Цвет любви - рыжий!

Алиса потянулась, ловя последние лучи ленивого солнца.

Может, мама и права, Италия никуда не денется…

На столе, в деревянной рамке – открытка с видом на море. Это от бабушки, ее подарок дочери, то есть Алисиной маме. Кочевал из комнаты в комнату и нашел наконец свое место.

Алиса попыталась представить себе бабушкино лицо – и не смогла.

Когда же они виделись в прошлый раз? В третьем классе? Нет, наверное, в первом…

Между первым классом и третьим курсом универа – целая жизнь. Какая она теперь, ее бабушка?

А ведь с утра сегодняшний день казался на сто процентов предсказуемым.

На завтрак – капучино и булочка с корицей. На обед – шоппинг: новый купальник, парео и куча милых ненужностей. И перекус в фуд-корте. А вечером – пачка чипсов и сериал в компании Ленки.

Чемодан уже мысленно собран. Билеты в Неаполь лежат в истории бронирования. Алису ждут цветастые саронги, полная читалка скачанных книжек, море, запах разогретого солнцем песка и наслаждение свободой…

Она как раз перекладывала вещи, расслабленно мечтая.

Видеозвонок от мамы прозвучал неожиданно и нарушил идиллию.

Алиса вздохнула и ответила с немного натянутой улыбкой:

– Привет, мам!

– Привет, солнышко! Как твое настроение? Отдыхаешь?

Мама звучала слишком бодро даже для себя, и Алиса напряглась. Обычно за таким началом следовало предложение, на которое ей вряд ли захочется соглашаться.

– Отлично, мам. Как раз собираюсь…

– Вот и прекрасно! Слушай, у меня к тебе огромное дело. – Мама выдержала драматическую паузу. – Ты же помнишь бабу Любу?

В памяти Алисы всплыл запах свежей выпечки и сушеных трав. Теплые руки, укрывавшие ее пуховым платком. И черное небо над головой, усыпанное яркими звездами, – таких в городе не бывает.

Но все это было давным-давно...

Бабушка к ним почему-то не приезжала. И к ней Алису родители не отправляли, хоть там и «свежий воздух», и «здоровая еда», и «нет интернета». Ленку вон всю школу на лето сплавляли в деревню. Только сейчас отбилась.

Помнит ли Алиса бабушку?..

– Ну… как бы да… – неуверенно протянула она. – А что такое?

– Бедная она, совсем уже плохо справляется. Спина болит, огород копать тяжело. И вода из колодца, не натаскаешься. Мы с папой хотели нанять ей помощницу – из соседок, так она на порог не пустила. Говорит, справлюсь. Но куда ж ей справиться-то, во столько-то лет... Надо бы помочь. И уговорить ее, чтоб в город переехала, к нам. Ненавязчиво так, между делом. А пока – по хозяйству подсобить. У тебя же каникулы как раз… Уболтай старушку, а? Считай, это твоя практика… Как молодого адвоката… А?

Повисла неловкая пауза.

Вечерний свет, проникая сквозь полупрозрачные шторы, падал на бабушкину открытку. На секунду Алисе показалось, что море ожило. Что по нему побежали волны. Белые пенистые барашки…

Она сморгнула, и иллюзия распалась.

– Мам, ты о чем?! У меня билеты в Неаполь! Через три дня вылет! Мы с Ленкой все спланировали…

– Я знаю, знаю, солнышко. Но что ж поделать, так получается… Бабушка у нас одна. И она нам родная. А Италия… Италия никуда не денется. Это ведь на две недели всего. Поможешь ей, уговоришь, а мы тебе новый тур купим, куда захочешь! Честно-пречестно!

Алиса закатила глаза:

– Мам, я даже не знаю, о чем с ней говорить. Мы чужие люди по сути.

– Вот и познакомитесь! – легкомысленно парировала мама. – Она у нас хорошая! Добрая. Ты помнишь? Пироги печет, вкуснятина. А воздух там… Закачаешься! Тебе только на пользу, а то ты вся бледная, в телефоне живешь. Съезди, Алисонька. Помоги. Для меня. Для семьи. Всего две недели, а?

В голосе матери послышались знакомые нотки: виноватые, умоляющие.

Алиса вздохнула. Ну как устоять перед этим «для семьи»?

Может, она и вправду слишком добрая… Ленка так и говорит. А еще Ленка говорит, что у ее рыжей Лиски все сидят на шее.

«У ее Лиски». Ну конечно, на шее у Ленкиной Лиски сидеть должна только Ленка! Алиса фыркнула от этой мысли.

– Ладно… – обреченно вздохнула она. – Но потом…

– Ура! Спасибо, родная! Я знала, что на тебя можно положиться! Я тебе на карту скину. Но ты лучше обналичь, там безналом-то где платить… Билет тоже скину, на поезд, на завтра. Спасибо, ты мой лучший помощник!

Мама пощебетала еще чуток и быстро попрощалась, словно боясь, что дочь передумает.

Напрасно. Алиса, конечно, легкая… но не до такой же степени.

К тому же… Что-то в этом было. Она пока не могла понять, что…

Явно не грядки с картошкой (или что там у них в деревне). Что-то другое. У Алисы непонятно с чего вдруг приятно заныло под сердцем. Необъяснимо, но так сладко. Зачем сопротивляться?! Да и тоже… какое-то приключение. Необычное.

Она поедет! В деревню, в глушь, к бабушке!

И можно не замазывать веснушки! Но крем от загара лучше все-таки взять. А Италия… в самом деле, в другой раз.

Вот так ее планы перевернулись с ног на голову.

Зато с Ленкой все всегда стабильно. Вечером они сидели перед теликом, с огромной пиццей «Пепперони» и бутылочкой «Просекко».

– Ну я не знаю, – философствовала Ленка, откусывая кусок пиццы. – С одной стороны – да, попала. Прощай, Неаполь! Коктейли, смуглые красавчики… С другой – а ты глянь, как похоже на ромком! Милое такое начало… Городская злючка-карьеристка приезжает в деревню, влетает в брутального фермера с добрыми глазами, находит себя и забывает про айфон...

– Я не злючка! – возмутилась Алиса. – И там одни пенсионеры да коровы. Никаких брутальных фермеров, только брутальные старушки с тяпками. И куры.

– Скучновато, да... Прям как меня в школе засылали… Ну тогда… ты просто отдохнешь от нас. Поспишь, воздухом подышишь. Расслабишься. А я пока без тебя съезжу. Все красавчики – мои! – Ленка подмигнула. – Серьезно, Лиска, не загоняйся. Две недели – и ты свободна. А мамина благодарность будет безгранична… Тур она уже обещала. Потом еще и новую сумку выклянчишь. Хочешь «Гуччи»? Оригинал!

 Алиса подавилась куском пиццы.

– «Гуччи» за две недели в огороде? Сомневаюсь я чот в такой конверсии, – хмыкнула она. – Лет пять отрабатывать…

Но идею на заметку взяла и решила попробовать. Не «Гуччи», конечно, но вот насчет «Стратберри» или «Вандлера» стоит подумать… Ленка найдет выгоду в самой безнадежной ситуации.

Они просидели до двух ночи, болтая обо всем на свете.

Когда подруга ушла, в квартире воцарилась тишина.

Алиса вздохнула и решила уже собрать чемодан. Только теперь не в Италию, а в деревню. Джинсы, футболки, ветровка, пауэрбанк, пижамки и так далее. Славно, что книжки уже накачала – единственная надежда на спасение от скуки. Там небось и с интернетом проблема…

Наконец, с чемоданом было покончено.

