паникой.

Завязав под подбородком чепец, девушка подхватила со стола подготовленную широкую тарелку с сырами и копченостями, корзинку со свежеиспеченным хлебом и вперила свой взгляд, в прижимающего к груди бутылки из темного стекла, Фриса.

На кухню тем временем вбежали еще подавальщицы с пустыми подносами и вопросительно замерили, созерцая развернувшуюся картину.

- Что встали? За работу! – всем и сразу гаркнула Тойра.

И работа снова закипела, завертелась. Застучали ножи по доскам и поварешки по чугункам.

Айя идя следом за высоким лакеем, молилась всем богам, чтобы все прошло как надо. Коленки ее тряслись, а зубы нервно постукивали, кровь шумела в ушах штормовым приливом. Захотелось по маленькому и болезненным спазмом скрутило желудок.

Глубокий вдох и в нос служанке ударил терпкий запах табака и веселья. Пахло цветами, яствами и хмелем. Блестело тысячами свечей и украшений, звенело бокалами и веселым девичьим смехом. Пело мелодично под пальцами умелых мастеров музыки. Раздавалось десятками голосов.

Айя смотрела под ноги, боялась споткнуться.

Чуть притормозила, когда остановился Фрис, подняла на него перепуганные очи. Он с равнодушным лицом кивнул во главу стола, девушка проследила за его взглядом и кивнула в ответ. Тарелка была почти пуста, вино заканчивалось. С ужасом Айя осознала, что прислуживать придется никому иному, как самому хозяину и именитейшим из его гостей. Глаз выше стола поднять так и не смогла. Страх давил на плечи и глазницы, придавливая к полу.

Аккуратно обошла стол, следуя за лакеем, тот легонько нагнулся и отточенными движениями поменял бутылки в чаше со льдом, как бы невзначай прихватил грязные салфетки, прошел дальше и снова поменял бутылки. Айя шла следом, и пусть не так ловко, но все же аккуратно, нагнулась над столом, водружая корзинку с хлебом. По левую руку от нее сидела та самая женщина, которую служанка видела ранее во дворе. Она, заливисто смеясь, отправила в рот виноградинку и отпила из высокого запотевшего бокала. Обслугу не замечала, чему Айя была несказанно рада. По правую руку – во главе стола находился сам хозяин, девушка видела только его руки и черный сюртук, с серебристыми запонками. Большие и широкие ладони с длинными пальцами, выпуклые линии вен и аккуратные ногти. Одной рукой он держал бокал, вторая расслабленно лежала на подлокотнике высокого, обитого темным бархатом стула. На безымянном пальце красовался массивный перстень, с синеватым, почти серым камнем.

Девушка уже поменяла на столе тарелки и забрала пустую корзинку, когда услышала несколько громких и коротких вдохов справа. Будто бы мужчина принюхивался, уловив неприятный ему запах. Покраснев до кончиков ушей и все так же, не поднимая лица, Айя поторопилась прочь.

Оказавшись на кухне и отдышавшись, несколько раз себя обнюхала, но ничего неприятного не почувствовала.

Всю оставшуюся ночь, что ей приходилось обслуживать стол и оказываться рядом с хозяином, она слышала эти частые вдохи, и какой-то неприятный, липкий холодок шел по ее спине. И каждый раз, оказываясь в служебных помещениях, бедняжка обнюхивала себя. На нервной почве даже стало казаться, что от нее и правда пованивает. Но другие этого не замечали – ни слуги, ни гости.

Застолье было окончено, когда за окном погасли все звезды, а на горизонте появились первые предрассветные блики. Лишь тогда стихла музыка и разомлевшие от веселья господа разбрелись по своим комнатам.

Только тогда Айя смогла выдохнуть с облегчением.

До самого утра слуги убирали и мыли гостевые залы и горы посуды, делали заготовки к обеду. Старались не обращать внимания на доносящиеся порою с верхних этажей недвусмысленные стоны и вскрики. Не их это - челяди дело…

Как добралась до своего сеновала, девушка не помнила. Упала от усталости и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Всю последующую неделю, Айю до залов больше не допускали, хоть Тойра и осталась ею довольна. Девушка была этому только рада. Попеременно работала то на верхней кухне, то на нижних ярусах. Иногда помогала прачкам и горничным, минуя тесный контакт с господами. Вскоре стало известно, что большая часть гостей отбывает через неделю-другую. А некоторые останутся до прихода тепла, а это несколько месяцев.

Когда, еще через неделю почти все гости разъехались, а застолья и балы отгремели, Айю и других окончательно вернули на нижние ярусы. Помощи для обслуживания оставшихся в доме больше не требовалось. Прислуга вздохнула свободнее.

Жизнь потекла в привычном, опротивевшем до тошноты ритме. Девушка больше не думала ни о знати, ни о балах, ни о господах. Исправно выполняла свою работу, стараясь быть незаметной и мечтая когда-нибудь вернуться домой. Тоска по прежней жизни, по родным и близким порой становилась настолько невыносимой, что бедняга выла от безысходности и грызла землю. И в эти мгновения, казалось, что хуже быть уже и не может.

Так думала Айя, пока одним промозглым, поздним вечером, в пустынную кухню нижнего яруса не пришел он…

Тот день выдался на редкость морозным и ветреным. Воздух был колюч, свеж, пах морем и первыми снегами, что приближались с северных горных вершин.

У Айи были свободные часы, перед вечерней помывкой хозяйственных помещений. Хотела выспаться. Уснуть и не о чем не думать, но несмотря на уже ставшую хронической усталость, ничего не получалось. Девушка вертелась с боку на бок, вздыхала, смотрела на промерзший потолок, куталась в старый, залатанный плед и боролась с накатывающим отчаянием.

Шесть месяцев, одна неделя и четыре дня. Айе казалось, что она может назвать с точностью до секунды и час, в который она оказалась здесь. Перед глазами вспыхивали образы мамы и старшего брата. Как они там? Оправились? Приняли? Чудилось бедной, что после ее исчезновения дом погрузился в горести и тревоги. Душа разрывалась только от одной мысли, насколько должно быть больно маме…

И тут же в голову лезли другие мысли. Для чего все это? Зачем? Почему она? Как такое вообще возможно и есть ли в этом во всем какой-то смысл, высший замысел, пока ей недоступный?

А может она просто умерла, а это и есть тот самый загробный мир? Если это так, то Майя видимо была ужасной грешницей, совершившей что-то страшное и непростительное. Ибо это место казалось несчастной самым настоящим адом. Но где-то в глубине души, девушка знала, что это не так. Что жива!

Все же раз за разом перебирала в голове свои грехи: гордыня, чревоугодие, леность, зависть, сквернословие, гнев, блуд, уныние и дальше по длинному списку. И тут же пыталась себя оправдать, припоминая то хорошее, что было в ней. Доброту и отзывчивость, жалость, преданную любовь и спасенного котенка. Как он там? Наверное, вырос в большого и толстого кота.

На глаза снова навернулись горькие слезы. Девушка зло смахнула их замерзшей рукой. Остановила на ней долгий взгляд и разрыдалась еще сильней. От боли, от усталости, от безысходности. Айя себя жалела. Смотрела на давно ставшую худой кисть, на мозолистую ладонь и пальцы, усыпанные мелкими порезами и язвочками. Кожа, некогда изнеженная кремами и маникюрами, давно огрубела и стала сухой и бледной. Какой-то синюшной.

- Слазь, не реви, - послушалось снизу, - иди обедать будем.

Служанка вздрогнула, несколько раз всхлипнула, вытирая зареванное лицо, и поднялась с копны примятого сена. Зябко поежилась. Пригнулась, чтобы не удариться головой о придерживающие потолок толстые балки. Сделала несколько шагов и посмотрела вниз, на стойла с лошадьми и приоткрытую дверь в комнату старого конюха Шорса. По иронии судьбы, он оказался единственным если не другом, то надежным товарищем Айи. Именно он разрешил ей жить в конюшне, когда девушку не приняли другие слуги и сделали ее жизнь в специальных корпусах просто невыносимой. И ему единственному, захлебываясь слезами и соплями, она вывернула душу, рассказала все как есть, трясясь от страха и неизвестности…

- Чего ты там стоишь? Остынет, - показалось из-за двери заросшее бородой и усами морщинистое лицо.

Айя поторопилась спуститься, по старой, поскрипывающей лестнице.

Шорс кормил ее наваристой похлебкой, на свиной кости и поил отваром, что вкусно пах мятой и чабрецом. Вопросов не задавал, в душу без надобности не лез. Смотрел строго и добро одновременно, жалел. Велел называть его дедом и никак иначе.

- До ночи сегодня? – спросил, слюнявя пожелтевшие от табака и огрубевшие от тяжелой работы подушечки пальцев, ловко скручивая самокрутку, Шорс.

- Ага, - грея руки о кружку, ответила Айя.

Допивали отвар молча, каждый погрузившись в свои думы. Только здесь, с эти странным стариком Айя ненадолго становилась собой – Майей, доверяла и позволяла себе расслабиться. В этой маленькой коморке, пропитанной запахом табака и старческого тела, девушка чувствовала себя на удивление уютно. Безопасно…

Весь день, Айя провела в подпольном помещении. С двумя другими служанками перебирая приготовленные на долгие зимние месяцы припасы. Велено было освободить место под овощи из Артании, обоз ожидался со дня на день.

Вечером было поручено мыть подсобки и нижнюю кухню. Последнюю убирать не любил никто. Перья, жир, копоть и вонь от рыбы, кажется, въелись в каменные стены и деревянные столешницы на столетия вперед. Айя знала, что кухня достанется ей. Всегда так было, уже смирилась. А потому не устраивая перепалок и не строя недовольных гримас, просто делала свою работу. Провозилась до ночи, распахнув маленькое окошко-щелку под самым потолком, что скудно, но впускало ночную, промозглую свежесть в затхлое, темное помещение.

За водой каждый раз приходилось бегать во внутренний двор к колодцу. Служанка со счету сбилась, сколько раз ей пришлось поднимать и спускать тяжелые ведра по узкой лестнице нижней кухни. Покорно мыла и чистила, выгребала золу из камина, скребла жесткой щеткой и песком чан из-под свиного студня. Принесла свежих поленьев, грела воду. Несколько раз натирала пол, чтобы смыть въевшийся за неделю жир. Радовала мысль, что завтра ее ждал свободный день. Для нее он наступал на каждый семнадцатый день месяца. А это означало, что можно будет выспаться. Айя представляла, как будет спать весь день, просыпаясь на вкусную похлебку от Шорса, и сердце ее пело. Как мало порой нужно человеку для счастья…

Погруженная в свои мысли, девушка домывала широкую столешницу, поглядывая на пляшущий в камине огонь. За окном уже давно царила глубокая ночь, а бедняжке оставалось только домыть стол и развесить выстираны полотенца и рушники. Предвкушая скорый отдых, Айя была расслаблена и спокойна. Уставшая.

Девушка даже не сразу поняла, что произошло. Не услышала и шороха. Секунда тишины, только нервно дернулось пламя, недовольно затрещало и стихло. А у Айи вышибло весь дух из груди, так неожиданно и сильно ее придавило к столу что-то тяжелое. Даже пискнуть не успела. Встрепенулась, попыталась поднять голову, ничего не понимая, но тяжелое и горячее еще сильнее вдавило ее в мокрую столешницу. Сердце пропустило удар и понеслось вскачь, как ненормальное, грозя проломить грудную клетку. Мозг не воспринимал происходящее, а инстинкты вопили. Дернулась еще раз, взвизгнула, быстро перебирая ногами по каменному полу.

- Тихо, - его голос был холодным и спокойным. Ровным. А Айю от него затрясло мелкой дрожью. Липкий страх сковал все внутренности.

Широкая ладонь опустилась на влажные от пота волосы, сильнее вжимая несчастную лицом в столешницу. Палацы, затянутые в черную кожу перчатки, быстро прошлись по лицу, дрожащим губам и шее и снова зарылись в волосах, больно стягивая их в кулак.

Тяжесть чужого тела мешала дышать. Ужас застыл в глазах дрожащей влагой, Айя не верила, что это происходит с ней.

Вторая рука ловко зарылась в юбках, закидывая подолы вверх, и практически накрыв ими голову девушки. Он одним движением сдернул до самых колен ее панталоны, больно сжав оголившиеся ягодицы.

- Не надо! Пожалуйста! Не надо! Мамочка! Пожалуйста!..

