Чужая невеста. Сделаю своей

Рахман – милостивый. Хватаюсь за эту соломинку. Ну не может человек с таким именем быть бездушным.

– Отпусти меня, – прошу его. – Отпусти, – повторяю как заведенная. Нет человека на свете, сердце которого не тронут искренние мольбы.

Я смотрю на него с надеждой, умоляя взглядом. Страдания вырываются всхлипом, по щеке скатывается слеза – не могу сдержать своей горечи. Всего час назад я плакала от счастья, а сейчас… Мне кажется, я умру, если не вырвусь из этого плена, из этой удушающей ловушки.

Но в глазах стоящего передо мной человека непроглядная темнота и холодное безразличие. Не смею приблизиться к этой ледяной глыбе. Глаза его черны как ночь, а взгляд не обещает ничего хорошего.

Мне так не хочется обманываться на его счет.

– Ну, пожалуйста, если вам жалко для меня машины, отпустите просто так, я дойду пешком, своими ногами. Пожалуйста, не берите на душу грех.

– Не для того ты здесь, девочка, чтобы сразу покинуть мой дом.

– А для чего же? – растерянно шепчу.

Ледяная темнота, вымораживающая внутренности, застыла в глубине его зрачков.

– Из этого дома ты выйдешь только моей женой, – звучит его оглушающе вкрадчивый голос, как раскат грома. Смысл произнесенной фразы не сразу доходит до меня.

– Что? – неверяще переспрашиваю.

Такого не может быть. Шум в ушах перекрывает бешеное биение сердца.

– Вы не можете меня здесь удерживать, не имеете права! Я замуж выхожу! Сегодня!

– Да, – спокойно произносит мужчина, будто в насмешку подтверждая мои слова.

Смуглое лицо едва вздрагивает в непонятной мне эмоции и тут же расслабляется.

– Ты выходишь замуж. За меня. – оглушительно звучит его утверждение.

– Нет! Ни за что я не выйду за вас! Вы… вы старый!

Он едва оскаливается в кривой усмешке.

– Ложись, отдохни. Тебе предстоит долгий вечер.

Только сейчас осознаю, куда меня привезли. Мы в спальне. Огромная комната в одиноком доме где-то в горах, за высоким окном – лишь темнеющий склон и бездонное небо. Центром этого безмолвного пространства служит неправдоподобно большая кровать, на которую он указывает взглядом. Легко сказать. Как лечь в таком состоянии? Я не могу расслабиться, нервы натянуты как струны, а платье я просто не смогу снять самостоятельно – ряд мелких красивых пуговичек на спине, которые так понравились мне в этом фасоне, не дадут этого сделать. Слезы новым потоком поплыли по щекам. Мне кажется, мой стойкий макияж давно испорчен, я выгляжу жалкой в своей попытке разжалобить этого черствого человека. Он вбил себе в голову немыслимую вещь! Он хочет жениться на мне. Но! Я – чужая невеста.

Именно это произношу в отчаянии.

– Я – чужая невеста. Чужая, чужая. Не ваша!

– Ты, – угрожающе делает он ко мне шаг, пугая вымораживающим спокойствием, – теперь. Моя. Невеста.

Я открываю рот в тщетной попытке возразить, но слова, застряв в горле, так и остаются там, когда я смотрю в его застывшие черные зрачки, смотрящие на меня не моргая.

Он пугает меня одним своим взглядом, я забываю, что хотела сказать.

– И станешь моей женой, – припечатывает словно бетонной плитой.

Осознание наваливается стремительно. Нет, я все еще не хочу верить его словам. Не хочу принимать такую правду. Я хочу к Рахиму, моему доброму и нежному жениху.

Нет, не хочу за него!

О, Всевышний, спаси меня!

Это самый счастливый день в моей жизни.

Я выхожу замуж!

За любимого Рахима.

Волнение трепещет в груди пойманной птицей.Я волнуюсь, боюсь и счастлива одновременно! Такое возможно?

Папа вывел меня из дома и самолично посадил в машину,в последний раз поцеловал в лоб, дав последнее наставление:

– Будь послушной женой.

“Будь счастлива, дочка”, – прозвучало более тихо, но я услышала.

Слезы снова нестерпимым желанием выступили на глазах.

– Не плачь, люди подумают, что я насильно выдаю тебя замуж.

Сквозь мутную пелену слез улыбаюсь, я счастлива, и только этим обусловлены мои слезы.

Не в силах сдержать своих чувств,порывисто обнимаю отца – эту несокрушимую скалу, каменный столп нашей семьи.

Он отдает старшую дочь,нехотя расставаясь.

– Ну все, дочка, – поглаживает по спине, успокаивая.

Отпускаю отца,неохотно разжимая объятия.

Сегодня мне предстоит покинуть порог отчего дома и уехать к мужу.

