Цветочная лавка попаданки на улице Теней

Проснуться в теле восемнадцатилетней девушки — шок. Узнать, что тебя готовят в жены старому садисту — ужас. 
Вторая жизнь даровала мне не только молодое тело, но и старые проблемы: семья, считающая меня собственностью, и брак с жестоким стариком по расчету. Но моя душа помнит все 58 лет прошлой жизни. И я не намерена повторять прошлые ошибки.

Если бы мне, лет этак десять назад, описали мою нынешнюю ситуацию, я бы, наверное, долго и искренне смеялась, а потом предложила рассказчику проверить его аптечку на предмет просроченных лекарств. Потому что такого не бывает. Не может быть. В пятьдесят восемь лет не просыпаются в теле восемнадцатилетней девушки. Не оказываются в мире, где магия – такая же обыденность, как и предательство. И уж точно не становятся главной героиней романа в стиле «фэнтези», который моя покойная соседка по даче, тетя Люда, зачитывала бы до дыр.

Но, как выяснилось, бывает. Еще как.

Меня зовут Лидия Иванова. Или… меня звали Лидия Иванова. Пятьдесят восемь лет. Вдова. Флорист с сорокалетним стажем. Жертва домашнего насилия, если говорить начистоту, без прикрас. Последнее – не для жалости, а для протокола. Просто факт, как то, что роза – это роза, а кактус, как его ни поливай, колючкой и останется.

Мой мир был миром простых и понятных вещей. Земля под ногтями, запах свежесрезанных стеблей, вечная борьба с тлей на розах и тихое, выстраданное одиночество после смерти мужа. Да-да, того самого тирана. Я не буду тратить на него много слов. Достаточно сказать, что последние двадцать лет нашего «счастливого брака» я провела, словно бабочка под стеклом, пригвожденная булавкой его контроля и унижений. Мечтала я о немногом: о своей маленькой, уютной цветочной лавке, где пахло бы мокрой землей и надеждой. Где я могла бы составлять букеты, которые несли бы людям не просто красоту, а утешение. Тихий уголок. Спокойствие.

Мечты, как выяснилось, обладают странным свойством сбываться. Но делают они это с извращенным, язвительным чувством юмора.

Помню свой последний день. Вернее, его обрывки. Дождь. Мокрый асфальт блестит под тусклыми фонарями. Я несла домой горшок с новым, только что купленным фикусом. Бенджамина, пестролистный. Решила, что нужно в доме что-то живое, что-то растущее. Символ. Знак, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Переходила дорогу… и вот тут память обрывается. Резкий звук тормозов, крик (мой?), и все.

А потом… пробуждение.

Первое, что я почувствовала, – это запах. Не дешевого одеколона мужа и не пыли в нашей квартире. А чего-то дорогого, тяжелого. Сладковатого, как увядающие лилии в похоронном бюро. Воздух был холодным, неподвижным.

Я открыла глаза. И тут же захотела их закрыть. Комната. Не комната – покои. Роскошные, огромные, с высоким потолком, украшенным лепниной, и стенами, затянутыми шелком цвета запекшейся крови. Я лежала на кровати, которая могла бы сойти за лодку для небольшой семьи – с балдахином, резными ножками и шелковым пологом. Все было богатое, изысканное и до тошноты чужое.

«Где я? Что случилось? Больница?» – пронеслось в голове. Но никаких больниц с шелковыми балдахинами я не припоминала. Я попыталась сесть, и тело отозвалось странной легкостью. Слишком легко. Не было привычной тяжести в ногах, ноющей поясницы, скрипа в коленях. Я подняла руки перед лицом.

И обомлела.

Это были не мои руки. Мои руки знали жизнь. Они были в сеточке морщин, с выступающими венами, с коротко остриженными ногтями (удобно для работы с землей), с парой старческих пятен. Эти же руки… они были руками юной девушки. Длинные, тонкие пальцы, безупречно гладкая кожа, бледная, почти прозрачная, с голубыми прожилками на запястьях. Идеальный маникюр с перламутровым лаком.

Я, как безумная, ощупала свое лицо. Кожа натянута, упруга. Ни единой морщинки. Нос – аккуратный, совсем не мой. Губы – полные. Волосы… я схватила прядь. Длинные, шелковистые, цвета воронова крыла. У меня были короткие, седые волосы, которые я давно уже перестала красить.

Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Я сорвалась с кровати и, пошатываясь, подбежала к огромному золоченому зеркалу в резной раме и увидела там незнакомку.

Высокая, худощавая девушка лет восемнадцати. Бледное, почти болезненное лицо с огромными, испуганными глазами цвета лесной грозы – темно-зелеными, с золотистыми крапинками. Черные волосы волной спадали на плечи. Она была одета в ночную рубашку из тончайшего батиста, которая только подчеркивала ее хрупкость.

Это была я.

Я потрогала свое отражение. Холодное стекло. Девушка в зеркале повторила мое движение.

«Галлюцинация, – пыталась я убедить себя. – От шока. Сейчас приду в себя в больнице, и все будет, как всегда».

Но ничего не менялось. Я стояла и смотрела на незнакомое юное лицо, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Это не я. Это не я. ЭТО НЕ Я».

Дверь в покои тихо скрипнула. Я резко обернулась. В комнату вошла горничная – строгая женщина в темном платье и белоснежном чепце. Ее лицо не выражало ровным счетом ничего, кроме легкой брезгливости.

- Доброе утро, леди Вайда, – произнесла она ледяным тоном. – Вам следует готовиться к завтраку. Герцог и герцогиня ждут.

Леди Вайда. Герцог. Герцогиня. Слова падали в мой мозг, как камни в пустой колодец, вызывая лишь гулкое эхо. Я не двигалась с места, не в силах вымолвить ни слова.

Горничная, не удостоив меня больше взглядом, поставила на прикроватный столик серебряный поднос с чашкой дымящегося чая.

- Ваш вечерний чай, леди Вайда. Чтобы успокоить нервы, – ее голос стал еще более язвительным на последних словах. – Пожалуйста, выпейте. Не заставляйте нас прибегать к… крайним мерам.

Она развернулась и вышла, оставив меня в одиночестве с моим новым отражением и чашкой чая, от которого пахло чем-то горьким и знакомо-отвратительным. Запах был похож на те же «успокоительные», что мне давали в психушке после первого серьезного побега от мужа. Только здесь запах был гуще, с примесью каких-то трав, которых я не знала.

Мои ноги сами подвели меня к столику. Я взяла чашку. Рука дрожала. «Леди Вайда». Это имя отдавалось в висках тупой болью. И вдруг, как прорвавшаяся плотина, в голову хлынул поток чужих воспоминаний. Обрывочных, бессвязных, словно кадры из старого немого кино.

Вайда Ленстер. Восемнадцать лет. Дочь герцога Ленстера. Бездарна. Магически ущербна. Тихая. Забитая. Посмешище для семьи. Сестра Алиса – яркая, одаренная любимица. Родители… холодные, честолюбивые. Они… они заставляли меня пить этот чай. Каждый день. Чтобы я была послушной. Чтобы я не позорила их.

Я отшатнулась от столика, как от гремучей змеи. Чашка с грохотом упала на ковер, расплескав темную жидкость, похожую на кровь. Дрожь стала такой сильной, что я с трудом удерживалась на ногах. Это был не сон. Не галлюцинация. Это было нечто гораздо более чудовищное и реальное.

Я, Лидия Иванова, пятидесятивосьмилетняя женщина, прошедшая через ад семейной жизни, оказалась в теле восемнадцатилетней аристократки, которую точно так же, как и меня, держали в ежовых рукавицах, травили «успокоительным» и ломали волю. История, черт побери, повторялась! Только декорации сменились на более дорогие.

Меня охватила дикая, истерическая ярость. Нет, не ярость. Бешенство. Чистейшей воды белый свет безумия. Прожить всю жизнь в клетке, вырваться из нее только ценой смерти, и оказаться… в новой клетке? Более красивой, но от того не менее прочной?

«Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ».

Я подошла к зеркалу и впилась пальцами в плечи, пытаясь ощутить хоть какую-то связь с этим телом.

- Послушай, девочка, – прошипела я своему отражению. – Вайда, или как тебя там. Я не знаю, где ты и что с тобой случилось. Но сейчас здесь я. А я… я уже слишком стара, чтобы позволять с собой так обращаться. Я уже проходила этот ад. И знаешь что? Второй раз я в него не вернусь. Ни за что. Поняла? Ни-за-что.

Отражение молчало. Но в его зеленых глазах, таких же испуганных, я вдруг увидела нечто знакомое. Искру. Ту самую, что когда-то теплилась во мне, пока ее окончательно не затоптали. Искру сопротивления.

