Цветы и железо

В пещере колдуньи Арахны было прохладно, но Кастальо сидел у самого входа. С наслаждением проведя тонкой рукой по обложке тяжелой книги, он позвал дуболомов – очередному тому Всеобщей летописи надлежало отправиться на хранение в Изумрудный город.

Несколько тысяч лет гномы вели летопись в свитках, пока Трижды Премудрый Страшила не повелел перейти на книги. Кастальо не сразу оценил всю прелесть неожиданного решения: записывать историю в свитках, конечно же, проще, зато и хранить, и читать книги, благоговейно перелистывая страницы из тонкой, хорошо выделанной кожи, оказалось намного приятней.

Какое-то время старейшина всерьез обдумывал мысль переписать всю летопись заново, но Страшила этого не одобрил. «Дорогой друг, это чересчур рас-то-чи-тель-но и, к тому же, совершенно не-ра-ци-о-наль-но», – сказал он.

– Кастальо! Кастальо!.. – знакомый голос отвлек гнома от ностальгических раздумий.  

Подняв глаза, старейшина увидел своего помощника Глаффио, тоже гнома, молодого и невысокого даже по их меркам. Рядом с ним стоял еще один молодой гном. Кастальо помнилось, что это 

– В чем дело, Глаффио?

Невысокий даже по меркам гномов Глаффио нетерпеливо шагнул вперед и слегка пихнул в спину своего спутника, молодого, еще безусого гнома:

– Кассио только что вернулся из Розовой страны и сразу же отправился к дежурному летописцу. Тот тоже дурак, но речь не об этом… Мог бы ко мне заглянуть!

 Глаффио раздраженно дернул безусого гнома за ухо, и тот еле слышно пробормотал:

–…боялся забыть…

– Уж лучше б забыл! Занести это в Летопись!.. Скажи, Кастальо, что нам делать? Да не с тобой, дурачок, – гном снова дернул мальчишку за ухо, да так, что тот сдавленно пискнул.  –  С книгой!

– Давайте посмотрим, что вы там напортачили, – решил старейшина и, подобрав свою бороду, направился в пещеру. Круглый Глаффио обогнал его и покатился вперед, толкая за собой бестолкового Кассио.

Три гнома сошли с утоптанной тропы, прошлись по восхитительно-зеленой лужайке и ступили под своды пещеры. В самой далеком и темном углу, где некогда помещалось исполинское ложе волшебницы Арахны, возвышался деревянный помост, на котором покоился недописанный манускрипт. Вокруг горели свечи – работать с книгой приходилось при свете, но нежным страницам вредило длительное пребывание под солнечными лучами.

Глаффио подошел к книге первым, отогнал испуганного дежурного летописца, перелистал страницы и подозвал старейшину:

– Читайте отсюда!

Кастальо уселся на крошечную деревянную скамеечку – подарок Урфина Джюса – и принялся за чтение…

***

Мигуны давно заподозрили, что с их правителем – которым они, признаться, очень гордились – творится что-то неладное.

Сначала он ни с того ни с сего принялся разъезжать с визитами. И ладно бы ездил к  Страшиле – так нет, Железного Дровосека каким-то образом занесло в Розовую страну.

В первый раз, погостив у Стеллы без малого две недели, правитель вернулся совершенно счастливым. На могучей железной груди, прямо над шелковым сердцем, красовалась небольшая серебристая звездочка – подарок доброй волшебницы. 

Во второй раз Дровосек уже не прыгал от счастья – ходил по дворцу с очень мягкой и нежной улыбкой, и всё выспрашивал у ювелиров какие-то тонкости их мастерства.

На третий раз он поехал к Стелле с чудесной золотой диадемой, украшенной драгоценным жемчугом, и пробыл в Розовом дворце около месяца. Конечно же, мигуны прекрасно справлялись и без него – в последнее время простодушный правитель предпочитал избегать эфемерных вопросов «государственной важности» и заниматься более реальными делами вроде мощения дорог – но подданные все равно беспокоились.

А после четвертого раза он почему-то вернулся мрачный, неделю ходил, как в воду опущенный, а после заперся с Лестаром и что-то долго ему втолковывал. Потом правитель вроде повеселел, зато помрачнел механик. Особенно близко знакомые с ним придворные говорили, что Лестар ломает голову над какой-то трудной задачей, причем почему-то отказывается пояснять, над какой, но вскоре решение было найдено. Во дворце воцарился мир и покой, а Дровосек обзавелся новым, несколько необычным аксессуаром – железным листом, прикрывающим его тело наподобие набедренной повязки. Плюс ко всему, правитель стал носить длинный фиолетовый плащ, в котором смотрелся удивительно импозантно.