Громкий шлепок и обжигающая боль на правой ягодице.

- Молчи.

От страха к горлу подступила тошнота, всю ее затрясло крупной дрожью. Мысли метались в голове, а сердце в груди билось как ненормальные. Поддавшись инстинктам, Айя задергалась в чужих руках, как чумная, вкладывая все свои силы в желание освободиться. Пыталась царапаться и лягаться ногами, извивалась, пробовала кричать, но выходили лишь тихие рыдания. Ничего не получалось. Он был намного крупнее и в разы сильнее.

Попыталась вывернуться…

Взвизгнула и протяжно застонала, когда сильная рука потянула за волосы на затылке и с силой приложила лицом о поверхность стола.

Айя в тот момент чувствовала лишь боль и страх. Страх, в сжатых до искр глазах, во вцепившихся в столешницу руках, в сводимых судорогой икрах, в прерывистом, поверхностном дыхании. А он чувствовал этот страх, и упивался им. Упивался своей властью над распластанным под ним дрожащим телом.

- Уймись.

А дальше он не церемонился.

Пару мгновений мужчине понадобилось, чтобы Айю пронзила режущая боль. Уставшее, измученное, давно не бывшее с мужчиной тело девушки не было готово принять его.

Мгновение, и Айя выгнулась в позвоночнике. Его огромный член был внутри. Нет, не член – нож! Раскаленный кол! С каждым толчком, проникал все глубже, растягивая нежную кожу. От боли девушка до крови закусывала губы и скребла ногтями по дереву, загоняя под них занозы. Но эта боль была только началом – член мучителя только вошел до упора, а Айе показалось, что все ее мышцы там лопнули и истекли. Отчетливо слышался хлюпающий звук и нестерпимое жжение, что заставляли несчастную тихо подвывать, трясь щекой о шершавую, влажную от слез поверхность стола. Когда мужчина начал двигаться жестче – долбить, рвать, медленно, быстрее, быстро, Айе почудилось, что она потеряет сознание от боли. И видят Боги, она этого желала! Хотела провалиться в спасительное беспамятство, раствориться, исчезнуть – лишь бы не чувствовать этого ада, лишь бы не было так больно.

Одной рукой он все так же прижимал голову служанки, а второй судорожно вихлял ее тело, сжимая то ягодицы, то бока, вдалбливая в ненавистный стол, что жалобно поскрипывал в такт бешеным толчкам. Подол платья частично скрывал ее лицо, укрыв от всего мира, оставив тонкую полоску света, через которую, застланными от слез глазами, Айя могла видеть тлеющий в камине огонь и ведро с тряпками. Тошнотворный запах рыбы смешался с его, дорогим и изысканным ароматом.

Внизу все горело, девушка чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает горячая капля. Следом за ней еще и еще одна. Так вытекала боль и отчаяние из терзаемого лона. А губы беззвучно шептали «хва-а-а-а-тит».

Он сделал несколько быстрых и особенно резких толчков, шумно выдохнул и бурно кончил в несопротивляющуюся служанку. Устало упал ей на спину, и уткнулся лбом в затылок. Волосы на котором почти выдрал. Под тяжестью большого тела, девушке стало трудно дышать. А может уже и не надо? Может тогда боль уйдет?

Айя тихо застонала.

Мужчина вздрогнул и медленно вышел из нее.

- Ммммм…

Снова боль. Там словно толченое стекло, жгущее и режущее, пульсирующее. По ногам стекали кровь и сперма. Оставляя стыдные следы унижения и боли.

Он отстранился, и начал приводить себя в порядок. Айя дрожащей рукой сдвинула с лица подол и чуть повернула голову, чтобы увидеть того, кто уничтожил ее.

Она его сразу узнала. Высокого, статного, мощного. Облаченного дорого, но сдержано. Узнала его темные волосы с легкой проседью. Узнала красивое лицо с кривым шрамом на волевом, гладко выбритом подбородке. Узнала этот нос с широкими ноздрями и густые брови. На секунду их взгляды встретились. Потухший, карий Айи и светло-серый, равнодушный господина северных земель, командира армии Правящего Дома и хозяина этого замка ассура Нирхасса Дор Шаррихасса.

Он ушел. Ни проронив и слова, лишь бросив напоследок полный отвращения и брезгливости взгляд. А Айя так и осталась полулежать на вымытом столе, с задранными юбками и голым задом. Ноги ее дрожали, истерзанное место болело и жгло, а внутри было пусто. Словно с отнятым ее женским, он отнял и душу. Вытравил собой все нутро. Испачкал. Отобрал.

Девушка не помнила, как поднималась со стола, как шла под рассветным небом в сторону конюшен, как не увидела перепуганное лицо старика Шорса и не услышала его окриков, как поднималась на свой чердак. Мысли вязли в голове, как густой и тягучий кисель.

Без сил упала на свой примятый стог сена, устланный мешковиной, и прикрыла глаза.

Осознание произошедшего накрыло словно снежной лавиной. Слезы полились с новой силой, сотрясая ее всю. Боль вырывалась горячей влагой и воем. Как воет раненый зверь, зализывая свои раны. Айя понимала, что эту рану ей ни зализать, ни забыть. Ни вытравить. Этот прогнивший мир забрал у нее последнее – ее саму, и для чего ей в нем существовать, Айя больше не знала. Казалось, что это конец всему.

Свернувшись калачиком, обнимая себя распухшими пальцами, скулила, задыхаясь от рыданий.

Тогда она еще не знала, что это было только начало.

- Что с мордой?! – недовольно воскликнула повариха, увидев Айю.

Девушка машинально коснулась лица. Скула была счесана и опухла, покрывшись ссохшейся сукровицей. Болела и ныла. Между ног тоже. Но сильнее всего в груди. Там пекло. Горело. Выжигало внутренности.

Сколько бы Айя не мылась в тот день, запершись в затхлой купальне конюшен, да так и не смогла смыть с себя ни его прикосновений, ни запаха. Воняла сама себе рыбой и кедром. Им. Грязью, унижением и беспомощностью.

- Упала, - выдавила из себя служанка, севшим, охрипшим голосом.

- Дура, колченогая! – выплюнула та, брезгливо сморщив толстое, большеносое лицо.

- Простите, - опустила голову, Айя. Изо всех сил борясь с подступающими слезами и гневом. В душе ее металась боль. Искала выход, грозясь выплеснуться на всех и каждого криком и бранью. Но бедняжка давила в себе эти порывы, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Держала лицо, сходя с ума в безмолвной истерике.

- Прикройся чем-нибудь. Хотя чем такую блямбу спрячешь? – задала скорее самой себе вопрос повариха. – Тойра велела тебе, и бестолочи Лили после полудня явится в господские сады. Хозяин с гостями на охоту отбыл, к обедню надобно накрыть столы в большой беседке. Подготовить жаровни и угли, посудину для требухи. Господин сам любит освежевать добычу, но кто его знает, как будет в этот раз. Надо все подготовить. Поняла, болезная?

- Да, госпожа, - не поднимая глаз от пола, ответила Айя. Смотреть на все в этом помещении было тошно. Сознание как назло выдавало картины позавчерашней ночи. В красках. В мельчайших деталях. Девушку передернуло. К горлу подкатил рвотный спазм, а в глазах защипало. – Я пойду?

- Иди-иди, только прикройся чем-нибудь. Одни проблемы от вас, от шельм! – бурчала себе под нос женщина, возвращая внимание ведру с рыбой. Ей тоже все это давным-давно надоело.

Служанка, стараясь не обращать внимания на боль в промежности, понеслась вверх по лестнице, прочь из душной кухни, где все напоминало о той страшной ночи.

Ворвалась в морозное утро. Жадно вдохнула свежесть приближающейся зимы. Прикрыла глаза и подняла лицо к небу, успокаиваясь. Приводя в норму сбившееся дыхание, и пережидая, когда станет меньше жечь между ног.

Идти никуда не хотелось до одури. Тем более туда, где будет он. Но Айя себе не принадлежала. И это уничтожало ее больше всего. Ей, девушке двадцать семь лет жившей свободой и независимой, больше не было это доступно. Мозг отказывался все это воспринимать. Подобное просто не укладывалось в ее голове. Но реальность заставила и прогнула. От былого взрывного темперамента остался только непокорный блеск в глазах, и тот она была вынуждена прятать. Давить в себе. А после случившегося… Там остались два черных, бездонных провала. Две зияющие дыры, настолько глубокие, что казалось, через них можно было увидеть ее израненное, измученное сердце.

Тряхнув головой, Айя попыталась выкинуть все мысли из головы и поплелась по усыпанной гравием дорожке к саду, там за высоким каменным забором и небольшой витиеватой калиткой был другой мир. Вроде и деревья те же и кустарники, а смотрелось все совершенно иначе, не так как в саду простых смертных. Все выглядело статней и благородней. Множество зеленых туй, слегка припорошенных первыми снегами, смотрелись сказочно и как-то нереально. Небольшие, покрытые тонким слоем льда прудики, украшали изящные статуи. Тут и там виднелись маленькие уединенные беседки. А чуть поодаль, крытая и большая, предназначенная для пышных пиров и застольев, из темного, мощного бруса, с резной крышей, она возвышалась над небольшим озерцом и частично тонула в хвойном лесу, за которым виднелись заснеженные горные пики. Красиво. Сказочно.

Айя тихо прошла по узкой мощенной камнем дорожке мимо крытой оранжереи, вверх по склону, мимо озера и к самой беседке. Вокруг уже суетились слуги. В основном крепкие парни. Резво таскали воду, разводили костры в больших каминных печах и проверяли крюки на мощных, врытых в землю столбах. На них потрошили пойманную дичь. Пахло лесной влагой, и дымом.

В отдалении за столом Айя заметила Лили, что шустро мыла в больших ведрах овощи и фрукты. Направилась к ней. Девушка окинула Айю неприязненным взглядом, не скрыв ухмылки при виде ее «разукрашенного» лица. Молча, пододвинула товарке вымытые овощи и кивнула на приготовленную дощечку и огромный тесак.

Служанка приступила к работе, старательно пряча распухшие от заноз пальцы. Как ни старалась отвлечься, а мысли только и делали, что возвращались к тому, что с ней произошло. Даже в них она боялась произнести это слово. Насилие. Изнасилование. Не хотела признавать самой себе, что ее изнасиловали. Надругались. Использовали, растоптали…

Быстро смахнула рукавом выступившие слезы и громко шмыгнула носом.

- Ты чего? – нахмурилась Лили.

- Лук, - отмахнулась Айя, принявшись с удвоенной силой орудовать ножом.

За их спинами послышались шаги и громкий, противный голос Тойры, что раздавала указания направо и налево.

Обернувшись, девушка увидела, как слуги из верхнего яруса несут к беседке скатерти и пледы. Посуду и бочонки с хмельными напитками. Удобные стулья со спинками. Вслед за ними, со стороны замка медленно плыли, затягивая небо тяжелые, свинцовые тучи. Собирался дождь. А может и снег. Холодало.

Айя зябко поежилась, вернувшись к доске с овощами.

Вокруг закипела деятельность под четкими приказами строгой управительницы. Натягивалось что-то вроде тента из прозрачной, не промокающей ткани. Все для комфорта господ. Стало известно, что и дамы спустятся к обедне в сад, а потому, деревянный пол велено было устилать коврами, на стулья принести мягкие подушки, а огонь в каминах поддерживать постоянно.

Лили отправили за соленьями и сладостями из Южных земель. Засахаренные диковинные фрукты ценились на севере на вес золота. Айя помнила, как одну из служанок, которая не удержалась и попробовала несколько штучек, прилюдно выпороли на площади за конюшнями и отправили избитую на рудники.

Ее ошибку повторить никто не решался.

Позволялось только доесть что-то с господских тарелок, но чтобы никто не видел. Перепадало такое счастье слугам с верхних ярусов.

Раньше нечто подобное казалось бы Айе чем-то унизительным и невообразимым. Но несколько месяцев в нужде, голоде и холоде, быстро сбивают спесь и излишнюю брезгливость. В вопросах выживания, гордость неуместна. На первый план выступают инстинкты и желание выжить вопреки всему.

А платили низшим из слуг сущие копейки. Пять медяков за тридцать дней изнурительного труда. Верхний ярус получал три серебряных монеты и кое-что из продуктов, жили в отдельной пристройке и имели возможность по достижении определенного возраста выкупить свою свободу и перебраться жить ближе к южным землям, где был не такой суровый климат и более свободные обычаи и нравы. Низшие, как правило, трудились на господина до самых седин, как тот же Шорс, если конечно доживали.