Снизу донеслись звуки – мерные шаги, приглушенные голоса. Семья. Герцог и герцогиня Ленстер. Мои новые «родители». И, как я уже знала из обрывков памяти, они собирались устроить мне сюрприз. Объявить о моей помолвке. С графом Мортоном. Богатым, влиятельным и, по слухам, невероятно жестоким стариком, чьи садистские наклонности были притчей во языцех.

Ледяной ужас сдавил горло. Воспоминания о муже, его сжатых кулаках, оскорблениях, страхе – все это нахлынуло с такой силой, что я едва не задохнулась. Нет. Только не это. Только не снова.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Я дышала, как меня когда-то учили в группе поддержки для таких же, как я – глубоко, медленно. Вдох. Выдох. Я – Лидия Иванова. Я прожила пятьдесят восемь лет. Я пережила домашнее насилие и выжила. Я знаю, как пахнет страх, и научилась его заглушать запахом земли и цветов. И я, черт возьми, не позволю какой-то компании аристократов снова запереть меня в клетке.

План. Мне нужен был план. Бежать. Нужно было бежать. Но как? Куда? У меня не было денег, связей, я не знала этого мира. Но у меня было кое-что другое. Опыт. Горький, выстраданный опыт выживания. И яростное, не знающее возраста желание быть свободной.

Я посмотрела на разлитый чай. На темное пятно на дорогом ковре. И на свое новое, юное, полное странных сил отражение.

- Ладно, Вайда, – тихо сказала я. – Похоже, мы с тобой в одной лодке. Вернее, в одной золотой клетке. Но я специалист по побегам. Пусть и неудачным в прошлом. На этот раз… на этот раз все будет иначе.

Я подошла к окну и отдернула тяжелую портьеру. За стеклом открывался вид на ухоженный, но бездушный парк. Мир был огромен, странен и полон опасностей. Но в нем точно было место для одной старой души в молодом теле, которая просто хотела тишины и своей маленькой цветочной лавки.

Оставалось только этого добиться. А с этим, как я уже поняла, предстояло немало проблем. Но я была готова. В конце концов, что может быть страшнее того, что я уже пережила?

Если были в аду пятизвездочный отель с индивидуальным обслуживанием, то он выглядел именно так. Я лежала на спине и пялилась в бардовый шелк балдахина, пытаясь силой мысли прожечь в нем дыру. Любой выход из этой золотой клетки был бы хорош. Даже в преисподнюю.

Прошлой ночью, после визита ледяной горничной и моей тирады перед зеркалом, мне удалось заснуть лишь под утро. Видимо, сработал защитный механизм мозга, отключивший меня от реальности, которая была похлеще любого бреда. Теперь же я была в сознании. Полностью. И от этого не становилось легче.

Мое новое тело требовало завтрака с настойчивостью молодого организма, не знакомого с гастритом и заботой о фигуре. А мозг, мой пятидесятивосьмилетний уставший мозг, кричал, что еда в этом доме наверняка отравлена если не ядом, то высокомерием и скрытыми угрозами.

Дверь снова скрипнула. Та же горничная, будто робот на колесиках, вошла в комнату. На ее лице застыла все та же маска вежливого отвращения.

- Доброе утро, леди Вайда. Герцог и герцогиня ожидают вас к завтраку. Вам следует поторопиться, – ее взгляд упал на пол, где алело пятно от вчерашнего чая. – Я пришлю служанку для уборки. И принесу вам новую порцию чая.

- Не надо, – выдохнула я, все еще не в силах заставить себя говорить громко. Голос звучал чужим – высоким, мелодичным, без привычной хрипотцы.

Горничная подняла бровь. Казалось, я нарушила многовековой уклад вселенной, отказавшись от утреннего зелья.

- Это приказ герцогини, леди Вайда. Для вашего же блага.

В ее тоне прозвучала сталь. Та самая, что была в голосе моего покойного мужа, когда он говорил: «Я же тебе добра желаю». Мурашки побежали по спине. Нет, тут надо было действовать иначе. Грубая сила и открытое неповиновение приведут только к смирительной рубашке и усиленной дозе «заботы». А у меня был план. Сначала – выжить. Потом – сбежать.

Я опустила глаза, изобразив покорность. Старая, проверенная тактика.

- Хорошо, – прошептала я. – Просто… я еще не проснулась. Я выпью его позже.

Горничная смерила меня взглядом, но кивнула.

- Как пожелаете. Но к завтраку вы должны быть готовы через полчаса. Ваше платье уже приготовлено.

Она вышла, оставив меня наедине с новой проблемой – платьем. Оно висело на ширме – сложное сооружение из десятков лент, шнуровок и невероятного количества подкладок. Это было не платье. Это была инженерная конструкция, для сборки которой требовалось высшее образование и, возможно, помощь двух крепких служанок.

Я подошла и осторожно тронула ткань. Тяжелый, узорчатый бархат темно-синего цвета. «Безвкусица», – подумала я критически. Такой цвет для юной девушки… ее, вернее, меня, он явно старил и делал бледное лицо еще более болезненным. Видимо, в моду здесь входил образ «заморыша на пороге смерти».

Следующие двадцать минут стали для меня квестом под названием «Одень куклу». Я пыталась втиснуться в корсет, который, как мне казалось, был предназначен для существа с талией размером с мое запястье. Шнуровка на спине оказалась непосильной задачей. В итоге я затянула его кое-как спереди, что было, я уверена, против всех правил, и натянула платье поверх. Оно сидело на мне мешком, но хоть не падало. Волосы я попыталась собрать в тугой узел, как носили раньше, но густая черная грива не поддавалась. В конце концов, я просто заплела неуклюжую косу. Зеркало отразило испуганную, нелепо одетую девочку, играющую во взрослую. Ирония судьбы была в том, что внутри сидела как раз взрослая, которая отчаянно хотела снова стать девочкой. Хотя бы в смысле отсутствия ответственности.

Ровно через полчаса дверь открылась, и на пороге появилась та же горничная. Ее взгляд скользнул по моей фигуре, и в уголках ее губ заплясали чертики презрения.

- Позвольте, леди Вайда, – она вздохнула и с ловкостью заправского бойца быстрого реагирования принялась перешнуровывать мой корсет, затягивая его так, что у меня потемнело в глазах. – Герцогиня не одобрит такой неряшливый вид.

«А я не одобряю ее существование», – подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала. Когда она закончила, я дышала с трудом, как рыба, выброшенная на берег. Теперь платье сидело как влитое, подчеркивая неестественно тонкую талию и худые плечи. Я же чувствовала себя перетянутой колбасой.

- Пойдемте, – бросила она и вышла из комнаты, не оглядываясь.

Я последовала за ней по бесконечному, казалось, коридору. Стены были увешаны портретами хмурых людей в париках и доспехах – мои новые «предки», предположила я. Все они смотрели на меня с одинаковым выражением легкого недоумения, как будто не могли понять, как такое недоразумение затесалось в их благородную родословную.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вошли в столовую. Комната была размером с мой бывший цветочный магазин. Посередине стоял дубовый стол, способный вместить человек двадцать. Во главе, на резных креслах, похожих на малые троны, сидели двое.

Герцог Ленстер, мой новый «папенька», был мужчиной лет пятидесяти, с жестким, высеченным из гранита лицом, коротко подстриженной седеющей бородкой и холодными, как агаты, глазами. Он был облачен в темно-зеленый камзол, расшитый золотыми нитями. Он не смотрел на меня, изучая какую-то бумагу, и его присутствие наполняло комнату гнетущей тишиной.

Напротив него сидела герцогиня Ленстер. Худощавая, с идеальной осанкой, в платье лилового цвета, которое делало ее кожу похожей на пергамент. Ее темные волосы были убраны в сложную прическу, украшенную жемчугом. Ее красота была холодной и отточенной, как лезвие ножа. И ее глаза, того же зеленого оттенка, что и у меня, но без единой искорки тепла, были прикованы ко мне. В них читалось нетерпение и… раздражение.

- Наконец-то, Вайда, – произнесла она. Ее голос был тихим, но каждое слово било хлестко, как плеть. – Мы уже начали думать, что ты решила пролежать в постели весь день. Опять твои… приступы?

Я промолчала, подойдя к столу. В моей памяти всплыло, что обычно «Вайда» садилась в самом конце стола, подальше от всех. Я так и сделала. На столе стояли серебряные блюда с яствами, названия которых я могла только предполагать. Жареная птица, похожая на павлина, фрукты невиданных расцветок, свежие булки. Запах был восхитительным, но у меня в горле стоял ком.

Рядом с герцогиней сидела еще одна девушка. Алиса. Моя «сестра». Ей было лет семнадцать, и она была невероятно красива. Золотистые волосы, большие голубые глаза, кукольные черты лица. Она была одета в нежно-розовое платье, которое делало ее похожей на сладкий зефир. Пока я ее рассматривала, она откусила кусочек булки, смотря на меня с открытым презрением.