Вскоре Дровосек снова направился в Розовую страну. На этот раз он шел один. Его длинные ноги методично отмеряли целые мили дорог. Правитель Фиолетовой страны не нуждался ни в сне, ни в отдыхе, он лишь пару раз смазывал суставы машинным маслом, после чего снова продолжал путь.

Железный Дровосек приветливо улыбался всем встречным, вежливо, пусть и немного рассеянно здоровался с каждым мигуном или марраном, но мысленно он уже приветствовал красавицу-Стеллу. Машинально перебирая ногами, он вспоминал их встречи во всех подробностях, и, воскрешая в памяти улыбку вечно молодой волшебницы, снова и снова прижимал пальцы к сияющей на груди серебристой звезде…

***

Чуть раньше

В столице Розовой страны всегда было людно. Сюда частенько съезжались фермеры, пасущие стада во владениях доброй волшебницы, здесь торговали цветами и фруктами, здесь выставляли на продажу роскошную мебель – среди болтунов было немало хороших плотников – сюда приезжали и гости из других стран. В основном это были мигуны и марраны, но попадались и жевуны, и жители Изумрудной страны. В столице бурлила жизнь, но нежное сердце страны, как считал Дровосек, билось не здесь, а в изысканном дворце вечно молодой феи.

Волшебница Стелла любила уединение. В ее дворце обитало чуть больше десятка слуг – в основном молодые болтуньи, которые приходили учиться этикету. Поэтому в тот, прошлый раз, нарядные розовощекие девушки проводили Дровосека к Стелле, после чего удалились со всем доступным им тактом. Ну, в смысле, ступали они негромко, но щебетали при этом так, что казалось – болтуний не трое, а семь или восемь.

Вечно молодая волшебница ждала Дровосека в парке. В отличие от своих подданных, она не была привязана к розовому цвету, хотя и порой облачалась в него, уступая мольбам служанок. В тот день на Стелле красовалось воздушное платье из нежно-голубого крепдешина, в волосах сверкала сапфировая заколка, а на ногах были маленькие серебристые туфельки. Они напомнили Дровосеку о его дорогой подруге Элли, и на железном лице появилась улыбка.

Стелла сидела на бортике небольшого фонтана, и, опустив пальцы в воду, играла с золотистыми рыбками. При виде правителя Фиолетовой страны она грациозно поднялась, и, сделав два шага вперед, протянула ему свою руку. Дровосек бережно взял эту кисть и коснулся губами. Тонкие, точно девичьи пальчики слабо вздрогнули. Стелла слегка улыбнулась, и Дровосек понял – она ждала его.

– О, мой дорогой, я вижу, вы подумали над моими словами, – проговорила волшебница, закончив стандартный обмен приветствиями.

Почувствовав ее настроение, Дровосек не стал пересказывать все последние новости и всего лишь тепло, понимающе улыбнулся.

Стелла ждала одного – однозначного ответа. Желательно, положительного.

– Подумал, – осторожно согласился Дровосек. – Стоит мне вспомнить тот разговор, как сердце замирает в испуге, но стоит подумать о вас, как оно начинает биться вдвое быстрее, – в доказательство своих слов он приложил руку к груди. – Так было и раньше: признаться, я полюбил вас в тот миг, когда впервые увидел. До нашей встречи я вовсе не собирался становиться правителем Мигунов – я согласился на это лишь для того, чтобы быть поближе к вам. Признаться, – со смехом сообщил Дровосек, – я предпочел бы возглавить Марранов, потому, что они к вам еще ближе.

Стелла польщенно порозовела и снова протянула ему руку:

– Дорогой друг!..

– Но то, что вы мне сказали, – продолжил Дровосек, запечатлев на нежной белой руке металлический поцелуй, – лишило меня покоя на долгие недели. Я долго думал и понял, что в ваших словах о том, что любовь не может жить без физической близости, похоже, есть доля истины.

– Всего лишь доля? – звонко расхохоталась Стелла. – Не стоит смущаться, господин правитель, я вижу, что вы хотите пояснить свою позицию!

