Да сгорит наша любовь в драконьем пламени

“Как не быть избранной?” — пробормотала я, не отрывая голубых глаз от обложки тонкой чёрной книжки, которую только что вытащила из белых костей вместо пальцев.

Слабый свет лампы рисовал жуткие тени от надгробных плит, но я держала страх под контролем. Я должна что-то делать, даже если это значить бродить по кладбище и откапывать книги.

“Простите за беспокойство…” — пискнула я хозяйке гроба, умершей пятьдесят лет назад. Она была кандидаткой в драконья невесты и почти спаслась.
Еще раз попросила у нее прощения и выбралась из могилы, стряхивая землю с платья.

Я надеялась, что никто меня не заметит. А то опять будут плеваться вслед.
Я и так славлюсь испорченной репутацией — спасибо моим не самым популярным способностям — а тут ещё и могилы граблю.

Таких называют Отверженными. Или, попросту, — нелюбимыми детьми, в которых поселилась Сила. Но не от Светлого.

— Есть! — радостно подпрыгнула я, когда поняла, что смогу прочесть мемуары Катарина Сеймур — девушки, которую не выбрал дракон.

Книга была изрядно потрепанная, так что буквы на ней едва читались. Да и чернильная ночь на кладбище на отшибе города, тоже не помогали.

Катарина была дочерью князя.

В восемнадцать лет она, как того требовали правила, прошла Ритуал Выбора — и чудом избежала участи быть избранной. Тогда-то она и написала эту книгу. Почти каждая девушка в королевстве принялась её читать — всем хотелось верить, что им повезёт так же, как автору. Но потом, в двадцать пять, её всё-таки выбрали. Люди стали вышвыривать книги из окон, понимая: даже она не спасёт от той гибели, которую называли королём. Похоронили её, конечно, вместе с её обманом. Но я верю, что смогу понять то, что не поняли остальные.

Прошлой ночью я услышала зов Катарины — и вот я здесь, копаю могилу и пытаюсь найти выход из безвыходной ситуации.

Ритуал Выбора существовал столько, сколько я себя помню. Каждый год на него приводили всех девушек от восемнадцати до двадцати семи лет, кто не была замужем и не была беременной.

Семерых из них Король-Дракон отмечал как кандидаток в невесты: они уезжали с ним в замок, а через несколько дней или недель шестеро возвращались.

Шестерых, что возвращались, обычно лишали памяти о днях, проведённых в замке. А та, которую избирали невестой, оставалась там. Её больше не видели. И не слышали о ней — никогда. Одни говорили, что избранных невест убивают. Другие — что он скармливает их своему дракону. Теорий было много. Ни одна из них не сулила ничего хорошего. Правда заключалась в том, что никто не знал, что на самом деле происходило с невестами — и зачем вообще существовал Ритуал Выбора. Но никто не смел задать вопрос Королю-Дракону. Он был беспощаден и могуществен. Всякого, кто осмеливался противиться ему — хоть немного, — ждала мучительная смерть. Некоторые шептали, что Король-Дракон вовсе не человек.

Может, так и есть.

Его лица никто никогда не видел. Многие полагали, что он скрывает его потому, что оно безобразно, чудовищно. Потому что он не человек.

Мне тоже кажется, что хорошему человеку незачем скрывать лицо. 

Я быстро привела могилу в презентабельный вид и поспешила на выход. В висках стучали чужие, отчаянные зовы — другие, забытые мёртвые, тоже звали. Но я пообещала себе не поддаваться на манипуляции мертвецов.

Да, к сожалению, они говорили со мной с самого детства. Это принесло мне немало слёз и множество брезгливых взглядов — от людей и даже от моей семьи. Я была им непонятна.

Их тошнило от того, что меня тянет к могилам. Но ещё сильнее родным не нравилось, когда я пыталась исполнить последнюю волю давно умерших. Вот и сейчас — почувствовав, что их отвергли, они умоляли: «Скажи ей, скажи ему, маме, жене, мужу, — как сильно мы их любим...» Я закинула лопату на плечо и поспешила домой. Дай Светлый, получится проскользнуть незамеченной. Уже в своей комнате я сяду читать это пособие. 

Даже если сейчас отчаянно хотелось отдыха, мне нельзя отпускать руки. В княжестве сейчас все жили в страхе.

Если бы могли — сбежали бы вместе с семьями. Но нельзя: стража Короля-Дракона выслеживает беглецов и тащит обратно.