-Что у тебя с ногами и с лицом? – недовольно морща нос, спросила Тойра, пристально наблюдая, как Айя уносит на скотный двор чан с очистками.

- Упала, госпожа, - не поднимая глаз, ответила девушка.

- Ну-ну, - хмыкнула управительница. – Отдай это Лили, и вытри насухо бокалы и приборы. Чтобы не пылинки!

- Да, госпожа, - все так же, не поднимая лица от земли, кивнула Айя и передала недовольной Лили наполненный доверху чан. На секунду служанке показалось, что злая управительница ее жалеет. Но девушка быстро прогнала эти глупые мысли, понимая, что Тойра и сочувствие вещи не совместимые.

И снова работа закипела.

Айе даже удалось немного отвлечься, выполняя разные поручения управительницы и старших слуг. Тойра велела ей, и Лили остаться до конца обедни, следить за картошкой подходящей в дальней, скрытой от беседки, печи. За тем, чтобы всегда была готова овощная нарезка и если хозяин изволит разделывать дичь – уборка крови и внутренностей тоже на них. Но все, как и в прошлый раз, должно быть тихо и незаметно, будто бы их здесь и нет вовсе.

Айя была бы рада оказать как можно дальше от этого места. Но случай или судьба были иного мнения.

Все было почти готово, когда за деревьями послышался гомон, топот копыт и лай собак, которому вторил залихватский свист. Появились первые всадники. Господа прибыли.

У Айи все замерло внутри. Вдруг сковал такой дикий страх, что затряслись колени. Первобытный.

- Ты чего? – это не скрылось от любопытных глаз блондинистой и веснушчатой Лили.

- Холодно, - отбрехалась девушка. Стараясь сосредоточиться на запекающейся под огромным чугуном картошке.

Получалось плохо. Хотелось бежать без оглядки, лишь бы ненароком не увидеть его.

С другой стороны тоже послышался шум. Это выходили прекрасные дамы, облаченные в элегантные платья, в меховых накидках и шубках. С высокими прическами и в сверкающих драгоценностях. Смеясь, легко ступали по дорожкам, навстречу своим мужчинам. Охотникам, добытчикам.

Рыжая красотка бросалась в глаза сильнее других. Было в ней что-то хищное, опасное и в тоже время притягательное. Она походила на сытую кошку - гибкая, плавная, свободная. Живая.

Айя ей завидовала.

Через несколько минут пространство перед беседкой и она сама наполнилась людьми, возбужденными запахом крови лошадьми и довольными, прошмыгивающими у ног псами. Охота удалась. На разделочный стол упало несколько фазанов и крупный, бурый лис. На крюк поодаль мостили огромную тушу оленя, с красивыми ветвистыми рогами.

- А это для тебя Ширрин, - улыбаясь, протянул высокий и худой блондин, в темно-синем, изгвазданном в грязи костюме, - Нир настаивал, что ты сама захочешь порешить эту красавицу.

Огненная красотка благодарно улыбнулась.

- Господин Нирхасс так хорошо знает меня, - прозвучал мягкий, чуть с хрипотцой женский голос.

При упоминании его имени, Айю передернуло. Зажмурилась, борясь с нахлынувшими чувствами.

- Неужели, - прошептала Лили, на автомате дернув Айю за рукав.

Девушка обернулась как раз в тот момент, когда на пасмурную поляну вывели опутанную канатами, дергающуюся лань. Животное безуспешно металось среди окруживших ее людей, выдыхая пар из мокрых ноздрей. Издавало странные звуки и смотрело по сторонам большими, перепуганными черными глазами. Стоявший в воздухе вязкий запах крови пугал не только ее. Айя зябко ежилась, шумно дышала, но оторвать взгляд от разворачивающейся картины не могла.

На поляну легкой походкой выплыла статная красавица, поправила выбившийся из прически рыжий локон и благодарно улыбнувшись, приняла длинный клинок из его рук. Он коротко кивнул, сверкнув ртутными, как здешнее небо глазами, чуть улыбнулся и отошел в сторону.

Мгновение, другое. Изящное запястье взметается вперед, легкое, неуловимое движение и лань падает наземь, издавая страшные глухие хрипы. Что кажутся Айе оглушающими в повисшей тишине. Несколько долгих секунд она не отрываясь смотрит прямо в огромные глаза животного, улавливая момент, когда жизнь покидает его.

А с неба медленно и плавно опускаются белоснежные снежинки, падают прямо в неподвижный, расширенный зрачок, на искусную рукоять, торчащую из длинной шеи, на быстро образовывающуюся лужицу крови под ней. Падают, словно пытаясь скрыть, спрятать этот ужас человеческой жестокости от серого, скорбного неба.

- Жуть, - шепчет Лили, подкидывая дров в печь.

Айя ощутила, как болезненно сжалось в груди, как прочертили теплые, соленые дорожки не прошеные слезы.

А дальше было пышное застолье, на котором подавалась свеженина из лани, чьи внутренности Лили отнесла двором псам.

А красавица больше не выглядела в глазах Айи красивой. Словно что-то темное и мерзкое вылезло ей прямо на лицо и исказило его до неузнаваемости, изуродовав казавшиеся до этого привлекательными черты. Вот так, в глазах простой служанки, бриллиант стал обычным камешком гравия. Непривлекательным. Уродливым. Гнилым.

Девчонки подавальщицы постоянно прибегали к ним с Лили за очередными порциями печеного и нарезками. Айя орудовала ножом на автомате, мечтая по скорее оказаться на своей промерзшей, но ставшей родной крыше. Близость мужчины взявшего ее силой давила, выворачивала наизнанку. Одному Богу известно, чего ей стоило держать себя в руках и выполнять работу, когда от страха хотелось бежать без оглядки. Если бы не стена, разделявшая основное помещение беседки, с хозяйственным, видят небеса, служанка бы сбежала.

Периодически к ним заглядывала Тойра, косила строгим взглядом. Проверяла. Поправляла овощи и фрукты в нарезке. Ругала тихим шепотом и уходила, чтобы через некоторое время вернуться вновь.

- Соберись! – тихо прикрикивала на Айю, - молодец, паршивка! Хорошо!

И так до самого вечера, пока дорогие господа не наевшись до сыта и не утолив свои аппетиты в искрометных беседах, не удалились в недра теплого, гостеприимного дома, где Тойра загодя распорядилась приготовить купальни, для продрогших гостей и хозяина.

За весь день Айя столкнулась с ним лишь раз. Взглядом.

Он и еще пара статных мужчин вышли из-под навеса, под раскидистое хвойное дерево.

Прикурили.

А служанка как раз возвращалась из подпола с корзиной, полной ягод. Старалась быть незаметной. Вжимала голову в плечи, таилась…

Его взгляд был коротким, цепким, пренебрежительным. Как смотрит в быту обыватель на залетевшее в дом насекомое. Шумно втянул носом воздух, и выпустил сквозь сцепленные зубы струйку белесого дыма. У Айи все внутри сжалось узлом. Неприятно затрепетало. Пронзило первобытным ужасом. Он пугал ее одним своим видом. Выделялся среди всех статью, манерами, повадками.

Зачем ему понадобилась служанка из низших? Когда любая из присутствующих роскошных женщин, была бы его, только помани. Это какое-то развлечение? Странная прихоть? Дурман? Спор? Решил проверить, чем золото отличается от дешевки? Тогда почему именно она? Да любая бы была согласна за пару серебрушек оказаться в койке повелителя. Но ведь ассуры не опускаются до соития с людьми, и уж тем более с низшими из низших. Что это было? Хмель? Блажь? Эксперимент?

Чем бы это ни было, легче от этого Айе не становилось. Девушка только убедилась, что боится этого мужчины как огня. Каждое его движение заставляет ее замирать от ужаса. Каких бы благородных кровей он ни был – он насильник! Жестокий! Беспощадный! И он ее хозяин…

Когда господин и его гости удалились в замок, прихватив с собой вина и подносы с фруктами, слуги выдохнули с облегчением. Приступили к уборке. Тойра похвалив и поругав одновременно всех и сразу, удалилась вслед за хозяином в замок, не забыв при этом раздать указания на последок. Айе было велено отнести скатерть, пледы и салфетки в помещения прачек, чтобы те с утра приступили к работе.

Уставшая девушка, сгрузила все тряпки и завязала узлом в скатерти, потащила к дальней пристройке, что скрывалась у реки, за раскидистыми ивами. Снег к этому времени начал падать частыми, крупными хлопьями, завихряясь в редких, холодных порывах ветра.

В прачечной было темно, пусто и тихо. Пахло сыростью и березовым мылом. Большие корыта и тазы сушились на гвоздях у стен. Большая корзина для грязного тряпья была на половину заполнена. Айя не без труда сгрузила в нее свою ношу, отряхивая и поправляя смятые юбки. Тяжело вздохнула, привалившись лбом к брусчатой стене. Устала. Вымоталась трудом и бурей внутри. Есть, как ни странно не хотелось. Пить тоже. Хотелось забиться в самый дальний угол и скулить. Хотелось к маме. Чтобы тепло и безопасно. Чтобы родное рядом. Чтобы обняла и защитила. Излечила кровоточащие, зияющие раны…

Сколько бы ни было человеку лет, а самое родное и безопасное место всегда будет в объятиях мамы.

Снова тяжело вдохнула и замерла напряженной струной.

Хвоя. Кедр.

Вздрогнула.

Опять не услышала, не почувствовала, не поняла. Не ожидала.

Только и смогла, что ойкнуть, впечатанная во влажную, пропитанную запахами чистящих и моющих сборов стену.

И снова руки в кожаных перчатках по телу, сминают кожу сквозь грязное, пропитанное дымом платье.

И снова дикий страх. Ужас, до парализованных конечностей. В груди у Айи все сперло, сдавило – не вдохнуть, не выдохнуть. В то, что это происходило вновь, не верилось. Вырваться больше не пыталась. Он был много выше, много сильнее и ловчее чем она.

Обреченность, дикий страх и безысходность, все что чувствовала девушка.

Мозг отказывался верить в происходящее, что все случается вновь, что все повторяется. Что снова будет эта ужасная боль. А там еще даже не начало заживать. Значит, будет еще хуже, еще больнее.

- Пожалуйста, господин… - взмолилась служанка, сама не веря в то, что он внемлет ее словам.

- Молчи, не хочу тебя слышать! – скомандовал мужчина, по-хозяйски шарясь ладонями по ее телу.

- Пожалуйста…

- Тихо!

Она ощущала его подбородок над своим затылком. Слышала громкие, шумные вдохи и чувствовала, как большие руки, в холодной коже перчаток задирают ее юбку. Прогибают в спине, заставляя оттопырить зад. Стягивают теплые колготы вместе с панталонами, щиплют за окаменевшие ягодицы. Слышала, как замирает собственное сердце и через мгновение переходит в галоп. Слышала его тяжелое дыхание и жадные вдохи, и какое-то злое раздражение следовавшее за ними, так как он начал резче и болезненнее вихлять ее телом, щипаться. Рычать.

О голый зад потерлось твердо и горячее, выпирающее через жесткую ткань его штанов.

- Пожалуйста, - жалобно пискнула Айя, чувствуя, как он освобождает свое естество из оков одежды, - почему я?

- Молчи! – снова отрезал он, больно впечатав ее лбом в стену.

Происходящее казалось девушке нереальным. Такого просто не бывает! Не может быть! Только не снова.

Она чувствовала, как большая, твердая и пульсирующая головка трется между ее ягодиц, оставляя влажные и липкие следы смазки, на покрытой мурашками коже. И не верила, что это происходит опять.

А он не пытался быть нежным или аккуратным. Он пришел получить свое. То, что хотел, желал и не видел тому препятствий. Чувства какой-то чернавки его не интересовали.

Жгучая боль появилась резко, вслед за его первым толчком. Начавшая заживать кожа треснула, заставив девушку взвизгнуть и протяжно застонать. Заскрести ногтями по стене, закусив до крови и без того истерзанные губы.

Последующие толчки огромного члена в себе Айя чувствовала, словно через красную пелену. Что произрастала из ее промежности волнами боли и сотрясала все тело, застилая сознание и заставляя биться в какой-то сумасшедшей агонии.

А он все входил и входил, таранил то, что не подходило по размеру, прижавшись лбом к ее затылку, до синяков сжимая бока. Дышал тяжело и часто.

