Дачные ромашки и миллионер в придачу

Бабу Дусю не видела около года. А тут заболела старушка, и я единственная из внуков поехала ухаживать. Вот тебе и родственники.

Деньгами-то всегда скидывались и помогали, а вот времени уважить бабулю не находили.

Прожила я в её дачном домике с ней месяц, а потом увезла в городскую больницу. Там она и померла. Я горевала. Злилась на себя. Ну, как я так могла с бабушкой своей?

Неужто работа настолько важна была, что я за эти несчастные тридцать километров не могла приехать на выходные и посидеть с ней? Или с огородом помочь?

Нет.… Вся помощь заканчивалась на звонках три раза в неделю, скидывании денег на карту и найме пареньков огород перекопать.

Я как работу после разрыва с Захаром сменила, так и головы не поднимала — это стало моей отдушиной. Мне хотелось помогать людям. Находить своё жильё и жить там своей семьёй, которой у меня построить не вышло…

Сижу, как пришибленная у нотариуса и слушаю, что бабуля оставила мне свой дачный участок и письмо.

— Простите, а когда она успела завещание составить?

— Ещё год назад, — поясняет женщина после того, как смотрит дату составления документа.

— Вот это да… — выдыхаю. — Не знала, что бабушка думала о таких вещах. А письмо?

— В прошлом месяце.

— Ещё и скрытная, — голова кругом от новостей.

Я ж в это время жила у неё. Когда она провернула всё? Почему я не заметила? Почему родителям дачу не оставила? Квартира и так их уже давно.

Зачем мне участок? Я, кроме как полить огород да выдрать всю морковку, вместо сорняков, и сделать на земле ничего не могу…

Завершаю все дела у нотариуса, забираю документы и домой. Наливаю кофе, сажусь за стол в своей маленькой кухоньке и вскрываю письмо, написано неразборчиво, слабой рукой:

«Дорогая Таля, любимая моя внученька, солнышко моё, знаю, ты винишь себя за то, что мы долго не виделись. Не надо. Твоей вины в этом нем. Так сложилось.

Ты у нас чувствительная девочка. После смерти деда совсем поникла. Вся в работу ушла. Запустила себя. Знаю, вы были очень близки, но про себя забывать не надо.

Когда ты приехала ко мне, чтобы помогать, я убедилась, что ты вымотана.

Тебе не хватает места, где ты сможешь отдохнуть от городской суеты.

Я ещё много лет назад решила отдать тебе дачу. А сейчас ясно вижу, насколько ты нуждаешься в таком месте.

С любовью, баба Дуся.

Найди своё счастье. А ромашки за теплицей не трожь. Это наши с дедом цветы. Да ты и сама знаешь».

Сижу, реву.

Но.

Беру себя в руки. Это желание бабули, и она полностью права — мне нужно сбежать из тухлого города, подальше от суеты и родни. Главное от них.

Кстати, а вот и мама:

— Алло, — нехотя отвечаю на звонок.

— Здравствуй, Наташенька, — звучит поникший мамин голос. — Как у тебя дела? Ты решила, что с дачей делать будешь?

— Привет, — шиплю, ненавижу, когда Наташенькой называют, мне тридцать один! Я уже не ребёнок. — Нет, не решила. А должна? Оформление документов затянется до лета.

— Ну, хорошо, — говорит мама. — Мы тут с папой подумали, может, Восьмое марта у нас отметим? Все соберутся. Посидим, баб Дусю помянем…

— Во сколько? — спрашиваю.

— К обеду. Часа в два.

— Ок, приеду.

Падаю на кровать и морально готовлюсь к ненавистной поездке в родительский дом. Завтра будет тяжёлый день. Так что просто ложусь спать уже в семь вечера. Хочу сдохнуть.

Просыпаюсь в пять утра и сразу в душ иду. Мои длиннющие волосы — пока помоешь и высушишь, полдня потратить можно. Я же не собиралась никуда, а теперь надо в магазин успеть: цветы, подарки, открытки и прочую никому не нужную праздничную атрибутику взять.

Ближайший гипермаркет радует кучей дебильных коробочек по типу: гель для душа, скраб для тела, мыло. Здесь же и тюльпаны продаются.

Беру пять разных комплектов со всякой всячиной и пять букетов по семь жухлых цветочков, бутылку белого сухого и здоровую шоколадку «Алёнка», вдруг Леночку с собой возьмут. Единственный невинный и чистый человек в нашем гадючнике, и то, только потому, что ей всего пять.

Звоню в дверь. Мама открывает. Вся нарядная, даже фартук праздничный нацепила. Сгружаю с порога ей все пакеты и захожу внутрь:

— А ты чего в джинсах? Платье бы надела! Даже не накрасилась. У нас же гости, — причитает она, хмуро разглядывая мой образ.

— Мам, — твёрдо говорю. — Я приехала с вами повидаться, а не женихов кадрить.

— Привет, — в проёме появляется страшный сосед родителей.

Осматриваю его и прям не сдерживаю своего отвращения. Что? Опять? Мама в свахи заделалась. Достала уже. На каждую семейную посиделку находит претендента на мою руку и сердце. И что примечательно, чем дольше ищет, тем страшнее кандидаты. Где она их только отыскивает?

— Здравствуй, — проявляю воспитанность и не более.

Захожу в зал. Стол накрыт. Все уже здесь. Ну, хоть малышку Лену привезли. Она, завидев меня, срывается с рук отца (мой брательник старший) и несётся с диким воплем:

— Тётя Таля приехала! — падает в мои объятия и смачно целует в щеку.

— Привет, солнышко, — обнимаю рыжее чудо. — А у меня для тебя особый подарок, — шепчу ей на ухо и лезу в сумочку.

— «Алёнку» привезла? — загораются голубые глазки девочки, а губки складываются бантиком, — обожаю Леночку, безумно на меня похожа и внешне, и по характеру.

— Уже подсмотрела? — улыбаюсь.

— Ага, — кивает, доставая нос из моей сумки в ожидании своей шоколадки. — Спасибо, — снова целует.

Подхватываю её, и мы падаем за стол. Болтаем, пока нас не прерывает сестрица моя старшая.

— Что с дачей решила? — прямолинейно спрашивает она.

— Ничего, — бурчу. — А должна что-то конкретное? — поглядываю с прищуром.

— Как-то нечестно получается. Чего это всё тебе досталось?

— Может, это потому, что всем остальным просто всю жизнь помогали? — ехидничаю. Баба Дуся всю пенсию спустила на твоё образование.

— И что в этом такого? — возмущается Машка. — У меня просто конкуренция в институте выше была, чем у тебя! Вот я и не смогла на бюджет пройти.

— Ага…

Соглашаюсь, а у самой щеки наливаются румянцем. Злиться начинаю. Я пахала, как лошадь, чтобы на бюджет залезть. Подрабатывала, чтобы денег не просить у родителей.

А Машка?

А она, обнаглевшая рожа, с двойки на тройку, вечно несчастной прикидывалась, да и сейчас продолжает. Всё ей и для неё…

Достала!

Она там снова причитает, а я демонстративно не слушаю, с племяшкой в другую комнату играть ухожу. Мама за мной бежит, шипит, шёпотом ругается, что не поймёт, в кого я такая невоспитанная.

— В семье не без урода, — бурчу и топаю за стол, где ждёт меня принц — мечта девиц, без глаз и мозгов.

Сидим, парень строит мне глазки свои поросячьи. Бесит, урод. Настроение совсем портится, когда он номерами предлагает обменяться. Тактично отшиваю, но сосед дальше клеится.

— Пап! — решаю внаглую не обращать на него внимания. — Ты можешь со мной на дачу съездить? Хочу посмотреть, что там.

— Давай, ближе к лету? Что сейчас там делать? — лениво говорит отец.

Вздыхаю. Соглашаюсь. А сама откланиваюсь и домой собираюсь.

Да как я вообще в этой семье родилась? Может, я приёмная? Или в роддоме перепутали? Если бы не огненно-рыжие волосы и куча веснушек у всей семьи, анализы бы на родство сдавать пошла.

— Я провожу, — подрывается сосед.

— Квартира моих родителей, — припечатываю его взглядом к табуретке, на которой он сидит. — Я точно знаю, где здесь выход.

Тупой… ой, тупой.

Расплывается в улыбке и всё равно топает следом.

— Наташ, — ловит около двери и тянет мне пуховик. — Ты ж знаешь, что нравишься мне, — улыбается, — давай сходим куда-нибудь вместе.

Так и застываю в раздумьях: убить или помиловать?