Из королевства Солан ещё никому не удавалось бежать — и, скорее всего, не удастся. Я почти не ела и не спала. Все искала способ. По правде говоря, мне и волноваться-то было не о чем. Через три дня я уже не имела бы права участвовать в Ритуале Выбора.

Почему? Потому что я выхожу замуж. Я невольно улыбнулась. При мысли о женихе в животе вспорхнули бабочки.

Лисандр. Он был мужчиной без изъяна. Тем, о ком мечтали все девушки.

Скромный, красивый, сдержанный — и обладал всеми теми качествами, какие только можно ждать от мужчины. К тому же он был первенцем нашего градоначальника и лучшим дельцом во всей округе.

Иногда я даже удивлялась, почему он выбрал именно меня.

Лисандр был тем, кто не обращал внимания на мой маленький «изъян». И за это я была готова сделать его самым счастливым мужем на свете.
И правда — мне не о чем было тревожиться.

Однако всё это я делала не ради себя. Надрывалась — ради младшей сестры.
Лиора, моя сестра, уже подошла к тому опасному возрасту. Ей было девятнадцать. Она не была замужем и не была беременной.

Из-за этого я готова была копать могилы и читать забытые фолианты — лишь бы найти способ ей помочь. Приготовления к свадьбе тоже не давали покоя. Но больше всего я волновалась за Лиору — добрую, беззащитную сестру.

Я изо всех сил пыталась придумать, как вытащить её из этого проклятого списка «возможных» кандидаток — и при этом ни капли не запятнать её репутацию. В который раз подумала о Лисандре…

И, стараясь не шуметь, проскользнула в дом через задний ход.

Половица скрипнула, но я быстро спрятала лопату в кладовку и, не зажигая лампу, поднялась в тёмный коридор на втором этаже.

Странно, что дома ещё никого не было. Я заметила: из замочной скважины моей двери тонкой струйкой пробивался жёлтый свет. До слуха донёсся странный, непривычный шум. Приглушённые стоны.

Чем ближе я подходила, тем громче они становились. Хриплые выдохи мужчины и высокий, сбивчивый голос женщины.

Лиора? Её душат? Ладони вспотели. Я остановилась, прислушалась…

В женских стонах не было мольбы о пощаде. Было имя. Только вот чьё — сознание отказывалось принять. Я судорожно сглотнула. Дрожащими руками распахнула дверь. Сердце ухнуло в пятки.

Всё вокруг стихло, кроме стонов двух обнажённых тел, яростно впиваясь друг в друга на моей кровати.

Лиора стояла на четвереньках на кровати, тяжело опираясь на ладони, шелковистые чёрные волосы прилипли к потному лицу, выдавая ее удовольствие.

Её полная грудь покачивалась, пока Лисандр вновь и вновь брал её. Она тянулась навстречу, глаза закрыты, розовые губы слегка приоткрыты.

Комнату освещал лишь тусклая лампа на туалетном столике, и всё же увиденное обожгло мои глаза.

— О… Лисандр, — услышала шёпот Лиоры.

Я как завороженная перевела взгляд на мужчину. И правда, это был мой Безупречный жених.

Густо заросшая грудь Лисандра блестела от пота; узкие ладони крепко держали тонкую талию Лиоры. Он был весь поглощён тем, что делал и не видел меня.

Я инстинктивно отступила на шаг, крепко сжав губы; в миг исчезли все краски, а сердце превратилось в бесполезный кусок мясо.

— О… Лисандр! — простонала Лиора и распахнула глаза. — Ли… — голос оборвался.
Она заметила меня.

Её большие карие глаза расширились от потрясения. Мы встретились взглядом — тяжёлым, пронзительным.

В ее взгляде плескались страх, шок и стыд; в моем боль. Но это длилось лишь миг.

Потому что, несмотря на первый ужас, в следующую секунду тело Лиоры подчинилось наслаждению: она выгнулась, веки сомкнулись, по маленьким щёчкам покатились слёзы, а громкий стон заполнил комнату.

Я судорожно сглотнула, медленно вышла и прикрыла дверь.

Этого было достаточно. Пытаясь пробраться в темноте, цепляясь пышным платьем за мебель, я случайно опрокинула в гостиной маленький столик; бутылка со светящейся жидкостью разлетелась в дребезги.

Воздух наполнился спиртом. Я оглянулась на дверь, понимая, что грохот наверняка услышали наверху, — но видеть их я не хотела.