Ах, милый Рахим. Щеки опаляет румянец смущения.

Сегодня я стану по-настоящему взрослой.Не могла уснуть эту ночь, я наконец уеду к любимому.

Мы переписывались до утра,я уснула с телефоном в руках с полным от счастья сердцем, когда меня скосил сон на несколько часов.

А утром меня разбудили сестрицы. Прическа, укладка, макияж – все должно быть в образе невесты безупречным!

Традиционное белое платье с золотой вышивкой по подолу и рукавам,ажурным орнаментом поднимается по лифу.

– Самая красивая сегодня – это ты, – нашептывает в ухо Амина, красиво укладывая локоны под платок. – Эту красоту увидит только муж.

Да, сегодня я впервые откроюсь мужчине, своему любимому и единственному.

– Перестань, – шепчу, прикладывая руки к щекам, остужая пылающую кожу.

– И самая счастливая, – подтверждает Зарина. – Эй! Не порть мой шедевр. – убирает мои руки. – Я столько старалась, создавая идеальный тон!

С серьезным видом взмахивает кисточкой, поправляя итак идеальный мейк. Не выдержав, начинает заразительно хихикать, и на моих губах появляется благодарная улыбка.

Они младше меня на три и четыре года,но тоже мечтают о счастливом замужестве.

А вот Румиса грустит.Ее любовь умерла, только зародившись. Случайная встреча с сыном нашего заклятого врага испортила все планы. Кто же думал, что она в него влюбится? Я и предположить не могла, что случайным парнем на улице окажется Бойсангур Инасаламов. А мне так хотелось для нее личного семейного счастья.

– Не думай обо мне, – придерживает за плечи Румиса, обнимая со спины, заглядывает в зеркало, в котором отражаемся мы обе. – Я знаю, о чем ты думаешь. На нем свет клином не сошелся, я – норм, – улыбается одними губами, а глаза – грусть-грустная.

– Сегодня твой день.

Я знаю, она тоскует по этому парню, имя которого в нашей семье под запретом.

– А-а-а, все! Времени не осталось, машина жениха приехала! – выглядывает из окна Аминка, взмахивая руками, как воробышек.

За окном затихает невыносимый гомон клаксонов.

Мама залетает в мою комнату:

– Приехали, Сумми! Готовься!

Папа за руку выводит из дома.Прямая спина – свидетельство его нерушимой воли.

Нас окружает толпа,многие родственники съехались на мою свадьбу. Девочки в белых пышных платьях, сродни моему, разбрасывают по дорожке перед нами лепестки белых роз.

Кожаное сиденье машины молочного оттенка поскрипывало под платьем, мама своими руками аккуратно укладывает пышный подол моего свадебного платья в салон, выпрямляя складки и приглаживая фатин.

– Большой чемодан – в машину невесты, остальные распределить по машинам, – строго распоряжается мама многочисленными “сундуками” приданого, которые выносят из дома.

– Будь счастлива, дочка, – поворачивается ко мне, смахивая слезы. – Пусть Всевышний подарит тебе счастье!

– Я переполнена счастьем, мамочка, спасибо тебе за все… – голос срывается от переизбытка чувств.

– Мам, можно я поеду с Сумайей? – подходит Зарина.

Она осматривает салон машины, где все пространство заднего сиденья занимают пышные оборки моего платья и немножечко я – места для другой живой души уже не найти.

– Места нет, ты же видишь,– отвечает мама, – помнишь платье, будет некрасиво.

– Ну, ма-ам, я спереди сяду. Там же свободно.

Мы все оглядываемся на затылок мужчины, что тенью сидит за рулем в ожидании, когда завершаться проводы невесты и можно будет тронуться в путь.

Мельком замечаю унылое выражение водителя в отражении зеркала, будто приехал не на свадьбу, а на похороны близкого родственника. Но в следующую секунду стряхиваю странное наваждение, навеянное неприятным лицом. Машина приехала от будущего мужа – у меня нет оснований переживать.

– Не придумывай. Кто тебе даст туда сесть? – тихо замечает мама. – Спереди будет сидеть твой брат. Не спорь сейчас. Иди в машину к отцу.

Надув губы, Зарина неохотно отходит. Младшенькая сестричка любит показать норов.

Дверца захлопнулась, отсекая духоту июльской улицы.

Авто тронулось, родные лица за стеклом поплыли, растворяясь в слезах и улыбках. Я помахала рукой, прощаясь со своей прежней жизнью навсегда.

Белая машина невесты увозила меня от дома, а дальше моя жизнь превратилась в какой-то ужасающий триллер с элементами погони.

Очередной раз ловлю на себе пристальный взгляд водителя в зеркале заднего вида. Ежусь от него становится неуютно. Не хочу чужих мужских взглядов,у меня есть жених. Мула проведет церемонию в доме Рахима и я стану законной женой.