Выбираю третье — снова мягко отшить.

— Слушай, Слав, — косо смотрю на молодого человека, — пойми меня правильно, я не создана для отношений, семьи и всей этой хрени. Не хочу. Ни мужа, ни детей, ни розово-блевотной романтики.

— Да, я в курсе. Мама рассказала про твой болезненный разрыв с женихом…

Чую, брови мои на месте не сидят. С лица линяют.

Совсем, что ли?

Зыркаю на недоженишка и хлопаю дверью перед его носом, ничего не сказав.

Иду в машину и пинаю ледышки, которые дворник отколол, чистя дорожку у подъезда, но не убрал. Носок на сапоге оббиваю. Злюсь вдвойне.

Какое им дело, что у меня в жизни творится? А мама с этими замашками свахи совсем из ума выжила. Готова меня под каждого подложить, как мы с Захаром расстались. Это она ещё не в курсе об истинной причине нашего разрыва. А то вообще бы умерла.

Залезаю в свой старенький «Патрол» и завожу его. Греется, тарахтит, на СТО бы заехать. Движок глянуть, не нравится мне этот звук, да подвеску после зимы и масло менять пора.

Дел вагон. Когда на дачу-то ехать со всеми этими проблемами?

А вот прямо сейчас и поеду! Всё! Решила!

Ключи с собой. На заправку по пути заскочу. Времени только четвёртый час, сегодня праздник, все бухают и дороги пустые. Домчу быстро.

Выжимаю сцепление, включаю первую передачу и аккуратно трогаю с места. Через двадцать минут уже выезжаю на трассу, еду спокойно — гололёд никто не отменял. Температура скачет в начале марта знатно. Стоит быть бдительней.

Доезжаю за час. Вот и что я раньше не ездила? Открываю ворота и заруливаю в сообщество дачное. Домик бабули на самой окраине. Дальше только пустые участки на пару гектаров, никто никак не купит. Что-то там не так то ли с землёй, то ли с документами. Да и цены кусаются.

Выхожу из машины и топаю ворота во двор открывать. Темнеет уже, в сумерках этих и под снегом не видно ничего. Да и забыла, что прямо перед воротами яма. Благополучно подворачиваю левую ногу. Маты летят. Больно. Слёзы хлынули.

Да как я домой поеду? У меня ж механическая коробка, чем сцепление выжимать буду?

Допрыгиваю по тёмному двору до домика, машину так и бросаю у ворот, загонять не буду. Заползаю внутрь. Сдохнуть от холода можно. Быстро растапливаю печку и греюсь.

Пока у бабули жила, мастерски научилась огонь разводить. В город баб Дуся ехать отказывалась, так что пришлось мне отпуск брать и тут сидеть.

Мои размышления прерывает протяжный гудок клаксона. Высовываю нос из уже тёплого домика и смотрю в непроглядную темноту. За моим «Ниссаном» яркий свет и тарахтит тачка какая-то.

«Это ж последний дом на улице»... — думаю и, накинув пуховик, прыгаю к калитке.

Открываю. Стоит амбал два на два и грозно на меня глядит.

— Уберите машину, — чуть не рявкает стальным голосом.

— Здравствуйте! — задираю голову. — Я ногу подвернула, не могу сесть за руль. А вы куда? Дальше нет дороги.

— Не ваше дело, — хамит мужчина, а у меня тоже язык за зубами не держится.

— Вам не говорили, что надо повежливее быть? — повышаю голос, что-то достали меня сегодня всё.

— Новый хозяин участка, что за вашим, приехал земли посмотреть, — выдаёт мужчина и пристально глазеет на меня.

— Земли? — изумляюсь. — А он пешочком прогуляться не хочет? Погода изумительная. А на улице кромешная тьма. Что он увидеть-то намерен? Я, правда, не могу за руль. Вон, — указываю на поднятую ногу, — не могу поставить даже.

Мужчина опускает взгляд и поднимает бровь.

— Это ж левая нога.

— И? — недоумеваю.

— Как она вам мешает?

— У меня механика…

Собеседник переводит взгляд на мою тачку и пару секунд рассматривает. Поворачивается ко мне и оценивающе смотрит. Что? Никогда не видел бабу за рулём джипа на механике? Ну да, уникум я.

— Во дворе место есть? — смягчается шкаф.

— Есть…

— Давайте ключи, я загоню.

Лезу в карман, выуживаю связку и тяну мужчине. Он забирает, идёт и заводит машину, а потом спешит ворота открыть. Наблюдаю.

Тьма непроглядная, не видать ничего, до конца улицы фонари ещё недотянули. Мужик идёт к задней двери своего «Кадиллака Эскалейд» и… О-о. Это не его машина. Приоткрывается окно,и оттуда кто-то распоряжения выдаёт этому бугаю. Он что, водитель? Вот это да…

Возвращается и моего «Патрольчика» загоняет во двор.

Ба-бах!

— Э-э! — ору, прыгаю к машине, но уже поздно.

Выскакивает огорошенный, то ли звуком, то ли моим ором, мужик и смотрит на заднее колесо, которое прям на глазах спускает в ноль.

Ругаюсь. А тот на меня не смотрит, бежит к тонированному окну.

— Поменяй колесо и заплати, — еле слышу недовольный голос из крутой тачки.

Начинаю шипеть. Водитель возвращается. Просит фонариком посветить. Быстро достаёт из багажника домкрат, ключ, запаску и меняет колесо. Спущенное убирает и…

Вот те на! Суёт мне две пятитысячные купюры.

— Это что? — лупаю на него.

— За неудобства.

— Не надо. Колесо починить восемьсот рублей стоит, а то и триста, если мелкий прокол, — недовольно цежу.

— Шеф сказал заплатить, — пожимает плечами водила.

— Передайте своему шефу, что не нуждаюсь. Может оставить номер телефона, я, как отремонтирую, скину чек, оплатит, если так хочет.

Скачу на одной ноге к воротам, чтобы закрыть их. Ногу уже сводит, совсем отекла. Хорошо, что бабушкины сапоги для огорода надела, они огромные и не давят. Спотыкаюсь и лечу на грязный снег. Следом летит и нецензурная брань. Цепляюсь за ворота и поднимаюсь, зыркая на руку у своего носа — водитель помочь решил.

Вкладывает деньги мне в карман, когда я поднимаюсь.

— Я вроде ясно выразилась, — достаю купюры, — мне не нужны деньги. Я была не права, оставив машину на проезжей части. Я же не знала, что кто-то купил этот, — указываю в сторону пустыря, — участок.

Мужчина кидает взгляд на тонированное окно и подходит к нему. Шепчутся. Не слышу. Пока на меня внимания не обращают, скачу и ворота закрываю. Тот ещё квест с вывернутой ногой.

— Давайте, я, — улыбается водитель и снова деньги в мой карман суёт.

Смотрю на него, как на дебила. Глухой? Тупой? Или это его начальник — маразматик?

— Заберите, а! — рявкаю.

— Босс…

— А он сам у вас не разговаривает? — перебиваю.

— Э… — теряется мужчина.

— Гордая, что ли? — слышу смешок из-за тонированного стекла.

— Может, и гордая, — скачу в сторону его машины. — Мне не нужно, — кидаю со злости деньги в маленькую щель, не видно гада, но слышу, что смеётся.

Обидно так становится. Выглядит как подачка.

Нет. Деньги мне, конечно, не помешали бы. Но, во-первых, не такая сумма, а, во-вторых, могли бы и вежливо дать, а не совать в карман и хихикать.

Не слушаю, что он там говорит, скрываюсь за калиткой и лязгаю засовом. Бесят меня богатенькие, которые не могут выйти, поздороваться. Что? От него убудет, что ли, если он рот свой откроет и «пожалуйста, уберите машину» скажет?

Уезжают дальше.

А я до домика доскакиваю, дровишек в печь подбрасываю, и спать заваливаюсь…

Утром птички будят меня. Не хочу вставать. Нога отошла немного, вроде могу наступать. Осматриваю — отёк не спал, если в свои сапоги не влезу, в калошах поеду…

Побуду до вечера здесь, а потом домой дёрну. В городе всё равно делать нечего. Топаю в баню, водичка приятная, тёплая, умываюсь.

У меня тут целая куча вещей: щётка, паста, гели, крема, полотенца. Ничего не забирала со времён, когда с бабушкой жила. Привожу себя в порядок и заваливаюсь обратно на старенькую кровать.

Поторопилась я с выводами. Еды-то в доме нет. Придётся в магазин ехать в деревню или в город всё же.

