Чужой жених

- Я презираю тебя. Мне глубоко противны все твои камни и книги, - Камелия сидела на бортике бассейна и яростно обрывала лепестки орхидей,  бросая их в воду.  На лице – ледяное презрение, в глазах – пустота. Она была прекрасна какой-то гордой и холодной красотой.

Дженни опустила голову на колени, продолжая, впрочем, одним глазом подглядывать за сестрой и её женихом. 

- Почему же ты ничего не предприняла? Ничего не сказала? – Голос Альберта звучал устало и безжизненно. Дженни показалось даже, будто осень настала раньше времени. Она бессильно сжала кулаки.

 - И что? Мой отец всё равно не дал бы разорвать помолвку. Так что смирись и не мешай мне жить так, как я хочу и не маячь перед глазами.

Камелия отвернулась от вмиг побледневшего Альберта, словно его больше для неё не существовало. Он постоял ещё несколько минут, словно не веря своим ушам. Но невеста так и не обернулась, и тогда он развернулся и вышел. Несколько минут его шаги ещё были слышны в густой щемящей тишине, а потом хлопнула входная дверь.

- Ну вот и всё. – Девушка улыбнулась и скинула со своих колен последние лепестки орхидей. – С этим дураком я разделалась.

- Ками, что ты натворила?! – Не выдержала Дженни, слетев по лестнице прямо к сестре. – Нельзя же так. И как раз накануне свадьбы. Он ведь любит тебя.

- Разлюбит. – Камелия решительно встала, довольная собой. 

- Так. Ты сейчас же пойдёшь, догонишь его и извинишься, - Дженни, красная как рак, шагнула к сестре. – А если не извинишься то я… я... выдеру твои волосы! – Вдруг нашлась она.

Камелия отступила на шаг. 

- Уймись, маленькая бестия. Я не собираюсь извиняться перед этим человеком. Если он нужен тебе, пойди сама и догони его.

И она встала и гордо, держа голову, направилась к себе в комнату. Наверняка завтра отец получит письмо о разрыве помолвки. Пришлось сказать всё этому дуралею прямо, иначе он не понимал. Она и так делала вид, что он ей не интересен и этак. Но до него никак не доходило. Вот же правда книги и камни напрочь отбили разум, если Альберт никак не понимал, что от детского восхищения не осталось ничего кроме лёгкой досады. Она выросла и ей никак не интересен он как жених и как человек.

А Дженни бросилась к себе в комнату, с размаха плюхнулась на кровать и заплакала. Как она может, эта Ками так поступать с ним? Ну как?!  Если бы только она была на её месте… Но сердцу не прикажешь. Это Дженни очень чётко понимала даже в четырнадцать лет.

А наутро пришло письмо с разрывом помолвки. Отец вызвал Камелию в кабинет, из которого она выбежала красная и злая. Через неделю она уехала в закрытый пансион в горах. 

А ещё через полгода, в кабинете отца Дженни случайно обнаружила казённое письмо с извещением о том, что Альберт Дарроуз погиб в бою с нечистью на кинварских границах. Это был день её пятнадцатилетия.  И она проплакала весь этот день и много последующих. 

Прошло 6 лет

«Дорогая Дженифер, я нашёл тебе работу. Знатное богатое семейство, приличная зарплата. Единственное, что конечно далековато от вашего дома, почти возле нашего особняка. Но я думаю для тебя так будет только лучше. Забудешь всё, развеешься. В любом случае ожидаю твоего ответа. Деньги на дорогу могу выслать. 

Твой любящий кузен Гальт»

Дженни перечитала письмо несколько раз, вздохнула и отложила его. Ехать в Альвенбурк к кузену совсем не хотелось, к тому же у неё была уверенность, что тот специально подстроил работу так, чтобы была возле его дома. Гальт давно уже просил её руки. Вот только она не могла ответить согласием –  она совсем его не любила. А пример старшей сестры до сих пор стоял перед глазами.

После того памятного отказа, того дня, который она старалась не вспоминать, Камелия уехала в пансион, откуда благополучно сбежала с новым кавалером. А потом белый как мел отец, получил письмо о том, что она вышла замуж. Но совсем его подкосило через год  известие о её разводе. 

После этого отец заболел, дела его пошли плохо, и после его смерти уже Дженни узнала, что он обанкротился. Хорошо, что отец как чувствовал это и готовил её осторожно к тому, что ей придётся самой зарабатывать на жизнь.

Дженни вздохнула. Завтра она ответит брату и отправится в Альвенбурк. И даже не имеет значения, кого она будет учить. Главное – она будет независимой и сможет заработать себе на жизнь. А в её положении – одинокой незамужней девушки – свобода, наверное, самое главное, о чём можно мечтать.

Дженни горько вздохнула и тряхнула волосами. Рыжие косы упали на плечи. Не о том она в детстве мечтала. Но всем детским мечтам было суждено оборваться в один момент. Нет. Она не будет теребить прошлое.

Дженни вошла в свою комнату и начала медленно укладывать вещи. Все слуги уже разошлись по домам. Она отпустила их. Завтра отцовскому имению, самому красивому в Виварне и окрестностях предстояло быть проданным с молотка.    

Утро началось с того, что она встала не сразу, позволила себе понежиться в постели в последний раз. Дома было прохладно. Всё-таки конец лета. А топить камины было некому. Последний раз… Дженни вздохнула, а потом вскочила с постели. Некогда разлёживаться. Её ждут великие дела. Ну почти. Она улыбнулась своим мыслям. Всё-таки если бы она ко всему относилась с той серьёзностью, которую требовали от неё добрые знакомые, то давно бы уже умерла от уныния.

Она оделась, а потом сделала то, что делала каждое утро. Достала из чемодана портрет Альберта, который бережно хранила, как самая глупая девушка на свете, и поцеловала, а потом убрала обратно. Он был как напоминание о том, чему так и не суждено сбыться. Сколько слёз она пролила над этим портретом, сколько нашептала глупых слов и надавала обещаний. И всё же она была рада и по-своему счастлива… почти.

С портрета на неё смотрел Альберт такой, каким она его запомнила до ТОГО дня. Светлые растрёпанные волосы, немного мечтательное (дурашливое, как бы сказала Камелия) выражение лица. За то же, за что его не терпела сестра, за это же она любила его. Да,,. жизнь странная штука. Дженни вздохнула. Она не имела права называть Альберта по имени. Он был чужим женихом и всё свою недолгую жизнь любил другую. Но теперь ему всё равно, давно уже. И он никогда об этом не узнает. 

Всё. Несколько секунд мечтам были отданы. Так было легче. Она спустилась в холл, холодная и гордая, так похожая на сестру, как показалось бы всем, кто её видел. Но в душе не было покоя. Ей было страшно, а ещё одиноко. Но она ни за что это не покажет. Она ведь Старлинг. А Старлинги всегда должны держать лицо, как говорил отец. 

 Письмо она отправит с утренней почтой, пока будет ждать делижанса. А пока надо отдать все бумаги отца заведующему аукционом, взять саквояж и направиться на остановку. 

Альберт

«Немного странная моя история. Но если уж так повелось – расскажу её до конца»

Нет. Не то. Всё не то. Он пытался писать, описать то, что произошло с ним тогда, когда время остановилось, шесть лет назад, превратив мир в отвратительный фарс. Но не мог.

Альберт Дарроуз вздохнул и отложил перо. Видимо больший дурак, чем он, придумал, что надо написать о своём горе и тогда оно станет меньше. Не станет. Это точно, как точно и то, что никогда ему не измениться и не стать таким, каким Камелия мечтала видеть своего мужа. А у него сердце ведь живое в груди. Оно готово разорваться при мысли о ней.

Он сидел подперев голову руками. Нескладный, сутулый, некрасивый. Волосы – то ли цвета спелой соломы, то ли светло-рыжие торчали во все стороны, когда он нервничал и лежали ровно, если у него на душе было мирно. Маленькая бородка, худое лицо и глаза. Честные. Они светились, преображая его лицо. Он казался себе почти стариком. Хотя ему едва исполнилось тридцать восемь. Несколько морщинок уже избороздили лоб. И ещё пара седых волос. Мелочь. Подумаешь. Седые волосы. Их почти не видно. Но Камелию бы это не устроило.

Он вздохнул и потёр пальцем лоб, потом прищурился и снова взялся за перо. Вечерело. Издалека доносился рожок пастуха, созывавшего коров домой. Он специально уехал сюда, в родной Галиас, как только оправился от раны. 

Насмешка судьбы то, что он выжил, не иначе. Он искал смерти на кинварских границах. Но даже она убежала от него. А ещё боль с годами не становилась меньше, как он не надеялся. Он не умел общаться с людьми, а сейчас и вовсе стал дикарём. Как она сказала? Камни и книги? Все свои камни, песню которых он когда-то умел слышать, он выкинул, а книги давно стали живыми, единственными друзьями. Родная сестра умерла и не было ни единого человека, который бы вспомнил о нём.

Альберт взъерошил волосы и вздохнул. Порыв ветра заставил взметнуться занавески на окне и затушил свечи. Надвигалась буря.

Дженни

- Госпожа, надвигается буря, - кучер заглянул в экипаж. В его голосе слышалась тревога.

Дженни вздохнула. До Альвенбурка почти трое суток пути. Двое из них она проехала на почтовом дилижансе. Дальше дилижанс не идёт. Всё-таки Альвенбурк та ещё провинция. Поэтому ей пришлось нанять извозчика на последние деньги. Брат обещал, конечно, оплатить дорогу. Но она отдаст ему всё до последнего сольдинга, как только устроится на работу и получит первую зарплату.

Дженни даже не думала, понравится она детям или нет, и понравятся ли они ей. Она просто понимала, что обязана удержаться на этой работе. Потому что другую без связей она не найдёт и потому что брату она уже обязана слишком многим и ещё большим быть обязана не хотела.

Буря… В этих краях буря означала проливной дождь с грозой и сильным ветром летом или снежный буран зимой. Рядом были Кинварские горы. Кинвар. Проклятая страна. Вот говорят они и давали такую странную погоду – то бури, сметающие всё на своём пути, то солнце и лёгкий ветерок.

Она ни разу не попадала в бурю и даже представить не могла, что та застанет её в пути.

- И что делать? – Вопрос повис в воздухе. Ветер уже свистел так, что Дженни не уверена была, услышит ли её кучер вообще.

- Не знаю, госпожа. Мы слишком далеко от приличного жилья. Здесь, конечно, деревеньки есть возле дороги. Дак, вот даже туда мы не доберёмся, коли дождь польёт. Но можно, конечно, попробовать.

- Поступайте, как считаете нужным, - ответила она. Но её ответ потонул в свисте ветра. Экипаж качало из стороны в сторону. Лошади ржали.

Дженни держалась за ручку возле сидения, бледная как мел. Под свист ветра она услышала какой-то грохот, скрип, потом странный стук. Лошади вдруг рванули. Экипаж понесло. Потом закрутило. Он несколько раз перевернулся, раздался треск,  и всё потонуло в шуме дождя. 

И последняя мысль в ускользающем сознании. Как хорошо. Она наконец-то встретится с Альбертом.

Альберт

- Альберт! – Голос звал его, врываясь в сновидения, сводил с ума, заставлял решаться на то, на что никогда бы в здравом уме он не пошёл. 

Это была Камелия. Она снилась ему каждую ночь. Даже сейчас, стоило лишь уронить голову на руки и немного задремать, он снова увидел её. Не будь он Альбертом Дарроузом – давно бы запил. Но выпивка сгубила его родителей, оставив круглым сиротой. Она же потом забрала и единственного близкого человека – дядю Бенджамина. Дядя – рослый, сильный, честный солдат до мозга костей. Он не мог после войны вынести спокойствия домашнего очага, да не очень и стремился, если уж быть верным самому себе. А после дяди ему достались лесные угодья да огромное полупустое поместье. Сам дядя получил поместье уже после войны. А начинал он давно ещё егерем при первом советнике Его Величества. Бескрайние леса, охота, да ратное дело – вот что больше всего любил в жизни дядя Бенджамин.

И Альберт пошёл в него, а не в отца. Так говорил каждый, кто его видел. Может и верно оно, кто теперь разберёт. Отца он не помнил, как, впрочем, и матери. А то что свою дорогу каждый выбирает сам – это тоже верно.

Вот и умер дядя Бенджамин, оставив ему родной лес, да заброшенное поместье в Галиасе. Дырявая крыша, мыши в кладовых, да прислуга, норовившая обокрасть и обсчитать каждый удобный момент. Этому дому нужна была женская рука. 

«Камелию я встретил давно. Сколько себя помню – она всегда была рядом, а ещё маленькая рыжая мышка – её сестра. Дядя дружил с её отцом. Когда мы ещё были совсем маленькими, они договорились между собой поженить нас».

Нет. Всё совсем не то. Он отбросил перо и встал. Неудачно повернулся, зацепившись за острый край зеркала на трельяже. На руке выступила кровь. И неуклюжий ещё вдобавок. Куда ему до Камелии! Он согласен был жениться на ней, когда ещё только увидел. Милая девчушка с пухлыми губами и золотыми локонами, смотревшая на него с обожанием. Он был очарован в тот же день. Дядя Бенджамин был доволен.