Вдруг Алисе послышались странные звуки. Сначала щелчок, потом треск. С улицы, что ли? Петарды? Она прислушалась. За окном бормотал о чем-то своем ночной мегаполис.

Может, с кухни? Она снова прислушалась, а потом и принюхалась – повеяло незнакомым.

Зашла на кухню, огляделась. Вроде бы все как было…

И тут ее взгляд упал на подоконник.

Там, в маленьком глиняном горшке, боролся за выживание кустик мяты. Обычная мята, из многолетних. Мама принесла, давно еще. Сказала, что привезли от бабушки. Мол, та просила, даже настаивала. «Пусть постоит, тебе же не жалко, а старушке приятно».

Алиса поливала кустик изредка, больше по привычке. Пучок бледно-зеленых листочков влачил жалкое существование. Но выбросить рука не поднималась. Протягивала к нему руку… и поливала, а не выбрасывала.

А сейчас… Да это вообще невозможно!

Мята раскинулась пышным ярко-изумрудным куполом, буквально лопаясь от сочности. Да она с полметра высотой!

Стебли стали толстыми и упругими, а листья – крупными, резными, испещренными темными прожилками. От них исходил мощный, дурманяще-свежий аромат. Он наполнял всю кухню, перебивая даже запах недавней пиццы.

Алиса моргнула, протерла глаза, моргнула снова. Подошла поближе, опасливо потрогала листок.

Он был влажным, будто только что вымытым росой, и на пальцах остался холодок. Алиса рефлекторно отдернула руку.

– Ты чего?! – удивилась она вслух, обращаясь то ли к мяте, то ли к самой себе. – Вчера была полудохлой… Может, Ленка что-то подлила? Шутки дурацкие...

Но что делать с вещами, которые не объяснить? В третьем-то часу ночи?

Алиса пожала плечами и решила все списать на свою невнимательность и            случайность. Она выпила воды, погасила свет и отправилась в спальню. Но ощущение недоумения шло следом и осталось где-то на задворках сознания.

Она уснула, едва сомкнув веки.

Сны набежали сразу. Они не походили на ее обычные: бытовые и слегка тревожные. Это были совсем другие, ни разу не знакомые сны!

Вот Алиса стоит на краю поля, утопающего в тумане. Но это не холодный сырой туман и не городской смог. Он теплый, золотистый, как мед или янтарь. И пахнет свежескошенной травой, земляникой и, едва уловимо, знакомым, детским – пряниками с молоком.

Сквозь пелену тумана просачивался мягкий свет. И разливался повсюду. Алиса сделала шаг. Вокруг нее зацвели голубые незабудки – крошечные, нежные.

Она шла, оставляя за собой светящийся след. Туман расступился, открыв тропинку, усыпанную лепестками яблони, хотя стояло лето.

Затем Алиса оказалась у ручья. Удивительного ручья.

Вода в нем текла не как положено, а по спирали, ныряя воронкой под землю, а потом выныривая родником и снова закручиваясь. Пузырьки воздуха сверкали в ней, как самоцветы.

Алиса присела на корточки и зачерпнула ладонью воду. Та оказалась не мокрой, а… упругой, как желе, и переливалась всеми цветами радуги. Но в ладони превратилась в обычную воду.

Попробовав ее на вкус, Алиса почувствовала невероятный прилив бодрости и безотчетной, ничем не обусловленной, радости. Как бывает в пять лет, когда тебе дарят самый большой и красивый воздушный шар.

Ветви ив склонились к ней, с них закапал теплый и ласковый дождь. Он пах липовым цветом и полынью. Одежда от него не намокала, а капли, попадая на кожу, волшебным образом растворялись, впитываясь и оставляя бархатное ощущение нежности.

Алиса прислушалась. Не ушами, а сердцем.

И услышала.

Где-то вдалеке, в неведомой глубине золотого тумана, кто-то пел. Никаких слов, только низкий, проникающий повсюду голос, от которого едва заметно вибрировала земля. Он убаюкивал, как убаюкивает маленького ребенка голос его матери.

Это был сон без тревог, без сюжета. Поток чистого, концентрированного ощущения покоя и защищенности. Будто кто-то огромный и очень добрый качал Алису на руках.

Она проснулась с незамутненным чувством блаженного равновесия. Оно медленно отступало – как отступает морская волна, и оставляло на душе непривычное умиротворяющее тепло.

Алиса долго лежала с закрытыми глазами, пытаясь удержать ускользающие образы: золотистый туман, поющую землю, вкус радужной воды.

За окном уже вовсю шумел город, гудели машины. Но внутри нее еще вибрировал тот тихий, убаюкивающий, глубинный звук. Не хотелось двигаться, вставать, куда-то ехать. Хотелось, чтобы этот сон длился вечно.

Но реальность все же вернулась. И принесла с собой воспоминание о предстоящей поездке. Но странное дело – теперь та казалась даже привлекательной. И таила в себе какое-то смутное, иррациональное ожидание чуда, навеянное приятным сном.

Ночное происшествие с мятой Алиса окончательно списала на игру воображения. Утром она первым делом убедилась: горшок на месте. Куст в нем выглядит прекрасно, ярко-зеленый, большой. Прямо-таки пышет здоровьем.

Но ведь так оно и было? Ведь она всегда аккуратно его поливала и держала на солнечном подоконнике!

На всякий случай Алиса скинула маме сообщение: «Поливайте цветы!» И добавила еще одно: «Пока-пока!»

Дорога на поезде оказалась на удивление легкой.

Обычно Алиса переносила долгие поездки с большим трудом. Может быть, потому что это всегда было на машине в компании родителей или на самолете? Все эти аэропорты, ожидание…

На этот раз вышло совсем не так!

В купе она ехала одна. Устроилась у окна и не отрывала глаз от проносящихся мимо картин. Городской пейзаж быстро сменился дачными поселками. Потом поплыли бескрайние поля, перемежающиеся островками леса.

Алисе показалось немного странным, как быстро поезд выскользнул из города. Как стремительно закончились пригороды. Она думала, будет дольше…

Но мало ли, что думала она – последний раз катавшаяся в область на электричке лет пять назад и в другую сторону. Наверное, по этому направлению – так.

Она взяла у проводницы чай и долго любовалась лимонной долькой, плавающей в темно-янтарной жидкости. Держать в руках горячий стакан – да и вообще, ехать одной в поезде дальнего следования, было непривычно и по-своему уютно.

Чай оказался крепким, душистым, с легкой горчинкой. На тот момент он стал для Алисы самым вкусным напитком на свете.

Она немного почитала книжку: что-то из бытового фэнтези, где чашки «летают сами с собой», а ветер подглядывает за соседями и вышивает гладью, пока хозяйка бормочет заклинание автопылесоса.

Потом снова смотрела в окно, думая о своем.

Вагон мерно покачивался, убаюкивая и навевая спокойные, светлые мысли. Алиса даже немного вздремнула, и в кратком сне ей снова почудился сладкий запах луговых трав и теплый золотой свет.

Утром она привела себя в порядок и сошла с поезда.

На платформе, кроме нее, никого не было.

Мама подробно объяснила, как добраться до бабушки, так что автобусная остановка у обшарпанного одноэтажного здания вокзала нашлась без труда. Там уже сидели какие-то местные, молча окинувшие Алису любопытными взглядами.

Старый рейсовый автобус подкатил через полчаса.

