Чужая жена. Моя Виктория

Я улыбаюсь небу. Сегодня оно кажется мне особенно близким. И таким же лазурным, как мои глаза. Что не часто бывает в затянутом дождями и туманами Петербурге.

Но сегодня я позволила себе быть счастливой. Позволила, как позволяю себе лишний бокал шампанского, зная, что утром будет мутить. Я смотрю на перила моста Поцелуев, через который меня несут на руках, а ветер с Мойки шепчет не «поздравляю», а старое, до боли знакомое имя.

И каждый шаг моего жениха, такой уверенный и твёрдый, отдаётся во мне глухим эхом: «Чужой… Чужой… Чужой…»

Даня бережно ставит меня на мост, поддерживая за талию. К нам уже спешит смешная девочка в красивом пышном платье, несущая замок и связку ключей. Вообще на этом мосту нет такой традиции, но мы решили повесить замок именно здесь, чтобы не утомлять двести гостей нашей свадьбы, большая часть которых сейчас составляет наш кортеж.

Я смотрю, как подпрыгивает огромный бант на волосах ребёнка. Даже он мне кричит: «Не тот… Не тот… Не тот…»

Даня собирается запереть нашу любовь и выбросить ключи в реку, чтобы никто не посягнул на наше счастье. А я? Я запираю дверь в прошлое.

Вот только все замки на мостах – о любви, лишь мой – о том, как я пытаюсь забыть любовь.

Даня берёт замок, а я ключи. Пока жених, присев на корточки, цепляет символ вечности за перила, я вижу, как настоящая вечность над нами меркнет. Небо, еще недавно лазурное, стремительно чернеет. Темная, живая муть наползает с запада, поглощая последние клочья света.

Летняя гроза? Нет. Это ответ вселенной на мою попытку быть счастливой. Первый далекий раскат грома звучит для меня зловещим басом, настраивающим струны надвигающейся беды.

Я вздрагиваю так, словно меня ударило током. Ключи выскальзывают из пальцев и падают в темную воду с неприятным звуком «плюх». Даня, молниеносно выбросив руку, хватает пустоту. Он не успевает. Он никогда не успевает там, где речь идёт обо мне. А следом, с тяжёлым вздохом, за ключами уходит наш незакрытый замок. Словно говоря мне о том, что наша любовь тонет, даже не успев начаться.

– Ничего. Сейчас другой принесут, – успокаивает меня Даня и поворачивается, чтобы позвать кого-то из помощников. Но мгновенно забывает о замке, глядя, как из машины такси выходит высокая широкоплечая мужская фигура. Голос жениха непривычно дрожит. – Надо же, приехал!

Родители Дани владеют известной логистической компанией. Он является их единственным наследником. Но в последнее время из-за сложной политической ситуации у компании возникли проблемы. Даня говорит, что не происходит ничего страшного, но им срочно нужен влиятельный инвестор. Именно такого он нашёл на международном инвестиционном форуме в Дубае несколько месяцев назад.

– Шейх Ляйс не совсем шейх, – рассказывал мне Даня по возвращении.

– Как это? – удивилась я.

– Он близкий родственник настоящего шейха, который ведёт очень закрытую жизнь. Шейх официально назначил Ляйса своим преемником. То есть Ляйс полностью руководит бизнесом от имени шейха. Ведёт переговоры, заключает сделки и так далее, – Даня даже голос понизил, хотя в тот момент мы были одни в его квартире. – Говорят, что несколько особо умных европейцев, оставшись недовольными решениями Ляйса, попытались напрямую выйти на шейха. После того как им это удалось, они пожалели, что на свет родились. Теперь к Ляйсу во всём мире уважительно обращаются «шейх», хотя официально подобного титула у него нет.

Тогда я лишь пожала плечами. Не секрет, что троны принадлежат правящим семьям. Но фамилию и титул «шейх» носят сотни человек. Начиная от тех, чьи портреты висят на каждом углу, заканчивая теми, чьи владения теряются в песках пустыни Руб-эль-Хали или в горных долинах Рас-эль-Хаймы. И их статус измеряется не звонкостью имени, а весом счёта и крепостью стен вокруг их личного оазиса.

Конечно, Даня не упустил возможности пригласить будущего партнера на свадьбу. А тот принял приглашение. Правда сказал, что приедет неофициально, не хочет лишней шумихи. Он никогда не был в Петербурге и с удовольствием погостит недельку у нас.

И сейчас мы с женихом смотрим, как этот легендарный человек идёт к нам. Уверенно заходит на мост, становясь третьим.