А Камелия играла им, как умеют только женщины, не говорила ни да, ни нет. И только потом, по настоянию отца, скривив свои пухлые губки, сказала, что выйдет за него замуж. Теперь он знал всё это. Так же как и то, что всегда был для неё всего лишь дуралеем, которому не на что рассчитывать. 

А он и был дураком. Потому что влюбился в неё с первого взгляда и готов был жизнь отдать. Но его жизнь была ей не нужна. И его любовь. Любовь. У него? Да бросьте вы. Он старый солдафон и любить то не умеет. Женщинам не нужны нелюдимые медведи, им подавай принцев королевской крови. А он, и правда, не умел говорить. Льстиво улыбаться, поддерживать беседу, спрашивать о погоде, говорить комплименты в лицо, а за глаза смеяться над недостатками собеседника. Нет уж. Увольте. 

В дверь постучали.

- Войдите, - произнёс устало. Сил не было.

- Господин, там буря больно свирепствует. Посмотрели бы вы, как бы не поломало чего.

- Сейчас спущусь, - рассеянно ответил, заметив, впрочем, как хмыкнула служанка, бросив на него выразительный взгляд.

Ну да, красные глаза, будто он пил всю ночь, щетина вместо аккуратных бакенбардов, всколоченные волосы и пуговицы нет на сюртуке. Непорядок. И тут же забыл об этом. Взгляд зацепился за имя «Камелия», написанное им же самим. Он бы и рад был выходу из тупика, в который сам же себя загнал, но не видел его.

Альберт спустился по ступеням вниз, в холл. Привычно накинул на себя плащ с капюшоном, надел тяжёлые сапоги и взялся за ручку двери. Ветер чуть не сбил его с ног. Буря свирепствовала и никак не хотела затихать. Он шагнул вперёд. Прежде всего, надо, наверное, осмотреть хозпостройки. Как то так вышло, что из мужчин в поместье остался он – хозяин, да конюх. И больше совсем никого.

С трудом он открыл тяжёлые, окованные железом ворота в конюшню. Там было тепло и сухо. Лошади мирно жевали сено. И всё бы хорошо. Вот только  в углу мирно догорала лампа, грозя упасть от такого ветра и устроить пожар. Уж на что он забывчивый, но прислуга распоясалась просто дальше некуда. Альберт вздохнул, потушил лампу и направился к воротам, чтобы запереть их. И кто в такую бурю оставил ворота открытыми? Наверное, кухарка бегала в Галиас за чем-нибудь, да и забыла закрыть.

Он сознавал насколько из него плохой хозяин. Рассеянный. Прислуга не слушается и норовит всё сделать по своему. По-хорошему надо давно распустить их, да нанять других, но ему было тяжело. Представить, что придётся искать ещё людей, общаться с ними, говорить. Он не любил и не хотел этого. Вот если бы можно было вообще уволить всю прислугу. Но без женской руки дом не выстоит.

Альберт подошёл к воротам и схватился за резные створки, чтобы закрыть их, когда услышал странный звук. Как будто кто-то кричал и ещё ржание лошадей. Могло ли быть такое, что кто-то заблудился здесь в эту бурю? Да нет. Он недоверчиво прислушался. Все местные знают, что в бурю нельзя выходить из дома. А если она застанет какого-нибудь путешественника, так на то есть гостиницы.

И всё же он не выдержал. Что-то такое вспомнилось опять. Лица с кинварских границ, люди, которых он защищал. Сколько мог, пока то ранение не унесло его на грань жизни и смерти, едва ли не за грань. 

За воротами начинался лес. Ветер скрипел и стонал в кронах деревьев. Если он не найдёт в ближайшие несколько минут никого, то стоит вернуться, не искушать судьбу. Хотя он всегда любил бурю. Пусть глупо, но даже когда-то делился этой любовью с Камелией. И она восхищалась вместе с ним. Выходит, восхищалась неискренне, как будто её кто-то заставлял. Да, наверное, он действительно не понимал, сам вынудил её на это объяснение. А надо было всего лишь сразу поверить ей. Но он не мог.

Альберт закрыл на секунду глаза, а когда открыл – неподалёку, за деревьями что-то блеснуло. Несколько шагов и вот впереди виднеется изломанный остов экипажа. Лошади оторвались и убежали. Он подошёл ближе. На облучке лежал мёртвый кучер, смотря невидящими глазами в хмурое ненастное небо. Альберт шагнул к нему и закрыл глаза. «Покойся с миром» - прошептал про себя.  

Наверное, пассажир в экипаже уж конечно был мёртв. И всё же стоило посмотреть. Он не мог остаться безучастным. Шагнул к искорёженному экипажу и попытался открыть дверцу. Её заклинило. Сходить за топором? А если там внутри ещё ко-то живой? Альберт вздохнул, сжал губы, схватился за дверцу. Усилие. Так тяжело. И всё же физическая тяжесть – ничто. Несколько минут, и он с трудом оторвал дверцу. Сорвал с петель. 

И на руки ему почти вывалилась девушка. Вся в крови. Рыжие волосы спутались и разметались в беспорядке. Небеса! Она живая? Он осторожно прижал ухо к груди. Сердце билось. Надо отнести её домой и послать за доктором. Мысли метались как птицы в клетке. Он где-то видел её. Смутно знакомая и такая нежная. 

Альберт улыбнулся своим мыслям. Она даже не тронула его сердце. После Камелии оно умерло. И всё же…

До ворот он добрался в несколько шагов, так и не закрыв их за собой. Просто не осмелился положить незнакомку. Совсем ещё юная и нежная. Она так напомнила ему Камелию, что сердце заболело от привычной тоски. Он знать не знал, где его невеста. После того дня она словно умерла для него. Точнее нет. Он умер. Он оказался в одном мире, а она – в другом, там где ему не было места. 

Он вошёл в дом. Тяжело. С одежды капала вода. Служанка, прибежавшая на звук, с ужасом посмотрела на незнакомку.

- Кто это, господин?

- Не знаю. Нашёл в лесу.

- Не коснись меня чёрная сила, - служанка с ужасом отскочила от девушки. Они были суеверны, эти люди из Галиаса. Он не судил их. Здесь рядом с границей тварями пропахло всё.

И всё же девушке надо было помочь. А он не знал, что делать. Да и доктор в такую погоду не приедет. Только когда буря уляжется. Буря и мрак! Он ведь не может сам осмотреть девушку!

- Позовите мне Дайру!

Это была прачка. Молоденькая и кажется немного отличавшаяся от местных слуг. Девушка прибежала, вытирая руки о передник.

- Да, господин.

- Вот, - вместо ответа Альберт указал на девушку, которую до сих пор держал на руках. - Я отнесу её в гостиную. Осмотрите её. Сильно ранена или нет. Сделайте всё, что можете, накормите. А утром я пошлю за доктором.

- Да, господин, - служанка покорно кивнула. Но хотя бы у неё на лице не было злобы. Просто молоденькая девчонка. Что она здесь забыла? 

Альберт шагнул в гостиную и опустил девушку на кушетку. Она едва слышно застонала. Служанка тут же бросилась за горячей водой. А он, постояв немного, поднялся к себе наверх. Буря почти кончилась. Хорошо бы больше жертв не было. Альберт прислонился к ставням, вдыхая холодный ночной воздух.  Вот окончился ещё один день его никчёмной жизни. День, который ему подарил Творец, а он кидает ему обратно, словно подачку. 

- Прости меня, но я не могу. Время не исцеляет. - прошептал он, чуть слышно, глядя в темноту. Потом подошёл, взял с полки одну из книг, прижал к себе как друга, нежно погладил корешок и закрыл глаза.  

Дженни

Она проснулась, словно от какого-то долгого сна. Очень сильно болела голова, а ещё глаза. Сначала она ничего не слышала, но потом в мир вернулись звуки. Кто-то ходил рядом с ней и говорил. Но рядом это где? И где она сама?

Дженни попыталась открыть глаза, но ничего не увидела, только чернота тёмная и беспросветная. Хотела было испугаться, но потом решила, что это всё равно ничего не изменит. Так имеет ли смысл. Открыла рот, чтобы позвать на помощь. Но получился только слабый шёпот, словно она разучилась говорить. И тут же раздался крик:

 - Господин доктор, господин доктор! Она очнулась!

Дженни услышала шаги, тяжёлые мужские. Потом человек, видимо, подошёл к тому месту, где она лежала. Она уже успела ощупать – это было что-то мягкое, вероятно перина или кровать. Думать о том, как она на ней очутилась после того, как тряслась в бурю в экипаже, даже не хотелось. И было, если честно, немного страшно. Потому что перемены всегда страшат. А у неё за последние дни их и так выдалось слишком много.

- Добрый день, госпожа. Как вы себя чувствуете? – Ласковый незнакомый голос. Видимо, это доктор.

- Не очень, - честно призналась она. – Болит голова и глаза и ещё слабость и…

- Верю-верю. Вы попали в серьёзную аварию. И если бы вас не нашли в бурю посреди леса, то наутро вы были бы уже мертвы. Но, сейчас, хвала Творцу, вашей жизни больше ничего не угрожает. Правда у вас оказался ушиб глаз, поэтому я наложил вам специальную повязку. Её нельзя снять, во избежании травм, так сказать. Я же знаю вас, молодых нетерпеливых девочек, хотите встать с кровати побыстрее и совсем не думаете о здоровье, - в голосе доктора послышался смешок. – Но ничего страшного. Где то через неделю у вас всё подживёт, и тогда я приду и сниму вам повязку. А пока отдыхайте и восстанавливайте силы.

- А где я, доктор? 

– В бывшей усадьбе Беренджеров в Галиасе. Отдыхайте. 

- Но…

Но доктор видимо сильно спешил, потому что не захотел её слушать и вышел. Дженни слышала его торопливые шаги, пока они не исчезли совсем и вздохнула. Вот значит как. Ну спасибо что жива хотя бы.

Что-то знакомое взметнулось в памяти, когда она услышала «бывшая усадьба Беренджеров», но вот что? Дженни пыталась вспомнить, зацепиться и не смогла. Что-то приятное. Может быть, они отдыхали здесь когда-то. Интересно, как далеко она от Альвенбурка? Кузен ждёт её, наниматели ждут, а она не приедет. И место отдадут другим. Представив такую картину, она попыталась сесть на постели. Но от слабости только смогла приподнять голову. Неужели ей теперь так и лежать неделю?

- Господин доктор! – Позвала она. Никакого ответа. – Кто-нибудь! – Опять тишина. – Есть кто живой?

Сначала никто не откликался, а потом услышал шаги. Они были странные, эти шаги. Несомненно мужские, а ещё такие до боли знакомые, словно из прошлой жизни. Кто бы это мог быть? Может, хозяин дома?

Дженни вздрогнула, когда человек подошёл и стал совсем рядом. И всё так же молча. В голову полезли картины одна страшнее другой. Она прикусила губу, чтобы не закричать, когда человек заговорил.

- Добрый день, - голос… Этот голос… Она задрожала. Что-то несомненно знакомое, как шаги, такое родное и… Она не могла вспомнить. Наверное, воображение разыгралось. – Вы звали. Вам что-то нужно?

Незнакомец говорил отрывисто, словно стеснялся.

- Да… Ах да! - Спохватилась она. – Я хотела бы передать своему брату и своим нанимателям, что я болею и нахожусь здесь, в Галиасе.

- Нанимателям? Вы работаете? – Ей показалось, или в голосе незнакомца послышалось удивление?

- Да. Я еду наниматься в гувернантки. – Ей было тяжело. Не хотелось говорить на эту тему. И мужчина словно почувствовал – не стал больше ничего спрашивать.

- Скажите адрес. Я сообщу. 

- Альвенбурк, имение Гальтов. Это мой кузен. Я думаю, он уже сообщит нанимателям.

- Хорошо. Сегодня же отправлюсь туда и передам. 

И он ушёл, прежде чем она смогла его остановить или сообразить где и когда слышала этот голос, сводивший с ума.   

Альберт

Так странно. Эта девушка впервые за шесть лет заставила почувствовать себя живым. Когда он вошёл к ней, просто услышал, просто проходил рядом и увидел волосы рыжего цвета… Они блестели на солнце словно медные змеи. Когда-то он уже видел такие волосы. Что-то смутно знакомое шевельнулось в груди. Шевельнулось и тут же исчезло.

Она лежала на кровати такая беззащитная с этой магической повязкой на глазах. И его тогда в первый раз пронзила жалость. А во второй, когда он узнал, что она едет наниматься на работу. Неблагодарное дело. Он знал гувернантку Камелии. Всё что связано с ней он помнил, как будто это было вчера. Но только с ней. Остальное – тонуло в тумане. И вот он помнил эту гувернантку – высокую худую женщину, которая счастлива была, если с ней заговаривал кто-то кроме её воспитанниц. Полное одиночество и две несносных девчонки. 