На очередном перекрестке машина резко набирает скорость, вырываясь вперед на красный сигнал светофора, оставляя позади весь свадебный кортеж.

Сердце бешено заколотилось, я обернулась, увидев, насколько быстро машины остались позади.

Я не понимала, что происходит.

Зачем водитель сделал такой опасный маневр? Зачем набирает скорость, отрываясь от машин сопровождения?

На повороте шины надсадно взвизгнули, меня снесло в сторону двери, я схватилась за ручку, безуспешно подергав – закрыто.

Беспокойство, до этого тихо шевелящееся где-то внутри, разом сдавило горло.

– Эй! Куда вы едете? Остановитесь! – мой голос прозвучал ужасно сдавленно.

В ответ водитель лишь мельком взглянул в зеркало заднего вида. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Он вдавил педаль газа, еще больше набирая скорость.

Паника захлестнула. Я начала понимать, что маршрут сворачивает в странном направлении, на окраину города.

Не зря хмурое лицо водителя мне не понравилось сразу.

Я только сейчас заметила, что соседнее с ним сиденье пустует. Но я отчетливо помню, что сказала мама – это место займет брат.

Паника накатывает новой удушающей волной, участив и без того бешеный пульс. Мне так страшно, как никогда не было в жизни. В горле пересыхает, а сердце вот‑вот выпрыгнет из грудной клетки.

– Куда мы едем?! – спрашиваю в панике.

Полный игнор. Он лишь дергано, нервно поглядывает в боковые зеркала. В одно из них я ловлю смутный отсвет. Одна машина все‑таки рванула за нами, отчаянно пытаясь не отстать. Неужели это Мансур за рулем?

Это крохотное обстоятельство вдруг воодушевляет надеждой и решительностью. Нужно во что бы то ни стало остановить этого водителя!

Телефон. Где мой телефон?!

Лишенная всякого изящества, я начала обшаривать складки пышного платья. Бесполезно, вспоминаю, что сумочка осталась у мамы. Я отрезана.

– Почему вы молчите?! – мой голос срывается.

Я осматриваю водителя – невзрачный, серый мужчина в пиджаке – на такого я не обратила бы внимания на улице.

Голова кружится то ли от волнения, то ли от частого дыхания. Чувствую себя еще неуютнее в тесноте свадебного платья, и в салоне становится внезапно душно.

– Отпустите! – панически взвизгиваю.

– Сядь и не рыпайся! – резко осаживает, на секунду оборачиваясь. Взгляд такой дикий, пугающий, как у бешеной собаки. Инстинктивно отшатываюсь, вжимаюсь в спинку сиденья. Вся моя напускная смелость пропадает. До одури страшно. Я всегда боялась мужчин с такой подавляющей аурой, одного крика достаточно – сразу пропадают всякие мысли перечить.

Как же хорошо, что мама уберегла Зарину… Не позволила сесть к незнакомцу в эту машину. Страшно представить, как перепугалась бы мелкая в такой обстановке.

Никто и подумать не мог, что водитель, присланный женихом, окажется предателем.

Что он делает? Куда увозит меня?

Мансур не позволит ему оторваться от преследования. Обязательно догонит.

“Все будет хорошо”, – уговариваю себя.

Нужно успокоиться и придумать что‑нибудь. Но, как назло, под рукой ничего, кроме оборок платья. Вот если бы отвлечь его от дороги, он замедлит скорость и тогда...

Да, точно! Нужно отвлечь его разговорами. Заставить сделать ошибку.

– Что вам от меня нужно? Куда вы меня везете? – панически спрашиваю на грани истерики. – Остановите, меня укачивает. Сейчас стошнит! – прикрываю ладонью рот, имитируя дурноту.

Но мужчина не ведется, он больше занят дорогой. Наша скорость не снижается. Похоже ему все равно, если я испачкаю салон.

Лихорадочно придумываю, как еще можно заставить остановить машину. Что сказать или сделать – вынудить свернуть его к обочине.

Мои глаза мечутся по салону в поисках хоть чего‑то, что может стать спасением. Бесполезно. Руки трясутся так сильно, что пальцы не слушаются.

Отчаянно бью ладонью по водительскому сидению.

– Сядь, не рыпайся, – рявкает он.

В следующий момент мне становится не до шуток. Машина делает несколько резких поворотов. Затылок больно бьется о боковую панель. Я, вжимаясь в дверцу, не отпуская ручки.

За окном вместо знакомых улиц начинают мелькать ухабистые проселки, а потом и вовсе потянулась пыльная грунтовка, ведущая в горы.

– Куда вы сворачиваете?! Сюда нельзя! – кричу отчаянно, но мои слова тонут в грохоте, когда колеса находят очередную яму.