О! Погреб!

Пойду-ка, проверю, вдруг чего осталось с зимы. Одеваюсь. Открываю дверь и хочу в гараж пойти, но замираю.

Это ещё что такое?

На крыльце лежит колесо. Полный комплект — диск и шина. Смотрю на машину, вроде мои всё на месте. Иду, открываю багажник — спущенное тоже здесь. А что за колесо тогда лежит на крыльце?

Оу. На лобовом — записка:

«Искренне прошу прощения за доставленные неудобства. Не хотите брать деньги, примите колесо. Пусть будет запасным».

Задираю бровь и ещё раз на колесо таращусь. Психопат. Где он ночью его взял? Марка, размер, тип диска — всё, как у меня. Ну, ладно. Хотя странно это всё равно…

Он залез ко мне на участок в ночи? Или запомнил параметры, пока менял?

Иду в гараж. Осторожно спускаюсь в подвал. Красота!

Огурчики, помидорчики, салатики всякие, икра баклажанная и кабачковая.

Ух ты… Морс!

Счастье!

Хватаю пару банок и в домик.

Заваливаюсь на диван в кухне, открываю вкусности, врубаю телевизор и наслаждаюсь незапланированным отдыхом. Права была баба Дуся — мне было это нужно. В город вообще не хочу.

На следующие выходные снова приеду. Домик в порядок приводить начну. Только еды с собой возьму.

В кои-то веки сплю на обед. А вечером с великим недовольством домой возвращаюсь. Нога совсем прошла.

Колесо я закинула в багажник, нехай будет, но этому бугаю выскажусь. Хотя.… Наверное, это не его идея была. Стопудово начальник его, который деньгами раскидывается.

Терпеть таких не могу!

Дома пусто и одиноко. Квартирку свою я люблю, но сегодня смотрю на неё и тошно. Коричневые шторы, тяжёлые такие, даже тюль и тот тёмный. Диван облезлый, который надо раскладывать, если спать лечь хочешь. Вот чего я кровать не купила? Ковёр…

Мне тридцать один или пятьдесят? Кто вообще сейчас ковры в интерьере использует? Ощущение, что это квартира бабы Дуси, а не моя.

Не зря ей у меня так нравилось — всё, как она любит, даже стенка коричневая под телевизор с кучей никому не нужных статуэток и рамок для фото, пустых, кстати…

Иду на кухню — бесит она меня не меньше комнаты. Хватаю пару пакетов и сгребаю эти сраные фигурки.

Зачем мне керамическая лошадка из Питера? Гжель. Зачем я её купила? Я ж даже лошадей не люблю. А гжель? Ещё меньше, чем лошадей. Все покупали, и я туда же. В мусор!

На полочке остаётся одна рамочка с фото, где я маленькая на коленях дедушки сижу, а бабуля сзади рожки нам подставляет…

Вот юмористка.

Они и с дедом Степаном так познакомились и сошлись — она его на измор брала своими приколами, а он влюбился, бегал, замуж звал. Только бабуля-то моя нос воротила. Но настойчивость и ухаживания пробили брешь. А потом и сердце первой красавицы в деревне — Дуськи — растаяло.

А я тоже ещё та юмористка. Мало кому зайдут мои приколы. Вот и сижу в девках. Хотя после Захара вообще этой темы касаться не хочу. Одной лучше.

Оставляю ещё стоять маленькую деревянную прялку. Дед сам сделал для бабушки в подарок. Там даже детали двигаются, и колесо крутится. Обожала в детстве с ней играть.

Куклы мои пряли пряжу, пока дед Степан читал мне про князя Гвидона Пушкина. А я мечтала, что и в мою дверь войдёт такой же неприкаянный «князь», с которым я построю свою жизнь, как Царевна Лебедь.

Только вот я совсем не царевна…

Заваливаюсь на диван. Не хочу раскладывать. Так посплю. Бросаю последний взгляд на пустые полки, и как-то на душе даже легче становится.

Засыпаю.

Проспала…

Летаю по квартире, как ужаленная — собираюсь. На работе убьют, если опоздаю. Так-то боссу плевать. Но сегодня показов много, да и в офисе работы полно. Надо успеть. Эх. Нелегка жизнь риелтора. Зато бабки хорошие.

Прыгаю в машину и на работу!

Весь день в разъездах, и в офис. Проблемный клиент с маткапиталом, ипотекой и двойным обменом. Нельзя ничего упустить. У меня жёсткое правило: у моих клиентов не должно быть проблем ни во время сделки, ни после. Особенно когда маленькие дети есть.

Тщательно проверяю объект, чтобы не вылезло какого-нибудь нежданчика. А то любят квартирам губы накрасить, а новые хозяева потом по потолку пешком ходят, но сделать уже ничего не могут.

Домой, как обычно, к полуночи возвращаюсь.

Заезжаю в круглосуточный, прикупаю пару салатиков и… пожалуй, рыбку под сыром. Пора бы завязывать с фастфудом, а то отрастила себе жопу, уже штаны маленькие.

Ладно. Дача мне в помощь. Поползаю раком на грядках, перекопаю огород под картошку и похудею, но это не точно.

Интересно, а что за чувак купил участок за бабулиным домом? Да и хрен на него. Надо бы почитать, как рассаду выращивать, да что с землёй делать. А то я совсем тупень во всём этом. Но это потом. Завтра отработаю и поеду сразу на дачу, слиняю из города.

День проходит в улыбках клиентам, которые выматывают своим «не уверена, хочу двушку поближе к центру или трёшку, но на окраине» и «а можно найти квартиру и с ремонтом, и с крутой детской площадкой во дворе, и парковкой, желательно в центре, а, главное, бесплатно»! Злая я что-то сегодня…

Дачка.

Заезжаю на территорию сообщества. Дорога вся раздолбанная. Весна, конечно. Но ощущение, что здесь колонна грузовиков прошла.

Ох!

Это ещё что?

Да как я проеду к домику?

Вся подъездная в хлам. У меня, конечно, высокий джип, но что-то боязно лезть в эти ямы. Выползаю из машины и встаю на подножку. Разглядываю, что там происходит.

Надо же. Новый хозяин нагнал кучу грузовиков. Установили контейнер с окном, наверное, сторож там будет жить. Трактор. Это они собираются котлован рыть, что ли? Да сколько же денег у нового владельца?

Тут же ещё и родников куча. Гидроизоляцию нешуточную придётся делать, чтобы дом с цоколем построить. Отчаянный, однако. Да какая мне разница? А вот до проезда к моему домику дело-то мне есть!

Собираюсь с духом и топаю злая к работникам.

— Здравствуйте, мальчики! — окликаю ребят в робе. — А что здесь происходит?

— Денёчек добрый, — оживляются те, — да вот, территорию расчищаем, готовим участок под застройку.

— А с дорогой что? Как-то исправлять планируете? — всё ещё относительно вежливо спрашиваю, ибо терпение на исходе. — Я не могу проехать к своему дому…

— А у вас, что за машина? — любопытствует один из мужчин, наверное, прораб.

— «Патрол»...

— Проедете, а завтра мы подровняем, и вы сможете спокойно ездить.

— Ладно, — делаю недовольное лицо и топаю обратно.

Одно радует, ребята вежливые хоть. А то водитель позавчера с ходу и без приветствия рявкал.

Заваливаюсь в домик. Включаю свет, телевизор — он у меня вечно фоном работает, надо бы искоренить эту дурацкую привычку. Разбираю пакеты с едой, принимаюсь за уборку.

Открываю шкафы, пересматриваю вещи бабули. Нахожу обручальные кольца, запонки деда и украшение для волос, судя по виду, для фаты. Это, пожалуй, оставлю, а юбки всякие, да кофты в церковь увезу. Вдруг кому надо. Хоть вещи не пропадут.

Складываю всё аккуратно в большие пакеты, которые привезла с собой. Перекусываю. Гляжу на часы, а уже четыре утра. Поспать бы.

Ещё недолго вожусь и замертво падаю на кровать.

Ба-бах!

Аж подлетаю. Стёкла дрожат.

Ба-бах! Срываюсь с места. Это что? Землетрясение? Обстрел?

Ба-бах! Бомба?

Да откуда в моей башке эта чушь? Надеваю калоши и пуховик и вылетаю на улицу.

Какого лешего они творят?

На соседнем участке стоит огромный агрегат и пробивает замёрзшую землю. Видать, забор ставить будут…

— Эй! — ору во всё горло, подскакивая к низкому штакетнику. — Э!