Теперь он понимал, что она, должно быть, была несносна уже тогда, его Камелия. А ещё чётко шла к намеченной цели. Будь то богатство или восхищение в обществе. После того памятного дня, он никогда не интересовался ни её судьбой, ни судьбой её отца. Он умер для них для всех. Так будет лучше.

И вот теперь. Эта девушка. Альберт устало потёр переносицу. Так странно. Она ничем не напоминала его Камелию. И всё же было в ней что-то такое знакомое…

Куда она сказала сообщить? В Альвенбурк? Он может послать Джерри, конюха или сходит сам. Да, лучше сам. Так будет быстрее. Заодно он и проветрится и подумает. Прогулки на воздухе – вот единственное развлечение, которое ему осталось. 

Он направился вниз. Сказал слугам, чтобы к обеду не ждали. До Альвенбурка пять лиг пути через лес, по прямой. А если в объезд по дороге, то все десять. Но его это не тяготило. Ему нравилось ходить.

Альберт поплотнее запахнулся в плащ, поправил шляпу и шагнул вперёд, в лес. Экипаж так и не убрали. Мёртвого кучера похоронили. Он видел его имя. Джозеф Старк. Добрый малый был, верно. Он попросил священника сообщить его родным. Сам не смог бы. Ещё живы были перед глазами лица родственников тех, кого задрали твари с границ. А вот экипаж убирать было некому. Он один бы не смог. Если только попросить в Альвенбурке.

Он шагнул мимо остова экипажа. Рассеянный взгляд мазнул по выбитому окну, потом опустился ниже. И Альберт вздрогнул как от удара и остановился. Перед ним, возле экипажа, в жидкой грязи лежал его портрет. 

Он шагнул вперёд и подобрал его, машинально. Руки почти перестали подчиняться, во рту внезапно пересохло. Он вспомнил, кому давал этот портрет. Камелии, накануне свадьбы. Когда уже состоялась помолвка. И больше никогда он не видел его. Как могло так случиться? Неужели портрет принадлежал этой молодой девушке, что лежал теперь у него дома. Но тогда… Тогда кем же она могла быть?

Ум упорно отказывался разгадывать эту загадку. Что-то вертелось, что-то такое неимоверно знакомое. Он пытался вспомнить. Мучительно, с трудом. Но память словно заржавела и не хотела выдавать ничего, кроме Камелии. К тому же после того, как его вытащили уже почти из-за грани, память иногда отказывалась ему служить. И это было так мучительно.

Он прижал портрет к груди, потом перевернул, привычным движением откинув волосы, которые упали на лоб. Сзади не было написано ничего. Совсем ничего. Точнее в портрет раньше была вставлена записка, письмо к Камелии. Но вместо записки там были только мокрые оторванные уголки. И ничего больше.

Альберт вздохнул. Пока разгадка ускользала от него, он ровным счётом ничего не мог поделать, поэтому он положил портрет в нагрудный карман и зашагал дальше, в Альвенбурк.   

Лес после бури с вырванными с корнями деревьями представлял печальное зрелище. Да такое печальное, что если бы мог, он и не смотрел бы вовсе. Но он не мог. Ему было жалко лес, словно он был живой. Он чувствовал его боль, почти как человеческую. Вырванные с корнем деревья, отломанные сучья, поваленные вековые дубы. Точно такие же разрушения только среди людей творили твари на границах. И вот ему уже чудилось, что это не дуб вырван с корнем, а бородатый староста деревни на границе лежит, раскинув руки и словно спит. Твари добрались до него одним из первых. Он не успел защитить его, как и многих других. Да он даже Камелию не смог защитить от себя самой. А должен был. Не нашёл нужных слов, не уговорил. А впрочем… Может быть, она сейчас счастлива где нибудь там, где ему нет места.

Альберт потряс головой. Ведь обещал же себе не вспоминать. Ведь обещал же! До Альвенбурка дошёл быстро и почти легко. Только пару раз приходилось перелазить через поваленные деревья. Возле самого городка не удержался и прижался щекой к очередному поваленному великану.

- Прости, Творец, видно я неразумен. Но была бы моя воля, даже деревья не страдали бы. Хотя там, наверное, за гранью, так и есть. Но этот поваленный ясень, совсем как я. Вот, крона ещё шелестит листьями, а корень совсем гнилой и ствол трухлявый. Всего одна буря и он уже на земле.

Он погладил рукой ствол дерева, ласково. За это над ним всегда смеялась Камелия. Теперь он понимал, что над ним. Альберт покачал головой. Вот опять. Он никак не может забыть.

Постоял немного над деревом, в котором ещё теплилась жизнь, и зашагал в Альвенбурк. 

Лес после бури с вырванными с корнями деревьями представлял печальное зрелище. Да такое печальное, что если бы мог, он и не смотрел бы вовсе. Но он не мог. Ему было жалко лес, словно он был живой. Он чувствовал его боль, почти как человеческую. Вырванные с корнем деревья, отломанные сучья, поваленные вековые дубы. Точно такие же разрушения только среди людей творили твари на границах. И вот ему уже чудилось, что это не дуб вырван с корнем, а бородатый староста деревни на границе лежит, раскинув руки и словно спит. Твари добрались до него одним из первых. Он не успел защитить его, как и многих других. Да он даже Камелию не смог защитить от себя самой. А должен был. Не нашёл нужных слов, не уговорил. А впрочем… Может быть, она сейчас счастлива где нибудь там, где ему нет места.

Альберт потряс головой. Ведь обещал же себе не вспоминать. Ведь обещал же! До Альвенбурка дошёл быстро и почти легко. Только пару раз приходилось перелазить через поваленные деревья. Возле самого городка не удержался и прижался щекой к очередному поваленному великану.

- Прости, Творец, видно я неразумен. Но была бы моя воля, даже деревья не страдали бы. Хотя там, наверное, за гранью, так и есть. Но этот поваленный ясень, совсем как я. Вот, крона ещё шелестит листьями, а корень совсем гнилой и ствол трухлявый. Всего одна буря и он уже на земле.

Он погладил рукой ствол дерева, ласково. За это над ним всегда смеялась Камелия. Теперь он понимал, что над ним. Альберт покачал головой. Вот опять. Он никак не может забыть.

Постоял немного над деревом, в котором ещё теплилась жизнь, и зашагал в Альвенбурк. 

Имение Гальтов он нашёл сразу. Большой добротный дом, в центре города. Красивый, с огромным садом и оранжереей. Такой большой и такой безличный, одинаковый, как все эти современные дома.

Когда он постучал и попросил господина Гальта, дворецкий едва не хмыкнул, осмотрев его с ног до головы. Ну да. Сапоги едва ли не по края заляпаны грязью, плащ в грязи, шляпа помятая. Он это знал. Он никогда не следил за одеждой. Так что его принимали за крестьянина, а не за наследника имения Беренджеров. Альберт усмехнулся. Но усмешка получилась кривой.

- Альберт Дарроуз. Мне нужен господин Гальт, - ещё раз повторил он. Дворецкий ушёл, потом наконец вернулся.

- Прошу сюда.

Альберт оставил плащ в прихожей и шагнул в гостиную, к огню. Сюда в комнату выходила большая лестница. И он услышал шаги, когда человека ещё не было видно.

- Да, матушка, я скоро вернусь. Кто меня спрашивает, говоришь? 

Дворецкий что-то неразборчиво ответил, видимо, назвал его имя.

- Кто-кто? А, этот чудак из бывшего имения Беренджеров. Хорошо. Сейчас спущусь.

И через несколько минут в гостиной появился господин Гальт – щеголеватый молодой человек, одетый по последней моде. Альберту он сразу не понравился. Что-то чужое было в нём, отталкивающее.

- Добрый день господин Дарроуз, - Гальт даже руки не подал. Вся его фигура дышала презрением. Вот ещё почему Камелия ушла от него. Она не собиралась краснеть за него. – Вы что-то хотели?

- Да. В бурю. Возле моего. Дома, - Альберт начал говорить отрывочно, как всегда когда волновался. Воинская привычка. – Разбился экипаж. Его пассажирка. Просила. Связаться. С вами.

- Как её имя? – Гальт подался вперёд.

- Не знаю, - пожал плечами Альберт. Почему он не спросил об имени? Сложно сказать.

- И вы даже не спросили? Вот дурак, - добавил тихо Гальт. Но Альберт услышал, сжал кулаки и с шумом выдохнул. Гальт попятился назад, потом взял себя в руки и добавил. – Я жду только одну пассажирку. Как хоть она выглядит?

- Рыжеволосая. Молодая. Сказала едет наниматься в гувернантки.

- Ну точно. Это же Дженни!

- Как вы сказали? – В глазах потемнело. А в груди словно застучал огромный молот. Да нет! Не может быть!

- Дженифер Старлинг.

Альберт пошатнулся. Шутка судьбы.

- Эй! Вам плохо? – Гальт с нескрываемым презрением склонился к нему. 

Альберт выдохнул. Наверное, он на мгновенье закрыл глаза. Это было так неожиданно и так нелепо, что казалось комедией, фарсом, сюжетом дешёвого бульварного романа. 

Он резко отвернулся и заставил себя поднять голову.

- Нет. Нет. Всё хорошо. – Ответил хозяину дома. Пауза затянулась. – Ну. Я наверное пойду.

Он развернулся и неловко комкая в руках грязную шляпу зашагал прочь из гостиной. Сознавая, что выглядит нелепо, и от этого становясь ещё более неуклюжим. И ещё больше ненавидя и презирая себя. Но он терялся в этих дорогих богатых и безликих домах. Терялся, общаясь с людьми, которые не понимали его, а он не умел говорить так, чтобы они его поняли. Да и нужно ли было? 

Альберт пришёл в себя только на улице, когда уже отошёл на добрую милю от города. Значит та девушка, что лежала на его кровати в его доме – была милой рыжеволосой проказницей-сестрой Камелии. Он почти не помнил смешную девчушку. Слишком много в его воспоминаниях занимала Камелия. И вот сейчас его накрыло с головой. Мысли, воспоминания, какая-то нелепица, словно прорвало плотину. Но тогда ведь и портрет объясняется. Правда, зачем он ей? Может быть, хранит как память? Хотя какая тут может быть память?

Он потряс головой, отгоняя непрошеные мысли. Интересно, всё же, что с ними случилось, почему ей понадобилось идти работать, гувернанткой? Сердце болело. Он хотел узнать, спросить, помочь.

И всё-таки он слишком хорошо помнил лицо Камелии. И её слова. После этого он зарёкся лезть туда, куда его не просят. Он слишком мало понимает во всех этих вещах. Да ему и не надо, наверное. Может быть, он и дурак, как они все говорят, но гордость у него была. К тому же Дженифер и Камелия всё-таки сёстры. А представить как та, вторая, будет смеяться над ним в своей комнате, когда никто не видит и не знает, было слишком больно. Он больше не мог даже думать о таком. 

Поэтому уже подходя к дому Альберт принял решение. Пока Дженифер здесь – ни он сам, ни его люди не скажут ей о том, кто хозяин этого дома. Благо видеть его она не может. А сама вряд ли вспомнит и узнает. Так будет проще и легче для них обоих. Презрительный взгляд Гальта ещё обжигал калёным железом душу. Он не хотел такого больше. И не мог уберечься. Но то случайные люди. Почему Дженифер была другой, неслучайной, он не знал. И не хотел разбираться в этом. 

Дженни

После ухода того странного мужчины, голоса которого Дженни никак не могла вспомнить, она кажется заснула. Проснулась от того, что в комнату кто-то вошёл.

- Вот, госпожа, поешьте. – Какая-то девушка, наверное, служанка. Звякнуло что-то. Наверное, поднос с едой.

- Я не могу поесть. Не вижу ничего, - голос Дженни дрогнул. Чувствовать себя беспомощной, пусть даже временно, это так неприятно и нелепо.

- Ох, точно. А хозяин не оставлял никаких распоряжений на этот счёт. Ну ничего. Давайте я вас покормлю. Какая беда! Вы можете подняться? – Она попробовала. Получилось, хоть и с трудом. Служанка тут же ловко подложила под неё подушку. И повязала что-то на шею, видимо, салфетку.

Еда была невыразимо вкусная. Как будто она сто лет не ела. Так глупо ехать Альвенбурк, столько уже пережить и едва не разбиться в бурю. Если бы она могла сейчас смеяться над собой, то обязательно посмеялась бы. Но ей было слишком тяжело. Не до смеха.

После еды, когда служанка уже собралась уходить, Дженни остановила её.

- Постойте. Как вас зовут?

- Дайра, госпожа.

- Скажите пожалуйста, Дайра, а как мой кучер? Жив?

- Нет госпожа. Хозяин сказал, что умер. Давеча священник приходил.

Дженни вздрогнула. Выходит, повезло одной ей. Вопрос только зачем?

- А мои вещи? 

- Не знаю, госпожа. Если что-то уцелело, хозяин распорядился должно быть принести.

- А где он сам, Дайра? 

- Кажется, в Альвенбурк направился. Говорил вроде бы что-то такое.