Машину бросает и трясет, как щепку в бурном потоке. Меня швыряет на сиденье, я пытаюсь удержаться, но очередной кочкой меня подбрасывает, и я чувствую, как голова с глухим, болезненным стуком ударяется о стекло. В глазах потемнело, в висках загудела тупая волна тошноты и боли.

С трудом оторвавшись от холодного стекла, я успела увидеть в боковое зеркало то, что искала, – нашу машину, ту самую, что пыталась не отстать.

– Еще немножечко, пожалуйста, быстрее, – шепчу им.

Машина отчаянно скакала по ухабам метрах в двухстах позади, но расстояние между нами не сокращалось. Моя надежда, мой брат – отставал, теряясь в клубах нашей пыли.

– Не исчезай из виду, Мансур, – шепчу отчаянно, цепляясь за эту надежду.

Я посмотрела на затылок водителя в испуге. А вдруг услышит меня? Но дорога заботит его больше.

Внезапное осознание, ледяными щупальцами пробирается в душу. Страх взрывается безумием отчаяния. Если сейчас не остановить его, меня увезут в никуда, навсегда.

Мысли обрели ясную четкость, в моих интересах, сделать хоть что-нибудь.

Но дорога неровная и это может быть опасно. Как же страшно. Но если совсем ничего не предпринять неизвестно, чем все закончится.

Понимаю простую истину: спасение утопающих дело рук самих утопающих.

И тогда я понимаю, та неведомая жизнь, в которую меня везут, страшнее любой аварии. Она уже не будет моей жизнью. Это придает решимости.

Тело спружинивает само, как только мысленно я смиряюсь с последствиями. Отталкиваюсь от кресла, рванув вперед, через проем между сиденьями. Мне надо просто его дезориентировать, лишить возможности вести машину. Тогда любой здравый человек надавит на тормоза – я именно так бы и поступила.

С хриплым вскриком вцепилась обеими руками в лицо мужчины, стараясь закрыть ладонями глаза. Кожа под пальцами была неприятна, щетина кололась, но я терпела противные ощущения.

– Ах, ты! – дико заорал он.

Машина вильнула, заскрежетала по камням. Одной рукой он яростно пытался оторвать мои пальцы, другой судорожно держал руль. Затем последовал резкий, мощный толчок – он ударил меня локтем в грудь. Воздух с силой вышел из легких. Хватка ослабла, и следующий удар открытой ладонью пришелся мне в плечо и голову.

Я отлетела назад, ударившись затылком о металлический каркас спинки переднего сиденья. Мир взорвался ослепительной вспышкой боли, а потом мгновенно, как провал в глубокий колодец, поглотился густым, непроглядным мраком. Последнее, что я успела почувствовать, – это тошнотворное вращение и звук двигателя, становившийся все глуше, будто меня уносило течением на самое дно.

Ох, это всего лишь сон!

Вся эта жуткая погоня, преследование, отмороженный водитель – все сон.

За окном уже рассвело! А я все валяюсь в кровати и чуть не проспала собственную свадьбу! Почему сестренки не бегут меня будить? Я и молитву проспала. Вот ведь засоня! Меньше нужно с женихом до рассвета болтать по телефону. Божечки, снова поднимается удушающая волна безграничного счастья, как вспоминаю о предстоящей свадьбе.

Уже сегодня!

Я лежу на кровати, очень неудобно, все затекло. Надо вставать.

Но погодите.

Почему на мне свадебное платье? И кровать не расстелена,

Еще не успев осознать всю величину трагедии, кровь в жилах начинает стыть.

Я бегло осматриваю комнату, бросаю взгляд на окно.

Это не моя комната!

Все, абсолютно все незнакомое!

За окном не светает, а опускаются вечерние сумерки!

Паника полноправной волной захлестывает, заставляя подпрыгнуть с кровати, подобрав мешающие юбки.

Что это? Это был не сон?

Точно. Это не сон – настоящий кошмар!

Подбегаю к окну, выглядывая на улицу. Как же красиво здесь…

Из окна открывается потрясающий вид, невыносимая красота величественных гор, покрытых густой зеленью, но даже она не может умалить моих страданий.

Где это я?

Ничего не понимаю. Как я здесь оказалась?

Последнее что помню – мою неудачную попытку остановить водителя.

Открываю створку, выглядывая наружу.

Тут же прохлада вечернего ветерка овевает лицо, нет той удушающей духоты летнего города, что преследуют в июле и августе. Должно быть мы высоко в горах.

Дом судя по всему небольшой и стоит где-то в селе на отшибе. С этой стороны здания не видно ничего кроме горных долин и густых лесов, окупировавших склоны.

– Закрой окно, вывалишься, – пугает меня строгий мужской голос.

Подпрыгнув от испуга, резко выпрямляясь как струна, не отходя от окна. Комната не слишком большая и между нами всего пару метров.