Айя терпела. Молчала, как и было приказано. Злить его боялась. Просто терпела и ждала. Ждала, когда эта ужасна пытка закончится. Молча, глотала градом льющиеся слезы, рвано тянула в себя воздух. Не сдержалась и слабо ойкнула, когда при очередном толчке он болезненно сжал ее грудь. Смял в своей огромной ладони. Заурчал куда-то ей в шею. Завибрировал. Ускорился, вдалблбливая покорную служанку в стену, втянул в себя запах ее волос, пота и дыма, коим она пропиталась за день, и кончил, сотрясаясь все телом, насаживая девичье тело на себя до предела, наслаждаясь ее тихими всхлипами.

По ногам снова текло. Липкое и горячее. Внутри пульсировало и простреливало. Даже вдох давался с трудом. Перед глазами плыло. Айя мечтала отключиться. Мозг отказывался воспринимать происходящее, а тело просто болело. Казалось, она сама стала болью.

Мужчина медленно вышел из девичьего тела, опираясь руками о стену по обе стороны от ее головы. Приводил свое дыхание в норму, расслабился. Служанка под ним тихо сползла по стене, оседая на холодный каменный пола. Задрожала. Обхватила себя холодными руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Беззвучно рыдая, жалея себя, свое поруганное тело.

Слышала, как он заправляется, одергивает камзол и щелкает запонками.

На какое-то время в помещении повисла гнетущая тишина.

- Завтра, после ужина придешь в мою купальню.

И так же бесшумно, как и вошел, ассур растворился в покосившемся дверном проеме. Оставив после себя лишь боль, горечь и чувство обреченности, под уже ставшим ненавистным, едва уловимым ароматом кедра.

Айя не спала той ночью. Долго, очень долго сидела на холодном полу и смотрела пустым взглядом в темноту. Слез не осталось, глаза были сухими. Вместо них красными слезами рыдала вновь разодранная скула. Наливалась и пульсировала болью ссадина на лбу. В промежности бушевало пламя.

Смогла встать только ближе к утру. С трудом собрала затекшие и озябшие конечности. Как-то отстраненно заметила, что не хватало пары пуговиц на платье, и был почти оторван рукав. Свисал с плеча жалким, грязным лоскутом.

Попыталась как-то примостить его обратно. Замерзшие пальцы дрожали и ничего получалось. Оставила эту затею. И накинув на плечи платок, тяжело и с надрывом выдохнула. Девушку мутило, в голове шумело. Все как в тумане, казалось нереальным. Бредом. Если бы не боль. Казалось, что болит каждая клеточка ее существа. Даже думать ей было трудно. Все путалось.

На дрожащих ногах подошла к большому деревянному ведру и, наклонившись, окунула в него лицо. Принялась жадно глотать ледяную воду, только сейчас ощутив, как сильно хотела пить. Вынырнула, хватая ртом воздух и вытирая лицо руками, зачесывая назад спутавшиеся волосы. Несколько влажных прядей облепили Айе шею, заставив вздрогнуть от холода.

Это ничего. Это привычно.

Это пройдет.

Уговаривала саму себя. Бодрилась. Утешала.

А за прикрытым ставнями окном занимался рассвет…

- Ох ты ж, собака сутулая! Где тебя так потаскало?! – воскликнула тучная повариха, заметив спускающуюся по ступенькам Айю. – Опять скажешь, упала?

- Да госпожа, - кивнула служанка, привычно направляясь за ведрами.

- Брехливый твой рот! – выплюнула женщина, - иди давай отсюда! Смотреть на тебя тошно! Грута просила ей в помощь кого-то выделить, вот и ступай к ней. Пусть свиньи на такую «красоту» любуются. Страх, да и только. Иди-иди, чего встала?!

Девушка мысленно застонала.

- И стрекозу эту возьми, пусть с навозом скачет. Одна суета от тебя! – повернувшись к зевающей Лили, велела повариха.

- Ну, тетушка Морт! – заканючила не ожидавшая такого поворота событий прислужница.

- В конюшне нукать будешь! Идите, не доводите до греха! Ступайте-ступайте! Кыш!

На скотном дворе их уже ожидала низенькая и сухонькая, но от того не менее шустрая старушонка Грута. Она скептически осмотрела прибывшую подмогу, и тяжко вздохнув махнула рукой.

- Вычистите малый свинарник, а навоз в кучу, за дальними садами свезете. А потом возьмете Вомса, и в лес за лапником. Там еще к вам в подмогу пришлю. Много надо. Очень много. Цветы укрыть и озимые.

Айя только кивнула.

- Все из-за тебя! – недовольно буркнула Лили, направляясь к сараю с инвентарем.

- Замечательно, - шепнула себе под нос девушка.

Очередной прекрасный день.

С лапником возились до самого позднего вечера. Айя молча орудовала маленьким топориком, ловко срезая нижние еловые ветки и складывая их в большую, крытую телегу Вомса. Парень же больше трепал языком, чем помогал. Оказавшись один среди шести молоденьких девушек, старательно выпячивал грудь, травил пошляцкие шуточки и смешно пыхтел в куцые, плешивые усы. Девчонки с удовольствием ему отвечали, поддерживали. Айю правда в свои беседы не брали, старались делать вид, что ее здесь и не было вовсе. Служанка не обижалась. Теперь все это неприятие казалось ей сущим пустяком. Ерундой, не стоящей внимания.

Все ее мысли были о предстоящем вечере. Айя до трясучки боялась к нему идти. Но и не идти было не возможно. Страшно было подумать, что с ней сотворят, если она ослушается приказа господина. И жутко от того, что он снова будет делать с ней это. Мерзко. Противно. Невыносимо.

Почему она? Ну почему именно она? За что?

На эти вопросы у девушки не было ответа. Безвыходность положения давила, ужасала. Айе хотелось бежать, бежать без оглядки. Спрятаться ото всех. От него. От боли и страха. Стать маленькой и невидимой.

Вольной.

Свободной.

- Слыхали, что скоро в Хасарон солдаты прибудут на зимовку. Видимо снова безумный Король Загорья со своими сыновьями воду мутят. Неспроста все это, ой неспроста. И хозяина нашего домой отпустили раньше сроку, чтобы границу стерег, не иначе, - заговорческим шепотом поведала Мика, высокая и темноволосая служанка из прачек.

- Как бы войны не случилося, - энергично закивала Лили, закидывая на телегу ветки, со ставшим ненавистным для Айи запахом.

- Откуси себе язык, непутевая! Оборони создатель! Скажешь жуть такую!

- Не наше это дело, девоньки, - выдохнул паром в усы Вомс, - вы тепереча о другом переживайте. Хватит ли девок в купальнях дамы Миерэ? Или кого-то опять отправят, на радость служивым?

Девушки напряженно замерли.

Айя же не подняла и головы, продолжая свою работу.

Про купальни она слышала мало и вскользь. Не до них ей было.

А теперь и подавно.

Чем темнее становилось, тем больший ужас сковывал несчастную служанку. Ни голода, ни холода, ни даже боли не ощущалось. Озябшие, огрубевшие руки словно бы онемели, и девушка не чувствовала царапин и уколов от мелких иголочек и жесткой коры. Рубила и рубила, глотая остывающий вечерний воздух, обиду и страх.

Возвращались из леса, когда над горными пиками показался яркий блин луны, что освещал тропу и серебрил пушистые, редкие хлопья снега.

- Самую огромную свинью Груты бы сейчас съела! Так жрать охота, - возмущался кто-то из девчонок, - еще и холод этот собачий, пальцев не чувствую совсем. Продрогла вся.

Ей согласно отвечали, кивали, угукали.

Только Айя молчала, стараясь проглотить вставший в горле ком. Казалось, что желудок свернуло узлом от страха. То и дело накатывали рвотные спазмы. Болезненные. Мучительные. Ибо выходить было нечему. Девушку било крупной дрожью, но не от холода, его она почти не замечала, от страха. Такого сильного, что покатились предательские слезы.

Во дворе все разошлись. Служанки отправились в бани прачек - отогреваться, а Вомс напрямик в уже пустую и темную столовую слуг, забрать приготовленную для них снедь. Айя же бесшумной тенью проскользнула в хозяйский сад, мимо покрывающихся наледью прудиков и темных беседок. Пригибаясь под темными провалами окон, страшась быть замеченной. Чувствовала себя отчего-то преступницей, ночным воришкой, падшей женщиной, что втайне от мужа сбегает под покровом ночи в объятия горячего любовника. Грязно и противно. Мерзко.

Может он уже забыл о своем приказе? Или его увлекла в свои покои одна из тех презентабельных дам? Или вообще он в компании своих гостей-мужчин чинно курит толстую сигару у жаркого камина, под хмельной напиток и приятную беседу? И думать забыл о какой-то чернавке из низшего яруса?!

Айя успокаивала себя как могла. Надеялась, верила.

Еще малодушно надеялась, что увидев ее грязную и уставшую, пропитанную запахом пота, навоза и труда, он попросту ее не захочет. Скривит свое благородное лицо и отправит восвояси, удивляясь самому себе, как смог позвать что-то подобное в свои апартаменты.

Но все ее ожидания рухнули, стоило только девушке, пробежав по узкому, погруженному в покой и мрак коридору, отворить тяжелую, деревянную дверь.

В лицо ей сразу ударил свет и горячий, влажный воздух с примесью трав и хвои. Сердце пропустило удар.

Сощурившись, девушка сделала робкий шаг вперед и потянула за собой дверь.

Помещение было не большим. На полу светлый камень, на стенах дерево. Большой камин. Множество полок со всевозможными баночками, флаконами и полотенцами. Деревянные лежаки-скамейки, ведра. Потолок – сплошное зеркало. И два больших, круглых отверстия прямо в полу. У Айи в голове сразу же возникла ассоциация с джакузи или очень маленькими бассейнами. Одно исходило паром, второе, по всей видимости, было с холодной водой.

Он стоял у камина, спиной к ней. Босой, в одних легких подштанниках. Расслабленный. Высокий.

- Заставляешь себя ждать, - бросил мужчина не оборачиваясь. Звякнул бокалом о поднос на камине.

- Простите господин, - севшим голосом ответила Айя, прижавшись спиной к двери. Еще надеялась уйти. Сбежать.

Несколько долгих, показавшихся бедной служанке вечностью, мгновений ничего не происходило. А потом он медленно и как-то плавно обернулся, окинул девушку быстрым взглядом и опустился на широкий лежак, вытягивая длинные ноги. Откинулся на стену, отпивая янтарную жидкость из широкого, запотевшего стакана. Вперил в Айю равнодушный, серый взгляд.

- Раздевайся, - приказал мужчина.

Бедняжка вздрогнула, широко распахнула испуганные глаза. Хоть и ожидала чего-то подобного, но все равно не могла себя пересилить. Не могла пошевелиться. Застыла дрожащей статуей у двери, и ни руки не поднять, ни вдохнуть.

Нирхасс раздраженно выдохнул, постучал ногтем по стакану, отпил.

- Ты не услышала?

Айю передернуло. Непослушными пальцами принялась стягивать с себя платье, нижние юбки и отданные Тойрой после службы на верхних ярусах мягкие ботиночки. Лицо ее пылало, в уголках глаз собралась и защипала влага. Дыхание стало тяжелым и рванным. Девушка физически ощущала на себе чужой взгляд.

Остановилась, скрестила руки, прикрывая грудь. Взгляд от пола поднять не смогла.

- Все снимай! – услышала очередной приказ. Голос господина был тихим и мягким. В иных условиях и при других обстоятельствах, он показался бы Айе приятным. Но не теперь, не после всего, что этот страшный человек с ней сделал. Сейчас он вызывал только страх и отвращение на уровне инстинктов. Нирхасс значил для Айи только боль и унижение.

Повиновалась.

Неуклюже потянула вниз панталоны, без удивления разглядывая красные пятна с примесью белого на серой ткани, на внутренней стороне бедер аналогичные разводы – засохли, неприятно стягивая кожу. Свидетельствуя о прошлом визите хозяина.

- Опусти руки!

И снова повиновалась.

Его взгляд Айя терпела с трудом, вся покрылась мурашками.

- Подними лицо!

Господин шарил по ней брезгливым взглядом, долго смотрел в глаза.

- Ты разрешалась от бремени? – задал вопрос, глядя на грудь и живот девушки.

- Нет, господин, - отрицательно мотнула головой.