Дорога получилось неблизкой, но пейзажи за окном вновь оказались такими, что Алиса позабыла о неудобствах. Асфальтовая змея вилась меж березовых рощ, сосновых боров и перелесков, то и дело открывая вид на поля со стогами сена, на маленькие уютные деревеньки, на домики с резными наличниками, на сады-огороды.

Воздух, врываясь в приоткрытое окно, будто бы наполнял салон нектаром: густым, сладким и пьянящим.

Автобус высадил Алису на пересечении с грунтовкой, хрипло заурчал мотором, выпустил клуб выхлопных газов и покатил дальше.

Она осталась одна посреди бескрайних полей.

Шелест трав, жужжание шмеля, аромат цветов… Где-то вдалеке закричала птица.

Как странно… Солнце уже клонилось к закату, окрашивая все вокруг в теплые, медовые тона. Неужели автобус вез ее так долго, что уже наступил вечер?

До деревни, по словам мамы, оставалось километра три.

Три километра тащить по проселочной дороге туристический чемодан на малюсеньких колесиках?! А-а-а! Только сейчас Алиса сообразила, как вляпалась.

Но делать нечего. Вздохнув, она подхватила рюкзачок, взялась за ручку чемодана и зашагала по пыльной грунтовке, волоча его за собой.

Дорога медленно поднималась и постепенно вывела уставшую Алису почти на вершину пологого холма.

Справа – отсюда и до самого горизонта – простиралось поле подсолнечников: огромное желтое море разлилось перед ее глазами. Цветы покачивались на легком ветерке и будто что-то беззвучно напевали. Казалось, достаточно чуть-чуть прислушаться – и различишь их голоса…

А какие они высокие… И каждая головка – размером в три ладони, а то и шире.

«Надо же! – удивилась Алиса. – Да они раз в пять крупнее тех, что у нас продают. И не по полтыщи за штучку, а совершенно бесплатно. На сколько же тут миллионов?!»

Оставив чемодан посреди дороги, она подошла к обочине. Потянулась к головке цветка, взяла ее в ладони, погладила толстенный стебель.

«Какой же ты гигант! – Алиса восхищенно разглядывала подсолнух. – Какая же тебе нужна ваза»…

Впереди дорога раздваивалась. Одна колея вела дальше, прямо через подсолнуховое поле. Другая – забирала влево, по его краю.

Алиса немного растерялась. Мама ничего не говорила про развилку, только «иди по дороге, выйдешь к деревне, она у речки». И где эта речка? Где деревня?

Солнце уже почти легло на линию горизонта.

Алиса достала телефон. Ну конечно: нет сети. Не только интернета, вообще сети нет!

Еще вчера Алиса бы запаниковала. А как же? Она одна посреди поля, неизвестно где, и близится ночь! Ни позвонить, ни такси вызвать, ни по навигатору сориентироваться…

Но это было бы вчера, как будто в другой жизни.

Сейчас же она спокойно смотрела на плоский экран, в котором, накладываясь на иконки, отражалось небо и ее лицо. И думала, почему заранее не закачала карты. Вот почему? Привыкла, что везде есть связь. Теперь даже GPS не поможет. Что толку знать координаты, если не к чему их приложить?

Алиса негромко фыркнула, осуждая собственную глупость, и направилась к развилке. Спрячет там чемодан и сходит налегке по каждой из дорог. Проверит, а потом вернется и вещи заберет.

Сначала по левой. Вдруг деревня там? Соваться прямо в поле меж двумя стенами высоченных растений Алиса как-то опасалась… Мало ли что там. Или кто.

Когда она вышла на развилку, с огромного подсолнуха неподалеку сорвалась птичка с ярко-синей грудкой – варакушка. Она не улетела прочь, а принялась порхать прямо перед Алисой, постоянно оглядываясь и посвистывая, словно подзывая ее за собой.

– Чего тебе? – улыбнулась Алиса и остановилась, отирая пот со лба. – Ты здесь живешь, да? Уводишь от гнезда?

Варакушка, словно поняв ее, звонко прощебетала что-то на своем птичьем языке и сделала еще несколько перелетов зигзагом туда-сюда вперед по дороге. Алиса двинулась за ней.

С обеих сторон теперь высились заросли подсолнечника. Дорога стала ровной, почти как асфальт, колесики чемодана закрутились легче. А варакушка продолжала вести вперед. Так они прошли метров двести.

Вдруг птичка вспорхнула высоко вверх и исчезла в лучах заходящего солнца.

И в этот момент сзади раздались какие-то непонятные звуки. Алиса обернулась.

Словно из ниоткуда на дороге появилась… лошадь, впряженная в телегу!

Настоящая деревенская подвода, с высокими деревянными колесами и оглоблями. Как в прошлом веке… Нет, как в позапрошлом!

И настоящая, живая, лошадь! Крупная, коричневая… то есть гнедая, с заплетенной в косу гривой. Лошадь мерно вышагивала по дороге, а телегой правил пожилой бородатый мужчина. Его сильно обветренное лицо показалось Алисе добрым.

Телега остановилась. Мужчина прищурился на Алису и улыбнулся. Глубокие морщины разбежались от глаз, отчего его лицо сделалось еще добрее.

– Эй, красавица! – позвал он хрипловатым голосом. – Небось к Любаве? Садись, подвезу.

Алиса замерла от изумления. Откуда он знает? И разве бабушку Любу зовут не Любовь, а Любава?  И откуда вообще здесь, в двадцать первом веке, взялась эта древняя повозка?

Ей бы насторожиться…

Еще вчера она бы и насторожилась. А как иначе? Подозрительный мужик посреди поля предлагает ее подвезти. «Садыс, кырасавыца», ага. Знаем мы…

Но то ли поглупела она, сойдя с поезда, то ли воздух тут такой… располагающий к доверию… Ни тени волнения не возникло в душе Алисы.

– Я… Спасибо, – растерянно проговорила она. – Вам правда по дороге?

– А то как же? Куда ж тут ышшо? Садись, не боись. Гнедко не кусается, он у нас смирный. Чемодан свой сюда давай.

Алиса позволила ему забросить чемодан в телегу. Сама уселась на жесткую доску рядом с возницей. Он представился Ефимычем.

 Подвода тронулась, заскрипела и покатила потихоньку по дороге. Алиса покачивалась в такт мерному цокоту копыт. Не бизнес-класс, конечно, зато как интересно!

Запахло лошадиным потом, сеном и еще потянуло чем-то со стороны – может, дымком, а может, самой землей. Вскоре они перевалили через вершину холма, и за деревьями над излучиной речки Алиса увидела деревеньку.

Ефимыч молчал, лишь изредка покрикивал на лошадь:

– Н-ну, милая, пошевеливайся, ночь на носу.

Алиса поймала себя на мысли, что на нее возничий вообще не смотрит. Он глядел куда-то вдаль, на заречные луга, и глаза его казались очень светлыми, ясными, не по-деревенски пронзительными.

Он довез ее до самой околицы.

Деревня оказалась именно такой, какой и должна быть: дюжина аккуратных домиков под двускатными крышами, тонущих в зелени палисадников.

Сверху открывался вид на извилистую, блестящую на закате ленту реки. Внизу, у воды, медленно шла, позвякивая колокольчиком, пестрая корова, а у колодца женщина набирала воду в ведра.

Коромысло! Алиса разглядела у нее настоящее коромысло!

Дым из труб поднимался вертикально. Безветрие.

Над рекой уже разливался тонкий вечерний туман.

Пахло… пирогами! Прям-таки витал в воздухе сладкий, сдобный, невероятно домашний запах свежей выпечки.