Спрятав боль поглубже, я бросилась прочь из дома. Я бежала и бежала, не в силах прогнать из головы увиденное.

Я чувствовала как ледяные когти сжимают мою душу так что не могла ни плакать, ни закричать, ни вообще что-либо сделать. Я медленно, но верно умирала.

Я была в нем влюблена с девятнадцати лет. Он был тот кому я подарила свой первый поцелуй и кого защищала от задир. Я была уверена: он любит меня и только меня, ну по крайне мере до сегодняшнего дня.

И всю жизнь я любила сестру. Что бы я не делала — сперва думала об Лиоре.
Как они могли так со мной поступить?

В этот момент подол платья зацепился за сухую ветку на полу, я споткнулась и, потеряв равновесие, рухнула на спину — прямо в грязную лужу.

Я долго лежала в грязи, позволяя ей пропитывать платье и волосы, и пустым взглядом смотрела на звёзды. Как они могли так со мной поступить?

Я не могла разобрать собственных чувств — знала лишь, что их слишком много, настолько, что внутри всё онемело. Мне хотелось рассердиться или расплакаться — хоть как-то.

Хоть что-нибудь. Но не получалось ничего. Лишь глухая пустота.

Спустя, казалось, часы, я поднялась и огляделась — и только тогда поняла, что лежала на детской площадке. Неудивительно, что никто не подошёл спросить, что я здесь делаю.

Я пошла домой, не обращая внимания на прохожих. В этот раз дверь оказалась заперта, и мне пришлось постучать. Гостиную заливал яркий свет лампы на столе.

Родители сидели на одном конце единственной длинной скамьи в комнате и говорили с Лиорой, которая устроилась на другом конце той же скамьи; хоть она и была обнажена, теперь её закутали в простыню.

Лиора подняла взгляд на меня — и тут же опустила его, уткнувшись глазами в узкие колени. Ее щёки резко вспыхнули от смущения и стыда.

Стоило всем заметить мое присутствие, как в комнате воцарилась тишина.

Моя мать, Силвия — полная невысокая женщина с большими карими глазами и коротко остриженными чёрными волосами, — смерила меня взглядом, полным отвращения.

Сморщила вздёрнутый нос и покачала головой:
— Вид у тебя отвратительный, Аделин! Они переспали только один раз! Мир ещё не рухнул иза соития.

Я улыбнулась — и засохшая грязь на лице, чуть треснула.

Поведения матери меня не удивило. Мать никогда и ни в чём меня не поддерживала.

— Папа, тебе есть что сказать на поведение твоей дочери? — я посмотрела на него, сорокалетнего мужчину. 

Его тускло-коричневая рубашка на пуговицах кое-как скрывала выпирающий живот; в коротко остриженных волосах уже мелькали седые пряди. Он тоже располнел, но был на пару дюймов выше мамы.

Мужчина тяжело вздохнул и покачал головой.

И это меня не удивило: ему почти всегда нечего было сказать.

— Спокойной ночи. – холодна сказала всем.

Отдаляясь, я услышала, как за спиной снова зашептались.

Как кукла упала на кровать. Мысли обрушились на меня одна за другой. Как давно они встречались? Сколько времени это продолжалось за моей спиной? Неужели я всё это время была слепой дурой?

Утром я проснулась — и вместо того чтобы чувствовать себя такой же грязной, как ночью, ощутила странную чистоту, даже запах был другим.

Тело не было покрытой подсохшей грязи, и волосы не отдавали ею.

Я зевнула и открыла глаза. 

Мне показалось что на меня смотрел Лисандер — теми самыми мечтательными ореховыми глазами и с чудесной улыбкой.

Я как во сне ответила улыбкой и подняла руку, чтобы коснуться его длинного лица.

Но это должно быть сном, уверяла я себя: Лисандер никак не мог оказаться в моей комнате. Он здесь ещё ни разу не был.

Я скользнула взглядом по его свободной белой рубашке и чёрным штанам. Улыбка медленно сошла сползла. В памяти вспыхнуло изображение — его ягодиц и тонкого ствола ритмично входящий в Лиору. Моя рука отдёрнулась, так и не дотянувшись до его лица.

В одно мгновение к мне вернулось всё, и холод в душе тоже. Почувствовав перемену. Лисандер шагнул назад, огляделся; рука прошлась по его золотистым вьющимся волосам, затем он почесал затылок.