- Ты сегодня особенно бледна, Вайда, – сказала она, сладко улыбаясь. – Тебе нездоровится? Может, тебе стоит вернуться в комнату и выпить свой чай? Он тебе всегда помогает.

В ее тоне была такая ядовитая забота, что мне захотелось швырнуть в нее эту самую булку. Но я снова опустила глаза, делая вид, что не слышу. Стратегия выживания номер один: не выделяться, не провоцировать.

Слуга подал мне тарелку. Я взяла вилку – тяжелую, серебряную – и попыталась наколоть кусочек той самой птицы. Рука дрожала. Вилка со звоном упала на тарелку.

В столовой воцарилась тишина. Герцог наконец поднял на меня взгляд. Казалось, он впервые замечает мое присутствие.

- Нервы, – буркнул он и снова уткнулся в бумаги. – Выпей свой чай, девочка. Перестань позорить себя и нашу семью за завтраком.

Герцогиня вздохнула, будто несла на своих хрупких плечах все тяготы мироздания.

- Мы ждем важных гостей к обеду, Вайда. И у нас есть новость для тебя. Новость, которая определит твое будущее. – Она сделала паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яд. – Граф Мортон почтил нас своим вниманием и сделал тебе предложение.

Мир замер. Граф Мортон. Воспоминания Вайды услужливо подкинули образ: старик с влажными, жадными губами и маленькими, похожими на свиные, глазками. Известный своей жестокостью. Говорили, что его последняя жена умерла при загадочных обстоятельствах. Никто не задавал вопросов.

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Тиран. Снова тиран. Другой, но суть та же. Богатый, влиятельный, жестокий. Меня тошнило. Буквально. Я сглотнула горькую слюну.

- Он будет здесь сегодня днем, чтобы обсудить детали помолвки, – продолжила герцогиня, как будто объявляла о предстоящем бале. – Ты должна быть в наилучшей форме. Послушной и умиротворенной. Мы не потерпим никаких… эксцессов.

Я подняла на нее глаза. Наши взгляды встретились. В ее глазах читалась холодная уверенность в своем праве распоряжаться моей жизнью. В моих, я надеюсь, – шок и зарождающийся ужас.

«Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ».

Это было хуже, чем я могла предположить. Мне не просто угрожала жизнь в золотой клетке под присмотром этих людей. Меня готовили к передаче в руки другого тюремщика. Более старого, более жестокого. И, судя по всему, с садистскими наклонностями.

Второй раз. Мне предстояло во второй раз выйти замуж за тирана.

Мысль ударила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Комната поплыла. Я услышала собственный стук сердца, громкий, как барабанная дробь. Воспоминания нахлынули, сметая все на своем пути. Унижения. Страх. Постоянный, грызущий страх. Синяки, скрытые под одеждой. Слезы, которые нельзя было пролить. Одиночество. Отчаяние.

Я не переживу этого снова. Я не переживу.

- Я… я не хочу, – прошептала я. Голос был тихим, но в гробовой тишине столовой он прозвучал, как выстрел.

Алиса фыркнула. Герцог медленно поднял голову. Его брови поползли вверх. Герцогиня замерла, ее лицо вытянулось от изумления.

- Что ты сказала? – ее голос стал тише, но от этого звучал только опаснее.

Я сжала пальцы под столом, чувствуя, как дрожь охватывает все мое тело. Но внутри что-то затвердело. Стальное ядро, выкованное в прошлой жизни.

- Я сказала, что не хочу выходить замуж за графа Мортона, – произнесла я уже громче, глядя прямо на нее.

Герцогиня встала. Ее движение было плавным и исполненным такой угрозы, что я инстинктивно отпрянула.

- Твое «хочу» или «не хочу» не имеет никакого значения, девочка, – прошипела она. – Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты – дочь Ленстеров. И твой долг – служить интересам семьи. Брак с Мортоном укрепит наше положение и решит наши финансовые затруднения. Ты думаешь, мы содержали тебя все эти годы, эту… эту магически ущербную обузу, из любви?

Ее слова обжигали, как кислота. Но в них была горькая правда, которую я и так понимала. Я была разменной монетой. Вещью.

- Мама, пожалуйста… – попыталась я снова, но она резко взмахнула рукой.

- Довольно! – ее крик заставил вздрогнуть даже герцога. – Ты выпьешь свой чай, вернешься в комнату и будешь ждать визита графа. И ты будешь вести себя безупречно. Или мы найдем способ сделать тебя послушной.

Ее взгляд скользнул по моему лицу, и я поняла – они не остановятся ни перед чем. Лекарства, насилие, запирание в комнате. У них был целый арсенал средств для усмирения непокорных дочерей.

Я замолчала. Опустила голову, изображая покорность. Мое сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся о решетку клетки. Стратегия изменилась. Открытый бунт был бесполезен. Он только ускорил бы мой конец.

«Хорошо, – подумала я, глядя на свои белые от напряжения пальцы. – Хорошо. Вы хотите, чтобы я была послушной? Я буду. Я буду самой послушной, самой тихой, самой покорной дочерью, какую вы только видели. Но это продлится ровно до того момента, пока я не сбегу отсюда».

План, который вчера был смутной идеей, теперь кристаллизовался в нечто твердое и неумолимое. Я должна была бежать. До визита графа. До помолвки. До того, как меня навсегда запрут в новой, еще более страшной клетке.

Завтрак продолжался в гнетущем молчании. Я не притронулась к еде. Герцогиня, успокоившись, снова стала беседовать с Алисой о предстоящем бале. Герцог погрузился в бумаги. Я была снова невидимкой. И это меня устраивало.

Когда завтрак закончился, и все поднялись из-за стола, герцогиня кивнула горничной.

- Проводи леди Вайду в ее покои. И проследи, чтобы она выпила чай. Всю порцию.

Меня повели обратно по бесконечным коридорам. На этот раз я шла, не видя ничего перед собой. Мой мозг работал с бешеной скоростью, выстраивая и отбрасывая один план за другим.

В комнате на прикроватном столике уже стояла новая чашка с дымящимся чаем. Горничная остановилась у двери, скрестив руки на груди.

- Я подожду, пока вы его выпьете, леди Вайда.

Я посмотрела на чашку. На темную, мутную жидкость. И я поняла, что первое, с чего начнется мой побег, – это с отказа от этого зелья. Но сделать это нужно было хитро.

Я взяла чашку. Рука снова задрожала, но на этот раз я позволила этому случиться. Я сделала вид, что подношу чашку к губам, но вместо того, чтобы выпить… я пролила ее. На себя. На платье. На пол. Горячая жидкость обожгла кожу, но это было ничто по сравнению с внутренним облегчением.

- Ой! – вскрикнула я с наигранным испугом. – Я… я так нервничаю! Простите!

Я поставила пустую чашку на поднос и показательно стала вытирать платье. Большая часть чая благополучно пролилась мимо.

Горничная смотрела на меня с таким выражением, будто я только что объявила о своем решении лететь на луну.

- Неуклюжая дура, – пробормотала она себе под нос. – Ладно. Я пришлю служанку с уксусом для пятен. И принесу новую порцию.

- Не надо! – взмолилась я, и в моем голосе прозвучала искренняя мольба. – Пожалуйста… Я просто хочу отдохнуть. Я обещаю, буду лежать смирно. Я… я не могу больше пить этот чай, меня от него тошнит.

Я посмотрела на нее своими большими, как я надеялась, несчастными глазами. Стратегия номер два: вызвать жалость. Или, на худой конец, раздражение, достаточное, чтобы от меня отстали.

Горничная, кажется, склонилась ко второму варианту. Она тяжело вздохнула.

- Как знаете. Но если герцогиня спросит…

- Я скажу, что выпила! – поспешно пообещала я. – Все до капли!

Она покачала головой, явно сомневаясь в моей адекватности, и вышла, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Дрожащая, в мокром, вонючем платье, но с первым, крошечным чувством победы. Я не выпила чай. Первая битва была выиграна.

Теперь предстояло выиграть войну. И времени у меня было катастрофически мало.

Тишина, наступившая после ухода горничной, была звенящей и хрупкой, словно тончайшее стекло, готовое треснуть в любой момент. Я стояла посреди комнаты, мокрое платье неприятно липло к телу, а по воздуху стелился едкий запах пролитого «успокоительного» зелья, смешанный с ароматом дорогого мыла. Пахло отчаянием и ложью. Но для меня этот коктейль был слаще самых изысканных духов. Это был запах первой, крошечной победы. И одновременно – стартовый выстрел в гонке со временем.