– Вон он, Любавин дом, – ткнул пальцем Ефимыч, указывая Алисе на второй с края домик, утопающий в таком буйстве цветов, что сам казался пряничным. – Иди, давно ждет тебя.

Он поставил ее чемодан на траву. Алиса спрыгнула на землю.

– Спасибо вам огромное! Вы меня очень выручили.

Ефимыч усмехнулся в бороду и обронил:

– Ступай с богом.

Алиса двинулась по тропинке. Отворила калитку, которая даже не подумала скрипнуть, и обернулась, чтобы еще раз кивнуть на прощанье.

Но позади ничего не было. Ни телеги, ни лошади, ни Ефимыча.

Куда же они могли скрыться так быстро? Подвода ведь не чемодан, в кустах не спрячешь. Они просто испарились в густеющих сумерках!

Алиса на мгновение замерла, по телу пробежала легкая дрожь – не страха, а скорее, изумления.

– Показалось, – быстро сказала она себе вслух. – Устала с дороги. Или это местные так быстро ездят…

«Какой же русский не любит быстрой езды?» – вспомнилось ей немного невпопад.

Отогнав сомнения, она повернулась к бабушкиному дому. Он оказался невысоким, бревенчатым, явно старым, но очень опрятным.

Резные наличники на окнах выкрашены в свежую бирюзу. По стенам – незнакомый вьюн, и цветы у него – с махровыми лепестками персикового цвета. Они словно светятся изнутри в наступающих сумерках.

«Как фосфор»... – рассеянно подумала Алиса.

На участке рядом с домом был вовсе не огород – или уж точно не такой огород, как представляла себе Алиса. Это больше напоминало безумный, совершенно сказочный, цветник, где все росло вперемешку: высокие мальвы с бархатными цветами; разноцветные розы – и кустовые, и плетистые; белые ромашки, розовые эхинацеи, голубые дельфиниумы, какие-то причудливые травы с серебристыми листьями…

Алиса не знала и половины названий. Но ведь и не на урок ботаники она сюда приехала?

Над всем этим буйством природы витал пьянящий аромат, в котором смешались запахи десятков видов цветов, мяты и еще чего-то сладкого, пряного... Бабушкин сад впечатлял даже теперь, в сумерки. Можно себе представить, каким ярким он будет при свете дня!

«Это надо сфоткать!» – сообразила Алиса и достала телефон. Но он, похоже, сел, и никак не хотел включаться.

«Ну и тьфу на тебя!» – решила Алиса, убрала телефон и шагнула к крыльцу – по дорожке, выложенной плоскими разноцветными камушками. Она не смогла противиться внезапному желанию разуться и пройтись по ним босиком. Камушки оказались теплыми, хотя солнце уже село. Это было невероятно приятно.

На крыльце она спохватилась и обулась. Но сказочное ощущение осталось в памяти.

Взявшись за ручку двери, Алиса сделала секундную паузу, справляясь с волнением. Они не виделись с бабушкой уже столько лет. Какая она?

Алиса вежливо постучала. Сначала тихо, потом – чуть громче.

Ни звука изнутри… Но из дома пробивается свет. Она легонько толкнула дверь. Незаперто.

Глубоко вдохнув, Алиса смело шагнула в сени, оставив надвигающуюся ночь за порогом.

Дверь за спиной Алисы закрылась. В сенях царила полутьма. Полоска света падала на пол из щели в приоткрытой внутренней двери. А вот и запах пирогов…

Алиса остановилась в нерешительности.

Вдруг дверь перед ней отворилась словно сама собой. Над головой вспыхнула лампочка.

На пороге возникла высокая улыбающаяся женщина с густыми волосами, заплетенными в тугую русую косу. Немолодая, но прекрасно сохранившаяся. Гладкости и цвету кожи ее лица позавидовала бы и Алисина мама. Лишь морщинки в уголках глаз немного выдавали возраст.

А сами глаза… Они буквально светятся теплом. В них хочется смотреть, не отрываясь.

Женщина была в цветастом фартуке поверх длинного платья. Не очень-то похожа на хрупкую, сгорбленную старушку, которую Алиса мысленно рисовала себе всю дорогу… Хм… Бабушка?

– Ну вот и добралась, родная моя. – Голос у нее оказался низким и грудным. Алиса совсем его позабыла. – Проходи, проходи. Я уже заждалась.

Алиса почувствовала, как накопившаяся в дороге усталость покидает ее от одного только этого голоса и улыбки. Подойдя ближе, бабушка мягко ее обняла – словно они расстались совсем недавно. Словно Алиса вернулась домой. А и в самом деле ощущение было похожим. Будто всю жизнь тут и провела…

Она неуверенно обняла бабушку в ответ.

– Здравствуйте… бабушка Люба.

– Да какая я тебе бабушка, – рассмеялась та. – Просто Люба. И давай-ка на ты.

Она увлекла Алису за собой в дом.

– Вообще-то, я Любава. Но и Любовью зовут, а чаще – Любой. Кому как нравится. Чувствуй себя как дома. Давай-ка свой чемодан, пристроим. Намаялась, поди, волочь по нашей-то дороге… Раздевайся. Я как раз пирог из печи достала, да щи томленые стоят. Проголодалась?

Алиса сглотнула и, внезапно осознав, насколько голодна, согласно кивнула.

Бабушка отвезла чемодан в сторонку. Алиса положила рюкзачок на стул и огляделась.

Дом показался ей очень уютным. Большую комнату с невысоким потолком Алиса по городской привычке решила называть «гостиной». Воздух был насыщен ароматами старого дерева, сушеных трав, развешенных пучками под потолком… И, конечно, запах той самой божественной выпечки, что манил Алису еще на улице!

Русская печь – беленая, сверкающая чистотой, отчего-то вовсе не казалась огромной и занимала скромную часть комнаты. Вообще, внутри дом показался Алисе намного просторнее, чем можно было ожидать.

Рядом с печью – деревянный стол, покрытый вышитой скатертью, вокруг него – стулья с гнутыми спинками. У одной из стен – настоящая лавка. А вдоль других – вполне современные диванчики.

На подоконниках – горшки с геранью и теми самыми, светящимися в сумерках, персиковыми цветами. В углу – солидная кадка с раскидистой монстерой – вот уж кого не ожидала Алиса встретить в деревне.

Все выглядело небогато, но очень опрятно – чуть ли не до блеска начищено, выстирано, прибрано – ни клубочка-клочка пыли, ни паутинки в углу. И наполнено таким покоем, что Алиса наконец выдохнула последние остатки напряжения.

– Вы… как ты узнала, что я сегодня? – наконец спросила она. – У вас тут ведь и связи-то нет. Мама сказала, что предупредила… тебя, но я не поняла, как.

Бабушка лишь таинственно улыбнулась, ее глаза задорно блеснули.

– Предупредила… Вообще. Но я ж и не знала, что сегодня. Чувствую просто, когда ко мне дорогой гость едет. Сердце подсказывает. Да и ветер с тракта какой-то особенный был. Суетный немножко, городской. Ну ты иди, умойся с дороги. Вон на кухне рукомойник. А я на стол накрывать буду.

Таких наваристых и душистых щей Алиса в жизни не пробовала: казалось, в каждой ложке растворено целиком все лето. А душистый чай! А пирог с кисло-сладкой брусникой и хрустящей корочкой! Он просто таял во рту. Все было просто невероятно, прямо-таки волшебно, вкусно.