В Альвенбурк?! Неужели рассказать про неё кузену? Значит она скоро уже будет в его доме. Вот только почему то радости от этого на душе не было никакой. Был бы жив отец… 

- А… - Она хотела спросить про хозяина имения. Кто он? И что делает в такой глуши? Молод ли? Но потом сочла неуместным спрашивать у прислуги. За ней скоро наверное придёт Гальт и они больше никогда не встретятся. К чему вопросы?

- Если госпожа всё, то я пойду. У меня ещё работы невпроворот.

- Конечно, иди.

Служанка ушла. Дженни слышала её шаги. Она откинулась на подушку и застыла. Попробовать заснуть? Но спать не хотелось. Лежать целыми днями, скучать и даже не иметь возможности ни почитать, ни прогуляться. Это было так тоскливо. Скорее бы Гальт забрал её. Хотя. Видеть кузена не хотелось.

Но когда она уже измучалась в попытке уснуть, снова послышались те самые, знакомые шаги. И они приближались.

Зайдёт он или нет? Даже думать об этом было странно, но Дженни ощутила какое-то волнение. Конечно, лежать в одиночестве не хотелось. Но почему её так волновало, зайдёт к ней этот человек или нет? Она ведь даже не видела его и не знала, сколько ему лет, стар он или молод. Но было в нём что-то такое… В шагах, в голосе, в манере говорить. Словно они когда-то давно уже виделись, в той, другой жизни.

А шаги остановились возле комнаты, а потом мужчина видимо захотел зайти. Он постучал в дверь.

- Входите! – Ответила она, немножко торопливо, наверное.

Он вошёл. И остановился как в прошлый раз возле кровати. Только в этот раз она не боялась вовсе.

- Добрый вечер. – Ей показалось, или у него голос как то дрожал. Когда не видишь, невольно слух обостряется. – Всего ли вам хватает?

- Да. – Ответ вышел неуверенным. Может быть поэтому её таинственный хозяин переспросил.

- Точно?

- Да. Только мне скучно, - выдохнула Дженни. Ни читать, ни писать возможности не было. Получится ли это понять человеку, у которого наверняка по жизни не было никаких тревог и волнений?

- Я понимаю, - неожиданно мягко ответил мужчина. – У меня было такое время, когда я лежал после ранения. Глаза правда видели, но плохо, да и читать в госпитале было нечего.

Он внезапно осёкся и замолчал.

- Нет, продолжайте, продолжайте. Мне хотя бы поговорить с кем-то. А то я тут только один день лежу, а ощущение, будто вечность. – С невидимым человеком, которого она, скорее всего больше никогда не встретит, а если встретит - то не узнает, говорить было легко. В конце-концов, может быть он – всего лишь плод её фантазии. Подумав об этом, она испугалась, но тут же взяла себя в руки. Ощущение постельного белья было очень живым, как и еда, которой её недавно накормили.

- Тогда давайте поговорим. Вы говорили, вы работаете гувернанткой…

Дженни покраснела, если бы могла. А может и покраснела на самом деле. Она то себя не видела. Гувернантка. Раньше это звучало бы для неё как ругательство. А сейчас да. Такие времена настали, что ей приходится самой себе зарабатывать на жизнь и она не должна этого стыдиться. Но не стыдиться не получалось, как ни крути. Всё-таки их с сестрой по-другому воспитывали. 

- Впрочем, если вам тяжело об этом говорить, давайте не будем. – Так странно, откуда этот человек почувствовал, что ей тяжело?

- Мне не тяжело, просто я никак не могу привыкнуть, - она вздохнула. – Это всё случилось так внезапно и спонтанно.

- Вы о работе гувернанткой?

- Да. Нет. Не только о ней. – Дженни вдруг захотелось рассказать этому невидимому человеку всю тяжесть, что лежала на сердце, довериться. И о том как Камелия много лет назад отказала своему жениху и с этого начались все беды. Как она сбежала с каким то мужчиной и до отца дошли слухи о её распутной жизни и отец перед смертью взял с неё обещание никогда не искать общения с сестрой. И как Камелия развелась. И о смерти отца. Она хотела рассказать о многом. Но имела ли она право? – Мой отец умер, а перед этим обанкротился. И мне пришлось вдруг так сразу искать работу. 

-Умер?! – Ей показалось или в голосе мужчины слышалось изумление.

- Вы знали моего отца?

- Да… То есть нет. Немного слышал о нём от вашего кузена. – И почему ей послышалась ложь в голосе мужчины?

- О. Вы ходили к кузену? Что он сказал?

- Сказал, что знает вас и ждёт. Больше ничего.

Конечно, Гальт в своём репертуаре. Дженни усмехнулась про себя. Конечно, скряга Галли как звали они его с Камелией. Он подождёт пока она выздоровеет, чтобы не тратиться на лекаря, а чтобы чужой человек платил за неё и только потом возьмёт её себе и ещё обставит всё дело так, будто она ему обязана. Иначе и быть не может. Если бы не её воспоминания об Альберте, за которые она цеплялась как за соломинку, кто знает, может быть, она не выдержала бы, сломалась. Ведь Камелия не приехала даже на похороны отца. Никто не поддержал её. Конечно, она не знала адреса сестры, но разбирая бумаги, наткнулась случайно на её письмо, даже не распечатанное с обратным адресом. Она открыла его. Сестра просила денег. Она помнит, что ответила жёстко и попросила приехать хотя бы на похороны. Но Камелия так и не приехала. 

- Значит, мне придётся покорно ждать выздоровления в вашем доме, - Дженни пыталась улыбнуться. Вышло, наверное, жалко. Ничего. Ждать уже недолго. Скоро она сама встанет на ноги и отправится на работу. Потом скопит денег и уедет куда-нибудь, на побережье моря, к Тиралю. Там где они отдыхали в детстве с отцом. Только это теперь её поддерживало. Она хочет жить независимо и так чтобы никому не доставлять боли.

- А вам не по нраву это? 

- Да нет же. Просто скучно.

- Тогда давайте я попробую приходить каждый день. Правда, вряд ли вам со мной будет интересно. Но вдруг, - хозяин замялся, словно смутился, а она ухватилась за это предложение.

- Конечно, приходите. Я буду рада. – Они помолчали, а потом она вспомнила – вещи. Все её вещи, которые ей разрешили забрать из дома до прихода кредиторов, были у неё с собой. И если они пропали – придётся опять просить Гальта. А это было вдвойне унизительно, потому что за каждую услугу кузен обязательно потребовал бы ответа. – А скажите пожалуйста, уцелели ли мои вещи? Хоть что-нибудь.

Мужчина долго молчал, а потом ответил.

- Я боюсь расстроить вас, но чемоданы полопались и упали в грязь. Что-то конечно, уцелело и я приказал отстирать, но какие то вещи боюсь уже безнадёжны.

Это было намного хуже, чем она надеялась. Хотя если хотя бы два платья от её былой роскоши сохранились, всё уже не так плохо. На другую одежду она заработает. Ладно. Вещи всё равно придётся смотреть лично самой. А пока это невозможно. Поэтому Дженни вздохнула. А потом вдруг обратилась к своему невольному собеседнику.

- Расскажите, зачем вы живёте в таком странном месте?

Постоянные бури, почти рядом кинварская граница, непролазный лес. Брр. Пейзажи из экипажа её не радовали. Если бы она могла – вернулась бы домой. Но теперь ей тут жить. А значит ничего не поделаешь. Надо бы побольше узнать о здешних красотах.

Дженни показалось, или её таинственный хозяин замялся. Может быть, она не имела права спрашивать? Но он ответил неожиданно мягко.

- Мне нравится здесь, если можно так назвать мою жизнь. – Ей послышалось, или он усмехнулся? – Можно сказать, что здесь – моё место, больше чем где-либо ещё.

Он недоговаривал. Но у каждого есть право на свои личные тайны. Не больше и не меньше. Она вздохнула и спросила:

- Альвенбурк он какой?

- Обыкновенный безликий город на окраине страны. Их много таких… - Показалось, что мужчина говорит скорее сам с собой, чем с ней. Потом он вдруг словно проснулся и вспомнил про неё. – Но конечно снаружи он большой и чистый с красивыми домами, совсем как в столице.

Её так и подмывало спросить: «А внутри?», но она сдержалась.

- А вы бывали в столице?

- Приходилось.

Разговор не клеился. И всё же было что-то, какая то странность. Словно она говорила с родным человеком, который всеми силами старался казаться чужим. Но вот сейчас он уйдёт – и ей останется полный тьмы мир, в котором было так пусто и одиноко, что хоть вой. Со времени смерти отца у неё не было свободной минуты. И вот сейчас такая передышка. Пусть вынужденная, но всё же.

- Может быть вам почитать? – Мужской голос прозвучал неуверенно. Но хотя бы слышать его, понимать, что она не одна.

- Да, прошу вас, почитайте! – Пусть она не просила, а скорее умоляла, неважно. Скорее всего, она никогда не увидит больше хозяина этой старинной усадьбы, затерянной посреди леса, а он - её. А если так, то пусть для него останется секретом её имя, а для неё – его. Скорее всего, он полный лысоватый пожилой джентльмен, похоронивший жену и имеющий уже пару тройку внуков, а если так, то не будет ничего страшного, в том, что он ей почитает. Дженни уговаривала себя так нарочно, словно боялась посмотреть правде в глаза, боялась даже подумать и вспомнить.

- Сейчас я схожу за книгой и приду. 

Хозяин дома встал, и Дженни с тоской прислушалась к удаляющимся шагам. Вернётся ли он? Сдержит ли обещание? Наверняка ведь у этого человека есть более насущные дела. 

Прошла казалось вечность, прежде чем она услышала знакомые шаги. И выдохнула. Вернулся.

- Я взял на себя смелость сам выбрать книгу.

- Конечно, - она кивнула. Интересно, что он ей предложит?

А хозяин дома вздохнул и начал читать. И Дженни вздрогнула с первых строчек. Вот же совпадение! Это была сказочная повесть. Фантасмагория. История о вечной любви и волшебном саде. Так странно. А ещё чудесно и прекрасно. Это была одна из её любимых историй. Чудаковатая, но неизменно прекрасная. Над которой всегда смеялась Камелия. Она нашла эту историю в старинном истёртом томике у Альберта и зачитала до дыр. И тут вдруг такое совпадение. Это было странно. Но кажется впервые за долгое время она действительно успокоилась. Закрыла глаза и улыбнулась, отдаваясь воспоминаниям.

Когда сказка закончилась, она даже не сразу поняла. Пришла в себя только тогда услышала.

- Вы не заснули?

- Что? Нет. Я просто очень люблю эту сказку. С ней связано столько прекрасных воспоминаний. – Она не кривила душой. Действительно словно на какое то время вернулась в прошлое. Где все ещё были живы, хоть может и не так счастливы, как хотелось бы.

- Как странно… - Мужчина видно хотел продолжить, но замолчал на полуслове. И опять молчание. Вязкое и зыбкое.

И почему ей казалось, что хозяин дома вовсе не тот, кем она представляет его? Почему ей даже иногда хотелось этого?

Несколько минут молчания, а потом он заговорил осторожно подбирая слова. Просто заговорил. Про сад, поросший сорняками за окном, про лес и луг, про воронье гнездо в ветвях ясеня. Ей было так странно спокойно слушать его. И можно было отвечать, быть самой собой, а не пытаться казаться кем то другим. Как было с Гальтом и как было со всеми. Только Альберт понимал её. Но она была слишком маленькой для него. Вечно на вторых ролях после Камелии. И всё же она смирилась бы, если бы Ками хоть немного любила бы её, их с отцом.

Дженни вздохнула. Как жалко, что её уютный мир распался как карточный домик так рано. И всё же наверное так было нужно. Они с хозяином дома проговорили, наверное, пару часов, пока не пришло время ужина, а потом и сна. Странно, но день пролетел быстро. Осталось ещё шесть дней.

- Да, прошу вас, почитайте! – Пусть она не просила, а скорее умоляла, неважно. Скорее всего, она никогда не увидит больше хозяина этой старинной усадьбы, затерянной посреди леса, а он - её. А если так, то пусть для него останется секретом её имя, а для неё – его. Скорее всего, он полный лысоватый пожилой джентльмен, похоронивший жену и имеющий уже пару тройку внуков, а если так, то не будет ничего страшного, в том, что он ей почитает. Дженни уговаривала себя так нарочно, словно боялась посмотреть правде в глаза, боялась даже подумать и вспомнить.

- Сейчас я схожу за книгой и приду. 

Хозяин дома встал, и Дженни с тоской прислушалась к удаляющимся шагам. Вернётся ли он? Сдержит ли обещание? Наверняка ведь у этого человека есть более насущные дела. 

Прошла казалось вечность, прежде чем она услышала знакомые шаги. И выдохнула. Вернулся.

- Я взял на себя смелость сам выбрать книгу.

- Конечно, - она кивнула. Интересно, что он ей предложит?