— Доброе утро! — расплывается в улыбке вчерашний прораб.

— Вы совсем ума лишились? Время шесть! Какие к чёрту работы?

— Я не знал, что вы здесь ночевали, — смотрит на меня мужик и бровь задирает.

Ну, да. Выгляжу, как деревенская бабуля: рыжие волосы в растрёпанный хвост собраны, длинный пуховик, калоши и рожа наверняка помятая. Всю ночь не спала, да и не умывалась ещё.

— Вам не приходило в голову, что люди ещё спать могут? Здесь многие живут, вообще-то!

— Да мы так-то у всех согласие брали на раннее начало работ, — поясняет.

— У меня не взяли!

— Так, вы в документах не значитесь, — пожимает плечами.

— Ещё в наследство не вступила, — бурчу. — Но это не говорит о том, что я здесь не нахожусь! — твёрдо заявляю.

— Понял. Простите за неудобство, конечно, — улыбается, и я расслабляюсь. Вежливый мальчик, хороший. — Но мы продолжим работать. У нас все разрешения и подписи. А ещё сроки, — выдаёт тот, и я стекаю у забора.

— А? — глаза огромными становятся, чую, выпадут сейчас.

Парень улыбается и уходит.

И снова — БА-БАХ!

Охреневаю, сматываюсь в домик, с дурью хлопаю дверью, но опомнившись, что она моя, немного успокаиваюсь. Приступаю к работе под кошмарные звуки долбёжки земли, тарахтения грузовиков и ржач кучи мужиков…

Да что себе этот урод богатый позволяет? Что он вообще делает в этом богом забытом месте? Не мог поэлитнее найти участок?

Вот бы высказаться ему в глаза! А то, что толку-то с его работниками разговаривать? Строители всего лишь приказы выполняют.

Как интересно. К шести вечера уже заглохли. Темно? Или они с шести до шести? Слышу, снова смеются. Выглядываю в небольшое окно в бане, оттуда как раз видно этот пустырь. Ага. Чаи гоняют, похоже, дальше работать собираются.

Ого! Врубают прожекторы и разгребают что-то. М-да…

Вот тебе и выходные на даче в тишине и покое…

Пожарила себе кусок мяса на сковороде и сижу, жую. Спать стоит лечь пораньше, а то, кто их знает, вдруг в воскресенье тоже работать будут…

Ой, будут.

Ба-Бах!

Воскресенье сопровождается тем же жутким стуком и ржачем бригады строителей.

— Вы передайте своему боссу, что он совсем невежливый человек! — кричу рабочим и уезжаю.

Решила в город слинять. Отдых мне от такого отдыха нужен…

А ещё в церковь заехать, вещи сгрузить, надо.

Следующую неделю пашу, как лошадь, сделок много. Это радует. Смогу на ремонт накопить на даче.

Домик у бабули капитальный, конечно, частично кирпичный, да и баня отличная, но отделка внутри убогая, надо бы после оформления документов всё в порядок привести: стены там покрасить, да окна поменять на пластиковые.

Ещё бы земли на огород, да щебёнки на дорожки прикупить. Что-то размечталась. Я же вообще недеревенский житель. Откуда у меня все эти мысли?

Пытаюсь выкинуть всё из головы. Но прохожу мимо прилавка с какими-то пластиковыми заборчиками для цветника и залипаю.

О. То, что надо! Вот этот зелёненький! Огорожу дедушкины ромашки. Типа и не сорняк вовсе, а специально посаженные цветочки. Кстати, поглядываю на семена. Вон, какой выбор огромных красивых ромашек. Возьму-ка побольше забора и возле домика посажу ещё цветочки. Лепота будет.

«Ну да. Странный набор, но пялиться не обязательно», — думаю, поглядывая на кассиршу. Покупаю: семена, заборчик, вино, хлеб, готовую еду, всякие фонарики на солнечных батарейках, лопату…

Согласна, за большей частью этих товаров лучше было бы съездить в специальный магазин. Но времени у меня нет! Ибо прыгаю в тачку и снова еду на дачу.

Вдруг в эти выходные всё будет лучше, и строить ничего не будут.

Как бы не так!

Бригада на месте. Правда, не гремят ничем. Чистят участок. Уже и землю разровняли, и лишние деревья спилили, лихо.

Интересно, а где дом строить будут? Забор пока не ставят. Странно, уже неделя прошла. Что он вообще собирается делать на участке?

Забубенит поди особняк и будет пьянки устраивать и девочек таскать. Может, стоит продать дачу?

Не… последняя воля баб Дуси, чтобы я сюда ездила. Не могу я так поступить.

В субботу просыпаюсь почти в обед. Вот это да. Тишина. Красота. Наверное, они теперь в выходные ездить не будут.

Умываюсь, делаю кофе, накидываю пуховик и иду на крылечко, наслаждаться тёплым весенним днём и ароматным напитком.

Смотрю на соседний участок. Бегает там какой-то бородач моего возраста примерно, плюс-минус. В робе. Вокруг него огромная собака кружит. Дворняга какая-то, поди. Хотя белая…

Пёс, наверное, прибился к сторожу, а он подкармливает. Тут этих бездомных собак стаи целые бегают, иногда страшно за территорию выходить.

Долго что-то смотрю.

Красивый гад. Мужчина, не пёс, хотя и последний ничего — белый как снег. Похоже, всё-таки домашний он.

А сторож раз работает на этого таинственного богатея, тоже невоспитанный или вредный…

— Привет! — машет мне мужик, я чуть не поперхнулась горячим напитком, улыбаюсь и машу в ответ.

— Здравствуйте.

Ретируюсь в домик, от греха подальше. Продолжаю уборку делать. Сгребаю вещи и таскаю всё в машину. Уже заполонила багажник да заднее сидение. Снова еду в ближайшую церковь в десяти километрах отсюда, в деревне.

Отлично, за два приседа отвезу все вещи бабули. Себе оставляю только старые украшения, одно платье, которое она ещё по молодости носила, несколько платков да куртку, она мне впору.

Обувь тоже собираю всю, кроме пары калош и сапог, в которых ходила, пока за бабушкой ухаживала. И дедовские тапки оставляю, на память.

Решаю сразу съездить в церковь, а потом без зазрения совести баньку затоплю. После уборки пойду париться.

Собака сторожа дёру даёт за моей машиной, когда я выезжаю. Страшно становится, вдруг задавлю бедолагу, но нет. Мужчина окликает, и тот послушно возвращается к хозяину. Воспитанная псина.

Значит, точно домашняя.

Следую своему плану. Заканчиваю с уборкой после того, как отвожу все оставшиеся вещи. Баньку топлю. Паренька и собачки, как вернулась, не видела, наверное, не его смена.

Заканчиваю шкафы намывать. Чистотой пахнуть начинает. На майские праздники покраской займусь, а пока надо всё перемыть.

Дровишек подкидываю, чтобы жарче было и наслаждаюсь. Банька на славу удалась. Парюсь и подливаю водички на печку.

Разваливаюсь на верхней полке и лупаю в окошечко маленькое на соседний участок, пока солёные капли покрывают моё тело. Как же это всё-таки круто — вот так лежать, вдыхать тёплый древесный аромат.

У меня вообще слабость к подобным запахам: дерево, свежескошенная трава, полевые цветы…

Сразу детство вспоминаю. Деда. Как мы вместе на речку ходили. Она здесь совсем рядом. Пару километров всего. Правда, через участок новоприобретённого соседа идти надо.

Хочу снова маленькой стать. Жить в радость и не думать о том, как завтра быть.

Взгрустнулось что-то. Опрокидываю на себя ковш ледяной воды и ору на всю ивановскую. Хорошо-то как…

Моюсь. И напоследок целый таз ледяной воды лью. Быстро, чтобы не передумать. Визг по всей округе, наверное, стоит.

Одеваюсь потеплее, наливаю вина и выхожу на крылечко…

— А-а-а-а-а-а-а... — ору и на стол, что на веранде стоит, с ногами залетаю. — Помогите!

Возле меня собака соседская. Сиганул пёс через невысокий забор, и глазом не моргнул, около меня очутился. А хозяин-то где? Страшно мне. Я, вообще-то, собак до чёртиков боюсь.

А этот немаленьким вблизи оказался.

Снова ору. Аж голос срывается.

— Кто-нибудь, — пищу, — пожалуйста, а глаз от пса оторвать не могу.

Слышу лязг, но оторвать взгляд боюсь.

— Мухтар! Ко мне! — рявкает стальной голос, и пёс сваливает обратно так же быстро, как и появился.