Передо мной стоит незнакомый мужчина. Не тот водитель, который наверняка привез сюда.

Этот выглядит строже и солиднее. Смуглое лицо, черные как смоль волосы, черная рубашка застегнута на все пуговицы, оставив одну у самого горла. Брови вразлет сейчас сведены вместе, а на лбу прорезались отчетливые морщины.

– Кто вы?

Боюсь покидать облюбованное место у окна, несмотря на угрозу мужчины. Вывалиться не так страшно, как оказаться в незнакомом месте с незнакомыми людьми, а точнее мужчиной.

– Хозяин этого дома.

– Как я здесь оказалась? Как вас зовут? – начинаю быстро забрасывать вопросами.

– Рахман.

Он произносит одно лишь слово.

Рахман – красивое имя, под стать мужчине. Я бы сказала, что ему идет.

Жду ответ на второй мой вопрос, но его не следует.

Сказал мне имя и все?

– Как я здесь оказалась? – переспрашиваю заново.

– На машине.

Я недовольно поджимаю губы. Как же тяжело вытягивать все по слову.

– На машине? – подсказываю,где стоит продолжить ответ.

– На машине, – коротко кивает.

И все? Снова молчит. Не болтливый попался мне хозяин.

– Сегодня это твоя спальня, – разворачивается он в сторону двери, – и окно лучше закрыть, здесь высоко.

– Подождите! – делаю шаг к мужчине в попытке остановить.

Он останавливается и снова поворачивается ко мне. Черные глаза дарят неуютную изморозь холодных мурашек по спине.

– Что ты хотела?

Что я хотела?! Я домой хочу!

– Но я же…, вы же…

Я замуж сегодня выхожууу! – подкатывает к горлу обида. А я здесь. Зачем? Почему?

– Зачем вы меня привезли сюда?

– Не я привез, – спокойно отвечает.

– Тогда отпусти домой, – шепчу умоляя.

– Не сегодня, девочка.

Он направляется на выход, не собираясь дальше продолжать разговор.

А я не могу отпустить его!

Не могу здесь остаться!

Не могу провести ночь в доме мужчины! В постели, которая, возможно, принадлежит ему!

Рахман – милостивый, хватаюсь за эту соломинку,

Ну не может человек с таким именем быть бездушным.

– Рахман, отпусти меня, – прошу его, – отпусти! – повторяю как заведенная, нет человека на свете, сердце которого не тронут искренние мольбы.

Я смотрю на него с надеждой мольбой, страдания вырываются всхлипом, по щеке скатывается слеза, не могу сдержать своей горечи. Всего несколько часов назад я плакала от счастья, а сейчас… Мне кажется, я умру, если не вырвусь из этого плена, из этой удушающей ловушки.

Но в глазах, стоящего передо мной человека непроглядная темнота и холодное безразличие. Не смею приблизиться к этой ледяной глыбе. Глаза его черны как ночь, а взгляд не обещает ничего хорошего.

Мне так не хочется обманываться на его счет.

– Ну пожалуйста, если вам жалко для меня машины отпустите просто так, я дойду пешком своими ногами. Пожалуйста, не берите на душу грех.

– Не для того ты здесь, девочка, чтобы сразу покинуть мой дом.

– А для чего же? – растерянно шепчу.

Ледяная темнота, вымораживающая внутренности, застыла в глубине его зрачков.

– Из этого дома ты выйдешь только моей женой, – звучит его оглушающе вкрадчивый голос, как раскат грома. Смысл произнесенной фразы не сразу доходит до меня.

– Что? – неверяще переспрашиваю.

Такого не может быть. Шум в ушах перекрывает бешеное биение сердца.

– Вы не можете меня здесь удерживать, не имеете права! Я замуж выхожу! Сегодня!

– Да, – спокойно произносит мужчина, будто в насмешку подтверждая мои слова.

Смуглое лицо едва вздрагивает в непонятной мне эмоции и тут же разглаживается.

– Ты выходишь замуж. За меня. – оглушительно звучит его утверждение

– Нет! Ни за что я не выйду за вас! Вы… вы старый! – выпалив это замираю, опасаясь реакции. Подоконник моя единственная опора и спасение, иначе ноги не выдержат и я упаду как подкошенная.

Зря я это сказала. Я совсем одна здесь. Рядом нет ни отца, ни братьев, некому защитить меня и мою честь и от этого становится еще обиднее. Я ведь ничем не заслужила такое отношение. Всю жизнь была примерной дочерью, послушной девочкой.

Он едва оскаливается в кривой усмешке.

– Ложись отдохни, тебе предстоит долгий вечер.