- Тогда почему все так? – неопределенно махнул рукой мужчина, скривив красивое лицо.

Айя пожала плечами. Было унизительно стоять там нагой перед насильником и еще отвечать на вопросы, почему ее тело не соответствует его ожиданиям. Резкое похудение и тяжелый труд мало кого красят. Может, насмотрится и отстанет. Не к таким женщинам, по всей видимости, привык ассур. Не та масть и стать. Беспородная. Дворняжка. Не рассмотрел вначале, не разобрался.

- Отвечай.

- Я не понимаю, что хочет услышать господин, - пролепетала служанка, сглатывая горькую слюну.

Ассур сделал большой глоток и уставился Айе в глаза. Пристально.

- Как тебя зовут?

- Айя.

Настоящим именем не хотелось делиться ни с кем, кроме старика конюха. Девушке казалось, что так она сохраняет ту себя. Свободную и счастливую, не знающую этого злого и чужого мира. Ее имя принадлежало только ей. Не хотелось, чтобы все эти люди и не люди морали его своими погаными языками. Оно будто бы связывало несчастную с ее родным домом. Было сокровенным и личным, тем немногим, что она хранила и старательно берегла. А про сумку, зарытую глубоко под соломой на чердаке конюшни, не знал даже Шорс.

А дальше Нирхасс приказал ей взять большое полотенце и смыть с себя грязь. И пока Айя мылась в хозяйской купальне, он не сводил с нее неприязненного взгляда. В горячей воде на девушку навалилась какая-то ужаснейшая усталость. Словно бы все напряжение последних дней, одним махом свалилось на ее разомлевшее в тепле тело. Накрыла апатия и безразличие. Видимо перегруженная нервная система сдавала. Сбоила. Не выдерживала всего происходящего.

Когда Айя вытиралась, господин ловко подхватил с камина перчатки, и не торопясь натянул их на широкие ладони с длинными пальцами. Сел удобнее.

- Брось его там и подойди, - велел мужчина, кивнув на полотенце.

Служанка подчинилась. Подойдя на ватных ногах к камину.

- Ближе.

С каждым шагом Айя слышала, как шумно и часто задышал хозяин, принюхиваясь. Лицо его при этом было каким-то недовольным и немного растерянным. Девушка чувствовала, что ее тело господину неприятно, если даже не отталкивающе. Чувствовала, что он недоволен и зол. И причиной тому была она. Но девушка не понимала, зачем ему все это надо? Почему он не отпустит ее? Не выгонит прочь, если она ему так противна? За что он мучит ее?

- На колени, - рыкнул мужчина.

Прикрыв глаза, Айя подчинилась.

Решила для себя, пусть лучше все быстрее закончится. Другого выхода все равно нет. Бежать ей некуда, сопротивляться бесполезно и защитить ее не может никто. А значит нужно просто перетерпеть. Рано или поздно это все закончится. Ассур потеряет к ней свой нездоровый интерес.

Девушка не открыла глаз, и когда мужчина больно схватил ее за волосы, заставляя запрокинуть голову, и когда губ коснулась большая, горячая головка. Мазнул липкой смазкой по обветренной коже и толкнулся внутрь. Как не старался, а даже и половина его члена не смогла поместиться у нее во рту. Размеры не соответствовали. Борясь с рвотными позывами, Айя принялась усердно работать ртом и языком, прекрасно понимая, чего господин от нее ожидает. Он был недоволен, злился. Крепко сжимал ее волосы на затылке, подавался бедрами вперед, стараясь проникнуть глубже в податливую глотку. Солоновато-горький привкус заполнил, казалось ее всю, а пряный, мужской запах окружил все вокруг. От резких и настойчивых движений на глазах выступили слезы. По подбородку стекала слюна, капала на лихорадочно вздымающуюся грудь. Девушке чудилось, что ее вот-вот, да и вырвет. Или порвется рот, так все натягивалось под его напором. Минет, происходящее напоминало мало. Казалось, что хозяин пытается ее убить таким странным образом, разорвав лицо.

- Смотри на меня! – вдруг особенно резко прошипел Нирхасс.

От испуга Айя широко распахнула глаза, из них тут же потекло. Из носа тоже. Часто заморгала, глядя на напряженный залом меж густых бровей, на капли пота у виска, на злые серые глаза, что как две льдины, впились ей в самую душу. Он шумно дышал, втягивал воздух носом и ртом, сквозь плотно сжатые белоснежные зубы. Лицо мужчины снова исказило какое-то болезненное недовольство. Ассур совершенно неожиданно оттолкнул от себя заплаканную служанку, поддался вперед и схватив за лодыжку дернул в сторону. Айя пискнула, переворачиваясь на бок, больно приложившись локтями и коленкой о камень пола. Дернул снова, заставляя девушку встать на четвереньки. Надавил рукой в перчатке на позвоночник, вынуждая прогнуться в спине, прижавшись щекой к полу.

Пара мгновений и снова боль. Айя зажмурилась, не смогла сдержаться:

- С-ф-ф-ф…

Всхлипнула.

До крови закусила губу.

А он все входил и входил. Вколачивался в послушное, несопротивляющееся тело. Практически навалился на служанку всем своим весом. Айя чувствовала его дыхание у себя на затылке, как мужчина зарывается носом в ее мокрые волосы и как тянет в себя ее запах. Как с каждым вдохом, толчки становятся все резче и быстрее, как напрягается его разгоряченное, сильное тело, как сотрясают его волны оргазма, заполняя ее. Как стекает по бедрам его похоть и ее боль.

Нужно перетерпеть.

Он вышел из нее так же резко, ловко подскочил на ноги, созерцая картину перед собой.

Несколько мгновений висела звенящая тишина пахнущая спермой, кровью и травами, а затем ассур вдруг гаркнул:

- Пошла вон!

Служанка не без труда поднялась, не оборачиваясь, подобрала свои вещи, и как была, нагая выскочила в темную прохладу коридора. Одевалась на ходу. Жадно глотала морозную ночь, успокаивала зашедшееся сердце, глядя на прячущиеся за редкими тучами звезды. Смеялась в это звездное небо, тряслась под северными ветрами. Зло смахивала слезы, запрещала им появляться. А они все текли и текли…

Шла домой медленно, поднималась по лестнице еще медленнее. Рухнула на свой стог без сил и мыслей. Заснула быстро, ощущая пустоту и боль, а на губах соленый вкус его страсти.

— Шевелитесь бездельницы! Быстрее-быстрее! — командовала толстая повариха Морт, раскатывая по столу воздушное тесто.

Хозяин и господа опять отбыли на охоту, а это значило, что снова нужно готовить беседку к обедне. Айя, сидя в углу, чистила овощи и надеялась, что ей посчастливиться просидеть незамеченной там целый день. Служанки вокруг суетились, крутились, бегали туда-сюда по поручениям, прикрикивали друг на друга. Опасливо косились на тетушку Морт.

Когда на лестнице появилась строгая, прямая, как натянутая струна фигура Тойры, Айя готова была трусливо бежать прочь без оглядки. Но, вместо этого, лишь ниже пригнулась, втянув голову в плечи и опустив глаза.

— Ты-то мне и нужна! — воскликнула управительница, хватая за руку, пробегающую мимо с ведром воды Лили. — И ты, Айя. Идемте!

В груди у девушки все сжалось. Захотелось, выкрикнуть что есть мочи, чтобы шла эта длинноносая управительница вместе с ее больным на всю голову хозяином ко всем чертям собачьим! Чтобы оставили ее, наконец, в покое! Чтобы отвязались! Что она устала! Что на грани! Что еще немного, и она сломается окончательно! Что воли дышать в ней с каждым днем все меньше и меньше! Что она на пределе!

Но позволить себе этих эмоций Айя не могла. Молча поднялась, отложив в сторону нож и отодвинув лохань с очистками. Подошла к Тойре, сдерживая рвущиеся на свет рыдания.

Женщина окинула ее внимательным, цепким взглядом и тяжело вздохнув, подозвала к себе еще одну служанку по имени Кин. Велела ей с Лили немедля бежать в хозяйский сад и ждать ее там. Сама же медленно направилась к лестнице, поманив за собой Айю.

— Опять скажешь, что упала? — не сбиваясь с шага и не оборачиваясь, спросила Тойра у поднимающейся следом девушки.

— Да, госпожа, — сглотнув, ответила Айя.

На улице управительница еще раз окинула пристальным взглядом служанку. Отметила и порванное платье, и большие ссадины на лице, и явные следы пальцев на заострившемся подбородке. Темные круги под мокрыми от слез глазами, впалые щеки и странную походку.

Вздохнула.

Одернула свой воротник, поджала тонкие губы и произнесла не терпящим возражения тоном.

— Шорс сегодня отправляется в Корсан на скотный рынок, поедешь с ним. Поможешь там.

Айя в удивлении распахнула огромные, полные благодарности глаза. Сейчас ей Тойра казалась спустившимся с небес ангелом, такое облегчение принесли ее слова. Девушка готова была расцеловать строгую управительницу. Признаться той в вечной любви и верности. Не смогла сдержать радостный полувздох — полувсхлип. Шмыгнула носом.

— Оставь эту сырость для своей конюшни! — раздраженно велела женщина.

— Простите, госпожа. Спасибо!

— Ступай. Скажешь Шорсу, что это мое распоряжение.

Служанка энергично закивала и уже разворачиваясь, замерла, услышав тихие слова Тойры.

— Когда вернетесь, мы с тобой поговорим. Иди.

Айя застала Шорса закидывающим увесистую котомку в крытую повозку. Еще немного, и она бы опоздала.

— Деда, стой! Я с тобой! — прокричала, несясь через конюшню к распахнутым воротам. Чуть не сбила молодого конюха, что был призван замещать Шорса, пока тот отсутствует.

На боль старалась не обращать внимания. Такая счастливая она была в тот момент.

— Тише ты, пигалица! Кобылу напугаешь.

Остановившись у телеги, уперла руку под грудь, тяжело дыша и широко улыбаясь.

— Тойра велела с тобой ехать.

Шорс только кивнул, буркнув что-то невнятное в пышные усы.

— Залазь тогда, чего стоишь?

Айя еще шире улыбнулась, залезая в теплое нутро повозки. Умостилась между корзин и ящиков на толстом одеяле. Замоталась в колючий плед. Девушка не помнила, когда последний раз испытывала такую искреннюю радость. Старик влез следом, примостился на облучок и громко присвистнул, дернув поводья. Рыжая в яблоках Малинка резво направилась по дороге, ведущей со двора.

Путь до торгового поселения Корсан занял немногим больше суток. Айя почти все время спала, иногда просыпалась, наблюдала за меняющимся пейзажем, за припускающим снегом, за виднеющимся по левую сторону морем. За тянущимся вдоль дороги лесом и вспаханными полями. На ночь останавливались в небольшой рощице. Разводили костер, запекали в нем картошку и свиные шкварки. Запивали все простоквашей. Дед привычно курил желтую самокрутку. Иногда отпивал из бортхи, что висела у него на поясе. Айе не предлагал. Девушка больше налегала на шкварки и исходящую паром картошку. Каким же вкусным ей казался их поздний ужин.

— Расскажешь? — спросил Шорс, поглаживая бородку и смешно морща кустистые брови.

Айя отрицательно мотнула головой, продолжая ковырять веткой в костре. Одна мысль о нем отдалась болью во всем ее существе. Служанка не хотела портить себе такие редкие мгновения счастья. Старик понятливо кивнул, закрыв на этом тему, что тревожила его уже несколько дней. Он видел, что творилось с несчастной девчонкой, что стала ему как дочь, которой у него никогда не было. Видел и понимал, но помочь был не в силах. Он не знал, кто с ней это делает, а она молчала. Терпела и молчала. Воя ночами на своем чердаке, как побитая собака.

Это полгода назад, когда она только появилась, девчонка показывала свой норов. Сверкала глазищами и огрызалась со всеми. Была полна сил — кровь с молоком. Говорила странно. Все искала путь домой. Дралась даже. Но север жесток. Он не терпит сопротивления. Он ломает и прогибает, как случилось и с ней. Майя быстро поняла — чтобы выжить, нужно молчать и работать. Много работать и всегда молчать. Она видела несколько раз, что бывало со строптивыми или просто оступившимися. Такой участи девушка себе не желала. А местные сразу ее невзлюбили, не приняли. Чувствовали, что она не такая. Что она иная. Чуждая этому месту.