— Привязывать не думали? — ору мужику, а со стола слезть не решаюсь.

Вино разлила, бокал разбила. Обидно.

— Он вам ничего не сделает! — кричит мужчина и треплет пса за ухом.

— Это не отменяет того, что он на чужой участок сиганул! А если бы тут дети были? А если испугались бы? Это животное, и никто не знает, что ему в голову придёт в непонятной ситуации! — ругаюсь и руками размахиваю.

— У вас дети есть? — спрашивает сторож.

— Нет, — кричу и замираю.

Чего это я вообще за детей разоряюсь? Что-то стыдно мне признаваться, что я собак боюсь. Он вон, стоит, играет с Мухтаром своим, аж смешно становится — Мухтар…

Тот вроде и не бросается, добрый. И около меня хвостом вилял. Чё орала? Дура. Но всё равно боюсь я собак.

Как в детстве испугалась, так и по сей день мандраж от них.

— Тогда всё хорошо, — улыбается мужчина, а я залипаю, глядя на его обворожительную улыбку.

Надо же. Где такие сторожа берутся? Красавчик: высокий, чернявенький, с бородкой — загляденье. Жалко только такой же безмозглый, как и начальник. Ну как можно такую большую собаку без поводка отпускать?

Не вступаю с ним в дальнейший разговор. А то поругаюсь снова. Не хочу настроение себе портить.

Собираю осколки бокала и в домик топаю. Погуляла сегодня, хватит. Пора баиньки. Завтра в город.

Утром смываюсь пораньше. Даже странно бригады нет. Сторожа нет. Куда они все делись?

А мне, не всё ли равно?

Всю неделю много работаю. Стремлюсь все деньги заработать, наверное. Прям энергии прибавилось. Кажется, так свежий воздух на меня подействовал. Мозг всё-таки отдыхает в деревенской тишине лучше, чем в городе. Ещё бы отказаться от привычки телевизор включать фоном…

В пятницу на все выходные сдаю машину на ТО. Март заканчивается, уже можно и в порядок коня железного привести. А сама вечером прыгаю на автобус и снова на дачу. Пру два огромных пакета еды с самой остановки и жалею, что нет у меня походного рюкзака. Было бы в разы легче.

Заползаю в домик, засовываю продукты в холодильник и шкафы, а сама уже десятый сон вижу на ходу.

Заваливаюсь без задних ног после того, как печь затопила. Кайф.

Выспалась знатно.

Ба-Бах!

«Доброе утро»...

Умываюсь, не тороплюсь. Выхожу из домика. Странно. Той здоровой машины нет…

А что за шум тогда был?

Иду к калитке, толкаю, чтобы выйти и глянуть, а она не поддаётся.

«Что за ерунда?» — думаю и отхожу вбок, чтобы через забор глянуть. Спереди-то он двухметровый. Начали менять, да не успели. Вот и выходит, что половина участка огорожена высоким забором, а с новым соседом у нас низкий штакетник ещё остался.

Карабкаюсь наверх и обалдеваю…

Щебёнка!

Весь забор и калитку подпёрла. И как мне отсюда выйти? Хорошо, что я без машины. Бригады нет. Иду и кричу сторожу, а его тоже нет. Вот это да.

Приехала машина и свалила всю щебёнку у моих ворот. А убирать её кто будет? Я, что ли, на соседний участок её таскать должна? А в магазин мне как сходить?

Злюсь! Аж пар из ушей. Ну, устрою я своему соседушке, когда увижу. Но тут мой мозг подаёт другую идею.

Если к вечеру никто не объявится из бригады работников, чтобы освободить меня из этого каменного плена, пусть пеняют на себя!

Я им устрою весёлую жизнь. Научу уважению и вежливости! В стиле бабы Дуси. Я же тоже приколистка, вот и пошучу, да так, что на всю жизнь, гады, запомнят.

Что-то брюзжать я начинаю, как старушка. Это на меня деревня так влияет? Или я всегда такой была?

Недолго думая, решаю не ждать вечера, хватаю с крыльца ведро и совок, в один прыжок оказываюсь у соседа и иду к мирно лежащей кучке щебня…

Я же хотела засыпать дорожки? А вот и материал халявный прибыл. Прямо к воротам подкатили. Знать бы, приедет ли сегодня бригада строителей. Но. Заберу, сколько успею, если что.

Очищаю калитку сначала. Просто сгребаю ведром всё в одну кучу и открываю-таки злосчастную дверь. Вот, а теперь займёмся кражей бесхозно оставленного имущества прямо у меня под носом.

Выкатываю тачку из гаража, загружаю полную и сразу на огород тащу, высыпаю между грядок и быстренько разравниваю лопатой. Повторяю. И ещё…

Устаю, как зараза, а ещё и половины не перетаскала. Устраиваю передышку, жую бутер и осматриваю участок. Такс…

Пожалуй, пару тачек в теплицу на дорожки вывезти не помешает. Выполняю. Сразу выглядит всё аккуратненько, ухожено. А главное, трава не полезет непрошеная. У ворот щебня осталось всего ничего, треть от привезённой массы.

Я упорно трудилась весь день, а сейчас смотрю на свои бедные ручки и обалдеваю — мозолей, как у работящего мужика.

Но кайфа испытываю столько, что, чую, лопну. Жаль не с кем поделиться весёлыми историями. Да и чихать! Впереди ещё последний рывок — сгребаю волю в кулак и с лопатой топаю за ворота. Всю оставшуюся щебёнку в аккурат разравниваю на своей подъездной.

Теперь не будет этой сраной ямы, в которой я чуть ногу не сломала, и где колесо бугай пробил. Вот теперь будем квиты с этим ушлёпком. Топлю баньку и готовлюсь к великому расслабону.

Стук в дверь.

В дверь?

А я в одних трусах. Ещё бы, банька-то считай в домике, выходить никуда не надо. Накидываю бабушкино платье, то, которое она по молодости носила, и открываю:

— Гав!

— А-а-а-а! — ору и захлопываю дверь.

Сердце в пятках уже стучит, поджилки трясутся. Чего это он припёрся? Будет щебень обратно требовать? Не отдам! И бабки за него возвращать не буду! Может, научатся вести себя по-человечески.

Снова стучит:

— Добрый вечер, — через дверь кричит мужчина.

— Что вам надо? — ору, еле переводя дыхание после встречи с этим Мухтаром.

— У меня тут ЧП небольшое. Я забыл миску для собаки, а в вагончике нет ничего. Пёс пить хочет. У вас не найдётся ненужной тарелки глубокой?

Округляю глаза. То есть щебень его не интересует? А вдруг это вообще не на тот участок было? Может, дорогу решили отремонтировать? Бледнею. А что, если это сообщество дачное наше учудило такой тупизм? Видать, долго думаю.

— Ну, так что? Выручите Мухтара? — напоминает о себе сторож.

— Нет у меня тарелок лишних, — на глаза пятилитровая полупустая баклажка попадается. Хватаю её и, приоткрыв дверь, высовываю. — Вот. Есть бутылка, можете обрезать горло. Вода чистая. Собаке пить можно.

Выдала и хлопаю дверью перед носом обоих.

— Спасибо, — слышу довольный голос. — А платье у вас красивое. Необычное. Пойдём, Мухтар.

Вот это комплимент…

Пёс залаял, и я снова подскакиваю, забыв про приятные слова. А сторож-то вроде вежливый…

«Так! Наталья! Будьте любезны выкинуть эти дурацкие мысли из башки! Ещё сторожа тебе не хватало! Хотя… мальчик-то и впрямь симпотный…

Стоп! Губу закатай! Ты девица городская. В деревню жить не поедешь. Тебе удобства подавай.

Дача — это так, всего лишь развлечение и отдых. Долго здесь ты не задержишься».

Ну, себя я вроде уговорила. Стягиваю платье, а оно, и, правда, очень красивое, вешаю на крючок и топаю в баню. Во всех смыслах. Гляжу в окошечко маленькое, и мысль в голове мелькает: а что если сосед тоже решит сюда заглянуть?

Перелез же он через забор с псиной своей…

Иду и майку надеваю. Так комфортнее.

Разваливаюсь на полке в парилке и снова вдыхаю любимые ароматы.

На следующих выходных уже апрель…

Надо бы огород перекопать, может земли завезти, посадками озадачиться. И шашлычки пожарить…

М-м, соскучилась я по мясу, приготовленному на открытом огне.

Смываю с себя пот и довольная падаю на кровать. Телевизор включаю. И сразу злюсь. Ну вот зачем я снова порчу эту чудесную идиллию деревенского быта современными, хоть и допотопными, технологиями.