Уплетая за обе щеки, Алиса принялась рассказывать все подряд: про учебу, про родителей, про городскую жизнь. Бабушка внимательно слушала, с пониманием кивала, и в ее глазах то и дело вспыхивали веселые огоньки.

– А ты совсем не такая, как я представляла, – призналась Алиса, отодвигая пустую тарелку. – Я же тебя почти не помню...

Тут ей стало немного стыдно. Однако, скользнув взглядом по лицу бабушки, Алиса увидела, что та улыбается, и успокоилась.

– Мама говорила, тебе тяжело, помощь нужна… а тут… вообще все идеально! И ты прямо… молодая такая. Ты очень молодо выглядишь! – набралась-таки смелости Алиса произнести очевидное.

Бабушка рассмеялась и ответила то ли в шутку, то ли всерьез:

– Я же тут на всем натуральном. Пока двигаюсь – живу. Тяжело станет, если ничего не делать. А потихоньку, понемножку, раз да раз – и все на местах. Порядок – он сам себя любит, коли его уважаешь.

Алиса почувствовала, что понимание начинает ускользать. Слова-то бабушка говорила вроде правильные, но какие-то такие округлые, что смысл из них не складывался – раскатывались они по сторонам.

– Ну что, вижу, глаза у тебя совсем слипаются, – понимающе кивнула Любава. – Дорога утомила. Пойдем, я тебя уложу. У меня на веранде – лучшая спальня на свете. Будешь засыпать под песни звезд и под шум листвы, а просыпаться с солнышком.

Она провела Алису через сени на застекленную веранду. Там ждала узкая, застеленная белоснежным бельем кровать с целой горой подушек и стеганым одеялом.

Воздух был свежий, прохладный, напоенный ароматом ночных цветов.

– Спокойной ночи, Лисонька. Если что – я там, рядом с горницей. Сладких снов.

Бабушка выключила свет и вышла.

Алиса вспомнила о телефоне, тихонько прокралась к выключателю и зажгла свет обратно, чтобы найти розетку. Вставила зарядник и… ничего. Позажимала кнопки, постучала пальцем - бестолку. Розетка не работает?

Рядом на столике – аккумуляторный фонарик. Воткнула – огонек зажегся. Ток есть. Значит, сломался телефон. Вот ведь вовремя! Столько фоток можно было сделать, видео… И в починку не отдашь. Кто тут чинить будет? Ефимыч?

Алиса выключила свет и легла. Ну сломался, да. Ничего ж не поделать. Смысл расстраиваться теперь?

Она ожидала, что будет долго ворочаться в незнакомом месте, но ее почти сразу начал одолевать сон. И все же, прежде чем погрузиться в него полностью, Алиса услышала странные звуки снаружи.

Казалось, за окном кто-то тихо напевает. А еще доносилось мягкое потрескивание – будто лопались семенные коробочки, – и легкий, едва слышный шелест, похожий на смех, и тихие, серебристые переливы, словно кто-то перебирал струны невидимой арфы.

И еще – что-то приглушенно светилось где-то в глубине сада. Такое мягкое пульсирующее свечение. Или это на небе? С кровати и не понять.

Наконец, любопытство пересилило дремоту. Поднявшись с кровати, Алиса подкралась к распахнутому окну, осторожно раздвинула листья плюща, выглянула. И застыла от удивления.

В саду действительно творилось нечто удивительное. Цветы на клумбах покачивали головками и мягко светились изнутри, подобные крошечным фонарикам. А в воздухе, оставляя за собой тонкие светящиеся следы, кружились золотистые искры. Они садились на листья, и те тоже принимались мерцать, словно принимая в себя частичку огня.

 И вдруг прямо на глазах Алисы неподалеку медленно раскрылась огромная махровая роза, и из нее выпорхнуло облачко сверкающей пыльцы, которое тут же рассыпалось в воздухе тысячами огоньков.

Это было невероятно красиво – просто до слез.

Алиса подняла взгляд на небо. Там висела круглая, яркая луна. Совершенно обыкновенная, и при этом волшебная – как всегда.

Алисе показалось, что луна ей подмигнула. И она улыбнулась в ответ, почувствовав себя участницей – и одновременно зрителем – большого вселенского представления. Прекрасной детской сказки, начавшейся по желанию невидимой феи.

Она могла бы простоять у окна до утра, но глаза упрямо слипались, и веки отказывались раскрываться. Практически на ощупь вернувшись в кровать, Алиса завернулась в одеяло и мгновенно провалилась в сон.

Ее грезы стали продолжением того сна, что привиделся перед отъездом. Но теперь в них появилось больше ясности.

Она снова шагала по той же тропинке. Однако теперь та вилась меж гигантских, устремленных к солнцу подсолнухов. Их золотые шапки отяжелели от семян, а листья шелестели, нашептывая что-то неразличимое.

Тропинка раздваивалась. Одна, светлая и широкая, вела вглубь солнечного поля. Над нею порхала знакомая синегрудая птичка – варакушка. Другая, более узкая и темная, плавно уходила вниз, к реке. Оттуда веяло прохладой и какой-то тревожной сыростью. С той же стороны доносилось невнятное бульканье, всплески...

Выбор был очевиден: Алиса, не раздумывая, отправилась за птичкой, на свет.

Подсолнухи склонялись к ней, касаясь плеч бархатистыми лепестками, осыпали ее теплой солнечной пыльцой. Алиса шагала, и у ее ног распускались голубые цветки незабудок, а впереди, в золотом мареве, угадывался уютный огонек бабушкиного дома.

Этот сон был глубоким, мирным и абсолютно счастливым.

Она проснулась, когда прямо в лицо ей заглянуло щедрое утреннее солнце. В голове не осталось ни единой тревожной мысли. Только легкая, приятная пустота и ощущение безмятежного спокойствия.

А потом проснулся ужасный голод! Алиса потянулась, сладко зевнула и спустила ноги с кровати.

Белая тонкая занавеска у окна качнулась под дуновением ветерка. Пахло цветами, свежескошенной травой, дымком и… оладьями? Мама когда-то готовила оладушки, Алиса их обожала, но как же давно это было…

Быстро одевшись, Алиса побежала в горницу – которую мысленно по-прежнему называла гостиной.

– Доброе утро! – весело встретила ее бабушка.

 Она хлопотала у печи, а на столе уже красовалась тарелка с румяными оладьями, горшочек с медом, плошка с густой сметаной, дымящийся самовар.

– Ну как спалось? Не замерзла?

– Доброе утро! – Алиса сияла. – Спала прекрасно! Такой странный и красивый сон снился… И у вас тут ночью… – Она запнулась, не зная, как описать увиденное. – Что-то в кустах светится?

– Ну так деревня тут, – с улыбкой откликнулась Любава, помешивая поварешкой в чугунке. – Тут всякое ночью шумит-светится. То козодой зайдется, то лисенок или ежик пошумит, то светлячки в листве, то кузнечики в траве. Привыкнешь. Ты садись-садись, завтракай, оладушки еще горячие.

Алиса села и налегла на еду. Голод не склоняет к сомнениям и рассуждениям. Мало ли, что привидится во сне. И огоньки эти в саду, конечно же, приснились.

Все было невероятно вкусно. Она ела и наблюдала за бабушкой.

Та двигалась по кухне плавно, без суеты, но чудесным образом успевала делать все одновременно. Вот вроде бы только что поставила чугунок в печь, а через секунду оттуда уже пахнуло томленой кашей. Повернулась к столу – а на нем уже стоит кувшин с парным молоком, которого только что не было. Или все же был? Потянулась за ложкой – и в это же время, не оборачиваясь, залила кипятком из самовара заварку в большом фарфоровом чайнике.