Чужая.

— Деда, я спать.

— Иди. Там еще один плед в корзине. Если озябнешь — доставай.

— А как же ты?

— За меня не волнуйся. Что мне, старому, надо? Я привыкший. А ты кутайся теплее, застудишься, чего доброго.

А глубокой ночью Шорс проснулся от тихих всхлипов. Айя плакала во сне. Дергалась. Звала маму и снова плакала.

А еще старик услышал имя.

Невольно вздрогнул, понимая, что едва ли найдется человек, способный ей помочь.

В Корсане пробыли без малого четыре дня. Шорсу было поручено купить двух молодых кобылиц, несколько дюжин перепелиных яиц и еще кое-что по списку. В лошадях старый конюх разбирался хорошо, знакомых среди торговцев имел много, а потому именно ему и было велено выполнить этот наказ.

Остановились на постоялом дворе у старого, одноглазого товарища Шорса, что наотрез отказался брать с них плату за постой. За это старик принимал с ним на грудь каждый вечер. Слушал известные ему давным-давно военные байки своего захмелевшего друга Дорта. Айя же внимала, широко открыв рот. Очень явно представляла все сражения и похождения доброго хозяина. Хлопала в ладоши в самых эпичных моментах. В общем, была очень благодарным слушателем. За что Дорт расщедрился на десерт в виде запеченного яблока в меду.

Девушка ела сладость и чуть ли не плакала, такой вкусной она ей казалась.

С собой на рынок Шорс ее не брал, велел сидеть в комнате. Айя была только рада. Она спала, ела, ходила в баню с дочкой хозяина. Девчушке было чуть больше пятнадцати, такая же открытая и болтливая. Служанке показалось, что она снова оказалась в параллельной вселенной. От контраста отношения к ней немного штормило.

Парились долго. Втирали в себя какие-то травы, от которых выпала вся растительность на определенных местах. Айя трогала свои гладкие ноги и бессовестно кайфовала от давно забытого ощущения ухода и комфорта. Мазались чем-то вкусно пахнущим, что так и хотелось зачерпнуть содержимое горшка и слопать. Девчонка смеялась, глядя на реакцию Айи. Расчесывала ей волосы, дала небольшую склянку с зеленоватым содержимым. Сказала, что хорошо помогает затягивать ссадины и порезы.

А как-то вечером Шорс вручил Айе несколько серебрушек.

— Что? Зачем? Я не могу! — запротестовала девушка, отказываясь брать монеты.

— Не дури, девка! — прикрикнул старик. — Мне удалось купить скотину дешевле, чем ожидалось и Тойре знать об этом не обязательно. Сходи завтра с Рин, купи себе из одежки чего там надо, а то совсем голая скоро окажешься. И не спорь! Не спорь, говорю!

Не спорить не получилось. Но Шорс задавил несчастную аргументами, и назавтра Айя вместе с хозяйской дочкой обошли несколько торговых палаток. Купили два теплых платья, теплые подштанники и ботиночки с шерстяными носками. Рин уговорила Айю взять теплую тунику и мужские охотничьи штаны. А по возвращении домой подарила ей длинную шаль из овечьей шерсти.

— Сама связала! — гордо заявила девчонка.

Айя долго отнекивалась, стыдилась, отвыкшая от такой щедрости, но в итоге приняла подарок, от всей души поблагодарив зардевшуюся Рин.

В вечер перед отъездом Шорс с Дортом устроили настоящую попойку. Пили, пели и о чем-то оживленно спорили. Другие постояльцы и посетители откровенно потешались, глядя на старых друзей. Айе было тепло. Грело новое платье и ботиночки, грела шаль и отвар из шиповника, грела доброта, с которой к ней отнеслись совершенно незнакомые люди. Уезжать совсем не хотелось. А думать о том, что ждет ее там, за каменным забором замка Шаррихасс, было попросту страшно.

Почти всю обратную дорогу рыдала, ела сложенные в котомку пирожки с капустой и обливалась слезами. Уныло наблюдала за плетущимися за телегой лошадками — белой и гнедой кобылицами. Что недовольно дергали мордами, пытаясь освободиться от веревок. Пустые до того корзины и ящики были теперь наполнены доверху сыром, орешками и яйцами перепелок. В углу — большие плетенные бутили с молодым вином.

Айе тоже одну подарили, меленькую, и баночку с медом.

Чем ближе они подъезжали к дому, тем более пронизывающим становился ветер, и ниже опускалось серое, тяжелое небо. Рыдало вместе с Аей дожем и снегом. Грустило.

— Не реви. Все наладится, — буркнул Шорс.

Айя только кивнула.

В распахнутые ворота их телега въехала ближе к обеду. Быстро закинув покупки и подарки на свой чердак, Айя помогла старику разгрузить повозку. А дальше Шорс повел лошадей в хозяйские конюшни, а служанке велел нести корзинку с яйцами на нижнюю кухню.

Навстречу ей выбежали другие чернавки, уже прослышавшие об их возвращении. Похватали другие ящики и корзины и направились следом.

На нижней кухне царил все тот же полумрак, освещенный плещущим огнем из камина и все та же атмосфера постоянной суеты.

Тетушка Морт тут же завалила Айю поручениями и потекла привычная, набившая оскомину рутина. Словно и не было этой прекрасной недели отдыха.

Возилась на кухне целый день: мыла, скребла и резала. Бегала к колодцу за водой. О господине старалась не думать, надеясь, что за это время он попусту о ней позабыл. Тем более, вид ее тела ему был неприятен. Это давало пусть и призрачную, но надежду, что все и, правда, наладится.

А чуть позже из болтовни других слуг стало известно, что хозяин еще вчера отбыл в Хасарон, следить за размещением прибывающих солдат. Айя выдохнула с нескрываемым облегчением.

— Такой раздражительный был, на всех слуг волком смотрел. И чего не так, спрашивается? И мир в стране и невеста под боком…

Долетали до Айи шепотки слуг с верхнего яруса, когда те проходили мимо.

— Захворал, может?

— Та не. Лично сам всю работу проверял, даже на старую конюшню ходил смотреть, как загоны вычистили. Все поля объехал, даже у прачек был. Про нижнюю кухню вообще молчу! Тойра извелась вся, пытаясь ему угодить. Поделом ей, змее старой.

Весь двор выдохнул, когда господин уехал.

Жизнь потекла в привычном русле.

Целых две недели в душе Айе царил шаткий, но мир. Она привычно работала, проводя свободное время с Шорсом, иногда выходило что-то вроде диалога с Лили, от глаз которой не укрылись новые одежды товарки. Подходили праздники первых дней зимы, которые местные очень любили и активно готовились. Пекли пироги из тыквы и украшали помещения гирляндами из барвинка. Зажигали ароматические свечи. Отовсюду пахло свежей выпечкой и медленным зимним покоем. Снега с каждым днем становилось все больше и больше. Ветер нес его с горных вершин. Укрывал серую землю белым покрывалом, и казалось, что начинается новая жизнь.

Пока одним морозным вечером, запыхавшийся лакей не залетел на нижнюю кухню, принося за собой зимнюю свежесть, снежные хлопья и весть о том, что господин прибыл домой.

Еще два дня Айя не находила себе покоя. Тревога и страх подтачивали привычный уклад жизни служанки. Делали ее нервной и какой-то дерганной. Девушку взвинчивал любой косой взгляд и шорох, и никакие самоуговоры и внушения не помогали. Несчастная нутром чувствовала надвигающуюся на нее бурю.

И та не заставила себя долго ждать. Явившись в лице бледной, аки меловая гора, Тойры.

— Айя, Лили, Шани, Сола! — скомандовала встревоженная женщина. — За мной!

И пулей рванула вверх по лестнице, даже не глядя на испуганных девчонок, что помчались следом.

— Чего случилося-то? — зашептала на ухо Айе Лили. — Вечер уже, я в купальню собиралась…

— Тише, — рыкнула управительница, следуя в господские сады, откуда доносился гомон голосов и смех. Айю передернуло. Что-то глубинное из самых недр ее естества просто вопило о том, что нужно бежать. Бежать и плевать на то, что будет дальше. Но девушка упорно шла вперед, гоня от себя леденящее душу предчувствие. Сосредоточила внимание на хрустящем под ногами и сверкающем мириадами бриллиантов снеге. На морозном воздухе, что искрился снежинками и клубился теплыми облачками дыхания из девичьих ртов. На быстрых, загнанных толчках собственного сердца.

Перед самой калиткой Тойра резко обернулась, испугав, не ожидавших такого маневра, девчонок до глухих вскриков.

— Господа решили перенести свой вечер на свежий воздух, — начала женщина, болезненно скривив длинное лицо, чего раньше себе никогда не позволяла, — хозяин и гости пьяны и хотят развлечений. Господин… Господин… Недоволен. Они уже забили до издыху молодых кобылок, что Шорс недавно пригнал. Там все в крови. Вы уж постарайтесь не пугаться особо. Велено было чернавок снизу пригнать, убрать непотребство с глаз господ. Понятно?

Девушки ошарашено кивнули, а Айя забыла, как дышать, так жутко ей сделалось.

— И… Постарайтесь быть как можно тише и неприметней. Не привлекайте внимания, если что потребуют, соглашайтесь… Если не хотите оказаться на месте тех кобыл. Поняли?

Служанки неуверенно закивали.

— Идите! — прикрикнула уже в своей привычной манере управительница. И едва слышно добавила: — Сохрани вас мудрая Тьма…

А в крытых беседках веселье шло полным ходом. Горели свечи и факелы, плясал дикий танец огонь камина. Нестерпимо пахло дымом, хмелем и кровью. Болью. Дам почти не было, не считая рыжей красотки и двух ее подруг, остальные только господа, в длинных шубах и с хрусталем в руках. На столе изысканные яства, перенесенные сюда слугами верхнего яруса. На полу и широких стульях шкуры, а где-то за камином четверо озябших музыкантов играли что-то лихое и веселое, отвернувшись лицами к ночному лесу.

Позади скрипнула калитка и Айя обернулась, огромными глазами глядя на старую в яблоках кобылу, что вел молодой конюх. Малинка! Айя узнала бы ее из тысячи. Лошадь Шорса. Любимая, старая, боевая подруга. Что была для старика семьей. Единственным родным ему существом. Паренек ловко вел ее к господам, глядя себе под ноги.

— Чего встали? Уберите это быстрее! — нервно зашептала подбежавшая к девушкам служанка верхнего яруса. — Там тазы и лопаты, и тряпки. Ужасная ночь. — И убежала прочь, прикрывая нос ладонью.

Чернавки задрожали, вопросительно переглядываясь. Глубоко вдохнув, Айя сделала шаг первой. Направилась дальше к беседке, где за столом лилось вино, и шумел праздник, а чуть поодаль снег захлебывался кровью.

Бесшумно обошла туи и плетущийся барвинок, припорошенные снегом, оставаясь незамеченной, и замерла у беседки, прикрыв рот ладонью, давя вскрик ужаса.

Прямо перед пышно накрытым столом лежало бездыханное тело гнедой лошадки, окровавленное, с вывернутым наружу брюхом. А чуть поодаль в алом снегу, лежала белая, тяжело дыша и странно дергаясь в лунном свете. Все ее тело было испещрено рваными ранами, кровь вырывалась из них густыми точками, заливая белое красным, предсмертным. Из больших ноздрей Снежинки, как успел окрестить ее Шорс, вырывалось клубами прерывистое дыхание и протяжный хрип. Животное умирало в муках.

Внутри у Айи все оборвалось. Что-то окончательно лопнуло, сломалось.

Девушки, пришедшие с ней, резво похватали тазы и лопаты, сгребая вывалившиеся внутренности и пропитанный кровью снег. Морщились и гребли, глотали слезы. А Айя все никак не могла заставить себя сдвинуться с места. Словно вросла в эту снежную, жуткую ночь, с едким запах крови и уходящей, безвинной жизни. А еще где-то внутри росла уверенность, что это все из-за нее…

— А ты чего встала? Работу свою не знаешь?

Айя вздрогнула, медленно повернула непослушную голову на звук. Вперила опустошенный взгляд в рыжую красотку, что смотрела не нее свысока, восседая на широком стуле, укутанная в белую шубку, и с длинным бокалом в изящной ручке. Губы ее кривила неуместная ухмылка, делая утонченные черты какими-то по-змеиному отталкивающими. Скользкими. Мерзкими.