А хозяин дома вздохнул и начал читать. И Дженни вздрогнула с первых строчек. Вот же совпадение! Это была сказочная повесть. Фантасмагория. История о вечной любви и волшебном саде. Так странно. А ещё чудесно и прекрасно. Это была одна из её любимых историй. Чудаковатая, но неизменно прекрасная. Над которой всегда смеялась Камелия. Она нашла эту историю в старинном истёртом томике у Альберта и зачитала до дыр. И тут вдруг такое совпадение. Это было странно. Но кажется впервые за долгое время она действительно успокоилась. Закрыла глаза и улыбнулась, отдаваясь воспоминаниям.

Когда сказка закончилась, она даже не сразу поняла. Пришла в себя только тогда услышала.

- Вы не заснули?

- Что? Нет. Я просто очень люблю эту сказку. С ней связано столько прекрасных воспоминаний. – Она не кривила душой. Действительно словно на какое то время вернулась в прошлое. Где все ещё были живы, хоть может и не так счастливы, как хотелось бы.

- Как странно… - Мужчина видно хотел продолжить, но замолчал на полуслове. И опять молчание. Вязкое и зыбкое.

И почему ей казалось, что хозяин дома вовсе не тот, кем она представляет его? Почему ей даже иногда хотелось этого?

Несколько минут молчания, а потом он заговорил осторожно подбирая слова. Просто заговорил. Про сад, поросший сорняками за окном, про лес и луг, про воронье гнездо в ветвях ясеня. Ей было так странно спокойно слушать его. И можно было отвечать, быть самой собой, а не пытаться казаться кем то другим. Как было с Гальтом и как было со всеми. Только Альберт понимал её. Но она была слишком маленькой для него. Вечно на вторых ролях после Камелии. И всё же она смирилась бы, если бы Ками хоть немного любила бы её, их с отцом.

Дженни вздохнула. Как жалко, что её уютный мир распался как карточный домик так рано. И всё же наверное так было нужно. Они с хозяином дома проговорили, наверное, пару часов, пока не пришло время ужина, а потом и сна. Странно, но день пролетел быстро. Осталось ещё шесть дней.

Альберт

Как странно. Каприз судьбы. Но с Дженифер (он ведь имеет право называть её по имени как старый знакомый) ему было почти легко. Не так конечно как с Камелией. Она была совсем другая. Даже внешне не походила на сестру ни капли. Но всё же он почти был собой в эти пару часов, что они разговаривали. И это было так странно. 

Альберт почти боялся этого. Словно он оживал после долгих лет мучительной смерти. И он не то чтобы не хотел, нет… Он почему то радовался, что она не видит его и не знает кто он. Так будет лучше для них обоих. Они из разных миров. И хочет этого Дженифер или нет, но она сестра Камелии, а значит у них слишком много общего. Слишком много для того, чтобы он смог забыть.

Альберт открыл книгу и погрузился в чтение. Обычно это помогало. Но не в этот раз. Мысли скакали, словно сошли с ума. Он думал о рыжеволосой гостье. О том, что ей одиноко. Она ничего не говорила о себе и совсем ничего о сестре. И всё же и тех крупиц, что он знал хватало, чтобы пожалеть её. Отец умер и обанкротился. Сестра? А что сестра? Она не упоминала про Камелию. Значит, та ничем не могла помочь. 

И всё же это наверное так тяжело – работать с чужими людьми, с теми, кто не ценит. Хотя откуда он взял, что кузен Гальт чужой для Дженифер? Он так ждал её и кажется обрадовался ей. Что с того, что он не нравится ему самому. Альберт вообще редко находил общий язык с людьми. Он вздохнул, потом провёл рукой по глазам. Читать не получалось. Никак.

Он вышел из комнаты. Ноги сами несли к девушке. Уже стемнело. Единственный фонарь возле дома был повреждён бурей, так что за окнами царила тьма. Темно было и в доме. Светильники зажигали через раз. Коридор ведущий к спальне, в которой расположили девушку, скрывался в темноте. Хорошо, что она сейчас не может видеть, а то испугалась бы его убогого жилища.

Но сам он привык. Темнота не пугала его. Не тогда, когда в сердце темно. Альберт заглянул в комнату. Дженифер уже спала. Рыжие волосы разметались по подушке. На столике у кровати догорал огарок свечи. Ещё немного и случился бы пожар. Он тихо подошёл и задул свечу. А потом наощупь выбрался из комнаты. 

Вернувшись к себе, он положил книгу на место и лёг спать. Почему то на душе стало спокойнее, а призрак Камелии этой ночью не преследовал его.

Дженни

Уром она проснулась и хотела вскочить с кровати, чувствуя себя почти здоровой на какой-то краткий миг. Потом всё вспомнила. Ещё шесть дней здесь лежать. И вряд ли кузен Гальт навестит её. Хотя… Она, наверное, этого и не хотела. Глупость конечно, но ей куда больше хотелось поговорить с хозяином дома. С ним было интересно как с другом. Интересно, как его зовут? Кто он? Сколько ему лет? Решится ли она спросить об этом у служанки.

Послышались шаги. Не мужские, другие. Видимо, принесли завтрак. 

- Доброе утро, госпожа. Вот ваш завтрак. Вас покормить?

Хотелось согласиться. Да, покормите. Дома, до банкротства отца её бы сейчас не только кормили, но и развлекали бы, читали книги, приходили бы немногочисленные подруги из пансиона, может быть принесли бы любимую кошку или собачку. Но сейчас, когда она в чужом доме и не может ничем отплатить за гостеприимство, даже просто попросить покормить было стыдно. Она поест сама.

- Спасибо. Я справлюсь сама.

- Вот ложка, госпожа. А вот здесь тарелка. – В голосе служанки явно послышалось облегчение. Дженни усмехнулась. Она поступила правильно. Обременять кого то собой она не хотела.

Служанка поднялась и видимо собралась уходить, когда Дженни осмелилась и спросила.

- А ваш хозяин… - Она замялась.

Но служанка, словно только этого и ждала. Она живо подхватила. Видно ей давно хотелось выговориться.

- Ох, госпожа. Наш хозяин чудак чудаком. Усадьба в плачевном состоянии, дубы везде понаросли, а сад то и вовсе зарос. Вот дядюшка его умел всё здесь держать железной рукой. А нынешний то хозяин… Сидит только всё за своими книгами. Совсем умом тронулся. Даром что воевал. Там наверное, тварей как повидаешь, так и совсем можно от страха того… Разума лишиться. Вот, представляете, и давеча собрал всех нас и сказал, чтобы мы ничего вам о нём не рассказывали. Ну… То есть… - Служанка смешалась, явно вспомнив, что она уже много разболтала. – Ну я пойду. Вы тут уж как поешьте, позвоните в колокольчик. Вот он, на тумбе возле вашей постели. Авось как-нибудь нащупаете. Кто-нибудь придёт и заберёт.

Дженни покрепче сжала ложку и попыталась поесть. Получалось вполне сносно. Правда, она боялась представить в каком сейчас состоянии постель и её одежда. И за всё это придётся наверное хозяину возместить. Хозяин усадьбы… Воевал значит. Что-то вертелось в голове какая-то мысль. Вертелась и ускользала. Она так и не смогла её поймать. Но то что она услышала никак не вязалось с тем образом, что она придумала. И он не хочет чтобы о слуги говорили о нём. Странно… Может быть, его в такую глушь сослали за какие то преступления? 

Поскольку делать ей было нечего, она тут же в своём слишком живом воображении выстроила кучу предположений об этом таинственном мужчине. К моменту, когда завтрак был съеден, его образ уже оброс пугающими подробностями. Тем приятнее было поддаться воображению, что Дженни была уверена – закончатся эти шесть дней и она никогда больше не увидит этого человека. А значит он может быть кем угодно, она придумала его. И ей нравилась эта игра.

Отодвинув тарелку с супом, она потянулась за колокольчиком. Неловко дотронулась до него и он упал на пол, издав жалобный звук. Ну вот. И что теперь ей делать?  

Дженни ничего не видела и даже не знала, высока ли кровать. Но не звать же ей на помощь? Наверняка дом просто огромен. А комната, где она лежит находиться в каком-нибудь старом крыле, потому что она очень редко слышала шаги за дверью. Она может кричать, пока не охрипнет и никто не ответит ей. А лежать с подносом и грязной тарелкой на себе и вовсе не хотелось.

Она попыталась подвинуть поднос, чуть дальше по одеялу. Главное, не испачкать чужое бельё. Потом осторожно откинула край одеяла и попыталась сначала сесть, а потом на ощупь слезть с кровати. Вот только она не учла, что после болезни ни разу не вставала на ноги. Ноги дрожали и отказывались держать. Дженни уцепилась за столик. Неудачно. Она только почувствовала, как столик падает на неё. И сама едва не упала, зацепившись за край кровати. Посыпалась со звоном посуда на пол. 

Вот ужас! А она как назло, полностью беспомощна. Теперь нащупывать колокольчик на полу среди осколков было вдвойне опасно. Но и залезть на кровать сама без помощи она не сможет, и переступить было страшно – вдруг наступит босой ногой на осколки.

И тут послышались шаги. Такие знакомые. Вот хозяин этого дома ей устроит! Вдруг внезапно посетило ощущение как когда-то в детстве, когда напроказив она боялась показаться на глаза отцу, зная что он несомненно отругает. Но она больше не маленькая девочка, а хозяин этого дома – не отец ей. Она всё оплатит. Вот только как? У неё теперь наверное даже сменного платья не было.

Дженни закусила губы. Она никогда ещё не отчаивалась и не унывала надолго. Кроме того чёрного дня, о котором не хотела вспоминать. 

А шаги были всё ближе и ближе. Наконец мужчина открыл дверь в комнату.

- Боже мой! Что здесь случилось?  

Альберт

Утром всё валилось из рук. Он был рассеяннее обычного, если можно так сказать. Хотелось зайти к рыжеволосой гостье и что-то сдерживало. Проклятая робость! Он закрылся в себя и после Камелии никогда не говорил так ни с кем, кроме Дженифер. И почему то было больно. Вдруг она сочтёт его дураком, таким же глупым и безобидным, каким считала его Камелия. 

Он не завтракал. Бродил по комнате. И хотелось увидеть её, и было страшно. Он глупец.  Она расскажет обо всём Гальту несомненно. И всё же он не мог сидеть в комнате.

Альберт вышел и направился к ней. Старая лестница скрипела под ногами. Хорошо, что Дженни не видит его. Растрёпанного, в рваном сюртуке. Эта их дружба всё равно скоро закончится и она даже увидев не узнает его. Ему нечего терять. 

Он приоткрыл дверь, зашёл и сердце вдруг зашлось в бешенном ритме. Она стояла такая беспомощная, босая с растрёпанными волосами, опираясь на кровать, а вокруг валялась разбитая посуда.

- Боже мой! Что здесь случилось? 

- Я хотела попросить чтобы унесли посуду, но колокольчик упал и… - Она жутко смутилась. Такая красивая. Необыкновенно. Словно он никогда до этого не видел девушек. И похожая на Камелию и в то же время другая. 

- Я сейчас всё уберу. Только для этого вам нужно сесть на кровать. Давайте, я помогу вам. – И не слушая возражений, он подсадил её на кровать. Такое странное чувство, как тогда когда он нашёл её всю израненную в лесу. 

А потом сходил за метлой и совком.  Всё это время Дженни следила за ним настороженно с кровати. Словно она что то видела. Наконец он закончил. Вернул на место колокольчик и столик. Как же он мог не подумать, что ей тяжело? Верно говорила Камелия – он дурак. Он готов был сам ухаживать за девушкой и кормить её, но она ведь не примет. Он словно чувствовал её натуру, видел как на ладони – яркую, чистую, гордую. Он наймет сиделку. А ещё… Её одежда ведь почти не уцелела. Он закажет новую. Пусть говорит, что он экстравагантный дурак, пусть так думает, но он видел как правильно и не мог иначе. Всё равно они больше не встретятся. Он не будет смущать её.

Разговор сегодня не клеился. Дженифер вела себя как настороженный дикий зверек, готовый в любой момент замкнуться в себе. А он тоже хотел помолчать. Альберт отошёл к окну. Лес, умытый недавней бурей казался на диво красивым.

- Кто же вы? – Вопрос застал его врасплох. Но он не хотел её стеснять и не мог молчать. 

– Я – это я. – И улыбнулся. С ней было легко так говорить. – Зовите меня Хозяином.  

- Значит, Хозяин, - она улыбнулась. Он скорее почувствовал её улыбку, чем увидел. Даже можно сказать услышал, как когда то слышал камни. Но это было давно и не правда. Хотя всё равно больно. Но она приняла правила его игры. Забавно. И всё таки её откровенность застала его врасплох. – Зачем вы это всё делаете? – И она дёрнула рукой, словно пытаясь показать, что именно.

Он не хотел, видит Создатель, показаться ей богатым дураком. Они противны были ему. Нет, не так. Не противны. Он лишь платил им в ответ, словно зеркало то, что они чувствовали к нему. А ещё он не умел притворяться. И всё же... Он сам не мог сказать, зачем всё это делает. Потому что он – такой какой он есть. Но это звучало так глупо и так больно будет если она не поймёт.