«Быстрая она какая», – подумала Алиса. Но потом всмотрелась пристальнее. И, словно продравшись взглядом через какую-то полупрозрачную пелену, увидела…

Бабушка не суетилась. Она неспешно делала одно движение, а вокруг нее само собой происходило все остальное. Что-то плавно и медленно, чтобы не разбиться и не сломаться. А что-то – как в ускоренной съемке, чтобы не ждать слишком долго.

Алиса зажмурилась изо всех сил. Посидела так несколько секунд. Открыла глаза.

Ощущение прозрачной пленки исчезло, все встало на свои места. А бабушка тем временем села по другую сторону стола.

– Задумалась о чем, внученька? – спросила она, и в ее глазах вновь заплясали веселые искорки.

– Да так… – смутилась Алиса. И вспомнила мамино задание: убедить бабушку переехать в город. Но то – бабушку. А эту… женщину в расцвете лет… Как ее уговоришь? Однако попробовать надо. – Здорово как все устроено. И такая чистота… Как ты одна управляешься?

– А я и не одна, – улыбнулась Любава. И многозначительно кивнула в сторону открытого окна. В него тут же влетел шмель, принялся деловито топтаться на столе. Уж не подбирается ли к меду?! Алиса боязливо отодвинулась.

– Мне весь мир помогает. Солнышко греет, дождик поливает, ветерок проветривает, пчелки опыляют… Я только успеваю благодарить да направлять немножко. А ты не забивай себе голову. Отдыхай, набирайся сил. После завтрака, хочешь, курочек покормим? Яйца свежие соберем.

Алиса кивнула, все еще поглядывая на шмеля. «Весь мир помогает» – мед доедать, что ли?

Шмель остановился, словно задумавшись, и… улетел. Алиса с облегчением выдохнула.

Завтрак подошел к концу. Алиса встала, чтобы помочь убрать со стола. Взяла свою тарелку и чашку и понесла к мойке. По дороге случайно задела локтем небольшой глиняный кувшинчик, в котором стояли полевые цветы. Кувшинчик закачался и полетел вниз.

Алиса ахнула. Но… кувшинчик – она готова была поклясться, что ей не показалось! – завис в воздухе в сантиметре от пола. Замер на мгновение, будто на невидимой подставке, а затем плавно, очень аккуратно, с негромким стуком встал на пол. Даже вода не расплескалась.

Алиса застыла с раскрытым ртом. Затем медленно перевела взгляд на бабушку. Та не видела произошедшего. Она вытирала стол и что-то тихонько напевала себе под нос.

Сердце Алисы забилось чаще. Вот это уже было не воображение! Это… настоящее. То самое, о чем она читала в книжках, но во что никогда по-настоящему не верила. Оно существовало. Прямо здесь, в этом домике!

Или… все-таки показалось? Известно же: когда что-то падает, сознание стрессует, время резко замедляется… Может, так оно и было? Кувшинчику просто дико повезло не разбиться?

Алиса автоматически вернула его на место, донесла-таки тарелку и чашку до раковины, тряхнула головой. Нет! Слишком много необъяснимого. То есть все объяснимо – но накопилось слишком много «с натяжкой».

Она же будущий юрист, замечать детали – ее профессиональное. И трезво, скептически оценивать обстоятельства.

И этот дом, и бабушка были совсем не такими простыми, как казалось на первый взгляд. В Алисиной голове пронеслись все странности последних двух дней: невероятным образом ожившая мята, вещий сон, птичка, указывающая дорогу, таинственный Ефимыч, ночной светящийся сад… И вот теперь – это! Левитирующая посуда.

Она стояла, не зная, что делать. Испугаться? Удивиться? Спросить?

Но бабушка обернулась, и взгляд ее был настолько спокойным, глубоким и одновременно – доброжелательным, что все вопросы просто испарились у Алисы из головы.

– Ну что, Лисонька, пойдем, несушек навестим? – предложила Любава. – Они любят новые лица.

Алиса кивнула, все еще не находя слов. На что способны эти «курочки»? И вообще, разве куры различают лица? Или они тут не только яйца несут, но и делают из них, например, белковый крем для пирожных?

Она понимала, что еще чуть-чуть – и ее представления о мире могут перевернуться вверх тормашками. И это почему-то совсем не пугало. Алису охватило предвкушение самого захватывающего приключения в жизни. И ведь оно только начинается!

Бабушка и внучка спустились с крыльца под ручку – словно подружки, серебристо-седая и медно-рыжая.

– Ну что, Лисонька, пойдем, покажу тебе хозяйство. Начнем с кур, несушек наших царственных. Покормим, яиц наберем – свежих, тепленьких. А то куры у меня избалованные, без внимания и разговоров сразу нестись перестают, характер показывают.

Алису переполняло любопытство. Ей не терпелось поближе познакомиться с этим странным и прекрасным местом. Ощутить его ритм, понять его законы.

Сначала заглянули в огород. Бабушка провела ее мимо грядок с клубникой, где сочные ягоды соседствовали с яркими бархатцами. Она объяснила, что их пряный запах отпугивает вредителей.

Они прошли дальше, и Люба с гордостью показала кусты картошки, чьи цветы могли бы поспорить красотой с анютиными глазками. А рядом набирали силу корнеплоды: морковка, сельдерей, свекла, репа… Алиса быстро запуталась, где что.

В междугрядье, оставляя узкую тропку для прохода, вперемешку росла зелень, которая обычно идет в салат: укроп, горчица, кинза. Там же Алиса познакомилась с цветами-самосейками: разноцветной космеей, маком и огненной календулой.

Изумрудная кудрявая петрушка – бабушкина любимица – чередовалась с нежно-синими колокольчиками и «серебрянкой», как назвала ее Люба. От этой травы исходил тонкий холодный аромат, словно бы одновременно мяты и сандала.

Трудно было решить, что здесь сорняк, а что – желанный гость. Растения создавали пестрый и гармоничный ковер. Похоже, каждый кустик, каждый цветок знал свое место – на грядке или возле нее.

Чего здесь только нет! – удивлялась Алиса. Но как же все тут помещается? Откуда столько места? Вроде не очень-то большой участок, но идешь по нему, идешь… а он все не кончается.

Настоящий волшебный огород у прекрасной трудолюбивой хозяйки. Нужна большая семья, чтобы ухаживать за таким. Или работники. Как же Люба справляется в одиночку?

Добрались и до курятника, который оказался вовсе не сарайчиком, как представляла себе Алиса, а прямо-таки сказочным теремком. Сбит он был из добротных досок, выкрашенных в веселый голубой цвет. На ставнях кто-то старательной рукой вырезал солнышки и замысловатые цветы. Над косяком красовалась лошадиная подкова.

Куры – пестрые, холеные, с яркими гребнями – важно вышагивали по просторному выгулу. Заприметив Любу, они не бросились к ней с жадным нетерпеливым клекотом, как это делают обычные простушки в обычных деревнях. Вовсе нет! Они подошли степенно и окружили хозяйку, с доверчивым воркованием тычась клювами в подол ее фартука.

– Вот они, мои ненаглядные труженицы, – ласково проговорила Любава, высыпая в корыто зерно из плетеной берестяной корзинки. – Познакомьтесь. Куры, это Алиса. Алиса, это куры. Вот Цаца – она у нас главная, любит порядок. А это Пеструха, самая разговорчивая. А вон та – Скромница, она яичко всегда кладет в самом укромном уголке. Любит уединение…

И так она представила всех своих драгоценных несушек.