Мысль о том, что этот Мортон может появиться на пороге уже после полудня, вонзалась в сознание, как раскаленная спица. У меня не было ни дня, ни ночи. У меня были считанные часы.

Мой план, бывший до этого абстрактным «надо бежать!», должен был быть приведен в исполнение немедленно. Первый пункт был выполнен: я не приняла дозу чая. Голова была непривычно ясной, мысли – острыми и быстрыми, отточенными на точильном камне страха. Страх никуда не делся, он сидел внутри холодным, тяжелым грузом, но теперь он заставлял меня двигаться, а не цепенеть.

«После полудня, после полудня… – эта фраза стучала в висках в такт учащенному сердцебиению. – Значит, у меня есть только утро».

Я содрала с себя мокрое, вонючее платье и надела простой хлопковый халат – единственную удобную вещь в этом музее бархатного безумия. Теперь – рекогносцировка. Вражеская территория, она же мои покои, должна была быть изучена за рекордное время.

Помимо кровати-лодки и гардероба, заваленного дорогими путами, в комнате были три двери. Первая – в коридор, врата в ад под названием «семья Ленстер». Вторая вела в гардеробную, размером с мой бывший цветочный магазин. Я провела рукой по шелкам и бархату. Целое состояние висело на этих вешалках. Если бы я была настоящей Вайдой, возможно, меня бы это прельстило. Но для меня это была всего лишь маскировочная сеть, в которой меня пытались удержать. Сетка, которую я должна была порвать.

Третья дверь была заперта. Я потянула за ручку – никакого результата. В памяти Вайды всплыло: «кладовая, всегда заперта». Вызов. Мысленно поставила на ней крестик. «Разобраться. Сразу после того, как найду деньги».

Окно. Огромное, с витражами. Я изо всех сил потянула за резную ручку. Со скрипом, словно нехотя, створка поддалась. В комнату ворвался поток холодного воздуха. Пахло влажной землей, хвоей и, о да, свободой. Прямой спуск был невозможен – этаж второй, стена гладкая. Но под окном, цепляясь за камни, рос старый, толстый плющ. Выглядел он надежно. Моя потенциальная пожарная лестница. Надо было ее проверить.

Мой осмотр прервал скрип двери. Я резко захлопнула окно и бросилась на кровать, изображая умирающего лебедя. В комнату вошла не горничная, а юная служанка с испуганными глазами и веснушками на носу. В руках она держала таз с водой.

- Мне приказали убрать пятно, леди Вайда, – прошептала она, не глядя на меня.

Пока девочка, представившаяся Элси, оттирала ковер, я изображала немощь и одновременно выпытывала информацию. Разговорить ее было непросто – она дрожала, как осиновый лист. Но на вопрос о запертой двери она прошипела:

- Кладовая. Герцогиня приказала держать на замке. Чтобы вы не навредили себе.

Какая трогательная забота. Вероятнее всего, там было что-то полезное. Или, что еще лучше, потайной ход. Приоритет двери в моем списке вырос.

Как только Элси выпорхнула из комнаты, я возобновила поиски. Деньги. Мне нужны были деньги. В памяти Вайды всплыли монеты «на булавки», которые она, скорее всего, не тратила. Я обыскала все – матрас, ящики, полки. Ничего.

И тут мой взгляд упал на старую, пыльную куклу в углу. Единственная игрушка в этой роскоши. Что-то заставило меня взять ее в руки. Она была тяжеловата. Я потрясла – внутри глухо позвякивало. Сердце екнуло. Нашла на спинке почти незаметный шов, подцепила ногтем. Потайное отделение! Внутри – бархатная сумочка, туго набитая золотыми и серебряными монетами. Не состояние, но билет в свободу. Бедная Вайда. Она копила, не зная зачем. Теперь ее сбережения спасут меня.

Следующая задача – одежда. Бежать в шелках – чистое самоубийство. В гардеробной я нашла простое шерстяное платье серого цвета, без украшений. Свернула его в тугой рулон, прихватила темную накидку и прочные полусапожки. Теперь все это добро, вместе с деньгами, было надежно спрятано под матрасом.

Время летело неумолимо. Где-то за стенами слышались голоса, шаги, звон посуды – поместье готовилось к визиту «жениха». Каждый звук заставлял меня вздрагивать. Мне нужно было узнать распорядок. Я приоткрыла дверь и, как тень, скользнула в коридор. Спустя несколько минут, прячась в нише за портьерой, я подслушала разговор двух стражников.

- …к полудню все должно блестеть, старина. Сам граф Мортон с визитом пожалует.

- Ух, слышал я про него. Нашей «тихоне» не поздоровится…

- Молчи, стены ведь уши имеют. Смена в полдень, потом до вечера на посту. Но старый Гарри сказал, что к обеду на кухне будет дегустация вин для графа… Может, и нам перепадет.

Их болтовня была бесценна. Граф прибудет к полудню. Значит, у меня есть время до смены караула в полдень и немного после, пока охрана будет отвлечена подготовкой к визиту и потенциальной выпивкой. Мой побег должен был состояться в этот узкий промежуток.

Я вернулась в комнату, сердце колотилось, как птица в клетке. Оставалось решить две проблемы: запертая дверь и спуск по плющу.

Со спуском я решила поступить просто – проверить его. Привязав к толстой лозе свернутый коврик, я несколько раз дернула изо всех сил. Плющ не подвел. Значит, выдержит.

С дверью было сложнее. Замок старый, массивный. Я не воровка, но жизнь с тираном научила меня справляться с простыми засовами. Это был не такой засов. Я в отчаянии уперлась лбом в дерево. Что делать? Магия? Но я не знала, как ее использовать!

Я сосредоточилась на двери. На своем жгучем желании открыть ее. Я представляла, как щеколда отодвигается. Я даже прошептала: «Абракадабра!» Ничего. Дверь стояла немым стражем.

Раздраженная, я отступила и пнула дверь ногой. Естественно, не помогло. И тут мой взгляд упал на комнатный плющ в кадке. Пышный, зеленый, с длинными побегами.

Идея ударила с силой молнии. Что, если моя магия работает не на заклинаниях, а на чем-то другом? На просьбе? На сотрудничестве?

Я подошла и коснулась листа. Он был прохладным, живым.

- Послушай, – прошептала я, вкладывая в слова все свое отчаяние и надежду. – Мне очень нужна твоя помощь. Видишь ту дверь? Проникни в замочную скважину. Помоги мне.

Я сосредоточила на нем всю свою волю. И почувствовала… шевеление. Ощущение легкого тока, идущего от моей руки в растение. Побег дрогнул и… медленно потянулся к двери. Я замерла, боясь дышать. Тонкая зеленая лоза поползла по стене, добралась до замочной скважины и исчезла в ней. Прошла мучительная минута. Раздался тихий, но такой желанный щелчок.

Я рванула ручку. Дверь бесшумно отворилась. За ней оказалась узкая, темная лестница, уходящая вниз. Еще один путь к отступлению был открыт. Но я не знали ни куда он ведет, ни что ждало меня внизу. Рисковать было нельзя, и я тихонько прикрыла дверь.

Время пришло. Быстро переодевшись в серое платье и накидку, я привязала к спине сверток с пожитками. Деньги лежали в потайном кармане, который я соорудила, оторвав подкладку у накидки. Я подошла к окну, распахнула его. Холодный воздух обжег лицо. Где-то внизу послышались голоса – похоже, слуги суетились у парадного входа, готовясь к встрече «жениха». Идеальное время для того, чтобы его не дождаться.

Я перекинула ногу через подоконник, ухватилась за толстые, шершавые ветки плюща и начала спускаться. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Каждый скрип лозы, каждый шорох казался оглушительным. Я не смела смотреть вниз, сосредоточившись на том, чтобы цепляться и перемещаться.

Спуск показался вечностью. Но вот мои ноги коснулись твердой земли – узкой, мощеной дорожки под окном. Я прижалась к холодной стене, оглядываясь. Никого. Слухи о дегустации вин, видимо, были правдой – большая часть слуг и охраны была сосредоточена у главного входа.

Прячась в тени кустов, я побежала. Прочь от этого дома. Прочь от Вайды Ленстер. Прочь от графа Мортона, который, я надеялась, теперь будет развлекаться в одиночестве.

Я не знала, куда бегу. Но я знала, что бегу в свою новую жизнь. В жизнь новой Лидии. И первый шаг к этой жизни был сделан. Следующей остановкой будет столица. И моя собственная цветочная лавка.

Если бы кто-то описал мне мой побег в духе приключенческих романов, он, наверное, представил бы его как изящный спуск по шелковым простыням, лихой прыжок на оседланного верного коня и стремительную скачку под аккомпанемент ликующих фанфар. Реальность, как это обычно и бывает, оказалась куда прозаичнее и… грязнее.