Я нервно кошусь на ложе, совсем недавно я лежала на нем и ничто меня не смущало. Но теперь, после его слов…

Легко сказать – ложись. Как лечь в таком состоянии? Я не могу расслабиться, нервы натянуты как струны, а платье я просто не смогу снять самостоятельно, ряд мелких красивых пуговичек на спине, которые так понравились мне в этом фасоне, не дадут этого сделать. Слезы новым потоком поплыли по щекам, мне кажется мой стойкий макияж давно испорчен, я выгляжу жалкой в своей попытке разжалобить этого черствого человека. Он вбил себе в голову немыслимую вещь! Он хочет жениться на мне. Но! Я чужая невеста

Именно это произношу в отчаянии.

– Я – чужая невеста. Чужая, чужая. Не ваша!

– Ты. – угрожающе делает он ко мне шаг, пугая леденящим спокойствием. – Теперь. Моя. Невеста.

Я открываю рот в тщетной попытке возразить, но слова застряв в горле, так и остаются там, когда я смотрю в его застывшие черные зрачки, смотрящие на меня не моргая.

Он пугает меня одним своим взглядом, я забываю, что хотела сказать.

– И станешь моей женой. – припечатывает словно бетонной плитой.

Осознание наваливается стремительно. Нет, я все еще не хочу верить его словам. Не хочу принимать такую правду. Я хочу к Рахиму, моему доброму и нежному жениху.

Нет, не хочу за этого мужчину!

О, Всевышний, спаси меня!

__________

Дорогие читатели!

Если вам нравится книга, добавляйте ее в библиотеку. А ❤️ к книге добавляют мотивацию автору писать быстрее и интереснее.

Ваша Лита❤️‍🔥

И почему я решила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих? В который раз судьба напоминает, что шутки с ней плохи. Если б я не полезла на водителя с голыми руками, не потеряла сознания, может, запомнила бы хоть дорогу назад…

Спорить с мужчиной, стоящим передо мной, возможно, вдвое старше меня, не доставляет удовольствия. Я бы вовсе отказалась от такого «счастья», но остаться в этом доме вдвойне безрассуднее.

Борода мужчинам значительно смягчает возраст, вот и сейчас не могу определить, сколько лет Рахману. Может, сорок? Лоб обильно испещрен морщинами, а это признак возраста. Но глаза необычайно живые.

Меня сначала возмутил сам факт – такой произвол, самоуправство, настоящее похищение. В голове не укладывается, как можно быть таким самоуверенным? Придумал себе, что я буду его женой!

Никогда на свете этому не бывать.

Я не дам согласия, даже если придет мулла. Выйти за нелюбимого это худшая кара, что могут послать небеса.

– Вы не понимаете! Там гости… Все ждут только меня. У меня свадьба сегодня, – повторяю как заведенная, пытаясь воззвать к совести. – Вы должны вернуть меня немедленно!

Сама от себя в шоке, как категорично прозвучал мой голос. Должно быть я тоже не в себе. В прострации стою перед мужчиной.

Как можно похитить невесту прямо со свадьбы? Из самого свадебного кортежа! Нужно быть совсем отбитым и беспринципным.

– Мой отец – Исмаил Дикаев! – с гордостью, почти с вызовом, произношу. Этот аргумент должен сработать. – Вы ответите за это! Кровью!

– Ну-ну, девочка, не разбрасывайся такими словами, – лишь усмехается он, и от этой спокойной усмешки мне становится еще холоднее.

– Из-за вас у меня срывается свадьба! Ненавижу!

– Это я переживу, – складывает на груди руки.

Он совсем ничего не боится? Почему имя моего отца, известного бизнесмена в городе, не вызывает никакой реакции? Будто ему все равно.

– Назовите свое имя, если у вас есть честь!

– Рахман.

– Я знаю, что вас зовут Рахман! А дальше?

– Достаточно просто Рахман.

Какая шутка судьбы… Мой жених – Рахим. А передо мной стоит мой пленитель – Рахман. Милосердие и милость. И если моему жениху имя подходит – ему присущи все эти качества, – то этот мужчина, стоящий передо мной, не обладает ни толикой милости, заключенной в значении имени.

Просто Рахман? Человек с честью назвал бы свое имя, род, тейп. Пальцы похолодели, будто превратились в лед. Я обхватываю себя руками в тщетной попытке согреться, но имя моему ознобу – страх. От него нет спасения.

Покачнувшись, отступаю назад, пока спиной не упираюсь в узкий, холодный подоконник. Отступать больше некуда.

– Что вам от меня нужно? – голос предательски дрогнул, меня шатает от безнадежности, разливающейся по венам ледяной сыростью. – Вам все равно, что будет с несчастной девушкой?

Под напором эмоций, моя тактика меняется. Если не выходит напором, попробую жалостью. Может, хоть капля совести в нем проснется.