Алиса помогла собрать яйца из аккуратных, устланных сеном, гнезд. Это были невероятно дисциплинированные куры: неслись они исключительно в отведенных местах, каждая – в своем.

Яйца оказались еще теплыми, а скорлупа – не просто белой или коричневой, а с едва заметным перламутровым блеском. Она немножко переливалась, если покрутить в руке – будто внутри скрывалось крошечное северное сияние.

«Наверное, от особенной травы, которой они тут питаются», – мелькнула у Алисы первая, самая логичная, мысль. Действительно, серебрянка (как бабушка Люба назвала странную серебристую траву) росла и тут. И куры с явным удовольствием ее поклевывали.

Алиса взвесила одно из яиц на ладони.  Оно показалось ей удивительно тяжелым и каким-то очень «правильным», наполненным жизнью.

Она поймала на себе внимательный взгляд бабушки. Как будто Алиса сдавала экзамен и только что правильно ответила на какой-то вопрос.

Потом они сходили к старому колодцу, что стоял на прогоне, под сенью огромной разлапистой ветлы. Любава легко, одним точным и уверенным движением, опустила в темный прохладный сумрак тяжелое, обитое кованым железом ведро. С гулким всплеском зачерпнула – и подняла его, до краев наполненное кристально чистой ледяной водой.

Она так легко крутила ворот, что можно было подумать, будто он вертится сам…

– Водица у нас не простая, а живая, – с улыбкой сообщила Любава. – Самый что ни на есть целебный источник тут под землей. Говорят, Грунина прапрабабка его открыла. Аграфены, соседки нашей. Познакомитесь еще. Умывайся, Лисонька, испей, красоту добавляет да силы возвращает.

Алиса послушно зачерпнула ладонями воду, умылась и сделала пару глотков. Вода показалась ей особенной – невероятно вкусной и обжигающе холодной. Будто ее только что растопили из векового льда. Только такой и должна быть вода: чистой, первозданной – какой она и была, наверное, в момент сотворения мира.

Капли, падая на землю, сверкали, как хрустальные бусины. А этот их мелодичный перезвон…

«Неужели и вправду звенят?» – поразилась Алиса. И прислушалась. Да нет, показалось.

Пока они возились у колодца, подошла соседская корова. Пегая, с огромными задумчивыми глазами. Остановилась, лениво махнула хвостом, отгоняя оводов, и протяжно, душевно замычала, явно обращаясь к Любаве.

– А это Зорька нас с тобой приветствует, – улыбнулась та. – Молоко у нее, скажу тебе, волшебное… Ну… очень-очень вкусное и жирное. Потом сбегаю, кувшин принесу, к ужину будут сливки. Аграфены корова.

Алиса схватилась за ведро, чтобы помочь бабушке донести воду. Оно оказалось на удивление легким. Заглянула внутрь: не пустое ли? Да нет, не пустое, плещется прозрачная водица, играет солнечными бликами.

Поставила Алиса ведро на крылечко и уже думала открыть дверь, как вдруг…

Появился кот. Нет, не кот, а Кот! Пушистое грациозное воплощение молчаливого достоинства и древней тайны.

Он был огромным, дымчато-серым, с мощными лапами и пронзительными изумрудными глазами, в которых угадывался разум. А на кончиках ушей – маленькие изящные кисточки. Как у настоящей рыси.

Вышел кот из густой травы абсолютно бесшумно. Ступал по ней, словно шейх по ворсистому ковру. Сел у самого крыльца и уставился на Алису изучающим взглядом. Не мяукал, не терся о ноги, а просто сидел и смотрел. Оценивал.

– О! Это наш Котофей Игнатьич, – с шутливой торжественностью представила его Любава. – Сам себе хозяин. Живет, где хочет, ходит, куда хочет. Ко мне вот часто заглядывает. Судейство свое проводит, проверки учиняет. Все ли куры приглажены, всем ли цветочкам спето, что за гости в доме… Да, Котофей?

Кот еще минуту посидел неподвижно, а затем медленно, с невероятным достоинством, моргнул изумрудными глазами. Развернулся – и так же бесшумно, не оглядываясь, растворился в зеленой гуще сада.

Алиса почувствовала, что только что выдержала еще один, очень важный, незримый экзамен. Сдала его.

Кошачий профессор Котофей Игнатьевич… Алиса прыснула в ладошку.

– Ты смейся-то смейся, да он-то всерьез... – со странным выражением лица сообщила Любава. То ли пожурила внучку, то ли поддержала, не поймешь.

К обеду, как по расписанию, примчался лохматый пес. Помесь всех помесей, дворняга любого двора, с невероятно добрыми глазами. Он так энергично вилял хвостом, что казалось: еще немного – и хвост унесет своего хозяина в небо, подобно пропеллеру.

Он притащил и аккуратно уложил на нижнюю ступеньку крыльца палку – идеально обглоданную с обоих концов, явно любимую. И уселся в тени, исподтишка поглядывая на дверь, ожидая какого-то знака внимания.

Любава вынесла ему миску с куском мясного пирога.

– На, Филимон, подкрепись. Спасибо, что палку принес, очень мило с твоей стороны.

Пес вежливо, почти по-человечески, кивнул, слопал угощение, аккуратно подобрал палку и умчался по своим неотложным собачьим делам.

– Тоже бродяга у нас, – сказала Алисе Люба. – Ко мне нередко заходит отобедать. А иногда и пополдничать. Сейчас-то он прибежал на тебя поглазеть. Разнесся слух среди хвостатых и лопоухих, что ко мне внучка приехала…

И опять не понять, шутит она или всерьез.

После сытного, простого и очень вкусного обеда Алиса почувствовала прилив сил и непреодолимое желание исследовать окрестности.

– Люба, а можно я прогуляюсь немного по деревне?

– Конечно, Лисонька, гуляй на здоровье, знакомься, – охотно разрешила бабушка. Но ее лицо, обычно безмятежное, стало на мгновение чуть более серьезным. Она подошла к Алисе, положила руку на ее плечо.

– Только одно условие: не ходи пока к реке по той дороге, что за подсолнуховым полем. Что от развилки ведет. Ты за варакушкой там пошла, помнишь? Вот там и не ходи. А если уж очень-очень захочется поглядеть речку, спустись во-о-н там. И иди только до первого большого омута, где старая ива. Она там в воду склонилась, узнаешь. И ни в коем случае – слышишь? – ни в коем случае не сворачивай с натоптанной тропы! Места там красивые-прекрасивые, но… обманчивые. Глазом не моргнешь – заплутаешь. А в яму болотную там провалиться можно по самые уши. Топь там. Обещаешь мне?

– Обещаю, – легко согласилась Алиса.

И честно собралась выполнить это нехитрое условие. В конце концов, тут есть много всего другого, на что несомненно стоит взглянуть.

Прогулка вышла недолгой, но насыщенной впечатлениями.

Деревня, как ни странно, состояла аж из целых двух улиц. Они живописно сбегали с пологого холма к ленте реки, серебрящейся внизу. Ну и что с того, что по каждой улице – всего шесть домов? Пусть коротенькие – но улицы же!

Домишки были старыми, бревенчатыми, ярко раскрашенными, ухоженными и утопающими в зелени и цветах. Интересно, что в каждом дворе высилось ровно по одному старому дереву: где липа, где клен, где дуб…

В небе парил ястреб. Слышалось мелодичное позвякивание колокольчика на шее у пасущейся неподалеку коровы. Возле аккуратного подворья, заставленного разномастными ульями, ее окликнул седой кряжистый дед. Он что-то вырезал, постукивал по дереву.