Мой «верный конь» представлял собой собственные две ноги, которые уже через пару километров начали подозрительно ныть и напоминать о том, что тело Вайды никогда не знало ничего тяжелее прогулки по парку. Шелковые простыни заменял старый, колючий плющ, оставивший на моих ладонях ссадины и занозы. А вместо фанфар в ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием и навязчивой мыслью: «А может уже хватит? Может, вернуться? Там ведь тепло и есть еда…»

Эту мысль я гнала от себя с таким остервенением, с каким когда-то отмахивалась от назойливых мух в своей цветочной лавке. Возврата не было. Только вперед.

Первые часы были сплошной паникой. Я бежала по той самой узкой дорожке, что огибала поместье, затем свернула в кусты, потом просто побежала прочь от дома, не разбирая дороги. Колючие ветки хлестали по лицу, подол серого платья моментально вымок от росы и грязи и тяжело шлепал по ногам. Я споткнулась о корень и растянулась во весь рост, с силой хватая ртом холодный воздух. Лежа в мокрой траве, я смотрела на небо, окрашенное в нежные тона, и думала, что, пожалуй, это самая нелепая смерть для женщины с душой пенсионерки – задохнуться от бега в восемнадцатилетнем теле.

Но инстинкт самосохранения, отточенный за годы жизни с тираном, оказался сильнее. Я поднялась, отряхнулась – бесполезное занятие, так как вся спина и руки были в грязи – и пошла дальше, уже не бежала, а именно шла, экономя силы. Мне нужно было найти дорогу. Большую, наезженную дорогу, ведущую в столицу. Понимание этого пришло ко мне не как озарение, а как единственная разумная мысль в хаосе страха. Бродить по лесу означало заблудиться и умереть с голоду или стать добычей волков, существование которых в этом мире я не исключала.

Я шла, ориентируясь по солнцу, которое, к счастью, здесь вставало примерно в той же стороне, что и в моем старом мире. Поместье Ленстеров, как я помнила из обрывков знаний Вайды, находилось к северу от столицы. Значит, нужно было двигаться на юг.

Через несколько часов блужданий по чащобе я наткнулась на узкую, но хорошо утоптанную тропинку. Она выглядела более многообещающе, чем лесная глушь. Я свернула на нее и вскоре с облегчением увидела, что тропинка переходит в настоящую, хоть и грунтовую, дорогу.

Дорога. Это звучало гордо. На деле же это был ухабистый путь из грязи и камней, по которому временами проезжали телеги. Первую из них я услышала задолго до появления – скрип колес и ржание лошади разносились по округе. Мгновенно шмыгнув в кусты, я наблюдала, как мимо проходит тяжело груженная повозка, запряженная парой усталых кляч. Возница, бородатый мужчина в потрепанной одежде, что-то напевал себе под нос. Я не решилась выйти. Кто знает, не ищут ли уже беглую дочь герцога? Не обещана ли награда за ее поимку? Доверять нельзя никому.

Это стало моим правилом номер один. Я шла по обочине, прислушиваясь к каждому звуку. При приближении любого экипажа или всадника я ныряла в придорожные заросли и пережидала, пока они не скроются из виду. Это замедляло движение до черепашьего, но зато давало иллюзию безопасности.

К полудню голод напомнил о себе настойчивым урчанием в животе. Я не ела с прошлого вечера, а бегство и дорога отняли все силы. Я присела на пенек у края дороги и развязала свой сверток. Кроме одежды и полусапожек, я прихватила с собой пару яблок и ломоть хлеба, которые стащила с утреннего подноса. Еда показалась мне самой вкусной в моей жизни – и в этой, и в прошлой. Каждый кусочек хлеба был сладким, каждое яблоко – нектаром. Я ела медленно, смакуя, и чувствовала, как силы понемногу возвращаются.

Жажду утоляла из ручья, который нашла неподалеку. Помня о средневековых (или как там их в этом мире) санитарных нормах, я пила осторожно, маленькими глотками, надеясь, что местные микробы не свалят меня с ног. Риск, но выбора не было.

К вечеру первого дня я была похожа на затравленного зверька. Ноги гудели, спина ныла от постоянного напряжения, а в душе поселилась стойкая усталость. Нужно было найти место для ночлега. Спать прямо у дороги было опасно. Я свернула в лес, углубилась достаточно, чтобы меня не было видно, и нашла небольшое углубление между корнями огромного дуба. Это было не лучшее убежище, но хоть какое-то.

Ночь стала для меня настоящим испытанием. Холод проникал сквозь тонкую шерсть платья и накидку. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял меня вжиматься в землю, затаив дыхание. Я не спала, а лишь впадала в короткие, тревожные моменты забытья, просыпаясь от собственного стука сердца. В голове крутились страшные картины: меня находят солдаты отца, или на меня нападают разбойники, или просто волк решает, что я – отличный ужин.

К утру я была разбита морально и физически. Но солнце, пробивавшееся сквозь листву, снова подарило кроху надежды. Я выползла из своего укрытия, промокшая, замерзшая, вся в прошлогодних листьях, и побрела обратно к дороге.

Второй день был похож на первый, только боль в ногах стала острее, а голод – навязчивее. Яблоки и хлеб закончились. Приходилось пить одну воду и искать съедобные, на мой взгляд, ягоды. Я с опаской пробовала незнакомые растения, помня, что в этом мире флора могла быть совсем иной. К счастью, мне попались кусты с чем-то, напоминающим лесную землянику, только более кислой. Это спасло меня от голодного обморока.

К концу второго дня я увидела вдали первые признаки цивилизации – дымок из труб одиноких ферм. Я обходила их стороной, хотя вид дымящихся труб и запах готовящейся еды сводили с ума. Соблазн постучаться, попросить помощи был огромен. Но страх быть узнанной или преданной был сильнее.

На третий день дорога стала шире и оживленнее. Теперь мне приходилось прятаться чаще. Я увидела первых путников – не только возниц, но и пеших торговцев, паломников, группы крестьян. Я слышала обрывки их разговоров, доносившиеся с дороги. Говорили о погоде, о ценах на зерно, о каких-то придворных новостях, в которых я ничего не понимала. Никто не упоминал о беглой дочери герцога. Это было обнадеживающе. Может, они еще не успели оповестить всех? Или мое исчезновение не сочли важным? Последнее было даже немного обидно.

К полудню я увидела то, от чего у меня перехватило дыхание. Вдали, в дымке, вырисовывались очертания башен и высоких стен. Столица. Она была огромной. Больше, чем я представляла. Вид этого каменного исполина одновременно воодушевил и напугал меня. Там, за этими стенами, была моя новая жизнь. И там же таились новые опасности.

Последний отрезок пути стал самым тяжелым. Дорога превратилась в широкий тракт, заполненный людьми, телегами, всадниками. Прятаться стало практически невозможно. Я шла, опустив голову, кутаясь в капюшон накидки, стараясь слиться с толпой. Я, наверное, выглядела как одна из многих деревенских девушек, пришедших в город на заработки. Грязь на платье и лице работала мне на руку.

Ворота города были огромными, дубовыми, с массивными железными скобами. Возле них стояла стража – несколько человек в латах, с заспанными, но бдительными лицами. Они лениво наблюдали за входящим потоком, изредка останавливая кого-то для досмотра. Сердце ушло в пятки. А что, если у них есть мое описание? Что, если меня ждут?

Я замерла в нерешительности, пропуская вперед себя группу крестьян с телегой, груженной сеном. Надо было идти. Стоять на месте – значит привлекать внимание. Я глубоко вдохнула, представив себя снова Лидией Ивановой, которая просто идет на рынок, и шагнула вперед, стараясь идти уверенно.

Один из стражников, молодой парень с прыщавым лицом, скользнул по мне взглядом. Он задержался на моем лице на секунду дольше, чем нужно. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Вот оно. Сейчас он окликнет меня…

- Эй, красотка, не хочешь составить нам компанию? – пробурчал он с тупой ухмылкой.

Это было настолько неожиданно и глупо, что я чуть не рассмеялась от нервного срыва. Я просто покачала головой и, не меняя темпа, прошла мимо, внутрь города. Он что-то крикнул мне вслед, но я уже не разбирала слов. Я была в городе. Я сделала это.

Первое, что ударило по мне внутри городских стен – это шум. Гомон голосов, скрип колес, лошадиное ржание, крики торговцев. И запахи. Пряные, сладкие, кислые, откровенно вонючие – все смешалось в один густой, тяжелый коктейль. После тишины леса и дороги это было оглушительно.

Я стояла, прислонившись к стене у ворот, и не могла двинуться с места. Толпа людей, узкие, извилистые улочки, нависающие друг над другом фахверковые дома – все это давило на меня, вызывая легкую панику. Я была здесь. В столице. Одна. Без гроша за душой? Нет, с деньгами Вайды в кармане. Но что делать дальше?