Психую, выключаю маленький телевизор, стягиваю его с полки и уношу в предбанник. Теперь точно тишина! Ну, или почти.

Псинка сторожа лает, как умалишённая.

Пристрелить охота… но она быстро замолкает, видимо, хозяин сам проблему решает быстро. Это не богатей, который в шесть утра заставляет пахать строителей. Сторож заботится о соседях.

Молодец.

Утром выхожу из домика с кружечкой кофе и…

Да так я всю посуду за месяц расквашу.

Не ору, только роняю кружку. Двор мой на поле боя похож: перьев валяется, будто здесь стаю птиц распотрошили. А на крыльце кошка довольная сидит, умывается. Меня, к слову, не боится.

Шугаю её. А та не торопится. Толстая зараза. Поди, она умяла несчастного голубка, а может, и парочку.

— Кыш, говорю! — машу на неё рукой.

— Проблемы? — встревает сторож. Видать, всё же громковато я оповестила о своём изумлении…

— Нет. Кошка тут побоище устроила, и уходить не хочет.

— Кошек не любите? — уточняет он.

Зыркаю на него исподлобья. Чего докопался до меня? Какая ему разница?

— Дело не в этом. Я здесь раз в неделю появляюсь. Кто её кормить будет?

— Судя по перьям на вашем дворе, она сама неплохо справляется, — пожимает плечами мужчина, осматривая кучу разлетевшихся перьев поверх жухлой травы.

— М-да…

Ох! Да киса-то пузатая. Приплод мне точно не нужен! Что с котятами делать? Утопить, как в деревнях поступают — не смогу… Я боюсь, да и мерзко это.

Достаю телефон и фотографирую котейку. Выложу-ка объявление, авось кто сжалится и заберёт бедолагу. Вижу боковым зрением, что сосед наблюдает за мной, но молчит. Любопытно ему, чего это я ползаю вокруг кисы на карачках. Сплавить хочу. И не более…

А кошка-то красивая. Пепельно-серая, шёрстка переливается, как сталь на солнышке. Мордочка круглая. А глаза огромные и такие голубые-голубые, как летнее небо.

— Кис-кис, — зову, и та, мяукая, обтирается о мои ноги. — Так! — строго говорю, глядя на мохнатое чудо. — В город не потащу, но здесь, пока не заберёт тебя кто, буду подкармливать. И с детками помогу чем смогу! — заявляю и поглаживаю животинку по голове.

— Гав-гав! — раздаётся из-за забора, кошка тут же распушается, и шипеть начинает.

— ФУ! — рыкает хозяин, и даже я по струнке смирно выравниваюсь.

Вот это голос. Аж страшно. Пёс замолкает и сидит рядом со сторожем. Да и я пошевелиться не могу, но упорно делаю вид, будто это потому, что с кошечкой играю. А та вовсю разваливается и подставляет пузо своё шевелящееся, чтобы я и его лаской не обделила.

Какое необычное ощущение — там внутри малыши. Интересно, а когда они родятся? Сделаю-ка я жильё для кисы. Есть у меня несколько часиков перед отъездом в город.

Иду в домик. Вытряхиваю садовый инвентарь из пластиковой коробки. Рисую фломастером будущую дверку. Нахожу лобзик и, высунув язык, принимаюсь пилить отверстие. Кривое выходит. Сто лет ничего не делала.

Прохожусь наждачкой, чтобы животное не поцарапалось. Сдёргиваю мягкую подстилку со стула, кидаю внутрь и крышку на саморезы прикручиваю. Вот домик и готов.

Выхожу. А кошки нет уже. Ну, да ладно. Если вернётся, жильё у неё будет. Ставлю импровизированную будку на крыльцо и иду обратно внутрь. Сторожа уже и след простыл, как и собаки. Смена закончилась, наверное.

Собираю манатки и на остановку топаю. Мне ещё за машиной на СТО заехать надо. Считаю, эти выходные прошли отлично! На халяву дорожки сделала, котейку приютила, порядок в домике навела.

Я молодец.

Следующие три недели времени на дачу ездить нет. Работа вздохнуть не даёт. А говорят, не волк, в лес не убежит. Чего я тогда сама за ней гоняюсь?

Кого я обманываю? Я обожаю свою работу. А скоро сделку закрою, и вообще кайф. Землю на грядки куплю, а там и гляди, забор повыше поставлю между мной и новым соседом. А то он не торопится что-то.

Пятницы в середине апреля жду, как глотка свежего воздуха в затхлом туалете. Уже морковку сажать пора! Ну, дачница, прям в доску, аж самой смешно.

Линяю с работы ещё в четыре, под предлогом показа домика за городом. Ага. Просто нагло филоню. Я за две недели выполнила месячную норму и пара сделок на подходе. Так что шеф мой прикидывается, будто верит. А я валю из душащего мне города на природу, подальше от цивилизации…

Приезжаю на уже любимую дачку. Машинку паркую. Еду тащу в домик. Ещё светло и тепло. Соседний участок пуст. Значит, сегодня можно выдохнуть, ничего долбить не будут с утра пораньше.

Переодеваюсь в специально купленный костюм для работы на огороде. Выглядит, как мужской для рыбалки. Но садится замечательно, даже формы все мои видать.

Улыбаюсь своему отражению. Натягиваю высокие резиновые, тоже новые, сапоги, хватаю вилы и лопату и иду в огород.

Перекапываю пару грядок. Спина отваливается. Темнеет уже. Да как я за выходные управлюсь? Я же кони двину с этой дачей, если за два дня весь огород перекопаю.

Утро вечера мудренее, как говорится. Банька согрелась. Пойду, ополоснусь и посижу на веранде, поразмышляю, что делать.

Выползаю около десяти вечера на крыльцо, хочу полюбоваться звёздами. А не тут-то было. Прожектор у соседа горит, да так, что слепит. Хватаю свой чай и недовольная топаю к забору. Опа…

Сторож снова здесь. Возится с лопатой. Копает что-то. Может, он, за отдельную плату, и мне поможет?

Висну на заборе и включаю всё своё обаяние:

— Привет, — машу рукой.

Отрывается от увлекательного занятия:

— Привет, — отставляет орудие своё и топает ко мне, пёселя не вижу.

— Тебя как зовут? — решаю, что пора бы познакомиться.

— Димитрий, — улыбается. — А тебя?

— Дмитрий? — свожу брови, кажется, я что-то не то услышала.

— Ди-мит-рий, — медленно произносит мужчина.

— Оу… прости. Не расслышала. Добрые у тебя предки, смотрю.

— Есть такое, — ехидненько как-то смотрит на меня.

Чего это он? В свете прожектора лицо соседа выглядит не так мило. На хищника похож и ловеласа. Особенно с этой чёрной бородкой. Ух…

Давно мужика у меня не было. Даже слишком.

— А твоё имя?.. — выжидающе смотрит он на меня.

— Наталья, — улыбаюсь. А теперь и к делу можно. — А ты, сколько за час берёшь?

Димитрий вздёргивает брови:

— Прям так сразу?

— Я не привыкла сопли разводить. Если есть предложение, предпочитаю высказать. В этой глуши всё равно больше мужиков нет, не обижайся только, — машу головой. — Так что обратиться мне и не к кому. Не из города ж тащить.

Стоит, будто я его огрела чем. Подумаешь, подработку предложила. Или мужик пост боится оставить? Я всего-то пару часов у него отниму. Он-то крупнее да выносливее меня будет, справится быстро, ну и я помогу да отплачу, в обиде не оставлю.

— Ну, раз так, — перепрыгивает через забор. Вздрагиваю. Резвый, однако. — Я и бесплатно могу. Веди.

Вот это да. Он ночью огород вскапывать собирается? Не, прожектор, конечно, и мой участок неплохо освещает, но всё же…

— Бесплатно как-то неправильно, — сомневаюсь. — Может, в баньку сходишь, натоплю завтра. Да шашлычком угощу, — тяну улыбку.

— Согласен, — одобрительно кивает он.

Так-то лучше. Идём в сторону огорода. Блин, а инструмент я уже весь занесла. Выставляю указательный палец и меняю траекторию к домику. Оставляю кружку с чаем на веранде. Мужчина послушно следует за мной.

Открываю дверь, собираюсь взять вилы, а он вдруг спрашивает:

— А ты как хочешь-то?

Зависаю. А что? Есть разница как огород вскапывать? Баб Дуся всегда сама находила ребят, я только деньги переводила. Так что понятия не имею.