- Мне это нравится, - Альберт ответил через силу. Пусть думает что хочет. Он ведь не покривил душой. Это такая игра. Она вернётся к своему кузену и они больше никогда не встретятся.

- Вы не женаты? – Он едва не поперхнулся. Такой вопрос могла задать только она – искренняя, насколько он видел её. Видел так ярко, будто на самом деле мог читать характеры. 

- Нет. Как вы могли это подумать? – Он не смог промолчать. Бог знает, каким злодеем она его представляла. А впрочем, чего он ещё мог ждать? А главное зачем? Альберт не мог бы ответить себе на вопрос.

- Простите. Я просто… Просто… - она смутилась, не договорив. А он наконец повернулся и отошёл от окна. В неверном свете осеннего дня она казалось такой неимоверно красивой, что он даже испугался. Жаром отозвалась в груди эта красота и какой то глухой болью. Когда то он уже повёлся на красоту, как последний дурак. 

- Если позволите, я найму вам сиделку, - наконец выговорил он, отвернувшись. Всё-таки он дурак. 

- Нет. Не надо. Спасибо. – Она снова выстроила стену и плотно сжала губы. – Я не хочу быть вам в тягость. – И потом уже тише добавила. – Я всё равно не смогу оплатить. А Гальт не будет. Лучше поставьте поближе колокольчик.

- Хорошо, - он кивнул. 

Говорить больше было не о чем. Он отвернулся и направился к выходу. И уже возле самой двери обернулся.

- И… - Она хотела видимо что-то сказать. Но не сказала. Но он увидел, прочитал на лице: «Приходите почаще». Может быть, глупо. Но он чувствовал её. И он придёт. Сыграть в эту странную игру без правил и без вариантов. Чтобы ещё раз остаться одному. Снова.

Альберт вышел в коридор. Взъерошил волосы руками и прислонился к стене.

Дженифер

Так странно. Это было очень странно. «Зовите меня хозяином». Ведь он действительно Хозяин – этого дома и красивого сада за окнами, который он ей описывал. Так странно. Описывал сад и ни слова почти не сказал о своём доме. Либо он стыдится его, либо ему всё равно. А ещё она почувствовала какую то странную почти неприкрытую грусть в его словах. У него, наверное, было какое то горе.

Нет, раньше, до сего момента он казался ей просто богатым аристократом, таким, экстравагантным богачом. Она побаивалась его. Она ведь никогда до банкротства отца даже из дома не выходила без компаньонки. А вот сейчас живёт в доме с таинственным хозяином, где нет женской руки. В столице плакала бы её репутация. Но она не в столице. А здесь никому нет дела до её репутации, кроме Гальта. Но если он оставил её здесь, значит тоже ничего не имеет против. К тому же она чиста перед собственной совестью.

Она побаивалась Хозяина ровно до сегодняшнего дня. Она не понимала его. Но сегодня всё изменилось. И Дженни сама не знала почему. Был бы у неё портрет Альберта, она припала бы к нему губами как всегда в непонятных случаях, и спросила бы совета. Но портрета не было. Наверное, он сгинул вместе с её вещами. И это давило больше всего на свете.

- Альберт, что же мне делать? – Дженни прошептала это так тихо, что едва сама расслышала. Она же не могла думать о человеке, которого никогда больше не увидит. И всё же думала. Ещё несколько дней. И всё. Потом она уедет и никогда больше его не увидит.

До вечера он так и не пришёл. Только служанка с подносом еды. Колокольчик лежал рядом, так что она могла дотянуться. Но ей он был и не нужен. Служанка всегда приходила вовремя, стоило ей только чего то захотеть. Вот только Хозяина не было, не было его знакомых шагов. И ей почему то было тоскливо. 

Дорогие читатели, большая просьба, если вам нравится книги - пишите пожалуйста комментарии. а то без обратной связи публиковаться очень тяжело.

Альберт

Несколько дней. Таких насыщенных, странно наполненных, почти живых. Нет. Точно живых. Впервые с того дня. А главное он больше не думал про Камелию, почти не вспоминал о ней. Это было чистой воды безумие, но его мысли заняла эта рыжеволосая девушка. Она называла его Хозяином и чутко прислушивалась к его словам. И это было так странно. Она именно слышала его. Может быть, со скуки. Но он чувствовал её, видел. И не мог больше не видеть. Какое то наваждение. 

Но именно сегодня он в первый раз вновь робко прикоснулся к камням. Он кривил душой. Он выкинул не всю коллекцию. Они жили для него. Вот этот бирюзовый камень с синими прожилками. В нём словно застыло море, впитало его в себя. Он снова почти чувствовал его, прикасался словно к чему-то давно забытому, но бесконечно дорогому, как к старому другу. И ещё был камень. Бледно розовый, в котором словно застыло солнце, переливаясь тысячами граней. Такой странный. Он чувствовал его, похожий на яркую честную душу, такую как Дженни, рыжеволосое солнце.

Он сам не заметил, как назвал её так. И смутился. Потом вспомнил, что она одна там. А он… Он очень многое должен был. Неуклюжий увалень. И всё-таки заботится о ком то было таким счастьем. 

Альберта вдруг осенило. Он понял, что должен был сделать и не сделал. Но лучше поздно, чем никогда. Он взял несколько книг, позвал служанку и приказал перенести постельное бельё и несколько его вещей в комнату соседнюю с рыжеволосой гостьей. Если что-то случится. Если ей вдруг понадобится помощь, он всегда будет рядом. Ей даже не придётся звонить в колокольчик. А ещё пришло время заказать ей платья и привести в порядок те что были. Он плохой Хозяин и он понятия не имеет, как сделать подарок так, чтобы она не обиделась и приняла. И всё же он попытается. Должен попытаться.   

Альберт попросил пригласить портного. Служанка только удивлённо посмотрела на него, но подчинилась. Если слуги и видели даже, что с ним творится что-то не то, то виду не выказали. Они жили так уже шесть лет, долгих шесть лет. Сосуществовали. Слуги терпели его рядом, посмеиваясь за спиной, а они исправно платил им жалование. И всё. Он толком и не знал о них ничего, погружённый как в кокон, в своё горе. Но сейчас он словно постепенно пробуждался. И это было так странно и больно.

- Господин Дарроуз, вы звали меня? – Портной – нескладный, сутулый человечек, выглядел старше своих лет. 

- Да, я хотел… - Альберт смешался. Он никогда не умел разговаривать. «Дурак!», - обругал он себя мысленно, но это не помогло. Он не знал с чего начать. Потом всё таки решился. – Мне нужно пошить одежду для девушки.

- Для девушки? – Портной выпучил глаза, словно он попросил пошить одежду для безымянной твари с границы.

- Да, для моей хорошей знакомой. Это будет ей подарок.

- Ага. Ну да. Хорошо. Я понял. А что нужно?

- Платья, плащи, шляпки, словом, всё что нужно девушке.

- Полный гардероб? Но, помилуйте, это шьётся очень долго. Несколько недель.

- У меня нет нескольких недель, - Альберт вздрогнул, вспомнив, что совсем скоро с глаз Дженни снимут повязку и она уедет отсюда и никогда больше не вспомнит о Хозяине. И всё же он не мог и не хотел, чтобы она видела его. Вспоминала, смеялась или благодарила. Ничего не надо. Он справится сам. – Мне нужен весь гардероб до конца недели.

- Но как же так? Это невозможно! – Портной выглядел жалко. Альберт не понимал в этих вещах и никогда ими не интересовался. Наверное, в другом городе можно было бы найти и того, кто согласился бы сшить быстрее. Наверное, надо было бы попросить раньше. Но он не знал. И всё-таки хотел всё исправить. 

- Возьмите готовое платье. 

- А фасоны как же? А шляпки? А размер?

Альберт только вздохнул.

- Возьмите то, что сейчас носят, любой фасон. Размер потом подгоним. Мне нужно срочно. 

Дженифер в любом платье будет выглядеть прекрасно. Настолько, что при воспоминании о ней в груди захолонуло.

Портной ушёл, а он всё стоял и смотрел в окно. Серый мир, омытый дождём. А в душе жила радость, окрашивая всё вокруг радужными красками. Он стоял тихо и всё равно едва услышал робкий звук колокольчика. Это Дженни, это она зовёт его. 

Он сделал несколько шагов вперёд. И робость, какая то странная, бестолковая овладела им. А что он ей скажет? Как придёт? Снова лгать, пытаться что-то придумать? Но это противно ему!

И всё же Альберт шагнул вперёд. Она зовёт, она просит. И какая ему разница, для чего. 

Он постучал в дверь. Тишина, а потом робкое.

- Войдите.

Он вошёл, шагнул как в омут.

- Я… - Она начала робко, но потом голос окреп, - хотела попросить попить.

- Я сейчас принесу, - сказал он быстрее чем подумал. И чтобы не возникло вопросов, - Я просто мимо проходил.

Она, наверное, не поверила, потому что скорчила милую гримасу. Совсем взрослая, но в сущности такой ребенок. И поэтому тоже он не мог ничего сказать. Он годился ей в отцы. Если он был старше Камелии, то Дженни… Альберту даже самому стало страшно. Совсем уже старый, а у неё вся жизнь впереди ещё.

Он тихо вышел и направился на кухню. На обратном пути он пытался посчитать сколько у него ещё осталось времени. И по всему выходило, что совсем немного. Это и радовало, ведь Дженни выздоровеет наконец. И пугало.

- Вот вода, - он протянул ей кружку с водой.

- Спасибо, - она взяла воды, выпила, а потом в упор спросила. – Зачем вы это делаете, Хозяин?

- Что делаю?

- Помогаете мне.

- Мне так нравится, - дурацкая фраза. Но что он ещё мог ответить? Дженни замолчала, словно обдумывая. Потом, наконец, заговорила.

- Вы можете сказать, какие мои вещи уцелели?   

- Не беспокойтесь о вещах, - он не мог ей сказать, во всяком случае не сейчас. Дурацкие приличия. Он мог бы открыться, он думал об этом. Как друг семьи он попытался бы помочь ей всем, что нужно. Но приняла бы она его помощь? Всё так запуталось, что он сам не знал, что стоит делать.

Назвать её рыжеволосым солнцем и попросить не уходить? А в ответ услышать смех. Он слишком хорошо помнил Камелию и другого лица Дженни просто не выдержал бы. Нет. Так будет лучше.

Она вздохнула. Хотела что то сказать, но промолчала, а потом всё-таки спросила.

- А вы не видели, там был мужской портрет, в моих вещах… - Она смешался.

На сердце стало жарко и больно одновременно. Он понял о чьём портрете она говорила.  

- А что за портрет? Чей? – Он должен знать.

- Друга семьи. Он дорог мне как память, - она равнодушно смотрела перед собой. Губы не дрожали. Он слишком мало знал девушек. Да нет же! Он вообще никого не знал, кроме неё и Камелии и всё-таки не мог сомневаться. Портрет ей действительно был дорог как память.

- Да мне попадался портрет, - ответил как можно равнодушнее, чувствуя, как превращается в камень, сердце. Наверное, это глупо, но он верил, что в его коллекции много камней, которые прежде были чьими-то сердцами, разбитыми и заледеневшими. 

Он отошёл к окну. Скорее бы уже пришёл доктор и закончил бы эту пытку.

Дженни

Ей было так странно и больно одновременно. Она не хотела думать об этом Хозяине. Наверное, он уже глубокий старик, чудак, который делает то, что хочет. А может наоборот – молодой ловелас, который хочет заполучить её в свои сети. А зачем? Она ведь не богатая невеста. Она упорно думала об Альберте, о том, каким она его помнила и знала. Но память услужливо подсовывала ему вместо него – Хозяина. Смутный образ, приходящий теперь во снах, весь состоящий из голосов и звуков. И ещё… Это было так глупо, но думая об Альберте, у неё словно накладывался один образ на другой, да так, что она не могла отличить один от другого. И Альберт и Хозяин для неё слились в одно. Но такого ведь не могло быть. Альберт мёртв!

Она заставила себя думать об этом. Хотя после того памятного дня, когда прочитала в газете о его смерти запретила себе считать его мёртвым. Он был жив для неё. И ещё поэтому она никогда не принимала ухаживания Гальта всерьёз. И вот теперь она твердила себе, что Альберт мёртв. А Хозяин – это просто Хозяин. Она уедет и никогда больше не увидит его, а увидев – не узнает. Она поступит так, потому что она – Старлинг. Она не будет просить его приезжать в гости и не будет напрашиваться сама, хотя очень хотелось бы…

Особенно утром, когда он пришёл, после того, как она позвонила в колокольчик. Пришёл и принёс воды. Она выпила всю воду до дна. Такой вкусной воды Дженни ещё никогда не пробовала. А ещё она спросила про портрет. И сразу поняла – Хозяин обиделся. А ей был жизненно важен этот портрет. Она цеплялась за него, как за последнюю надежду, как за крохи уходящей в никуда жизни. Всё было так просто. Ну зачем, зачем она встретила его?