Первый этап моего плана был выполнен. Я сбежала. Я добралась до столицы. Теперь начинался второй, самый сложный – остаться здесь. Найти кров. Найти работу. Стать кем-то. Вернуться к себе. К Лидии.

Сделав еще один глубокий вдох, на этот раз пахнущий городской пылью, навозом и надеждой, я оттолкнулась от стены и шагнула в гудящий, незнакомый мир. Мне нужно было найти место, где можно было переночевать, не вызывая подозрений. А наутро – начать искать ту самую заброшенную лавчонку, о которой я мечтала. «Сад Вайды» ждал своего часа.

Если бы столица королевства была живым существом, то район, в который я забрела, определенно был бы его больной, облезлой и слегка вонючей лапой. Узкие, кривые улочки, больше похожие на щели между домами, были залиты чем-то темным и липким, что на поверку оказалось не то выплеснутыми нечистотами, не то остатками какого-то давно забытого варева. Воздух густо пах дешевым пивом, кислым потом и отчаянием. После удушающей, но все же пахнущей цветами и деревьями, роскоши поместья Ленстеров, это место било по носу с силой кулака деревенского кузнеца.

Но у меня не было выбора. Мой внутренний компас, настроенный на поиск самого дешевого и неприметного угла, привел меня сюда. Я шла, прижимая к себе свой тощий сверток, и старалась не смотреть по сторонам, хотя краем глаза успевала отмечать темные подворотни, из которых доносился хриплый кашель, и замызганные витрины лавчонок, торгующих бог знает чем.

Моя цель была проста – найти ночлег. Не дворец, не даже приличную гостиницу, а просто крышу над головой, где можно было бы проспать одну ночь, не будучи ограбленной или убитой. В идеале – за сумму, которая не оставила бы меня полностью без гроша.

И вот он, мой приз – вывеска, скрипевшая на ржавой цепи. На куске криво обтесанной доски кто-то когда-то коряво вывел краской изображение существа, отдаленно напоминающего лошадь с торчащим из лба обломком рога. Подпись гласила: «У Пьяного Единорога». Звучало многообещающе. Но, по крайней мере, честно.

Я толкнула тяжелую, низкую дверь, и меня окутало облако пара, смешанного с запахом старого табака, жареного лука и немытых тел. Обшарпанная комната была заполнена людьми, чей внешний вид красноречиво говорил об их социальном статусе – где-то на уровне придорожной пыли. Несколько пар глаз лениво и без особого интереса скользнули по мне. Я, видимо, идеально вписалась в интерьер.

За стойкой, представлявшей собой грубый деревянный щит, положенный на две бочки, стоял хозяин заведения. Мужчина громадного роста, с багровым лицом, украшенным паутиной лопнувших капилляров, и руками мясника. Он что-то вытирал грязной тряпкой, и я помолилась всем богам этого и своего мира, чтобы это не была кружка, из которой мне предстояло пить.

- Чего тебе? – буркнул он, не глядя на меня.

Я сделала шаг вперед, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

- Мне нужна комната. На одну ночь. Самая дешевая.

Он наконец поднял на меня взгляд. Его маленькие, заплывшие глазки оценивающе проехались по моему грязному платью, бледному лицу и спутанным волосам.

- Пять медяков, – проскрипел он. – Оплата вперед. За ванну – доплата. Горячая вода – еще доплата. Ужин – тем более.

Пять медяков. Я лихорадочно пыталась сориентироваться в местной валюте. В сумочке Вайды были в основном серебряные и золотые монеты. Я смутно помнила, что одна серебряная равна ста медякам. Значит, пять медяков – это сущие копейки. Но насколько они сущие? Насколько хватит моих сбережений? Я понятия не имела о ценах в этом городе. Это было хуже, чем пытаться разобраться в криптовалютах в мои пятьдесят восемь лет в своем мире.

- Комната есть? – переспросила я, чтобы выиграть время.

- Есть каморка под крышей. Без окна. Зато дешево, – он усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы. – Или хочешь с видом на парк? Только парка тут нет.

«Каморка под крышей» звучало как то, что мне нужно. Неприметно и дешево.

- Я возьму ее, – сказала я, доставая из потайного кармана бархатную сумочку.

Хозяин заметил это движение, и в его глазах мелькнула искорка интереса. Черт, надо было быть осторожнее! Я поспешно отсчитала пять медных монет из тех немногих, что нашлись в кошеле. Мои пальцы дрожали, когда я протягивала ему деньги. Он взял их, ловко пересчитал одним движением и сунул за пазуху.

- Ведж, проводи барышню наверх! – крикнул он в пространство.

Из-за стойки возник тощий, веснушчатый подросток с выпученными глазами.

- Сичас, хозяин!

Я последовала за ним по скрипучей, крутой лестнице, которая, казалось, вот-вот развалится под ногами. Ведж привел меня на самый верх, в узкий коридор, где пахло пылью и сыростью. Он толкнул одну из низких дверей.

- Вот ваши апартаменты, леди, – сказал он с пафосом, которому позавидовал бы любой церемониймейстер.

«Апартаменты» оказались помещением размером с гардероб в поместье Ленстеров. Здесь стояла узкая, продавленная кровать с торчащими пружинами, крошечный табурет и ночной горшок в углу, содержимое которого, к счастью, успело высохнуть. Окна и правда не было, только маленькое слуховое окошко под самым потолком, пропускавшее тусклый луч света, в котором плясали пылинки. Зато было дешево.

- Спасибо, – пробормотала я.

Ведж кивнул и удалился. Я заперла дверь на щеколду – слабое, но хоть какое-то утешение – и прислонилась к ней спиной. Я была в безопасности. На одну ночь.

Первым делом я развернула свой сверток. Серое платье, в котором я проделала весь путь, выглядело так, будто его протащили на веревке за телегой по всей округе. Оно было в пыли, грязи, пятнах от травы и пота. Паутина украшала рукава, а подол был протерт до дыр в нескольких местах. Я вздохнула. Завтра мне предстояло искать жилье и, возможно, работу. В таком виде меня бы, в лучшем случае, приняли за сумасшедшую попрошайку.

Я сняла платье и принялась отчищать его, как могла. С помощью воды из глиняного кувшина, стоявшего на табурете, и уголка своей же накидки я пыталась оттереть самые явные пятна. Это было похоже на попытку вычистить уголь до белизны. Результат, мягко говоря, не впечатлял. Платье стало просто чуть менее грязным, но все еще кричало о своем «дорожном» происхождении.

Я посмотрела на свое отражение в воде кувшина. Искаженное лицо смотрело на меня. Растрепанные волосы, посиневшие от холода губы, огромные испуганные глаза на бледном, испачканном в грязи лице. Я была похожа на привидение, только что вылезшее из болота. Таким меня никто и никуда не пустит.

И тогда я решилась. Я должна рискнуть. Потратиться. Вспомнила слова хозяина: «Горячая вода – доплата». Роскошь. Неприлично дорогая, судя по его тону, роскошь. Но что делать? Инвестиция в будущее. Как если бы я в своей прошлой жизни потратилась на дорогой костюм для собеседования.

Снова спустившись вниз, я подошла к стойке. Хозяин с тем же выражением лица вытирал ту же самую кружку.

- Еще чего? – буркнул он.

- Мне… мне нужна ванна. С горячей водой, – выпалила я, ожидая, что он назовет цену, равную стоимости небольшого дома.

Он хмыкнул.

- Горячая ванна? Два серебряных.

Два серебряных! Это было две сотни медяков! Сорок таких ночей, как моя! У меня в горле пересохло. Это было грабежом средь бела дня. Но я посмотрела на свои грязные ногти, на пятно неизвестного происхождения на рукаве рубашки, и решимость во мне окрепла.

- Хорошо, – прошептала я, снова доставая свою злополучную сумочку. Я отсчитала две серебряные монеты. Они уходили из моих рук с таким щемящим чувством утраты, будто я отдавала частицу собственной души.

Хозяин, казалось, был слегка удивлен моей готовностью платить. Он взял деньги и крикнул:

– Ведж! Горячая вода для барышни! Полную бочку!

Через полчаса я сидела в деревянной бочке, стоявшей в крошечной, пропахшей плесенью каморке за кухней. Вода была не то чтобы очень горячей, скорее очень теплой, но после трех дней дороги и ночи на холодной земле это ощущалось как блаженство нирваны. Я смывала с себя грязь, пот и страх. Каждая крупинка отсохшей земли, уплывавшая с моей кожи, была крупицей прошлой жизни.