— Я… — оборачиваюсь. — Не знаю. А есть разница?

— Ну, по-быстренькому, поверхностно там, — ухмыляется. — Или как положено — глубоко, с чувством, с толком, с расстановкой…

Морковка, свёкла, картофель — всё корнеплоды. Им, наверное, надо, чтобы земля хорошо вспахана была. Может, поверхностно — это руками перекопает, а глубоко — это аппарат какой притащит?

— Глубоко будет лучше, — делаю умный вид, типа разбираюсь. — Не хочу, чтобы нетронутые участки остались, а то самой возиться потом придётся…

Расплывается в улыбке сосед, будто я ему сиськи показала, а не вилы в зубы дать хочу…

Задираю бровь. Собираюсь отвернуться, чтобы эти самые вилы достать.

Бац!

Опускается его тяжёлая рука на дверь. Что-то не нравится мне это… а я одна. Поднимаю на него взгляд, а он так внимательно смотрит, что меня аж в дрожь бросает. Странный тип.

Чувствую, что-то не так.

Вай!

Резко дёргает меня на себя и вцепляется в мои губы. Ощущаю натиск тёплых и безумно мягких губ в обрамлении не менее мягких усов и бородки. Чуть в обморок не падаю.

Но с какого-то перепуга на поцелуй отвечаю. Подаюсь вперёд, глаза закрываю. Ого! Да он мастер целоваться.

Стоп-стоп-стоп!

Какого творит этот сторож?!

О чём он там подумал?! Отпихиваю этого Дон Жуана:

— Ты что делаешь? — лупаю на него, пытаясь выровнять дыхание.

— Исполняю твою просьбу, — игриво отвечает и снова тянется ко мне.

Уворачиваюсь, а у самой истерический припадок. Вот идиотка. Завлекла мужика, а зачем сказать забыла. Думала, раз он там копал, то понял, что я хочу от него:

— Ты псих? Я, что похожа на ту, которая первому встречному такое предлагает? — начинаю ржать.

— Люблю сильных женщин, которые не стесняются своих желаний, — дёргает одной бровью.

Всё! Живот от смеха сводит. Сползаю по косяку дверному и ржу в полный голос:

— Я… я это… мне помощник нужен, — перевожу дыхание, — огород вскопать, — закрываю лицо ладонями.

Он серьёзно решил, что я на интим намекаю?

— Оу, — хохотнув пару раз, слышу, голос его меняется. — Неловко вышло. А я-то решил, что понравился тебе.

Отрываюсь от своих рук и глаза задираю. Эх, блин. Только что прям пожалела, что решила прояснить ситуацию.

«Понравился…» — думаю я, но...

— Ты, конечно, симпатичный и всё такое, но, пойми правильно, меня это не интересует.

— Ты по девочкам?

— Идиот, что ли? — рявкаю. — По каким я тебе девочкам? Нормальная я.

— Да я не против. Мало ли. Вдруг ты Би, — смотрит сверху на меня, сидящую на полу.

— Никакая я не Би, — шиплю.

— Парень есть?

— А это здесь при чём? — говорю это и понимаю, что чушь сморозила. А он ухмыляется. — Я не то имела в виду, — бурчу.

— Ладно, не красней, — быстро касается моего носа. — С огородом помогу. Завтра. Сегодня уже темно. Если передумаешь, — кидает на меня жадненький взгляд, — ты знаешь, где меня найти… — и уходит.

И что это было?

Заползаю в домик под собственный истерический хохот и закрываюсь на замок, от греха подальше. Ух, не то имя мне родители дали. Надо было в честь бабки — Дуськой называть, ибо именно она я и есть. И шучу так же и туплю тоже.

Как это я так прокололась? Пытаюсь разговор вспомнить. Ну, он… Димитрий.

Ну, и имечко. Хотя красивое. Что-то понесло меня снова не в ту сторону. У меня, как у грузовика, занос — один метр.

Проржавшись, укладываюсь в постельку, не веря, что я так опростоволосилась. Переговорщица, тоже мне. Как вообще сделки с квартирами совершаю? Диву даюсь. А в голове мыслишки ползают. Соскучилась я по мужским объятиям.

Хочу, чтобы эх… вот как этот сторож, дёрнули к себе и засосали, жадно и необузданно.

Быстро выкидываю чушь из головы. Не надо мне этого. Наелась, больше не хочу. Не каждый меня вывезет. А через пять лет совместной жизни узнать, что я до чёртиков надоела — то ещё разочарование.

Ладно бы Захар был первым с такой отмазкой. Второй. Но только вот с ним мы столько лет были вместе. Как я не заметила, что достала его? Работой попрекал, поведением.

Ох, мой поступок с щебёнкой, которой, кстати, никто так и не поинтересовался, он бы раскритиковал. Стыдно, некрасиво, гадко.

Да ну его к чёрту! А сердечко-то ноет. Люблю ещё эту сволочь. А он свободы захотел! Я же не заставляла его жениться. Жили себе спокойно, даже о детях не заикалась. А он слинял и через полгода уже женился. Вот тебе и свобода. Обманщик. Просто разлюбил.

А я нет.

Вот и не хочу больше сердеце своё отдавать никому, мне и одной хорошо. Закрываю глаза и устраиваюсь поудобнее, натягивая одеяло по самый нос.

Бр-р-р.

Утром подлетаю с кровати. Ну что опять на этой долбанутой стройке происходит? Отдыха мне не видать спокойного, похоже…

Но выглядываю в окно спальни, и улыбка ползёт, губу кусаю…

Не обманул. Тарахтелку какую-то припёр. Ходит за ней, а та землю месит. Любуюсь и думаю: умываться пора, баню топить, да шашлыки жарить…

Обещала же.

Не тороплюсь, привожу себя в порядок, даже ресницы подкрасить решаю. Что-то захотелось вдруг. Готовлю кофе. Две кружки. Ух. Понесло меня. Сбежит мужик, ой, сбежит.

Надеваю костюмчик свой для огорода и выплываю из домика. Аккуратно иду, чтобы не расплескать напиток.

— Доброе утро, — подхожу чуть не вплотную.

— Доброе, — растягивается в сладкой улыбочке сосед и выключает аппарат.

— ГАВ!

— А-а-а!

Как ускакала за Димитрия, не помню. Цепляюсь за его плечи и трясусь так, будто пёс не залаял, а уже цапнул меня за задницу. А где кофе?

Судя по тому, как быстро раздевается Димитрий, дело тут вовсе не в том, какая я обворожительная. Высовываю нос из-за широкой спины. Мухтар сидит, хвост по земле ёрзает. А в какой-то миг пальцы мои ложатся на обнажённую кожу.

Ой. Отдёргиваю свои руки:

— Прости, пожалуйста, — тихо извиняюсь, — я не хотела тебя обливать.

— Не страшно, — слегка обернувшись ко мне, улыбается Дима. — Ты собак боишься?

— Очень, — честно признаюсь, пора бы, хотя, думаю, оно и так заметно.

— Мухтар добрый. И послушный. А я замёрз, — задорно улыбается.

— Подержи его, я сбегаю, принесу что-нибудь, — снова высовываю нос, но резких движений не делаю, слышала, что животные не любят этого.

Дима садится на корточки и держит своего пса. Пячусь назад и медленно, лицом к собаке, приставным шагом к домику направляюсь. Хватаю с вешалки куртку от костюма рыболовного своего и возвращаюсь.

Димитрий надевает её, а она по швам на нём трещит:

— Так не пойдёт, — снимает бедную куртёшку, а я залипаю на его формы. — Мухтар! — рявкает на пса. — А ну, марш домой!

Тот срывается с места и скачет через забор. Дима обещает скоро вернуться и уходит следом. Перепрыгивает штакетник и скрывается в своём контейнере.

Стою, смотрю. Вау…

Вспоминаю про кофе. Опускаю взгляд. Надо же! Кружки целыми остались. Забираю их и иду снова варить бодрящий напиток.

Клуша. Вот почему я такая трусиха?

Выхожу из домика и по сторонам гляжу. От греха подальше ставлю кофе на стол, на веранде. Жду, когда вернётся мой помощничек.

— И для меня приготовила? — подходит ко мне со спины.

— Ага, — бурчу, глаза опускаю, стыдно чего-то.

— Спасибо.

Берёт кружку, а я пристально пялюсь на его ногти. Отродясь не видела таких ухоженных мужских рук. Он что, в салоне маникюр делает?

Не похоже, чтобы он вилами махал. Может, Димитрий только с техникой работает да в перчатках?