- Я положу портрет к вашим вещам и отдам, когда вы будете уезжать. – Он ответил равнодушно и всё же ей показалась боль в голосе. Но она не могла видеть, не могла…

Они помолчали ещё несколько долгих минут. Хотелось попросить его почитать о чём-то, поговорить о книгах, о чём угодно, хоть описать погоду за окном. Но ей было неудобно. Проклятая гордость Старлингов мешала.

И когда он ушёл, она слышала каждый звук. И как скрипнула, закрываясь дверь, Дженни вдруг разом словно обмякла и откинулась на подушки. Боже, ну почему это так тяжело? Почему нет такого мира, где люди всегда говорят то, что думают и умеют читать мысли друг друга, так чтобы не было недопонимания? Почему нельзя жить так, как хочешь, как чувствуешь желание, а не делать вид, что счастлив и доволен, когда всё внутри разрывается от боли.

Она перевернулась на бок, накрылась с головой одеялом и постаралась забыться.

А наутро пришёл доктор. Она поняла это ещё по шагам. Они не принадлежали Хозяину, но были явно мужскими. Вот мужские от женских за время своей вынужденной слепоты она научилась отличать.

- Добрый день, госпожа. Как вы себя чувствуете?

- Хорошо, спасибо. – Она ответила коротко. Чтобы доктор не заметила, что она не очень рада его приходу. Почему – сама сказать не могла, а признаться себе в том, о чём она думала, было стыдно даже себе.

- Ну так а что тогда госпожа такая невесёлая? Выше нос! – Доктор говорил бодрым голосом. – Сейчас я осмотрю ваши глаза. И если они в порядке, сниму повязку раньше.

Он подошёл, дотронулся до повязки. 

- Сейчас будет светло и ярко с непривычки. Не открывайте пока глаза.

Дженни кивнула. И тогда доктор разом сдёрнул повязку с лица. Она зажмурила глаза что было силы. Но яркий свет всё равно проникал внутрь, под веки, заставляя глаза слезиться. Слёзы текли сами. А доктор дотронулся до глаз, потом провёл ещё какие-то манипуляции. Было не больно, но странно. Так словно она вновь почувствовала отрезанную руку.

- Ну да. Как я и думал, глаза в полном порядке. Можете начинать понемногу смотреть на свет Божий, - он добродушно усмехнулся. Дженни приоткрыла глаза и сквозь слёзы разобрала размытую фигуру доктора. – Ну всё. Вы здоровы. Я тогда оставлю пару бутылей со снадобьями для поддержания сил, на столике и записку как принимать. И пойду пожалуй.

- До свидания, - она даже обрадовалась, что доктор уходит. 

Посидела на кровати привыкая к новым, уже забытым ощущениям и вдруг услышала знакомые шаги. Она даже затаила дыхание. Зайдёт он или нет? Она готова была просить и умолять, чтобы зашёл и в то же время не стала бы разговаривать, если бы он сейчас был здесь. Она не хотела его видеть. Не хотела!

- Ну что, господин Майз, как она? – Она узнала такой до боли знакомый голос. И говоривший был совсем рядом. Стоило только сделать пару шагов и открыть дверь. Но она боялась до ужаса.

- Всё прекрасно. Ваша находка совсем здорова. Есть у неё здесь родственники или друзья?

- Есть. Господин Гальт.

- А ну тогда замечательно. Я тогда буду сегодня в городе и скажу, чтобы прислал за ней экипаж. И передам счёт.

- Счёт я оплачу сам.

- Вот как! – В голосе доктора послышалось удивление, а шаги постепенно начали удаляться. – Что-ж хорошо. Я оставлю тогда счёт вам.

Голоса стихли. Он оплатит её лечение! Но она ведь не просила! Как она возместит ему всё? Этому чужому человеку, который внезапно стал ей самым близким, ближе Гальта. Что же ей делать?

Время после ухода доктора казалось растянулось невероятно. Минуты казались часами, а часы превращались в дни. Она боялась себе признаться, что вот сейчас прямо хочет выскочить из комнаты и броситься искать Хозяина по этому огромному дому. Но что она ему скажет? И в этом было всё дело. Мысли сводили с ума и кажется, она даже задремала, забывшись каким-то зыбким сном. 

Но потом встряхнулась, встала с постели и медленно прошлась до окна и обратно, чтобы размять ноги. Конечно, она должна быть счастлива, ведь она снова видит и скоро сможет сама заработать себе на жизнь и стать независимой. И уж тогда-то она обязательно вернётся сюда, чтобы вернуть все деньги, отданные доктору и просто вернуться… 

Так было легче. Думать, что она придёт когда-нибудь потом, не сейчас. Она бездумно посмотрела в окно. Всё-таки снова видеть было прекрасно. Яркий мир, омытый дождём радовал глаз. А деревья рядом с домом просто восхищали. Какие огромные, просто настоящие великаны! Здесь необыкновенно красиво. Интересно, Альвенбурк хотя бы вполовину так красив?

Дженни хотела уже отойти от окна, когда увидела экипаж. Он медленно катил по аллее, заросшей травой. Такой помпезный, красивый, обтянутый белой бархатной тканью, и такой невыносимо чужой здесь. И на сердце вдруг стало тяжело, как никогда раньше. Ну почти никогда. Она догадывалась, нет даже знала, кому принадлежал этот экипаж. И от этого знания становилось тяжело на душе.

Она отошла от окна и села на кровать, с тоской думая, как быстро за ней придут. Конечно, она ещё не до конца выздоровела. Но просить о том, чтобы её оставили здесь – не имела права. Но хотела, безумно хотела. Несколько минут сумасбродства, когда хотелось встать и выйти или отказать Гальту или… Стук в дверь прервал раздумья.

- Войдите.

Она повернулась к двери с безумной надеждой, что вот сейчас войдёт тот, кого она звала Хозяином. Войдёт и попросит не уезжать. Но нет, это был кузен. Такой, каким она помнила его пару лет назад. Несомненной красивый, но до приторности слащавый и самоуверенный.

- Здравствуй, Дженифер. Ну как ты себя чувствуешь?

Он шагнул к ней с тонкой улыбкой на лице. Вроде бы он действительно был рад её видеть и действительно волновался за неё. А на сердце становилось только тяжелее.

- Всё хорошо, - она тоже вежливо улыбнулась ему. Вроде кузен, вроде давно знакомы и всё-таки сейчас Дженни чувствовала себя неуютно, как будто общается с чужим человеком. И ещё этот взгляд его. Гальт смотрел на неё с неприкрытом восторгом. Слишком уверенный. Опять ведь будет настойчиво приглашать замуж. А ей этого совсем не хотелось. Теперь – ещё больше, чем раньше.

- За то время, что мы не виделись ты превратилась в красавицу, - Гальт шагнул к ней и галантно прижался к её руке губами. А Дженни едва сдержала порыв выдернуть руку. Словно она предаёт этим невинным жестом что-то очень дорогое, или кого-то.

Но вот Гальт выпрямился.

- Если ты готова к путешествию, то госпожа Ревёр ждёт тебя.

- Готова, - кивнула Дженни.

- Вот и хорошо. 

Кузен развернулся и направился прочь из комнаты, уверенный, что она пойдёт за ним. Она и пошла. Правда, с непривычки, ноги плохо слушались её. Но беспокоить Гальта по такой ерунде… Нет! Она сцепила губы и направилась за ним, по пути машинально вытирая руку, до которой он дотронулся губами. Словно она испачкала руку.

По пути им не встретился ни один человек. Имение словно вымерло. Ни слуг, ни самого Хозяина. Может быть, всё что было только приснилось ей?

Дженни оглянулась в отчаянии. Должно же быть хоть что-то, хоть какой-то знак, что ей это не приснилось! Но нет, только их с Гальтом шаги эхом отдавались в тишине коридора.

На улице их тоже никто не вышел проводить. А она надеялась, так надеялась, что сможет увидеть Хозяина. У неё нашлось бы мужества принять правду. Даже если бы он оказался глубоким стариком. Но его словно и не было вовсе, а у Гальта она боялась спросить, боялась разрушить то немногое, что ещё оставалось у неё.

- Прошу, - Гальт галантно открыл перед ней дверцу, и Дженни залезла в экипаж. Но прежде чем, дверцы за ними захлопнулись, ей показалось такое знакомое лицо в окне. Показалось и тут же скрылось за шторой, так что она даже не смогла понять, кто это был. И всё-таки сердце защемило. Она знала, что видела там Хозяина.

-…Таким образом мы сначала едем ко мне. Комнаты для тебя уже готовы.

Гальт разливался соловьём, а Дженни прослушала половину его речи. И сейчас только с трудом вернулась в настоящее. И не поверила. Он предлагает ей, незамужней девушке, пожить у него?! Это было так дико, что она просто не находила слов.

- Прости, Гальт, об этом не может быть и речи. – Она покачала головой. – Прошу тебя высадить меня возле дома госпожи Ревёр.

- Но почему?! – Изумление на его лице смешанное с обидой ясно говорило о том, что отказа он не ожидал.

- Потому что единственное, что у меня осталось – это репутация. 

Гальт помолчал немного, потом взглянул на неё и в глазах зажёгся какой-то недобрый огонёк.

- Ты заботишься о репутации, похвальное желание для будущей жены, - последние слова он сказал совсем шёпотом, так что Дженни даже подумала бы, что ей почудились эти слова. Но почему-то вдруг стало страшно. Почему Хозяин не вышел проводить её, ну почему?

вдруг стало страшно. Почему Хозяин не вышел проводить её, ну почему?

Экипаж катил всё дальше и дальше, унося её от ставшего вдруг родным имения. И она не будет спрашивать, кто в нём живет. Закроет для себя эту страницу жизни так же, как закрыла и перевернула страницу после смерти Альберта. Закрыла и научилась жить дальше.

Прошло не меньше получаса тряски в экипаже, пока колеса не застучали уверенно и громко по мостовой. Как бы Дженни не устала, (а Гальт ведь не дал ни секунды отдыха, как знал, что ей стало лучше) а на Альвенбурк посмотреть хотелось. Она выглянула из окошка. Большой чистый город. Возможно не такой, как столица, но тоже красивый. Чинно прогуливающиеся пары, экипажи и всадники. Неторопливая жизнь, совсем не такая как в столице. Но счастливая ли? Дженни вспомнила слова Хозяина о городе. Красивый снаружи. А изнутри?

Гальт подозрительно долго молчавший, вдруг заговорил.

- Ещё пара кварталов и покажется дом госпожи Ревёр. Понимаю, тут не так красиво, как в столице. Но у нас по-своему уютно.

Дженни кивнула. Отвечать Гальту не хотелось. А ещё она с непривычки почувствовала сильную усталость. Поспать бы…

Но такого случая ей не представилось. Экипаж действительно быстро замедлил ход и вскоре остановился у богатого дома. Пожалуй, дом госпожи Ревёр выглядел помпезнее чем их особняк в столице. Хотя отец получил его по наследству от отца, а тот от своего отца и так далее.

- Ну вот мы и приехали. Прошу!

Гальт распахнул дверцу экипажа и помог Дженни выбраться наружу. К ним уже бежали слуги.

- Господин Гальт! Госпожа ждёт вас!

- Дженни пойдём!

Она вздохнула и пошла вслед за кузеном.

От усталости и с непривычки немного кружилась голова. Интересно, ей дадут отдохнуть с дороги, или нет? И как же ей быть с вещами? Дженни вдруг вспомнила, что совсем ничего не взяла с собой. Гальт приехал так внезапно. Она даже не успела спросить Хозяина про вещи. Неужели придётся вернуться? Сердце почему-то защемило, но не от дурного предчувствия, а совсем наоборот.

Госпожа Ревёр ждала их в просторной и очень вычурно и безвкусно обставленной гостиной. Это была прямая как палка женщина с надменным некрасивым лицом. Дженни вдруг поймала себя на мысли, что видит перед собой Камелию, какой та могла бы стать в будущем и едва не содрогнулась.

Вряд ли они с госпожой Ревёр сработаются.

- Добрый день, госпожа Ревёр, - Гальт галантно поклонился женщине. Та милостиво кивнула ему в ответ. Дженифер тоже склонила голову. Хоть и не считала себя ниже, не по происхождению, по крайней мере, но чего уж теперь…

- И вам добрый день, господин Гальт. Госпожа… - Ревёр замялась, словно не знала её имени. Или забыла. Вряд ли Гальт не говорил о ней. А значит её нанимательница просто не потрудилась запомнить или намеренно унижает.

- Старлинг. Дженифер Старлинг, - спокойно ответила она. Она не гордая. Оплатит всё брату, отдаст все долги и будет копить на скромный и маленький домик у побережья.

- Очень приятно, - госпожа Ревёр сказала это с таким видом, словно ей на самом деле не было ни капли приятно. – Думаю, вы захотите отдохнуть сегодня. Тем более, что дети тоже устали. Они у меня такие слабенькие, - Её нанимательница сделала скорбную мину. – А завтра сразу после завтрака, я вас познакомлю и объясню ваши обязанности. Да, кстати, завтрак в восемь утра, обед – в двенадцать, а ужин в шесть часов. Если желаете – можете трапезничать со слугами или в своей комнате.