Я сидела в воде, пока она не начала остывать, и чувствовала, как моральное и физическое напряжение постепенно отпускает. Деньги были потрачены. Возможно, неразумно. Но когда я вышла из бочки и вытерлась грубым, но чистым полотенцем, которое выдал Ведж, я почувствовала себя не безродной беглянкой, а… человеком. Усталым, напуганным, но человеком, а не загнанным зверем.

Надев чистое (относительно) нижнее белье и завернувшись в свою накидку, я вернулась в свою каморку. Грязное платье я повесила на спинку табурета, надеясь, что за ночь оно хоть немного проветрится. Завтра мне предстояло выйти в город и найти что-то получше. И выглядеть мне нужно было… прилично. Или, по крайней мере, не как обитатель помойки.

Лежа на скрипучей кровати и глядя в темноту на тусклый квадратик слухового окошка, я считала свои оставшиеся деньги. Потратилась я уже прилично. Надо было искать работу. И жилье подешевле. Или, может, ту самую лавку, о которой я мечтала? Но для этого нужны были деньги на аренду, на товар… Голова шла кругом.

Но несмотря на страх и неуверенность, на душе было странно спокойно. Я была здесь. В городе. Я была чистой. И завтра будет новый день. Первый день моей новой, настоящей жизни. А пока я закрыла глаза и, впервые за долгое время, уснула крепким, безмятежным сном, не просыпаясь от каждого шороха.

Утро в «Пьяном Единороге» началось с симфонии храпа, доносившегося сквозь тонкие стены, и запаха подгоревшей каши, который, казалось, впитался в саму древесину этого места. Я проснулась от собственного чихания – пыль с балок над моей головой была похожа на сезонное явление, вроде снегопада, только менее романтичное и вызывающее астму.

Щеколда на двери заскрипела, когда я ее отодвигала, словно предупреждая весь этаж о моем побеге. Спускаясь по скрипучей лестнице, я чувствовала себя чуть более человеком и чуть менее загнанным зверем. Ночлег, пусть и в каморке, и горячая ванна сделали свое дело – я была отдохнувшей, чистой и… чертовски голодной. Но тратить деньги на завтрак здесь я не собиралась. Экономия, дорогая моя, экономия.

Хозяин заведения стоял на том же месте, будто декорация, без которой гостиница развалилась бы. Он что-то жевал, глядя в пространство.

- Сдаю ключ, – сказала я, кладя на стойку грубый железный ключ.

Он медленно перевел на меня взгляд, проглотил.

- Что, не понравилось? – усмехнулся он. – Могу предложить номер с тараканами побойчее. Веселее будет.

- Спасибо, я пока воздержусь от дополнительных сожителей, – буркнула я и, не дожидаясь ответа, вышла на улицу, хлопнув дверью.

Воздух снаружи, несмотря на всю свою сомнительную чистоту, показался мне нектаром после атмосферы «Единорога». Стояла ранняя осень. Утро было прохладным, но солнце, пробивавшееся сквозь дымку и крыши домов, обещало день относительно теплый. Я помнила эти холодные ночи в пути и мысленно поблагодарила себя за то, что не сэкономила на ванне, которая согрела мое прозябшее тело.

Я решила двигаться вглубь города, туда, где, по моей логике, должны были быть лучшие районы и, следовательно, больше возможностей. Мой путь был похож на движение по эволюционной лестнице – от амебы к человеку. Чем дальше я уходила от окраины, тем шире и чище становились улицы. Грязь под ногами сменилась аккуратной брусчаткой, кривые лачуги – на каменные дома с резными фасадами и цветами на подоконниках. Исчезли подозрительные личности из подворотен, их сменили горничные с корзинками, служанки и даже пара господ, важно вышагивающих по своим делам. Я чувствовала себя нищенкой, забредшей на королевский прием, и невольно подтянула свой узелок и поправила платье, которое, увы, даже после вчерашних усилий выглядело так, будто в нем ночевала вся дорожная пыль королевства.

И вот я вышла на нее. Улицу, которая, казалось, состояла из одних только магазинов. Она не просто сверкала – она сияла, переливалась и благоухала. Витрины! О, эти витрины! В одной мерцали украшения из золота и серебра, в другой были разложены ткани таких цветов и фактур, что у меня перехватило дыхание – бархат, глубокий, как ночь, шелк, струящийся, как вода, кружева, воздушные, как паутина. А запахи! Из дверей булочной вырывался теплый, сдобный дух свежего хлеба и корицы, смешиваясь с ароматом кофе из соседнего заведения – напитка, о котором я в этом теле, кажется, успела позабыть, но моя душа узнала его мгновенно. Пахло дорого, богато и беззаботно. Пахло жизнью, которой у меня никогда не было.

Я зазевалась, как провинциалка на своем первом параде. Шла, рот открыв, зыркая глазами по сторонам, полностью погруженная в этот калейдоскоп роскоши. Я забыла о своей миссии, о деньгах, о страхе. Я просто смотрела и вдыхала эту новую, головокружительную реальность.

Именно поэтому я не заметила его.

Налетела на что-то твердое и высокое, как скала. Мой узелок выскользнул из рук и шлепнулся на мостовую, а я сама, отлетев на шаг, едва удержалась на ногах, схватившись за… за рукав чьего-то дорогого, темно-серого плаща.

- Ой! Простите! – выпалила я, опомнившись.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, стройный, лет, на мой взгляд, около тридцати. У него были темные, почти черные волосы, собранные у затылка в небрежный хвост, и резкие, четкие черты лица. Но больше всего меня поразили его глаза – серые, холодные, как зимнее небо, и в них читалось такое глубокое, почти физическое раздражение, что мне стало не по себе. Он смотрел на меня так, будто я была особенно назойливым насекомым, посмевшим прервать его величественный путь.

- Вы всегда так невнимательно передвигаетесь по городу? – произнес он. Голос у него был низким, бархатным, но каждый звук был отточен, как лезвие, и обдавал ледяным презрением.

Мое первоначальное чувство вины мгновенно испарилась, сменившись обидой и досадой.

- Я… я отвлеклась, – попыталась я оправдаться, подбирая свой несчастный узелок. – Витрины…

- Витрины, – повторил он, и в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. – Да, они, безусловно, достойны того, чтобы из-за них устраивать столкновения с пешеходами. Позвольте пройти.

Он не сделал ни шага, продолжая смотреть на меня сверху вниз, ожидая, что я уберусь с его дороги. В его позе, во взгляде, в каждом мускуле читалось одно: «Посторонись, плебейка».

Жаркая волна гнева прилила к моим щекам. Внутри закипела та самая, знакомая по прошлой жизни, ярость – ярость унижаемой женщины. Но здесь, на улице, в теле восемнадцатилетней девушки, я не могла ничего сказать. Я просто отпрыгнула в сторону, как испуганная мышь.

Он прошел мимо, даже не кивнув, плащ развевался за его спиной. Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по моим щекам разливается краска стыда и злости. Какой наглец! Какое высокомерие! «Позвольте пройти»… Да я бы в своей прошлой жизни, с моим-то опытом, устроила ему такую лекцию о манерах…

Но лекцию читать было уже некому. Он скрылся в толпе, а я осталась стоять с комом обиды в горле и своим жалким узелком в руках. Вся радость от прогулки по красивой улице куда-то испарилась. Этот человек одним своим взглядом сумел напомнить мне, кто я есть на самом деле – замарашка с окраины, не имеющая права даже заслонять собой вид на витрины.

Мне нужно было срочно поднять себе настроение. И, что более практично, понять, в каком ценовом диапазоне я вообще могу что-то себе позволить в этом городе. Я посмотрела на витрины. Один магазин, торгующий платьями, показался мне менее ослепительным, чем другие. Вывеска была скромнее, а манекены одеты не в кричащие бальные наряды, а в более практичные, повседневные платья. Решив, что это мой уровень, я глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Внутри пахло тканями и мелом. Магазин был небольшим, но уютным. За прилавком стояла женщина лет сорока с добрым, но усталым лицом и седыми прядями в темных волосах.

- Доброе утро, – сказала она, и в ее голосе не было ни капли высокомерия.

- Доброе утро, – с облегчением ответила я. – Я просто посмотрю.

- Конечно, дорогая. Если что-то понравится – скажите, можно примерить.

Я стала бродить между стеллажами, осторожно трогая ткани. Здесь не было бархата и шелка, в основном добротная шерсть, лен, хлопок. Я нашла стойку с простыми платьями, похожими на мое, но, разумеется, новыми и чистыми. Украдкой посмотрела на ценник, приколотый к рукаву одного из них.

«Три серебряных».