— Наконец-то ты проснулась, любовь моя, — выдавил он с нервной улыбкой, показав безупречно белые зубы.

Но я осталось холодной. Он никогда ещё не видел меня такой.

— Что ты здесь делаешь?

— Пробрался через окно, хотел увидеть тебя на рассвете, но… — он невольно глянул на восходящее солнце и снова на меня. — У тебя было столько грязи в волосах, на одежде и на твоей… — он лишь кивнул на кровать, не решившись договорить. — Я помог тебе всё это снять.

Ну конечно! Какая у него магия и какая у меня!

— Чего ты хочешь, Лисандер?

Он моргнул. Его чёрные глаза прослезились.
— Я люблю тебя, Лин. Я никогда не стал бы нарочно причинять тебе боль.

Я фыркнула.

— Да что ты?! Интересно, как давно вы уже кувыркаетесь голышом на моих простынях?

Он болезненно поморщился, сделал шаг ко мне.
— Один раз. Всего один, и это была ошибка. Клянусь жизнью.

Я приподняла бровь:

— Слышала, именно так все и говорят, когда их ловят на горячем.
Лисандер тяжело вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и наконец остановился и взглянул в мои глаза.
— Всё, что случилось прошлой ночью, — ошибка. Поверь мне.

Я криво усмехнулась и безразлично пожала плечами:
— Как ты держал её за талию, выглядело очень намеренно. Ты в этом уверен что была ошибкой?

— Я пришёл за тобой: портниха передала моему отцу, что все изменения, которые ты просила, внесены в платье. Я хотел забрать тебя, чтобы ты его померила и убедилась, что всё в порядке. Стемнело, тебя не было, и твои родители пригласили меня войти.

— Они предложили еду и бутылку спиртного.

Я сузила глаза вспоминая бутылку, которую вчера случайно разбила. Нужно понять что светящихся жидкостей в доме у нас до этого не было.

Я уже понимала, к чему он клонит, — и мне это очень не нравилось.

— Я отказался, потому что не пью. Ты же знаешь: мне нельзя, я совсем слаб к выпивке.

Я знала.

Ему и одного глотка хватало, чтобы выглядеть полным дураком.

— Они приняли мои возражения и предложили сок. Но сок… имел странный вкус, — его дыхание стало чаще.

Было видно, как тяжело ему это даётся, как его корёжит от собственных слов.

— Через некоторое время они ушли, и пришла твоя сестра. Мне стало очень нехорошо, я должен был лечь. Она помогла мне добраться до твоей комнаты — я хотел подождать тебя там, — но потом она начала вести себя странно, и…

— А ты решил, что, пока ждёшь меня, будет не так уж плохо, если твой член… — я метнула быстрый взгляд на соответствующее место его штанов, затем перевела взгляд на его бледное лицо.

Его густые золотистые брови сошлись на переносице от злости и отчаяния. Он навис надо мной, и обнял мое лицо своими влажными ладонями.

— Лин, это всё была подстава! Ну разве ты не видишь?!

— … Я был пьян, и тут как раз объявилась твоя сестра…

Я стиснула зубы. Предательство семьи сегодня жгло мое сердце сильнее, чем вчера.

Как они могли так со мной поступить? Постаралась дышать ровно и говорить бесстрастно:
— Я вижу. Вижу всё, Лисандр. Но плакать не собираюсь. Я слышала про такие зелье и думаю что ты сам знаешь что они безвредны если у человека или мага нет таких намерений.

Лисандр на миг застыл в полном шоке, а затем выпрямился как драконий страж. Из его взгляда исчезла вина. Больше он не казался мужнином который меня любит. Сейчас я смотрела на жестокого и расчетливого незнакомца.

— Твои родители обсудили всё это с моими… насчёт «инцидента».

«Инцидент… конечно, именно так они это и назовут», — подумала я, но вслух сказала только:
— И?..

— Лин, я хочу, чтобы ты знала: я очень тебя люблю, но у жизни есть свои планы на меня.

— Уверена, к такому выводу ты пришел после «инцидента». И больше не зови меня так. Меня зовут Аделин.

Мужчина сжал и разжал кулаки, потом сунул руки в карманы:
— Я должен жениться на Лиору. Так будет лучше. И для моей репутации, и для репутации твоей сестры. К тому же это предотвратит дальнейшие… неприятные слухи.

— Конечно. Делай ровно так, как они хотят.