Почему-то когда Даня о нём рассказывал, я представляла себе среднестатистического мужчину арабской внешности. Чуть полноватого, за пятьдесят, который не обратит на меня никакого внимания. Как и я на него.

Реальность оказалась непредсказуемой.

Шейху Ляйсу оказалось чуть больше тридцати. Высокий, до того широкоплечий, что даже безупречный чёрный пиджак не смог скрыть мощь сильного тела.

Его лицо было ещё более поразительным – чёткие, почти скульптурные европейские черты, но в смугловатом оттенке кожи, в разрезе тёмных, непроглядных глаз и в той особой хищной скуле пробивалась восточная кровь.

В нём чувствовалась не власть, а властность.

Опасность. Неконтролируемая звериная сила, которую лишь прочная нить самоконтроля пыталась удержать в рамках светского приёма.

От него веяло холодом, от которого по моей спине пробежал не спазм страха, а странный, предательский озноб ожидания.

Но самое ужасное было не в этом. И даже не в том, как сжалось, а потом бешено застучало у меня в груди.

Он смотрел прямо на меня. И в этом взгляде, взгляде незнакомого мужчины, которого я никогда не видела, с пугающей ясностью проступали знакомые черты. Другого льва. Того, которого я когда-то звала Леоном.

Где-то в глубине, под слоями льда, которым давно покрылось всё моё тело, вспыхнул знакомый, дикий жар. Тот самый, что когда-то прожигал меня насквозь. Тело, предательски забывшее про разум и про белое платье, отозвалось на него животным откликом. Сухостью во рту. Дрожью в коленях.

Возникло губительное, невыносимое желание подойти ближе. Вдохнуть его запах. Узнать прикосновение его рук и губ.

Он был другим львом.

Но моё тело, моя кровь, каждая клетка, истосковавшаяся по Леону, кричали, что он – тот самый.

И пока мой жених пожимал руку чужаку, я поняла: пропасть между двумя львами – лишь в их именах. А моё желание, которое я хоронила десять лет, только что восстало из пепла и смотрело на меня дьявольскими чёрными глазами.

 _________________

Поддерживаем наших героев звёздами, комментариями и добавлениями истории в библиотеку. Не забываем подписаться, чтобы не пропустить обновления.

Снова рады встрече с вами, ваши Юлия Гойгель и Марика Май.
Мне очень хочется сделать подарок своим читателям и подписчикам! Двое первых, которые обозначат себя в комментариях к этой истории могут выбрать любую мою книгу в подарок!

Даня с неестественно широкой улыбкой подвел меня к мужчине. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, как мед, и таким же сладким от безумия, которое начало пульсировать внизу моего живота.

До чего же он похож на Леона! Наверное, именно таким я представляла его спустя десять лет, встреться мы ещё раз.

— Шейх Ляйс, позвольте представить мою невесту, Викторию. Вика, это Шейх Ляйс аль-Мади, наш почетный гость и будущий партнер, – голос Дани подобострастно дрогнул на слове «партнер».

Хотя Дане было тридцать шесть, именно он казался испуганным мальчиком на фоне более молодого мужчины. Леону должен был исполниться тридцать один. Именно столько, сколько я бы дала шейху.

Молчать дальше было неприлично.

Я подняла глаза. И утонула.

Ляйс смотрел на меня так, словно рядом со мной больше никого не было. Ни жениха, ни гостей, словно мы не находились в центре праздника. Его взгляд был не просто осязаемым, а самым настоящим физическим прикосновением.

Медленным, изучающим, пожирающим.

Он скользнул по вырезу моего платья, где бешено стучало сердце, поднялся к губам, к глазам. Мне показалось, что я чувствую, как по моей коже пробегают мурашки под этим взглядом. Живот сжался в тугой, болезненный комок желания.

Я непроизвольно сглотнула.

– Виктория, – произнес он. Только мое имя. Без формальностей. Его голос был низким, бархатным, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которая ударила по моим нервам очередной волной возбуждения.

Он говорил по-английски. Я неплохо знала этот язык, но в отличие от Дани, мало практиковалась в разговорах.

Мужчина сделал шаг вперед, пересекая невидимую границу. Даня инстинктивно отступил на полшага. Ляйс взял мою руку. Его пальцы оказались красивыми, сильными, прохладными. Он не пожал ее. Вежливо прикоснулся. Ладонь к ладони.

– Я ждал этой встречи, – сказал он тихо. Ничего не значащие слова. Очередная вежливость.

Но его большой палец едва заметно, почти невесомо, прошелся по моему чувствительному запястью, по тонкой коже, под которой сумасшедше билась жилка.