– Ну да, –  после фразы «не стоит смущаться» Дровосек, как воспитанный человек, смутился еще больше. – Но ведь я люблю и Страшилу, и Элли, и при этом совершенно…

– Конечно, я тоже люблю милую Элли, – с какой-то непонятной ему решимостью перебила волшебница. – И Энни, и Страшилу, и прочих милых моему сердцу друзей, но эта любовь совершенно другого сорта! И только с вами я хочу быть близка настолько, что ближе уже некуда.

С этими словами она приникла к нему всем своим нежным телом, коснулась тонкими пальцами серебристой звезды у него на груди, и шелковое сердце Железного Дровосека отчаянно затрепетало.

Дровосек с усилием склонил голову. Ему все еще не нравилась эта идея, только правитель Фиолетовой страны неожиданно понял, что для того, чтобы порадовать Стеллу, он готов пойти и не на такое. «Опасно», «нелепо», «неправильно» – все эти дурацкие предрассудки отошли вглубь сознания, заглушенные стуком прекрасного сердца. В конце концов, зачем ему жить, когда он не хочет доставить вот этой чудесной, восхитительной женщине хотя бы немного положенного ей удовольствия?

Дровосек аккуратно убрал ее руку с груди и тяжело рухнул на колени:

– Простите, моя дорогая Стелла. Я сделаю все, что вы просите. Я был, – он замер, подбирая слова, – я был эгоистичным глупцом, отказывая вам в такой малости. Но, к счастью, верное сердце подсказало мне правильно решение.

Правительница Розовой страны чуть вздрогнула, повернула голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Железные очи на металлическом лице вопреки всем законам природы медленно наполняющиеся слезами.

– Простите и вы, мой друг.

– За что?

Дровосек удивился, заметив, как сжались ее тонкие пальцы.

– Просто простите.

– Ну что вы! Надеюсь, вы не хотите… физической близости прямо сейчас. Я просто подумал, что к этому нужно немного подготовиться.

Стелла отвела взгляд и негромко рассмеялась.

– Конечно, не против! Вы можете сделать все, что считаете нужным. Ну а пока… пойдемте, я покажу вам чудесный фонтан.

С этими словами она взяла его под руку и повела куда-то вглубь парка. На длинных ресницах прекрасной феи Дровосек вдруг заметил одинокую слезинку. Впрочем, через секунду он понял, что показалось – с чего это вдруг Стелле плакать?

***

На этот раз правительница Розовой страны ожидала его у входа во дворец. Ласково поприветствовав, Стелла поманила Дровосека наверх, в одну из изящных розовых башенок.

Правитель Фиолетовой страны поднимался по белоснежным ступенькам осторожно и медленно, уверенный, что при любом неосторожном движении с его стороны этот мрамор непременно раскрошится. Стелла же шагала вперед легко, словно серна. Временами она оборачивалась, и Дровосек замечал в ее прекрасных глазах легкие отблески нетерпения. В какой-то момент волшебница даже пробормотала, словно отвечая на мысли самой себе:

– Ох, наконец-то… а я не мечтала найти кого-то после того узурпатора…

Дровосек замер посреди лестницы, недоуменно потряс головой.

–  Узурпатор? Вы что, про Урфина Джюса? Что…

Вечно молодая волшебница обернулась и, поймав его настороженный взгляд, вернулась на две ступеньки назад. За эти секунды правитель Фиолетовой страны успел поймать в ее голубых глазах какое-то странное… вожделение?

Еще в них светилось что-то другое, до боли знакомое, но он почему-то никак не мог подобрать название.

… а в следующее мгновение тонкие пальчики Стеллы слегка коснулись его груди.

– Ну что вы, – проворковала волшебница. – Какой узурпатор? Вам показалось.

Железный Дровосек хотел возразить, но бешеный стук его шелкового сердца заглушил все неприятные мысли.

Вскоре они очутились аккуратной маленькой комнатке, оформленной в розовых тонах. Розовый ковер, розовая тумбочка, розовые шторки на окнах и большая розовая кровать в форме сердечка. Обозрев все это великолепие, Дровосек усомнился, что Стелла привела его в свою спальню.

 – А ваша комната, наверно, оформлена голубым или золотистым? – предположил он как бы невзначай.

– Ну да, – удивилась волшебница, грациозно освобождаясь от платья. – Там очень мягкие кремовые ковры, золотистое покрывало на кровати, а стены и шторы бежевые. Вообще-то я люблю яркие цвета, но не в спальне. Там должно быть уютно.

Стелла скользнула по двери недовольным взглядом и взмахнула рукой. На створке появился массивный замок.

– Теперь нам никто не помешает.

Смешно. Разве им и раньше мог кто-нибудь помешать?