– А, городская пташка залетела! – хрипло, но добродушно рассмеялся он, откладывая в сторону стамеску. – Никак добралась вчера до своей бабки в целости и сохранности?

– Добралась, спасибо Ефимычу, подвез меня! – искренне улыбнулась ему Алиса. – Так меня выручил.

Старик хмыкнул, но ничего не сказал.

– А вы его знаете? Я и поблагодарить-то его не успела как следует. Только обернулась – а уже и след простыл. Так быстро уехал…

– Да он всегда быстро, – многозначительно подмигнул ей дед. И на его лице появилось такое же добродушно-хитрое выражение, как недавно у Ефимыча. – Он как ветер. Раз – и нету. Надолго не хватает. Ну ты иди, иди, красотой нашей любуйся…

Он вернулся к своей деревяшке. Принялся что-то напевно мурлыкать себе под нос, постукивая стамеской. Пчелы сновали между ульями, садились ему на плечи и натруженные руки. Но ни одна даже не подлетела к Алисе.

И очень хорошо! Пчел Алиса боялась с детства.

Чуть дальше ее догнала женщина с двумя ведрами на коромысле. На вид ей было лет шестьдесят. С милым, но усталым лицом, пронзительными голубыми глазами и в платке.

– А ты, должно быть, Любавина внучка? – спросила она, ставя ведра на землю и заправляя под платок выбившуюся седую прядь. – Наслышаны… А я вот Аграфена, соседка ваша. Рассказывала она тебе про тетю Груню? Про тебя вот рассказывала – уж так ждала, так ждала. Ну что, нравятся тебе наши места?

– Очень-очень! – искренне выдохнула Алиса. – Такая красотища кругом, такая тишина… Воздух… Невозможно надышаться! И чудеса кругом… Цветы эти… Кот вот…

– Тишина-то она тишиной, – загадочно усмехнулась тетя Груня, ловко взваливая коромысло на плечо, – а жизнь тут, милая, кипит, бурлит. Да только не все и не всякому видно. Ты у бабушки побольше присматривайся да прислушивайся. Она у нас… особенная. Ну ты беги, беги, солнышко, домой. Молочко от моей Зорьки там тебя уже дожидается.

Распрощавшись, Алиса отправилась назад. По пути решила заглянуть в бабушкин сад-огород.

Заглянула – и опять поразилась. Сельскохозяйственный хаос, абсурд – но все растения, кажется, не просто живут рядом, а находятся в идеальном симбиозе, поддерживая друг друга.

Крупные, налитые соком помидоры краснеют рядом с кустами черной смородины. Огурцы вьются по орешнику, который одновременно служит опорой для фасоли и душистого горошка с нежнейшими цветками. Огромные сказочно-яркие тыквы и налитые кабачки лежат у самых корней старой яблони, усыпанной спеющими плодами.

А над всем этим великолепием порхают искрящиеся блестки – наверное, те же самые, что Алиса ночью приняла за светлячков. Только теперь, при свете дня, они не горели золотом, а были почти прозрачными, едва различимыми. Лишь иногда, поймав солнечный луч под определенным углом, вспыхивали на миг крошечной, ослепительной радугой.

Алиса прищурилась, пытаясь поймать какую-нибудь взглядом.

«Пыльца? Да, – снова попыталась она убедить себя. – Обычная пыльца в лучах солнца. Игра света. Или необычная?»

Но на сей раз это объяснение показалось ей на удивление хрупким и неубедительным. Тем более, что в какой-то миг удалось различить у «пыльцы» малюсенькие крылышки…

А цветы… деревья… А небо…

Алиса очнулась, лежа на мягкой траве в тени раскидистой груши. Видно, прикорнула, устав от прогулки. Уже и солнце скоро начнет клониться к закату…

Вдруг ее руке стало щекотно. Алиса подняла ладонь к глазам. Муравей. Пару секунд он сидел неподвижно, шевеля усиками, и вдруг – обернулся божьей коровкой и улетел!

Алиса потрясла головой и проснулась во второй раз. Под той же грушей, но уже сидя, прислонившись спиной к стволу.

«Надо же, вот как уснула-то?!» – поразилась она себе. Поднялась, отряхнулась и пошла в дом.

Вечером они с бабушкой ужинали печеной картошкой с укропом и хрустящими солеными огурчиками. Болтали о пустяках и о всяком-разном: о погоде, о городе, об учебе, о родителях. Алиса снова рассказывала, рассказывала…

И чувствовала себя все более расслабленно и умиротворенно. Как будто ее укутали в теплый пуховый платок – тот самый, из давних воспоминаний о бабушке. Этот мир, этот дом, эта женщина, – все здесь ощущалось цельным, правильным и невероятно надежным.

Внезапно мягкий свет лампочки под потолком дрогнул. Моргнул раз-другой и погас, погрузив горницу в густые бархатистые сумерки.

– Ой, опять, видно, ветром на линии провод порвало или трансформатор барахлит, – без тени беспокойства промолвила Любава. – Бывает у нас. Ничего, милая, не волнуйся, скоро починят.

Она неспешно вышла из-за стола, приложила ладонь к пластиковой поверхности выключателя на стене, словно проверяя температуру или… Поглаживая его? Наклонилась чуть ближе, что-то неразличимое ему шепнула.

Раз! И свет вспыхнул снова: ровный, яркий, устойчивый, будто и не пропадал вовсе.

Алиса замерла с поднесенной ко рту ложкой. Ну и совпадение! Нет, это уже слишком! Эти «ну и совпадение» в этой странной деревне можно было бы исчислять уже десятками. Это как в анекдоте про слово «чудо». То есть и вправду чудо. Самое настоящее.

Бабушка вернулась к столу, уселась на свое место и, как ни в чем не бывало, продолжила ужинать. Но когда они после ужина пили из самовара ароматный чай, заваренный с сушеной малиной, мятой и еще какими-то душистыми травами, Алиса не выдержала.

Вопросы, копившиеся все это время и подогретые событиями сегодняшнего дня, рвались наружу, требуя ответов:

– Бабушка… Люба… А это… как ты… – Алиса запнулась, чувствуя, что слова путаются и кажутся нелепыми. – Птичка та синяя… телега… дед Ефимыч, который испарился… А цветы, что ночью светятся… И чайник вот сам закипает… А сейчас со светом… И мята твоя у меня дома… Что все это значит? Что происходит? Я с ума схожу? Прям сказка какая-то…

Любава неторопливо опустила фарфоровую чашку на блюдце. Ее глаза, обычно веселые, вдруг посерьезнели и на миг показались безмерно глубокими и очень-очень старыми. Она посмотрела на Алису с тихой грустью и одновременно – с безграничной нежностью:

– Нет, Лисонька моя, ты не сходишь с ума. Ты просто начинаешь видеть. И чувствовать. Ты открываешь для себя это место, а оно… Оно открывает тебя.

Бабушка сделала многозначительную паузу, позволяя своим словам улечься в сознании внучки.

– Я как раз хотела с тобой об этом поговорить. Пришло твое время. Ты же не случайно здесь оказалась. И не только для того, чтобы мне, старой и немощной, по хозяйству подсобить.

Улыбнувшись, она погладила Алису по щеке.

– Ты приехала сюда, потому что тебя позвали. И я, и это место. И пришла тебе пора узнать, кто ты на самом деле. И кто на самом деле твоя бабушка.