Искры возбуждения побежали по всей руке, ударив прямо в низ живота. У меня перехватило дыхание.

Неужели я настолько накрутила себя сегодня, что незнакомый мужчина, чем-то похожий на Леона, способен в первую минуту нашего знакомства свести меня с ума?

Сгорая от стыда, я понимала и другое. Ляйс всё видел. Видел, как я задрожала. Видел, как мои зрачки расширились. В его собственных, темных, как ночь в пустыне, глазах что-то вспыхнуло. Словно в них отразилось горящее во мне пламя.

Его скулы напряглись, челюсть сжалась. Он вдохнул глубже, и его грудь под идеально сидящим пиджаком медленно поднялась.

Даня, почувствовав себя совершенно лишним, неуверенно кашлянул.

– Как долетели, шейх Ляйс? Как первые впечатления?

Мужчина медленно, слишком медленно, отпустил мою руку. Моя ладонь горела, а внутри все кричало, требовало, чтобы он взял ее снова. Но шейх уже смотрел на моего жениха:

– Хорошо добрался. Благодарю. И впечатления отличные! Поздравляю вас. Ваша невеста… ослепительна.

Он снова посмотрел на меня. Но в его взгляде больше не было нежности. Там горело необузданное, дикое желание. Оно било в меня, как жар пустынного ветра. Он хотел меня. Сейчас. Здесь. И этот немой посыл был настолько явным, что у меня закружилась голова.

– Так как я приехал с неофициальным визитом, достаточно обращаться ко мне по имени. А сейчас предлагаю продолжить ваш праздник. И уйти с солнца. Кажется, собирается гроза. У меня дома она возникает мгновенно. Я научился чувствовать её наступление за несколько минут.

– Да, конечно, – спохватился Даня. – Ляйс, вам лучше поехать с нами в одной машине. Мы с Викой решили не придерживаться традиций и отказались от свидетелей. Но мы будем очень рады, если вы окажете нам такую честь.

По дороге мы остановились для фотосессии с гостями в традиционном для этого месте Петербурга.

Когда собрались возвращаться в машину, главный фотограф задержала свой взгляд на шейхе.

– А вот с этим мужчиной у нас ещё нет фотографий!

Ляйс, видимо, инстинктивно почувствовал, что обращаются к нему. Даня быстро перевёл слова фотографа. Бегло на английском он всё же разговаривал гораздо лучше меня.

Поняв, что от него требуется, Ляйс выразил согласие и стал за моей спиной.

– Далеко, – нахмурилась фотограф. Даня тут же перевёл.

– Можно ближе, – согласился мужчина, и моя спина оказалась прижатой к его груди. Я едва не подскочила от соприкосновения наших тел.

– Нет, не так, не тот ракурс, – снова чем-то осталась недовольна фотограф. – Повернитесь лицом друг к другу.

Даня снова перевёл. Пока я успела пошевелиться, сильные руки повернули меня к себе. От его прикосновения широкие полупрозрачные рукава моего свадебного платья соскользнули вниз, обнажив плечи.

– Гораздо лучше. Очень хорошие кадры, – осталась довольна фотограф, щёлкая нас с разных сторон.

Она, случайно, не забыла, кто мой жених?

Ляйс не выказал нетерпения закончить фотосессию, а я думала о том, что мы так прижаты друг к другу, что ему виден мой лифчик в так не к месту съехавшем платье.

Я его примеряла неделю назад. Всё было в порядке. То ли я похудела, то ли мне дали на размер больше. Я совсем не обратила внимания на то, как наряд сидит, собираясь утром.

Думая о нем. О Леоне.

Когда фотограф перестала щелкать своим аппаратом, я рванула от Ляйса так быстро, что не заметила, что широкий браслет его часов стоимостью в несколько сотен тысяч долларов зацепился за тонкое кружево моего платья. Раздался характерный треск рвущейся ткани. И через мгновение мой кружевной лиф превратился в тонкую испорченную тряпочку.

В глазах потемнело от подступающей паники – все увидят. Половина делового Петербурга: коллеги Дани, их прилизанные жены – они увидят мой позор, мой испорченный наряд, мою наготу.

Толпа снова увидит меня почти обнаженной!

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко повернулась спиной к гостям. И лицом – к нему. К моей погибели. К Ляйсу.

Лучше он. Лучше этот лев, в чьих глазах я уже видела и голод, и насмешку, и что-то ещё, от чего сводило живот. Лучше он, чем все они.

Я снова искала у него защиту от людской толпы.