Стелла завела руки за спину, расстегнула кружевной лифчик. Провела тонкой рукой по собственному прекрасному телу, мимоходом приласкав нежно-розовые соски, опустила руку вниз и, погладив живот, просунула пальцы под трусики. Несколько мучительно-долгих секунд она поглаживала себя там, между ног, после чего наконец сбросила последний кусок ткани и повернулась к Дровосеку.

– Поцелуй меня, – прошептала волшебница,

Завороженный, правитель Фиолетовой страны притянул Стеллу к себе и нашел губами ее губы. Мягкие. Сам он старался действовать максимально аккуратно, чтобы ненароком не сделать ей больно, а вскоре и вовсе замер, оставив собственные железные губы полуоткрытыми. Так Стелла могла получить от поцелуя все, что хотела.

Решив не стоять столбом, Дровосек поднял руку и пробежал железными пальцами по ее бархатистой спине. Волшебница вздрогнула, и он понял – от холода. Едва ли ей было приятно прижиматься всем своим обнаженным телом к какой-то железке. Целовать неподвижные металлические губы, терпеть ласки неживого создания.

Все это было неправильно.

Железный Дровосек никак не мог сообразить, почему именно. Мысли путались у него в голове, и сейчас он почти жалел, что не попросил у Гудвина нормальных мозгов. Если бы он обладал таким острым умом, как Страшила, или был столь же храбр, как Смелый Лев, то, наверно, сумел бы остановить отчаянно жаждущую ласки Стеллу. Но у него – бесполезного железного истукана – было лишь сердце. Мудрое, верное, любящее сердце, которое бешено стучало в груди, мешая рассуждать трезво.

 – Стелла… пожалуйста, – собрав всю свою волю, он нежно разомкнул ее объятия и торопливо шагнул назад. – Не надо. Ты же живая, а я…

Правительница Розовой страны недоуменно вскинула голову. Ее безупречный лоб пересекла морщинка, в глазах светились недоумение и обида. Прекрасная Стелла казалась ребенком, у которого отнимали давно обещанную конфету.

– Вот именно, Дровосек! – прошептала она. – Я живая, и я хочу любви! Счастья! С человеком, который сможет быть со мной дольше, чем пару десятков лет! А не умрет от старости через полвека!

– Но я… – Железный Дровосек не знал, что сказать. – Я никогда не думал, что железное тело может быть…

… преимуществом, а не помехой. Он всегда считал, что физическая любовь – удел живых людей, что из мяса и костей.

– Обними меня, Дровосек!

Куда-то исчезли и неуверенность, и неловкость. Остались позади неуместные сомнения. Шелковое сердце стучало спокойно и мощно. Вспомнив, как ласкала себя Стелла, Дровосек накрыл рукой ее правую грудь. Несильно сжал упругую плоть и, высунув язык, коснулся им маленького затвердевшего соска.

Правительница Розовой страны снова взяла его за руку и заглянула в глаза:

– Ты самый удивительный из всех, кого я знаю.

Дровосек польщенно улыбнулся и попытался припомнить несколько приемов из своей прошлой жизни – в то время, когда он еще был живым и занимался любовью. Не прекращая ласкать рукой ее груди, он потянулся второй к упругим ягодицам. Стелла перехватила его пальцы и направила ниже, показывая, как нужно ласкать ее мягкие складочки, чтобы было особенно приятно.

– Да, да! – шепнула волшебница, после чего кокетливо отстранилась и легла на кровать, согнув ноги в коленях и максимально раздвинув бедра.

Дровосек пошатнулся, потер глаза, стараясь стереть какую-то странную мутную пелену. Его голова почему-то кружилась, железное тело, казалось, горело изнутри, хотя снаружи, похоже, осталось таким же прохладным. Взглянув на Стеллу, Дровосек понял, чем можно погасить этот жар, и его нежное сердце затрепетало в предвкушении чего-то необыкновенного.

Решившись, он убрал лист железа со своих бедер. Услышав металлический лязг, правительница Розовой страны заинтересованно приподнялась на локтях и восхищенно вздохнула, увидев то, что скрывалось под чехлом:

– Превосходно!

 К туловищу Дровосека крепился закругленный на конце металлический штырь – округлый и длинный, похожий на возбужденный член. Прибор не требовал никаких ласк, а для того, чтобы привести изобретение Лестара в состояние боевой готовности, его нужно было лишь закрепить и смазать особым составом, что Дровосек и проделал.