– Отпустите меня… Верните родителям, пожалуйста. Я… я даже не знаю, примет ли меня теперь жених. Всем уже наверняка известно. Меня вырвали из свадебного кортежа, когда я ехала к нему… к Рахиму.

От нервов тошнит, и голова стала странно тяжелой, ее будто мотает из стороны в сторону помимо моей воли. Комната начинает медленно, неотвратимо качаться. Потолок наклоняется, стены плывут. Голос Рахмана доносится как из глубокого туннеля, глухой и искаженный:

– Хватит…

Я вижу, как он делает шаг ко мне.

Чувствую, как чужие, возмутительно наглые руки обхватывают мою талию. Как он смеет? Руки на мне. Чужого мужчины. Какой стыд! Какой позор…

Мысль ясная, острая, полная отвращения. Я должна вырваться, оттолкнуть его, ударить – что угодно. Но тело больше не слушается. Ноги становятся ватными, руки словно налиты сталью.

Последнее, что успеваю ощутить, – плотную хватку его пальцев сквозь тонкую ткань платья, тепло, которого я так не желаю!

И полное, абсолютное бессилие что-либо изменить.

А дальше все – пустота.

Слышу сквозь шум в ушах, в полусознательном состоянии, мужские голоса.

Страшно. Сердце колотится где-то в горле.

Вспоминаю все, что произошло со мной до: похищение, горную дорогу, руки Рахмана, обхватывающие талию.

Они стоят так близко к кровати, что я почти физически чувствую исходящую мужскую угрозу.

Хочется вскочить и бежать подальше.

Они не тронут, если я не подам виду? Притворюсь спящей на всякий случай.

Прислушиваюсь к разговору. Теперь мужчин двое.

– Что случилось? Чего она крякнулась? – грубый, осипший незнакомый голос.

– Не знаю. Женщины… – второй голос звучит так, будто это слово – исчерпывающее объяснение любой слабости. – Наверное, голова. Осела, как подкошенная.

Я узнаю голос Рахмана, его нотки бархатисто раскатываются, приятно лаская слух.

– Голова закружилась? Просто так упала в обморок?

– Наверное. Не знаю.

– У снохи так было. Тоже постоянно крякалась чуть что. Оказалось, беременна.

– Ты думаешь…?

– Она беременна. Невеста попорченая. – грубый голос второго мужчины неприятно скребет слух.

Многозначительная пауза повисает в комнате. Мне кажется, они смотрят на меня и сейчас прожгут дыры на моем платье.

Попорченная – какое липкое и гадкое слово. Возмущенно соплю, сердце разгоняется. Хочется тут же оправдаться, но я же не собиралась выдавать свое пробуждение. Задерживаю дыхание, чтобы не сопеть, как слон. Возможно, к лучшему, что они так подумали. Чужая женщина с ребенком во чреве неприкосновенна для мужчины чести. Почему-то верю, что теперь меня не тронут. Пуговица на пояснице болезненно впивается в кожу, но я терплю, превратившись в слух.

Скорее бы они ушли, я наконец смогу пошевелиться, слезть с этой дурацкой кровати, размять затекшие конечности и попытаться улизнуть отсюда.

Но собеседники не собираются так быстро покидать комнату, они как специально испытывают мое терпение.

Спустя несколько минут слышен тихий голос Рахмана:

– Пригласи повитуху из села. Пусть посмотрит, на всякий.

Зачем повитуху?

Это еще один человек, который будет знать о моем позоре. Не нужно, чтобы кто-нибудь видел меня здесь. Свидетель. Еще один человек, который увидит меня в этом доме и станет живым удостоверением этого «брака». Именно то, чего они добиваются.

Нет. Нет и нет!

Этого нельзя допустить!

Резко открываю глаза. Высокий потолок с темными балками, грубые каменные стены без единой картины, пустое пространство, в котором теряется даже свет из окна. Неуютная комната, в которой больше не хочется оставаться.

– Не нужно никого приглашать, я уже в порядке!

– О, очнулась-таки, – этот грубый голос оказывается принадлежит гадкому водителю. Как я сразу его не признала.

Рахман наблюдает на первый взгляд с бесстрастным спокойствием. Тяжелый взгляд ложится на меня. Этот взгляд во сто крат тяжелее выдержать, не отводя своего. Он медленно поворачивает голову в сторону водителя и слегка, почти незаметно, кивает в сторону двери. Тот уходит мгновенно, словно его и не было. Мы снова одни. Тишина становится плотной, давящей. Его фигура, нависающая над кроватью, тоже кажется давящей, хочется ускользнуть из-под ее власти.

Пытаюсь сесть, но с первой попытки это не получается. Многочисленные складки платья, бесконечные слои фатина, неестественно аккуратно расправлены вокруг моих ног. Кто-то их явно поправлял. Прикасался ко мне. От этой мысли по спине пробегают холодные мурашки. Кто-то положил меня на эту кровать.