Все они, сидящие под узорчатым навесом, вдруг разом показались Айе ничтожными червями, что радуются гниющей плоти, ибо ни к чему другому больше не способны.

Опарыши. Стервятники. Мнящие себя хозяевами мира и чужих жизней.

Айя не знала, да и не думала в тот момент, что выражают ее глаза, с какими эмоциями она смотрит на женщину в дорогих одеждах. Что отражается на ее лице, но рыжей это явно не понравилось. Она вопросительно изогнула тонкую, смоляную бровь и вздернула узкий подбородок.

Айя отвернулась, не проявив должного почтения и не извинившись. Отвернулась так, словно перед ней сидела не дочь правителя и гостья господина, а всего — навсего противный плевок, в который вступить, и то жалко. Впервые, того не осознавая, Айя позволила себе молчаливые эмоции. Впервые показала незнакомым Майю. Когда-то свободную и независимую. Гордую. Настоящую.

Дрожащими руками приняла от Лили лопату и тут же выпустила ее из непослушных, словно одеревеневших пальцев. И опустившись на колени, принялась дрожащими руками зачерпывать горячий, остро пахнущий снег. Словно через вязкую пелену до девушки донеся мягкий, словно патока голос:

— Нир, мне казалось, твои слуги самые примерные в Северных землях…

Змея…

Айя принялась усерднее складывать снег и внутренние органы несчастного животного в большие лохани, борясь с подступающей тошнотой. На Снежинку, что издавала леденящие душу звуки, старалась не смотреть. Молча, глотала катящиеся по щекам слезы. Девушка даже и не заметила, что плачет. Что все ее тело сотрясают бесшумные рыдания. В тот момент она ненавидела рыжую гадину, господина и весь этот погрязший в жестокости и крови мир. Айе казалось, что, будь у нее в руках огнестрельное оружие, она бы не колеблясь, спустила курок. И не раз… Выпускала бы пулю за пулей, пока не закончилась бы вся обойма. И снег бы тогда оросила не кровь невинных существ, а действительно бездушных тварей, мнящих себя господами…

Рвущий воздух свист…

— Мамочки! — взвизгнула Айя, отпрыгивая в сторону.

Снежинка истошно заржала, беспомощно перебирая ногами. Чернавки, рухнув на колени, прижали головы. Айя осталась стоять, метнула бешеный взгляд на звук. Нирхасс стоял чуть поодаль, держа в руках окровавленную плеть.

Один вдох, глухой удар сердца и кобыла снова заржала, выдыхая хрипы в морозную пустоту. А затем еще и еще.

Айя даже не поняла, в какой момент сорвалась с места и встала перед несчастным животным, закрывая его свои жалким телом.

— Хватит! Прошу Вас господин, хватит! Молю!

Рухнула на колени, не сводя взгляда с равнодушного лица. С серых, льдистых и холодных глаз. В голове мелькнула неуместная мысль, что как столь прекрасное создание, может быть таким жестоким.

И снова свист, горячий воздух задевает плечо и приземляется рядом в уже истерзанную плоть. Лошадь за ее спиной хрипит в агонии.

— Господин! Молю Вас! Пожалуйста! Прошу! Пожалуйста! — зашептала Айя, проглатывая ком в горле и расставляя руки в стороны, в тщетной попытке прикрыть и помочь.

А от беседки доносится смех и грубые шуточки. Совершенно неуместные и какие-то дикие.

— Тебе жаль ее? — без особого интереса спрашивает хозяин.

Служанка кивнула в ответ, обливаясь слезами и не сводя глаз с лица своего господина.

И снова свист. Еще и еще.

За спиной раздается дикое ржание и хрип. Отчаянный. Страшный. Последний.

Все стихает.

Тишина становится какой-то звенящей. Пахнущей загубленной жизнью.

А Аяй все так и стояла на коленях, расставив руки в стороны. Не веря во все происходящее.

Очнулась только тогда, когда на поляну перед беседкой конюх потянул взбрыкивающую и сопротивляющуюся Малинку.

— О Боже…

Айя всхлипнула и разрыдалась, оседая в окровавленный снег. Служанки молчали, прижавшись друг к другу, глядя бешеными глазами на разворачивающуюся картину.

А за спиной Нирхасса улыбалась его огненная гостья. Аккуратно положила в пухлогубый рот виноградинку и снова улыбнулась, отпивая из бокала. Остальные наблюдали, не выражая никаких эмоций. Большинство были очень пьяны. И происходящие волновало их мало, словно это было чем-то обыденным и не стоящим внимания.

А он вытер хлыст о подол своего отороченного мехом плаща и перевел взгляд на старую кобылицу.

— Господи! Зачем? Господин! Пожалуйста…

Запричитала Айя, подползая на коленях ближе к беседке. Все происходящее казалось ей нереальным. Адреналин в крови заставлял действовать не думая. Девушку трясло, слезы текли не переставая, голос предательски срывался в сиплый визг. Служанка была готова на все, лишь бы этот кошмар скорее закончился. Чтобы больше ни одно живое существо не погибло по ее вине. А вину Айя чувствовала каждой клеточкой своего существа. Не понимала в чем именно, но чувствовала. На уровне инстинктов, интуиции. И эта вина, тяжким грузом давила, пригибая несчастную чернавку к земле.

Когда услышала уже знакомый свист рассекаемого воздуха и пронзительное ржание, подавилась слезами. Метнула дикий взгляд в сторону хозяина. И не помня себя от страха, рванула вперед. Как была — на коленях.

Упала, цепляясь руками в кожу сапога. Обнимая ненавистную ногу, прижимаясь к ней всем телом. Целуя, вдыхая аромат хвои, своего унижения и отчаяния.

— Пожалуйста, господин! Мой господин! Молю Вас, Нирхасс! Если кто и достоин наказания, так это я! Накажите меня! Накажите! Только молю Вас хозяин, остановите это! Пожалуйста! Пожалуйста, господин! Я сделаю, что прикажите! Все сделаю!

Мужчина смотрел на заплаканную и униженную служанку сверху вниз. Лицо его выражало презрение и отвращение. Остальные смотрели так же. Но, Айе тогда было все равно на их взгляды и мнение. Ей просто хотелось, чтобы весь этот ужас, наконец, закончился.

— Жаль кобылу? — спросил хозяин, глядя на Малинку.

Айя энергично закивала, сильнее прижимаясь к его ноге. Так девушке казалось, что есть надежда, что все не зря.

— Готова занять ее место?

— Что? — не поняла служанка, подняла лицо, заглядывая мужчине в глаза.

— Выдержишь одиннадцать ударов плетью, и вы свободны. Согласна?

Айя задумалась лишь на секунду.

Кивнула.

Господин тряхнул ногой, пытаясь скинуть с себя девушку, словно противную букашку. Айя послушно отпустила чужую конечность.

— Оголяй спину, — скомандовал он.

Люди за его спиной одобрительно заулюлюкали, предвкушая продолжение зрелища.

А люди ли?

Айя медленно поднялась с колен, сглатывая вязкую слюну и смахивая слезы. Холода не замечала. Чужие, неприязненные взгляды кололи сильнее мороза.

Скинула с себя шаль. Непослушными пальцами принялась расстегивать ворот платья, спускаясь все ниже и ниже. Спустила его с плеч, высвободила руки, ежась под холодным порывами ветра.

— Оголяй.

Девушка стянула с плеч сорочку, прикрывая руками грудь. Кожа ее покрылась мурашками, а в голове было пусто, только сердце билось в груди как сумасшедшее. И несколько пар глаз, что шарили по ее обнаженному торсу, вызывали нескрываемое отвращение.

Медленно отвернулась, глядя прямо перед собой. На высокие стволы деревьев, что прятались в темноте и уходили вдаль, к самым заснеженным вершинам, освещенным светом красной, скорбной луны. На большие, пушистые хлопья, что в ее свете казались волшебными, как когда-то в детстве, когда смотришь на падающий снег в свете уличного фонаря, и все так сказочно и вот-вот, кажется свершиться самое настоящее зимнее волшебство. А впереди целая жизнь полная радости и чудес и все непременно будет хорошо.

Первый удар вышиб весь воздух из ее легких. Айя протяжно застонала сквозь зубы, пошатнувшись и обнимая себя руками. Слезы вновь брызнули из глаз.

Второй, третий…

На четвертом Айя упала на колени, чувствуя, как рвется под тугой плетью нежная кожа. Как потекло горячее по ребрам. Как горит, там, где он приласкал своим орудием.

Пятый и шестой, проскулила сквозь сжатые зубы, впиваясь ногтями в снег, вгрызаясь до самой промерзшей почвы.

Седьмой хлестко задел грудь справа и тут не сдержалась, вскрикнула. Истошно. Пронзительно. Закусывая губы и давясь вдохом.

В голове шумело и плыло. С груди на снег капало горячим. Красным. Скорбным.

— Ты можешь это прекратить. Это всего лишь кобыла, — ударил по ушам знакомый хрипловатый голос. Не хуже плети ударил.

— Бей уже!

Не выдержала, Выказала неуважение. Отчаялась. Не сдержалась.

Следующие три уда прилетели подряд. Хлесткие, жестокие, сильные.

Айя невольно выгнулась, закричала, захлебываясь слезами. Спина и правая грудь горели огнем. Мысли путались.

Заметил. Не спустил. Показал кто хозяин. Кто решает, будет ли жить обычная чернавка или нет. Наказал за проявленную горячесть.

Айя успокаивала себя, что еще один удар и все закончится…

А следующие три были сильнее предыдущих. Девушке показалось, что плеть распорола ее до самого позвоночника. Запах лошадиной крови смешался с ее собственным, горячим и металлическим. А небо окрасилось в цвет луны. На мгновение показалось, что он ее убьет. Порешит за проявленную дерзость.

Не успела перевести дыхание, как еще один удар выбил из груди весь дух.

Упала в снег. Взвыла.

— Мамочка…

И еще один…

Впечатал жалкое тело в снег. Вдавил сильнее, прошелся по уже рассеченному. Айя от нестерпимой боли засучила ногами, кусая собственную руку. Все вокруг плыло. Звуки стихли. Только собственное дыхание и боль. Жгучая, нестерпимая настолько, что весь окружающий мир перестал существовать. Осталась только она и боль, что завладела несчастным телом, как злобная ханша с раскосыми алыми глазами.

— Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! — шептала Айя в снег, боясь пошевелиться. Даже вдох, давался служанке с большим трудом.

— Можешь забирать эту клячу и проваливать, — долетел до девушки ненавистный голос, частично возвращая в реальность.

Несколько долгих минут Айя поднималась. Ноги и руки дрожали, не слушаясь, перед глазами плыло.

Больше не стыдясь, чернавка медленно повернулась к зрителям, являя тем располосованную грудь и истерзанные в кровь губы. Медленно обвела каждого мутным взглядом и наклонилась за шалью. Пошатнулась. С неимоверным усилием удержала равновесие. Накинула вязаную ткань на плечи, взвыв от боли. Бросила быстрый взгляд на хозяина, который снова вытирал хлыст уже от крови чернавки. Лицо его было каким-то задумчивым и злым. Почувствовав взгляд Айи, Нирхасс вопросительно вздернул идеальную бровь.

— Хочешь что-то сказать?

Девушка кивнула.

— Спасибо за вашу милость. Мой господин.

Слова тонули в завываниях ветра. Оседали на грешную землю вместе со снежинками. Но Айя знала, что он слышал.

Преодолевая себя, девушка добрела до всхрапнувшей лошади, молча приняла вожжи из рук конюха и направилась прочь от беседки, вглубь сада, а затем и через калитку в хозяйственный двор. Шла Айя медленно, давясь слезами и взвизгивая от нестерпимой боли. Малинка шла следом, не торопя и не брыкаясь, слоно понимала, благодаря кому избежала незавидной участи.

Как дошла до конюшни, сама не знала. Просто увидела знакомый силуэт постройки, а подойдя ближе и плачущего старика, на обледеневшей лавке. Шорс сначала и не понял, что произошло, не поверил своим глазам.

— Дочка, как же…

Начал было конюх, поднимаясь навстречу, да так и замер, заметив кровавый след, что проложил дорожку по следам хрупкой девушки.

— Прости деда, прости, пожалуйста, я не думала… — прошептала Айя, протягивая старику поводья.

Пара вдохов и свет в ее глазах померк.