Я чуть не поперхнулась. Три серебряных! Триста медяков! Шестьдесят ночей в «Пьяном Единороге»! На одно платье! Я посмотрела на другие ценники. Юбки – от полутора серебряных. Блузки – от одного. Это было дорого. Очень дорого. Мои сбережения, которые казались мне таким солидным капиталом, вдруг съежились до размеров жалкой подачки.

- Все так дорого, – не удержалась я, вздохнув.

Хозяйка магазина мягко улыбнулась.

- Качество, дорогая. Ткань хорошая, пошито на совесть. Проносишь не один год. А те, что дешевле, – она махнула рукой в сторону, – на рынке можно купить, но через две недели швы разойдутся.

Я понимающе кивнула. Да, я знала эту разницу между дешевым и качественным. Но от осознания того, что я не могу позволить себе даже «качественное» простое платье, стало горько. Я поблагодарила женщину и вышла из магазина, чувствуя себя еще более потерянной.

Теперь, глядя на сверкающие витрины, я видела не красоту, а ценники. Каждый лаковый ботинок, каждая шляпка, каждая кружевная перчатка кричали мне: «Тебе это не по карману! Ты здесь чужая!»

Мое первоначальное восхищение сменилось трезвым, холодным расчетом. Этот город был красивым, но безжалостным. Чтобы выжить здесь, мне нужен был не только план, но и железная воля. И, как ни странно, эта мысль не испугала, а заставила собраться. Ладно. Значит, придется начинать с самого низа. С рынка, с дешевых тканей, с поиска любой работы.

Я посмотрела на свое потрепанное платье уже без стыда, а с пониманием. Это была не одежда неудачницы. Это была моя боевая форма. Форма человека, который только начинает свой путь.

После визита в этот изящный магазинчик и столкновения с ходячим олицетворением высокомерия, мир снова обрел четкие, пусть и не слишком радужные, контуры. Роскошь центральных улиц была не для меня. По крайней мере, пока. Мне нужен был практичный, приземленный подход. И он носил название «рынок».

Продавщица в магазине тканей, видя мое искреннее горе при виде ценников, сжалилась и махнула рукой в сторону, объяснив, как пройти на городской рынок. «Там и ткани попроще, и платья готовые есть, недорого. Качество, конечно, не ахти, но для начала сгодится».

Дорога на рынок снова вела вниз по социальной лестнице, но на этот раз я смотрела на нее не с ужасом, а с деловым интересом. Узкие улочки стали оживленнее, приятные запахи сменились густой смесью ароматов: спелых фруктов, парного мяса, свежей рыбы, пряностей, кожи и пота. Воздух гудел от криков торговцев, споров покупателей, ржания лошадей и скрипа телег. Это был не парадный фасад города, а его кухня, шумная, хаотичная и полная жизни.

И вот он, рынок. Огромная площадь, заставленная лотками, палатками и прилавками, ломившимися от товаров. Глаза разбегались. Здесь было все: от горшков и веников до живых кур и связок лука. Я протиснулась в толпу, чувствуя себя песчинкой в этом бурлящем человеческом море.

Моя цель – одежда. Я быстро нашла ряд, где торговали готовыми платьями. Прилавки ломились от груды одежды самых немыслимых расцветок. Качество, как и предупреждали, оставляло желать лучшего. Ткани были простыми, часто грубоватыми, швы кое-где кривые. Но все выглядело чистым и опрятным. И, что самое главное, на них не было тех душераздирающих ценников.

Я присмотрела себе простое платье из темно-синего саржевого хлопка. Скромное, без украшений, с длинными рукавами и высоким воротником. Оно было похоже на униформу бедной, но уважающей себя гувернантки. Как раз то, что нужно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и не выглядеть полной замарашкой.

- Почем это? – спросила я у торговки, дородной женщины с хриплым голосом и быстрыми, как у бурундука, руками.

- Для тебя, красавица, – сто медяков! – выпалила она, сверкая глазами.

Я нахмурилась, изобразив скепсис, которому научилась, торгуясь за цветы на оптовом рынке в прошлой жизни.

- Восемьдесят, – сказала я твердо. – Ткань-то простая, и шов на боку кривоват.

Торговка ахнула, как будто я предложила ей отрезать палец.

- Восемьдесят? Да я себе в убыток отдаю! Девяносто пять, последняя цена!

- Восемьдесят пять, – парировала я. – И то, потому что цвет мне нравится.

Мы еще немного потягались, и в итоге сошлись на девяноста медных монетах. Я все же была не в своей лиге, но чувствовала маленькую победу. Отсчитала деньги, ощущая легкий укол сожаления – сумма была немаленькой, но это была необходимая инвестиция.

Завернув новое приобретение, я не стала выкидывать свое старое, дорожное платье. Оно было грязным и потертым, но крепким. Выбрасывать его было бы расточительством. В хозяйстве все сгодится. Я аккуратно свернула его и положила в свой сверток, который становился все увесистее.

Пока торговка отсчитывала сдачу, я решила попробовать разговорить ее.

- Спасибо вам, – сказала я как можно приветливее. – А не подскажете, тут недалеко, говорят, помещение одно сдается? Не для жилья, а под лавку маленькую.

Торговка посмотрела на меня с новым интересом.

- Лавку? А что торговать-то будешь, деваха? Не цветочки же? – она фыркнула, словно цветы были последним, в чем нуждался город.

У меня в голове что-то щелкнуло. «Цветочки»… Почему бы и нет?

- А что, разве цветы не пользуются спросом? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал просто из любопытства.

- Да кто их сейчас покупает-то? – махнула она рукой. – Барыни богатые – те в своих оранжереях разводят, а простому люду не до красоты, хлеб бы был. Вот мясо, мука, овощи – это да. А цветы… – она снова фыркнула, но потом задумалась. – Хотя… вон на Улице Теней, в конце Центральной, одна лавчонка пустует. Раньше там сапожник был, помер старый. Хозяин, слышала, никак не найдет съемщика. Место тихое, народ бедный. Может, тебе подойдет? Дешево, наверное, возьмет.

Улица Теней. Звучало зловеще, но многообещающе. Рядом с центром, но в тихом, бедном районе. И дешево. Это было именно то, что мне нужно.

- А где именно? – спросила я, стараясь не выдать своего волнения.

Торговка подробно объяснила дорогу: идти до конца Центральной улицы, свернуть в переулок за большим храмом из белого камня, и там будет эта самая Улица Теней. Помещение – с темно-зеленой дверью, на ней, может, еще остался след от вывески сапожника.

Поблагодарив ее от всей души, я покинула шумный рынок, прижимая к себе свой сверток. В голове уже строились планы. Улица Теней… Мне нравилось это название. Оно было не парадным, не показным. Оно было честным.

Я снова прошла по Центральной улице, но на этот раз не засматривалась на витрины. Я шла с определенной целью. Дойдя до конца, я увидела указанный храм – величественное здание из белого камня с остроконечными шпилями. Свернув за него, я попала в другой мир.

Шум центральной улицы стих, сменившись тихим, почти звенящим спокойствием. Улица Теней была узкой, мощеной булыжником, по которому уже успела пробиться трава. Дома здесь были старыми, но крепкими, с потемневшими от времени деревянными балками. Они стояли тесно, словно поддерживая друг друга. Из открытых окон доносились звуки – чей-то кашель, плач ребенка, скрип прялки. Здесь пахло старым деревом, дымом из печных труб и… тишиной. Это было не заброшенное и не неблагополучное место, а просто спокойное, немного сонное.

Я прошлась по улице, высматривая темно-зеленую дверь. Нашлась она почти сразу, что тоже меня порадовало. Если посмотреть назад, то модно увидеть Центральную улицу. Небольшое, приземистое здание, втиснутое между двумя другими. Дверь была именно темно-зеленой, краска на ней облупилась, и на ней действительно угадывались очертания снятой вывески – что-то вроде сапога. Окно было грязным, запыленным, сквозь него ничего не было видно.

Мое сердце забилось чаще. Это было оно. Место, где мог родиться «Сад Вайды». Оно выглядело невзрачным, заброшенным, но в его тихой, стойкой атмосфере было что-то… надежное. Оно не пыталось казаться тем, чем не было.

Я постояла несколько минут, просто глядя на эту дверь. Где-то там, за слоями пыли и прошлого, была моя будущая лавка. Мое убежище. Мой дом.

Доставать сбережения и искать хозяина сейчас я не решилась. Нужно было все обдумать, узнать цену, подготовиться. Но я знала, что вернусь сюда. Обязательно.

С чувством, будто я нашла спрятанный клад, я повернулась и пошла обратно, к своему временному пристанищу в «Пьяном Единороге». На душе было и тревожно, и невероятно светло. У меня было новое платье. У меня было направление. И у меня была Улица Теней, которая ждала своего цветочника. Осталось только убедить хозяина этой темно-зеленой двери, что ему нужна в арендаторы именно я.