Дженни сжала губы. Вот так, при посторонних прямо указывать на её положение. Или она не считает кузена посторонним? Она скосила глаза на него. Гальт открыто улыбался. Наверное, ждёт, когда она согласится на его предложение. Но этого не будет!

Дженни поблагодарила госпожу Ревёр, попрощалась с братом и уже собралась попросить, чтобы её отвели в приготовленную комнату, когда услышала:

- А где же ваши вещи, госпожа Старлинг?

- Они приедут позже… Немного задержались в пути. – Дженни замялась, но совсем немного. Если вещи не прибудут сегодня-завтра, то придётся самому наведаться к таинственному Хозяину. А она и хотела этого и робела. Боялась, что тот образ, что нарисовало её воображение, рассыпется в пыль, стоит только ей увидеть Хозяина. Но… Ей ли грустить?

Жаль только, что не было рядом портрета Альберта, чтобы привычно поговорить с ним, рассказать всё и попросить совета, так, как будто он живой, жив до сих пор.

Комната оказалась чистой, уютной и даже достаточно просторной, но обезличенной и пустой. Ничего, вот приедут её вещи, она разложит их и тогда почувствует себя дома. Хотя… Теперь она, теперь, наверное, долго не узнает, что такое настоящий дом. Дом, который был у неё когда-то.

Большие часы в доме пробили два часа дня. До ужина ещё долго, а есть так хотелось… Ничего, Дженни, привыкай. Ты теперь в чужом доме. Странно, но в доме Хозяина она чувствовала себя свободно, а здесь, здесь всё было по иному.

Ничего, вот она обживётся здесь, познакомится со слугами и тогда уже посмотрит, что со всем этим можно сделать. Дженни не привыкла унывать. Надо принимать удары судьбы с достоинством, как учил её отец.

Она немного прошлась, осмотрела комнату, большой вместительный шкаф, кровать, кресло и трельяж. Потом присела в кресло и задумалась, вспоминая всё, что с ней случилось в последние дни. Завтра уже времени на это не будет.

Сколько она так сидела, Дженни не знала. Пока не услышала шаги. Кто-то подошёл к её двери и постучал.

- Войдите! – Поспешно ответила она. Кто бы это мог быть?

Дверь распахнулась и на пороге показались слуги. Они внесли несколько новых чемоданов.

- Ваши вещи, госпожа Старлинг.

- Благодарю.

Дженни с оторопью смотрела на эти чемоданы. Тут точно было больше, чем она брала с собой. И явно если её вещи вымокли и упали в грязь, то их просто физически столько не могло быть. Но они были. Стояли перед ней.

И она поспешила к чемоданам, чтобы выяснить поскорее, что это всё значит. Может быть ей по ошибке доставили чьи то другие вещи?

Дженни открыла один чемодан. Прямо поверх вещей лежал конверт. На нём было написано: «Дженифер Старлинг». Почерк показался ей знакомым. Но чей, чей? Она силилась, но никак не могла вспомнить.

Торопливо открыла письмо. Ей на руку выпал портрет Альберта. Дженни прижала его к губам, с жадностью всматриваясь в знакомые черты и поспешно стирая набежавшие слёзы. Словно она встретилась с давним другом. И только немного успокоившись, принялась за чтение письма.

«Госпожа Старлинг, я взял на себя смелость прислать вам новые вещи взамен испачканных. По правде говоря, в вашем гардеробе нечего было и спасать. Считайте, что это мой вам подарок. И посылаю вам портрет, тот самый, что вы так просили. Надеюсь, он вас порадует.»

И подпись: Хозяин.

Дженни даже улыбнулась, перечитывая эти скупые строки. А ещё почерк показался ей, несмотря на старомодность, очень знакомым. Но где она его видела, она, хоть убей, не могла вспомнить.

Наверное, всё-таки его хозяину уже много лет. И всё-таки она была ему очень благодарна. Нет, она не уедет из Альвенбурка, пока не отдаст все долги. И Гальту (в первую очередь) и таинственному Хозяину, пусть ей и придётся для этого проработать несколько лет без отдыха.

Но письмо просто таки требовало ответа с благодарностью. Имени она не знала, но адрес – бывшая усадьба Беренджеров – прекрасно запомнила. Вряд ли здесь где-то поблизости ещё одна усадьба с таким же названием.

И Дженни, попросила принести ей перо и листы бумаги, с радостью принялась за ответное письмо. Несколько маленьких монеток, чтобы отправить письмо у неё ещё оставалось.

И почему-то чем больше она писала, тем сильнее ей казалось, что она разговаривает с таинственным Хозяином как тогда в комнате. Только тогда она не видела, а сейчас – не слышит его, может лишь читать. Наверное, это выглядело глупо, но Дженни верила, что он поймёт её. Слишком много было у них общего. Хотя вряд ли за неделю можно так хорошо узнать человека, но она – торопыга, как называл её отец. Вечно куда-то спешит, вечно бежит, стремится. Ей везде надо было влезть, везде успеть и всё у неё не как у людей. Это она поняла ещё тогда, когда влюбилась в жениха сестры, в чужого жениха. Но такая уж она уродилась. Теперь то что думать об этом!

Она посмотрела на портрет Альберта и ей показалось, что он улыбается. Дженни улыбнулась в ответ. На душе снова было радостно и солнце казалось светило по-прежнему ярко.

Она перечитала скупые строки, обратив внимание, что Хозяин знает её имя, хотя она ему его не называла. Видно, узнал от Гальта.

«Господин Хозяин, благодарю вас за вещи. Я очень им рада и ценю это. Потому что так получилось, что если бы не присланные вами вещи, мне сегодня было бы нечего надеть. Но, позвольте, мне самой решить, подарок это или нет. Я надеюсь возместить вам все убытки, которые принесло вам моё появление в вашем доме. И спасибо вам большое за портрет. Для меня он действительно важен.»

И подпись свою поставила. Да, написала, наверное, слишком чопорно, но уж как есть. Писать это не говорить. Ну и робела она, конечно, немного. Завтра она постарается отправить это письмо с почтой госпожи Ревёр. Главное, чтобы та была не против. Ну или, в крайнем случае, она сама сходит на почту. Не будет же она сидеть здесь взаперти целыми днями. Должны же быть и у гувернантки выходные.

И Дженни, улыбаясь, откинулась на спинку кресла.

Альберт

Ему снова не спалось всю ночь. Только на этот раз грезилась вовсе не Камелия. Другой рыжеволосый образ врывался в сны. Вот же жизнь, такая странная штука! Он думал, что сердце его мертво, превратилось в камень и стало одним из камней в его коллекции. Не жемчужиной, вовсе, конечно нет. Его сердце было слишком незначительным для этого. Как и сам он.

Но прошла всего неделя и он сам не понял, как его сердце снова ожило. И вот же, снова шутка, девушка, что оживила его, была сестрой Камелии. На радость или на беду, он сам не понял. Слишком долго он пытался забыть то, что вспоминал снова и снова.

Альберт подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Верно, ничему его жизнь не учит. Он думал когда-то о счастье, а потом распрощался с ним, казалось, уже, навсегда. Но вот в его доме появилась Дженифер и глупое сердце снова забилось.

А главное её нет всего день. Один только день, а он уже скучает. И почему он не вышел к ней? Она бы увидела его, наверняка бы вспомнила. Они поговорили и расстались бы… добрыми друзьями? Пожалуй.

Только кто ему мешает навестить её у Гальта или у этой нанимательницы? Узнать адрес и прийти в гости. Он вдруг представил себя в гостях в богатом доме и усмехнулся. Довольно того, что Камелия считала его дураком и краснела за него. Другого отношения Дженифер он бы не вынес.

Слишком больно это всё. И да, пусть он трус, но, наверное, она уже и думать забыла о нём. Важная ли он птица? Простой человек, каких много. Зачем он будет напоминать ей о себе?

Альберт запустил пятерню в волосы, лохматя и без того неровную причёску, и присел за стол. Попытался отвлечь себя чтением, да только выходило из рук вон плохо.

Творец, к которому он взывал все эти годы, казалось бы тщетно, подарил ему новую жизнь. И времени оказалось подвластно исцелить былую рану. Да только он теперь сам не знал, чего ему было нужно. Неуклюжий, робкий неудачник. Пусть даже трус! Хотя трусом на войне его никто не называл. Он лез в самое пекло и не боялся тварей. Но сейчас не то, всё совсем не то!

Он сам запутался и не знал, как ему поступить. Для Дженифер это всего лишь досадное приключение. Она уже, наверное, и думать о нём забыла. А для него… Он, пожалуй, в первый раз почувствовал, что его кто-то понимает. И боялся обмануться. Однажды он уже поверил и это оказалось слишком больно.

Вдруг в дверь постучали. А через несколько минут явился посыльный с письмом. Ему мог писать только один человек на свете. И Альберт с трепетом прочитал обратный адрес и имя «Дженифер Старлинг».

Он открыл письмо и прочитал. И даже сквозь строчки увидел образ Дженифер. Гордая и чистая, как хрусталь. Он был уверен, что она не примет подарок. Зачем дарил? Потому что не мог иначе. И обижать её он не желает.

Альберт положил письмо на стол. Написать ответ? А она разве ждёт ответа? Но ведь письма это ничто. Они ни к чему не обязывают. Он думал так и сам не верил. Писал ли он кому –то раньше? Нет. Даже Камелии буквально пару раз, потому что она всегда была рядом. Но здесь ему проще было написать то, что он не мог выразить словами.

Он отошёл от стола и опёрся на полку. Там лежали его камни. Да, не вся коллекция. Только самые любимые, что остались с ним, те, с которыми не смог расстаться. Камелия ненавидела его камни. Теперь он точно это знал. Считала, что он мог бы заняться более полезным делом. И он боялся, что Дженифер… Что она тоже…узнает? Пожалуй.

И всё-таки Альберт прикрыл глаза и дотронулся до камней. Сначала один, первый. Под пальцами словно тёк ручей, холодный и переменчивый, а если вслушаться, то можно услышать, как он журчит. А вот здесь – словно цветок, мягкий и нежный. Может ли это быть чьё то сердце. Или словно душа. Душа в камне? Видела бы его сейчас Камелия, посчитала бы дураком. А Дженифер? Что она бы сказала?

Дальше. Камень холодный, как лёд. Как будто кто-то долго плакал, рыдал, а потом вдруг раз и стал камнем. Он даже готов был сам в это иногда поверить. Потому что ему и самому казалось, что он почти стал камнем. Почти. Он долго спрашивал, зачем Творец оставил ему жизнь на Кинварских границах. И теперь, кажется, начал понимать ответ. Только теперь.

Альберт открыл глаза. Его камни помогали ему немного успокоиться. А ещё дарили нечто такое, что он всегда считал вдохновением, некоей радостью. Правда после того дня и этого он не испытывал. И вот сейчас, кажется, ему снова стало радостно.

А ещё рыжеволосая девушка занимала его мысли. Он снова вернулся к письму.

«Госпожа Старлинг, не спешите возмещать мне убытки. Ведь я их совсем не чувствую, а для вас это сейчас существенно. Я вас не тороплю. И вы мне ничем не обязаны. Считайте, что мне это нравится. Я ведь вам уже говорил об этом.»

Хозяин

Он бы написал ещё что-нибудь, но приличия… К тому же не будет же он писать ей о том, что видит за окном. Или будет?

Альберт улыбнулся. И добавил зачем то.

«Когда я ходил к вашему кузену, то дорога моя пролегала через лес. Буря наделала там много разрушений. Пусть глупо, наверное, но после того, как я воевал, мне часто кажется, что вырванные с корнем вековые деревья напоминают мне людей. Я многое видел, но это не для письма и даже, пожалуй, не для личных рассказов. Но я помню, что вам были интересны мои глупые разговоры. Может быть, сейчас я тоже заполняю бумагу глупостью, но вдруг да вам будет это интересно».

Глупо? Да. Несомненно! Возникло малодушное желание разорвать письмо и выкинуть. Но он не поддался искушению. Вот сразу всё и выяснится. О. Он помнил письма Камелии. Сухие, буквально, на пару строк. И никакой глупости. Всё ровно и чётко, как в пособии по этикету. Если бы он написал ей то, что написал сейчас Дженифер, она бы не стала ждать так долго, чтобы высказать ему в лицо, какой он дурак.

Альберт невесело усмехнулся. Потом запечатал письмо. Отдать самому? Тут идти то всего ничего. Но какой-то невольный страх не давал ему это сделать. Бог знает что напридумывала про него Дженифер. (Он помнил ещё, как она спросила не женат ли он). Вот и пусть её фантазии останутся с ней. Он представил в её глазах такое же разочарование при виде него, как в глазах у Камелии и содрогнулся.

Он просто не вынесет его. Второй раз. К худу или к добру, но Дженифер смогла пробудить его сердце. И он уже ничего не может с этим поделать.