— У меня нет выбора. Разве ты не понимаешь, как мне тяжело? — Он снова шагнул ко мне, будто хотел дотронуться, но удержался. — А если её выберут, а потом выяснится, что она носит моего ребёнка? Король-Дракон в ярости скормит её и всю вашу семью своему дракону. И потом… это будет мой ребёнок. Я должен быть достаточно хорошим отцом, чтобы защитить его, — сказал он, уставившись в пол.

— Хм… твой ребёнок.

— Ты ведь никогда не позволяла нам быть… так близки. Ты не идёшь на риск. — я не отреагировала, и в нём вдруг вспыхнула злость. — Ты теряешь меня, Лин. Ты собираешься хоть что-нибудь сделать?!

— Что именно? Плакать? Кричать, умоляя жениться на мне? Лисандр, пожалуйста, мы больше не дети.

Мне было двадцать один, ему — двадцать три; для меня это звучало вполне «взросло».

Он глубоко вдохнул и наконец поднял на меня взгляд:
— Я понимаю, ты злишься. Но это не моя вина. Можно сказать, что отчасти виновата и ты.

— Я? Виновата?

— Да… возможно, если бы ты позволила нам быть близкими в те разы, когда я пытался… может быть, к этому времени… — Голос его иссяк, слова застряли во рту, потяжелев. — Прости.

Он подождал, надеясь на ответ, но вскоре понял что мне больше нечего ему сказать.

— Лин??
Но все уже было не так уж и важно. Я медлено тонула в той боли которуй мне причинила моя семья. Поняв что больше ничего не скажу, он повернулся к окну и так же, как пришёл, выбрался наружу.

Спустя какое-то время из гостиной донёсся шум. Я вышла из своей комнаты посмотреть, что происходит. И, как вчера, едва меня увидели — смолкли.

Я криво улыбнулась:
— Я что-то пропускаю? Похоже, у нас большие радостные новости для меня, не так ли мам?.

— Аделин, дитя, от тебя всё ещё пахнет сырой земли, и выглядишь ты отвратительно, — сверкнула на меня взглядом мама и ушла к себе в комнату, неся большую коробку.
Там мое свадебное платье?

Сразу за ней прошёл папа, и в комнате осталась одна Лиора.

— Сестра, может ты скажешь мне что вы делаете?

— Я… я… — начала она своим привычным невинным тоненьким голоском. — С завтрашнего дня я больше не… не подхожу под список в-возможных кандидаток, потому что… — она запнулась, а потом быстро выпалила: — С завтрашнего дня я буду занята.

— О, наконец-то! — мой холодный тон совсем не подходил радостной новости, и я даже хлопнула в ладони. — Об этом я и молилась, сестра!

Лиора обняла себя в защитном жесте. Она даже не подозревает что я в этот момент медленно умираю и продолжила:
— Я завтра выхожу замуж.
— Ах! — широко улыбнулась ей, наполняя голос притворным восторгом. — Значит, мы поженимся в один день! В храме будет яблоку негде упасть. И за кого же ты выходишь, дорогая?

Молчание. Долгое, оглушительное.

Потом Лиора бросилась ко мне и обняла. Она была ниже потому прижалась к моей груди и расплакалась, наполняя мои легкие запахом алоэ.

Я не ответила на объятия. Стояла неподвижно; улыбка с лица медленно сползла как восковая маска.

— Я чувствую себя ужасным человеком, сестричка. Мне так жаль! Это мама заставила. Она сказала… если я хочу жить, я должна так поступить, — выдавила Лиора сквозь рыдания.

— Ты ведь знаешь, что я изо всех сил старалась снять тебя с этого проклятого списка «возможных»? Сделать так, чтобы ты не подходила под условия — и при этом никого не ранить? — тихо, слишком тихо прошептала ей.

— Знаю, — кивнула сесира.

— Тогда зачем ты ударила меня в спину?

Объятия сестры разжались.
— Я не хотела. Мне так отвратительно от всей этой ситуаций. — она плакала, беспорядочно повторяя, как ей плохо.

— И должно быть плохо, — сказала я не выдержав ее жалость к самой себе.

Лиор сделала шаг назад.
— Я не хотела. Мне так мерзко… — всхлипывала она, сбивчиво твердя одно и то же о том, как ей плохо.

— Мне тоже плохо, сестра....