И я точно знаю, это был Рахман, я помню его руки на себе перед падением.

Значит он не дал упасть мне на холодный пол и расшибиться. За это ему конечно плюсик в карму.

Все еще подташнивает, и сердце гулко отдает в висках настойчивой пульсацией. На секунду прикрываю глаза, восстанавливая равновесие, а в следующее мгновение наблюдаю, как он медленно наклоняется, будто не просто смотрит, а настоящий хищник готовится к прыжку. Я замираю под его пристальным взглядом, сглатываю ком в горле.

– Тебя тошнит? – спрашивает он наконец.

Голос низкий глубокий, без единой ноты участия.

Я знаю подоплеку этого вопроса, и отвечать на него до унижения противно.

Но в этом как раз кроется возможность моего спасения.

– Мутит немного, – отвечаю чистую правду, опуская глаза.

Мне до сих пор нехорошо,чувство слабости не проходит.

Но разговаривать,сидя на кровати, когда мужчина стоит, неудобно и неприлично. Я же не больная разлеживаться.

Отодвигаюсь подальше от Рахмана, на другой край кровати, сползаю на пол. Ступни касаются холодного дерева пола.

– А где мои туфли? – с удивлением рассматриваю голые ступни; пока лежала, меня не смущало отсутствие обуви. Дома я привыкла ходить босиком. Да и не ходят у нас дома в обуви. Но сейчас, без своих туфель, я чувствую себя уязвимо, как будто у меня отняли последнюю надежду на свободное передвижение.

Рахман необычайно быстро огибает кровать и оказывается рядом со мной. Сколько бы я ни бежала, он снова меня настигает. Что за мужчина? Нигде от него нет спасения!

– Я снял, – буднично поясняет.

Передергивает от озноба,холодных мурашек, пробежавших по позвоночнику.

Значит,пока я была без сознания, он облапал меня практически всю, касался тех частей тела, к которым ни разу ни один посторонний мужчина не дотрагивался!

Мне становится так невыносимо стыдно и плохо.

Лицо пылает, закрываюсь ладонями. И первый всхлип срывается с губ.

Накрывает тихая истерика,беззвучные слёзы скатываются по щекам.

Чувствую всю безысходность своего положения.Он не хочет меня понимать.

Слышу,как он отходит, коротко журчит вода, заполняющая бокал.

– Возьми, выпей воды, – оказывается снова рядом.

Он предлагает стакан воды,а я ничего не хочу принимать из его рук. Чувство протеста зреет сильнее, выплескивалась резкими словами.

– Я ни крошки не приму в этом доме! Ничего не буду есть, пока вы не отвезете меня назад к отцу! – зло смотрю на него.

– Ну, хватит! – тихой яростью взрывается он, бокал летит в сторону, разбиваясь о стену.

Я чувствую кожей волны агрессии,исходящие от мужчины, и тут же выпрямляюсь, сжимаясь внутри от страха.

– Я же сказал, останешься здесь!

Он не делает попыток приблизиться,но мне достаточно резкого тона.

Вскакиваю на ноги,страх подстегивает оказаться подальше от ярости мужчины. Но я могу лишь вжаться в стенку, пути побега перекрывает его грозная могучая фигура, загораживающая единственный проход между стеной и кроватью.

Чёрный взгляд прожигает меня насквозь.А я не могу отвести глаз от этой холодной ярости, она завораживает и заставляет замереть.

Мы смотрим друг другу в глаза,стоя напротив.

Не знаю,что он видит на моем. Потёки туши вокруг красных глаз или более ужасающее зрелище, но он вдруг протирает лицо вымученно усталым жестом.

– Прости, я не хотел пугать.

Я даже слышу нотки раскаяния.Возможно, мне это только мерещится. Но я делаю очередную попытку, пока он смягчился.

– Верните меня домой, – шепчу, подпирая стенку, – пожалуйста.

Он сжимает губы,метнув в меня взглядом.

–Ты – украденная невеста, никто не возьмет тебя замуж после того, как я верну тебя отцу.

– Мне все равно, я не хочу здесь оставаться, – опускаю голову, стыдясь глядеть ему в глаза.

– Мне не все равно, Сумайя, я не позволю позору коснуться хоть одного волоска на твоей голове. Ты выйдешь за меня замуж.

Я вскидываю голову, снова встречаясь с его взглядом, хотя больше не хотела смотреть в его глаза. Но настолько поразило, что он назвал меня по имени.

Он знает, как меня зовут?

Мое имя из его уст звучит необычайно мягко, я бы сказала, обманчиво вкрадчиво.

Но не о том я думаю.

Он знает мое имя, имя моего отца. Значит, эта кража невесты – спланированная акция!

Но почему тогда по-человечески, как человек чести, не пришел свататься?