Шорс едва успел поймать падающую девушку, измазавшись в ее крови…

Айя выкарабкивалась долго. Шорс выхаживал девчонку в своей каморке. Пару раз приходила Тойра, приносила лечебные отвары и мази. Ругала старика и бессознательную девушку. Велела обязательно сообщить, когда та очнется. Забегал даже лакей из верхних ярусов, принес какой-то жутко дорогой порошок, что должен обеззараживать и затягивать раны. Все расспрашивал, да высматривал, требовал разбудить служанку. Чем рассердил Шорса, и был изгнан из старой конюшни взашей.

Очнулась девушка на седьмой день. Просто вынырнула из спасительно забытья и уставилась опустошенным взглядом в стену. Для чего ей дальше дышать, Айя решительно не понимала. Тело болело, душа выла, а мысли, то и дело возвращались к гнетущей безысходности.

Никогда Майя не считала себя очень слабой, изнеженной или ранимой. Но и сильной себя не считала. Девушка всегда была немного труслива и осторожна. А имеющаяся действительность сломала все, что в несчастной оставалось прежнего. Последнюю волю. Последнее желание бороться. Айя не чувствовала в себе сил на это. Всё вышибла его плеть. Содрала вместе с кожей, выдрала с мясом и утопила в холодных сугробах севера. Ей просто не хотелось больше чувствовать боль, просто не хотелось существовать.

— Девочка, не надо, — причитал Шорс, глядя на слезы Айи, — все образумится…

Хотя, и сам в это верил с трудом. Старик понимал всю серьёзность ситуации, что помочь он никак не может. Никто не может.

— Ты должна сказать Тойре, может она что-то присоветует.

— Тойре? Что рассказать? Я сама виновата, влезла, куда не надо. Не переживай деда, — протянула Айя, понимая весь абсурд предложения Шорса. При всем желании, Тойра всего лишь слуга, несколькими рангами выше, но все же, та же рабыня. Чем она поможет? И она недолюбливают слуг с нижнего яруса. С чего ей помогать какой-то девке, что сама выпросила прилюдную порку?

Да и надо ли?

Все опостылело. Все тошно.

— Я хочу домой, — взвыла Майя, — я к маме хочу. Деда, я хочу к маме. Боже помоги…

Слезы лились градом. Нестерпимо давило в груди. Чувство страха и безысходности накрыли волной. Огромной — штормовой. Психика сдала, не выдержала. Айя больше не могла быть сильной. Просто не могла. Не понимала, зачем…

И израненное тело выло ей в такт. Горело и лихорадило. Мучилось.

По иронии на одиннадцатый день, когда Айя уже могла с трудом вставать, пришел он. Старый конюх обрабатывал ей раны, радуясь, что заражения удалось избежать, а шрамы даже красивым узором вырисовываются. Успокаивал девчонку, что стала напоминать лишь блеклую, невзрачную тень, с черными омутами боли вместо глаз.

Еще не видя, девушка ощутила его присутствие рядом. Задрожала. Передернулась всем телом, словно вновь получила удар плетью, только теперь по натянутым, как струны нервам. Запах кедра, так явно выделялся среди запахов лекарств, старческого тела и навоза. Как что-то инородное и нереальное. Зловещее.

— Господин, — спохватился Шорс, кланяясь чуть ли не до полу.

Айя тоже подскочила с соломенного топчана, но поклониться не смогла из-за боли, только часто-часто заморгала, пытаясь скрыть непрошеные слезы. Наготу прятать, тоже не стала. Решила — пусть видит дело рук своих. Исполосованную спину и грудь. Ужасные кровоподтеки и раны, покрытые сочащиеся сукровицей страшные рубцы.

Просто стояла и смотрела, пытаясь угомонить бросившееся вскачь сердце.

Что ему снова нужно?

Он и так забрал у нее все что мог.

Или этого мало?

Осталась только ее жалкая жизнь.

Или пришел посмотреть? Удостовериться, что достаточно проучил своевольную девчонку из низших, что имела наглость говорить и смотреть на господина и его гостей?

А он остановился в дверях и просто смотрел, не отрываясь. Его взгляд бесцеремонно шарил по телу девушки, а ноздри раздувались все шире с каждым вдохом.

— Господин желает посмотреть коня для охоты или прогулки? — разорвал тишину голос конюха.

— Нет, — тут же отозвался Нирхасс, — ступай, подыши воздухом, — велел.

— Господин? — встрепенулся Шорс, бросая настороженные взгляды на Айю.

— Ступай! — нетерпящим возражения тоном, повторил.

Старик удрученно поплелся к выходу, кидая на девчушку жалостливые взгляды из-под густых бровей. Что было на уме у его хозяина, знали, пожалуй, только небеса.

Айя, оставшись наедине со своим мучителем, задрожала всем телом. Неужели он будет брать ее искалеченную, пахнущую травами и потом, гноем и сукровицей.

Почему?

За что?

Почему именно она? Что за прихоть такая?

А он просто стоял и смотрел. Облаченный в какой-то дорогой, темного цвета костюм, в высоких сапогах, и отороченном мехом плаще. С зачесанными назад волосами и гладко выбритым подбородком. Вдыхал запах затхлой каморки, пропахшей стариком, ее кровью и испражнениями в горшке под топчаном. Смотрелся совершенно неуместно во всей этой обстановке. Казался огромным и зловещим в свете пляшущего огонька свечи.

Айя не выдержала, потянулась за простыней. Девушке хотелось прикрыть свою наготу, спрятать истерзанное тело от глаз мучителя. Находиться с ним в одном помещении казалось ей новой, изощренной пыткой.

— Оставь так, — буднично велел господин, заставив девушку замереть в нелепой позе. Грязные волосы, с запекшейся в них кровью, частично прикрывали ее испуганное лицо.

Взгляд его застыл на двух страшных, пересекающихся полосах на груди служанки.

— Повернись.

А если она не повернется? Заставит или сразу убьет?

Айя не рискнула проверять.

Очень медленно повернулась к нему спиной, уперев перепуганный взгляд в толстый брус стены. Это все было не менее унизительным, чем порка. Он пришел упиваться содеянным и ее слабостью.

Почему? Ну почему он не оставит ее в покое?

— Тебе больно? — в его голосе девушка не услышала ни сочувствия, ни сожаления. Легкое любопытство. Праздный интерес.

Служанка кивнула, с силой сжимая и разжимая пальцы.

— Не слышу, — недовольно произнес хозяин, заставив несчастную вздрогнуть.

— Да, господин, больно, — выдавила из себя осипшим голосом Айя.

А дальше только тугая, вязкая тишина и ее собственное сумасшедшей дыхание. Взгляд, что прожигал ей спину, Айя ощущала физически.

А когда услышала легкие, быстрые шаги, чуть не потеряла сознание от ужаса. Издав какой-то жалкий всхлип, вся сжалась и зарыдала.

Никогда и никого в своей жизни девушка так не боялась, как стоящего за ее спиной ассура.

Айю была крупная дрожь, сотрясая истерзанное тело. Из глаз и носа текло, капало на покрытую мурашками грудь. Ноги сделались ватными, что казалось, легкий сквозняк, и она непременно рухнет на устланный соломой пол.

Он подошел так близко, что служанка ощутила прикосновение бархатистой ткани к многострадальной спине. А горячее дыхание опалило слипшиеся волосы на макушке. Айя задрожала сильнее. Ужас сковал ледяными когтями все внутренности.

— Тише, — шепнул господин над ее головой, — я скажу это лишь раз, поэтому слушай внимательно.

Айя кивнула, глотая слезы и борясь с дрожью.

— Ты впредь никогда не покинешь стены этих владений без моего дозволения. И никогда более не позволишь себе дерзости в отношении гостей моего дома. А дерзость ко мне я больше не спущу. Так легко ты уже не отделаешься. Понимаешь?

Айя сглотнула кивая.

Легко? Да он ее чуть не убил. Он этого что, не понимает?

— Как оправишься, придешь в мои покои. И без глупостей… Айя.

Девушку замутило. Айя вдруг четко осознала, что это не закончится. Что он будет мучить ее и дальше. Не оставит в покое. Не отпустит.

Несчастная только не понимала, почему она? Почему именно она? Что ему от нее нужно, когда вокруг столько красоток с титулами и родословной? Да любая женщина Севера будет рада согреть постель своему господину. И вообще, асуры не сношаются с людьми. Это низко для них. Так ведь говорил? Так почему именно Айя? Обычная, ничем не примечательная. Низшая из обслуги, не принимаемая, даже, равными ей? Почему?

Служанка даже не сразу поняла, что произносит это вслух:

— Почему? Почему именно я?

И испугалась собственных слов. Поспешила прикрыть рот ладонью, ожидая наказания за непростительную неосторожность.

Ощутила, как мужчина за ее спиной напрягся, выдохнул недовольно.

— Много говоришь.

— Простите, господин! Больше не повторится! — запричитала себе в ладонь несчастная девчонка.

И снова звенящая тишина.

Время шло, а он все стоял за спиной служанки, бесшумно и недвижимо. Доводя ту до немой истерики. От страха сводило судорогой икры, и вставал в горле ком.

Чего он ждет? Почему не уходит?

Когда услышала глубокие, тяжелые вдохи над головой, замерла. Нирхасс прерывисто дышал, почти уткнувшись в ее макушку, тянул жадно ноздрями ее запах, выдыхал сквозь плотно сцепленные зубы. Накручивал себя, распалялся. А услышав позади тихое шуршание и щелчки, Айю захватил ледяной ужас!

Он что? Он что, собирается?..

— Господин! Господин, пожалуйста, только не сей…

— Закрой рот! — тяжело дыша, оборвал ее мужчина. Недовольно рыкнул, больно прихватил ее волосы, потянул на себя, заставляя запрокинуть голову назад.

Айя взвизгнула, упершись взглядом в потолок. Перед глазами мелькнули темные, выбившиеся пряди и покрытый испариной высокий лоб. Ассур явно был недоволен. Причем завелся за доли секунды. Возился с чем-то одной рукой. Служанка почувствовала, как рядом с ее ногой шлепнулось что-то небольшое и теплое. Испугавшись, дернулась, но тут же всхлипнула от боли. Нирхасс сильнее потянул ее волосы, заставляя прогнуться в и так пылающей огнем спине.

— Перестань. Хуже делаешь, — зарычал над ней господин.

Айя напряглась, застыла, прикрыв глаза.

А он все с чем-то возился, раздраженно цокал языком и шумно дышал. Утыкался носом в ее грязные волосы, весь вибрировал. Пылал жаром.

Когда девушка, наконец, поняла, что происходит, закусила губу, стараясь совсем не двигаться. Просто затихла и ждала, когда все закончится, ощущая его возбуждение всем своим существом. А он бесновался, дышал, как здоровенная, бешеная псина, тянул ее волосы и явно был близок к финалу.

Маленькую коморку заполнил его хвойный и пряный мужской запах. А характерные влажные звуки, казались неимоверно громкими.

А он все не кончал, пребывая в сладком забытьи, вихлял в руке голову несчастной служанки, дышал ею и удовлетворял себя, периодически касаясь влажной и скользкой головкой ее израненной спины.

Когда он затаил дыхание, Айя зажмурилась, ожидая кульминации этого унизительного, сарайного кордебалета.

Еще несколько быстрых и дерганых движений, и Нирхасс, задрожав и судорожно втянув в себя воздух, выплеснулся теплым и вязким на поясницу покорной служанки. По инерции потянув на себя руку с ее волосами, Айя испугалась, что он в этом бессознательном порыве может свернуть ей шею. Привстала на носочках, морщась от жгущей боли в рубцах.

А он все втягивал и втягивал в себя ее запах, словно не мог надышаться. А потом вдруг как-то жалобно и протяжно застонал, зашипел что-то сквозь зубы, и процедил:

— Сука!

Толкнул девушку от себя. Служанка, не ожидавшая подобного, рухнула безвольным кулем вниз, задев лбом деревянную стену. Охнула от неожиданности и боли, губы ее задрожали. Обернулась, глотая слезы.

Нирхасс быстро заправлялся и отряхивался. Приводил себя в порядок. Злился. На Айю не смотрел. Какое-то время раздраженно оглядывался по сторонам, наконец, заметил искомое. Схватил небрежно брошенную перчатку и, развернувшись на пятках, поторопился удалиться. Шандарахнув на прощание старой, жалобно скрипнувшей, дверью.

А Айя так и осталась сидеть на грязном полу, избитая, растоптанная и униженная. Запятнанная следами чужой страсти.

— Спасибо за Вашу милость, господин…