Лежащая на кровати красавица изнывала от желания. Пока Дровосек занимался приготовлениями, она теребила белоснежные груди и поминутно касалась себя между ног. От этих, казалось бы, легких прикосновений ее дыхание участилось, а нежные складки блестели от смазки.

В тот самый момент, когда Стелла уже была готова вскочить с кровати и броситься на него, Дровосек наконец положил на пол банку со смазкой и, все еще немного растерянный, направился к фее. Еще раз погладил ее нежное тело, пристроился и осторожно шевельнул бедрами, оказываясь внутри. Стелла распахнула голубые глаза, приоткрыла рот в беззвучном стоне, а Дровосек начал двигаться, аккуратно и медленно. Выходил из Стеллы почти до конца, а после снова и снова устремлялся вглубь. Его шелковое сердце лихорадочно колотилось о ребра – и Дровосеку каким-то неведомым образом становилось приятно. С каждым рывком съедающий его жар отступал, уступая чему-то новому, неизведанному.

 А Стелла тихо стонала, ощущая, как приливает кровь к ее бедрам. Пухлые губы беззвучно шевелились.

Заметив, что Дровосек прекратил движение и пытается разобрать слова, она прошептала:

– Еще… ах…

От этих чудесных слов все тело Дровосека охватила истома. Невероятным усилием воли от сдержался, чтобы не отдаться давно забытым ощущениям страсти и не причинить вред волшебнице, но Стелла сама двинулась вперед и забилась на члене, как яркая бабочка. Глаза Дровосека застлала пелена, и он отстраненно отметил, что голова феи откинута назад, а глаза прикрыты от удовольствия.

Под конец Железный Дровосек почувствовал что-то смутно знакомое, какое-то раздражение внизу живота; в следующий момент из него выплеснулось немного смазки. Последнее, что он сделал, прежде чем замереть в непривычном блаженстве – откатился в сторону и улегся рядом со Стеллой.

Какое-то время Дровосек молча лежал на кровати, перебирая длинные волосы Стеллы и ощущая, как замедляется ее дыхание.

– Прекрасно, мой дорогой, – чуть слышно выдохнула волшебница. – Давай повторим это завтра, но, умоляю, в другой раз не будь таким… осторожным. Я хочу почувствовать страсть, увидеть все то, на что способен настоящий мужчина…

***

– М-да… – протянул Кастальо, после чего, старательно выбрав из того, что вертелось на языке, наиболее приличное, констатировал, – повезло, что Стелла тебя не заметила. Думать надо… сначала и только потом – записывать.

Смущенный Кассио тихо пискнул что-то едва различимое про исторический момент и серебряный обруч. Его горящие от стыда щеки походили на маленькие помидорки, а уши, благодаря старшему гному, постепенно приобретали тот же оттенок.

– С одной стороны, это тоже часть истории, и вряд ли кто-то рискнет утверждать, что это… событие… не имело значения для нашей страны, – сказал Глаффио. –  С другой стороны, что скажет Трижды Премудрый Страшила?  Может, нам стоит изъять эти страницы?..

В голосе гнома явственно слышалось беспокойство. Еще бы. Примерно с месяц назад правитель Изумрудной страны решил изучить историю Волшебной страны с самого начала – точнее, с момента появления Арахны, потому что раньше ее никто не записывал.

Конечно, Страшила читал исключительно по ночам – днем он предпочитал заниматься государственными делами или, хотя бы, математическими вычислениями – и, по подсчетам Кастальо, «добрался» до этого тома бы лет через пять, но ему едва ли понравится такое бесцеремонное наблюдение за личной жизнью его друга. Но…

– Ничего изымать мы не будем, – решил наконец Кастальо. – Гномы пишут историю, а не переписывают ее. Мы обязаны показать этот отрывок Трижды Премудрому Страшиле. Он и рассудит, что делать. Надеюсь на то, что его наказание будет суровым, но справедливым. Глаффио, позаботься, чтобы этот том летописи не попал в руки детям.

Кастальо слез со скамейки и покинул пещеру, намереваясь вернуться к своим обычным занятиям. Глаффио тоже направился к выходу, бурча под нос, что кое-кого тоже ждет наказание. Не обязательно справедливое, но точно суровое. Его бестолковый помощник шел следом, растирая рукой многострадальное ухо.
***

Вот так в Центральной Библиотеке Изумрудного города появился единственный том специально учрежденного для него запретного фонда, для пущей секретности промаркированный надписью «Детям до 18 читать запрещается!».