Лиора на миг замерла, подняла на меня непонимающий взгляд. Я продолжила:
— Что ты хочешь услышать? Что ты просто жертва маминых козней, и ни в чём не виновата? Зачем все эти слова? Ты ищешь прощения? Я не могу дать его тебе, сестрёнка. Ты сделала самое ужасное что может сделать сестра! Переспала с моим будущем мужем!

Я уже повернулась к своей комнате, когда меня остановил тихий голос сестры:

— Я думала, ты порадуешься за меня.

— Ты переспала с моим будущим мужем! Порадуюсь завтра, когда умещу эту новость в своей голове!

— Я думала, ты обрадуешься, что твоей младшей сестре больше не грозит быть избранной, — её губы задрожали, по щекам, как река, потекли слёзы. Она все еще не понимала почему я такая. — Порадуешься, что твоя младшая сестра теперь в безопасности.

— Зато теперь опасность быть избранной нависла надо мной? Так?

— Разве не для того и бывают старшие сёстры, Лин?! Они приносят себя в жертву ради младших! — взгляд сестры отравлял мою любовь к ней. — Если ты любишь меня так, как говоришь, ты будешь рада за меня и не будешь мешать.

В этот момент я посмотрела ей в глаза:
— Ты переспала с моим мужчиной, Лиора. Пока я там надрывалась ради тебя, ты здесь каталась по моим простыням с моим мужчиной. Младшие сёстры так не поступают.

Она разрыдалась еще сильнее: из носа текли сопли, по щекам лились слёзы. Она всегда так делала — выплакивала себе выход из любой беды, большой или маленькой.

Я равнодушно отвернулась и направилась к себе.

— Я ни в чём не виновата! — выкрикнула она. — Мама сказала, лучше спасти меня, чем потом растить дочь… от изнасилования!

Я замерла, дыхание перехватило, голову обожгло болью.

В следующее мгновение я метнулась через комнату и влепила сестре пощечину.

Поганка рухнула на пол, прижимая ладонь к лицу; глаза её расширились от изумления и шока.

Никогда прежде я не поднимала на неё руку.

Раздался громкий хлопок — я захлопнула дверь своей комнаты. Лиора зарыдала во весь голос, зовя мать.

В который раз мне захотелось просто разрыдаться, выпустить всё наружу — но внутри была лишь глухая пустота. 

В голове бились ядовитые слова сестры: «Плод изнасилования».

Трудно было поверить, что мать до сих пор так меня называет.

Я всегда знала, что нежеланна дочь. Мать напоминала об этом ежедневно. При том что сама она была вовсе не родом из этого княжества. Она из Кайтагуна — второй по величине княжества нашего королевство.

Сирота, выросшая сама по себе. Однажды ночью, торгуя на улице Кайтагуна, чтобы сводить концы с концами, она стала жертвой пьяницы.

Ей было всего семнадцать, когда она узнала о беременности. Она пыталась разыскать того мужчину, но он оказался путником и уже ушёл из Кайтагуна.

Тогда она тоже решила уйти — в поисках его. И уже тут она встретила отчема: он был старше на два года, держал небольшой хутор и влюбился в неё. Любви с её стороны тогда не было, но в восемнадцать она всё же вышла за него, чтобы не растить меня одной.

Позже она всё-таки полюбила его, и в двадцать лет у них родилась сестра. Их милая, драгоценная, добросердечная и навеки невинная Лиора.

Мама твердили мне, что одно лишь мое присутствие постоянно напоминает о той ночи, и хотя она никогда не пыталась избавиться от ребёнка, всё равно не смогла полюбить меня как дочь.

Для них я навсегда останусь «плодом изнасилования», нежеланным ребёнком, гнилым яблоком на семейном древе.

Я медленно поднялась и подошла к единственному окну в комнате, вгляделась в небольшое поле за домом.

Закрыла глаза, вдохнула свежий воздух. Издалека доносилась игра флейт, гул барабанов и, кажется, даже звук трубы. Где-то справляли свадьбу.

Вдруг в замке повернулся ключ, и — прежде чем я успела опомниться — мать влетела в комнату, резко дёрнула меня за волосы, развернув к себе, и с размаху ударила по щеке.

— Как ты смеешь?!
— Мама?

Я прижала ладонь к щеке, чувствуя, как из свежей царапины — это один из длинных материнских ногтей полоснул по коже — сочится кровь.

— Как ты посмела обидеть мою дочь, отрава ты такая!

Сердце ухнуло: в материнских руках было то, чего я боялась.

О нет!