Что-то здесь нечисто…

От мыслей отвлекает меня низкий, но с бархатными нотками голос:

— Ну, я пойду, — улыбается. — А то ещё половина огорода не вспахана.

— Ладно, — уходит, а я хватаю вилы и лопату и несусь следом, забыв про кофе.

— Ты что делаешь? — поворачивается ко мне Дима, когда я собираюсь копать соседнюю грядку.

— Э. Помогать буду.

— Ты же глубоко хотела, — заливается звонким смехом.

Чую, краснею, как помидор становлюсь. Глубоко я хотела. Может, и хотела. Только вот после вчерашнего недопонимания мне стыдно.

— Не смешно, — бурчу.

— Прости, не устоял, — снова слащаво улыбается.

А улыбка у него симпатичная. Клыки такие острые. Вампир хренов. Очень сексуально смотрится, особенно в оправе слегка пухлых светло-розовых губ.

Вообще, интересный типаж: смольно-чёрные волосы и борода, а вот глаза голубые, и кожа светлая. Как он в деревне с такой живёт? А руки? Нежные, прям, ухоженные…

— У тебя всё хорошо? — взволнованно спрашивает Димитрий.

— Да, — улыбаюсь. А в голове пусто. Засмотрелась. — Пойду тогда шашлык жарить и баню топить…

— Может, вечером? — снова плыву от его тенора. Как он так властно и глубоко на собаку рявкает с таким мягким и приятным голосом? — Я не знаю, когда закончу.

— Хорошо. А что мне сейчас делать? — смотрю на него в ожидании указаний.

— Это твоя дача, — пожимает плечами. — Откуда мне знать?

— Точно…

Что-то из ума выжила девка.

Пойду-ка в домик. Порядок наведу. Вон, веранду надо вычистить. Помыть всё. А то, где мы эти самые шашлычки есть будем? Не потащу же я его в дом. А почему?

«Боишься, что затянешь его не только на кухню?» — ехидненько так ржёт мой внутренний голос.

Задираю бровь и принимаюсь выкидывать мусор с крыльца и веранды, а заодно и из головы. Воду тащу и мою стол.

Так. Но обедать я-то хочу. А он? Я шашлык обещала, а не полноценное питание трёхразовое. Выглядываю, бросая пристальный взгляд на огород. Ходит себе за агрегатом: тот тарахтит и землю ковыряет. Блин.

Ладно. Бутеры нарежу. Иду в домик. Кромсаю колбаску, сыр там всякий, хлебушек. Даже рыбу достала. Овощи да зелень. Раскладываю на пару тарелок и на веранду уношу. Чайник закипает, выставляю и его.

— Димитрий, — подхожу чуть ближе, чтобы он услышал сквозь гудение.

— Да? — он выключает агрегат и становится оглушающе тихо.

— Я там… — машу в сторону веранды, — приготовила перекус… чай… — что это с моим голосом? Вздрагивает.

Ух! Оголяет свои зубки. Еле взгляд перевожу на глаза.

— Пару минут и подойду. А где руки помыть можно?

— Так это. В доме, в бане. Вода ещё тёплая.

Кивает и заводит обратно злющую тарахтелку, от которой у меня уже мозг вибрирует. Ночью будет башка гудеть…

Закончил, топает. Сапоги в грязи. Ещё бы. Земля, может, и просохла, да вот пока полазишь по свежевспаханной грядке, как чёрт перепачкаешься. И в домик.

— А ну, стоять! — ору вслед, он чуть не улетел в коридор.

— Что такое? — оборачивается с полным недоумением.

— Я только полы вымыла, куда в обуви? Слева на этажерке тапочки, — указываю взглядом вниз, а сама длиннющий нож в руках сжимаю, которым собираюсь пресервы открывать.

— Прости, — неловко улыбается сосед. — А есть не тридцать шестой? Я не влезу, — усмехается он.

— Щас, — кидаю и бегом в домик. — Где-то дедушкины были. Я их оставила на память.

Достаю из пакета тапочки и протягиваю. Перчатки в карман суёт, переобувается и уходит. Возвращается и, снова переобувшись, выходит на веранду. Чай наливаю. Тарелки ближе двигаю. А он смотрит на них, изучает. Не голодный?

— Ты не стесняйся, — улыбаюсь. — Раз уж шашлычки только вечером.

— А баня будет? — поднимает на меня взгляд, что я чуть не давлюсь бутербродом, который уже в рот запихала.

— Угу, — мычу в ответ.

— У тебя электрическая?

— Не-а, — машу головой.

— А кто топить будет? — глаза его огромными становятся.

Указываю на себя и запиваю чаем внезапно ставший слишком сухим кусок хлеба.

— Ого… Так ты из этих.

— Кого? — почти подрываюсь.

— Как там. И коня на скаку, и в горящую избу.

— Ага… И мужику по морде, — недовольно добавляю.

— Что-то не помню такого пункта.

— А он есть, — серьёзно качаю головой.

Мужик ухмыляется и жуёт себе колбасу с сыром. Хлеб не ест. Наблюдаю.

За фигурой следит, что ли? Хмыкаю и в кружку нос утыкаю. Забавный индивидуум. Вообще, на деревенского непохож.

— Я пойду, там немного осталось, — встаёт из-за стола.

— Ты же не поел, — удивляюсь.

— Подожду обещанную награду, — подмигивает и натягивает перчатки. — Спасибо.

Оседаю. Ну и лицо у него…

— Димитрий, — обращаюсь вслед.

— Можно просто Дима, — не оборачивается.

— Дима… — как скажешь. — А ты курицу или свинину будешь?

— Свинину, — кидает и заводит жуткий агрегат.

А я топаю в баньку, навожу там порядки, полочки мою, тазики, да ковшики. В предбаннике убираю лишнее: одежду свою уношу. Вроде не стыдно запустить чужого человека. Дровишки таскаю. Скоро топить буду. Мяско мариную. Мангальчик выставляю, угли несу.

В общем, делаю всё то, что собиралась для себя. Даже приятно, что компания будет.

— А ты вино пьёшь? — спрашиваю у Димы, когда он снова идёт руки мыть.

— Пью. А что?

— Да… я собиралась себе вечёрок расслабона устроить перед возвращением в город. Можем вместе посидеть…

— Ты и в баню со мной пойдёшь? — дёргает бровями.

— Нет, — как-то резко отвечаю. — Отдельно. Я помоюсь и пойду готовить. У меня и купальника здесь нет, — что-то тараторю я, как швейная машинка.

— Понял, но у меня тоже плавок нет, — еле заметно улыбнулся Димитрий, — что делать будем?

— А? — таращусь.

— Шутка юмора такая, — снисходительно глядит на меня. — Я за чистыми вещами и прогуляю Мухтара. А то он там скучает в одиночестве запертый.

— Ладно.

Убегаю в дом. Нанизываю мясо на шампуры. Лучок мариную с уксусом, обожаю. Хотя, возможно, стоило бы воздержаться…

Так. Баня готова. Можно мыться идти. Уже темнеет, надо бы пошевелиться, а то лампочка у меня на веранде сломана.

А. Что это я?.. У нового соседа есть прожектор. Дима может его включить. Тогда не тороплюсь. Правда, мужика бы накормить, а то он сдержал обещание и ничего взамен не попросил.

Огород весь перекопал. Завтра полью грядки, а на следующих выходных посадками займусь.

Самой смешно. Но грех морковь и свёклу не вырастить, да зелень — лук там, петрушку. А ещё я ромашки посадить хотела. Вот и займусь.

 Высовываюсь из домика. Димы не видно. Наверное, он в своём контейнере или с собакой гуляет. Ладно. Поди, догадается, что я мыться уже пошла.

Скидываю свой костюмчик рыболовный. Надеваю майку и плавки — вдруг заглянет в окно, почему-то боюсь этого больше всего. Набираю тазик с водой и заваливаюсь в парилку. Красота.

Стелю себе полотенце на полочку и падаю сверху. Вдыхаю приятный древесный аромат и закрываю глаза, погружаясь в это горячее блаженство. Прогрелась, помылась, а теперь ледяной водичкой облиться.

Беру тазик поменьше, набираю полный и…

— А-а-а-а-а-а, — ору, как резанная, кайф!

— Что случилось?! — дверь резко открывается, в проёме появляется Димитрий.

Кричать не могу, стою и смотрю на него огромными глазами, а он осматривает меня с ног до головы, притормаживая на груди. Опускаю взгляд и быстро закрываюсь ладошками. Соски от такого холода стали твёрдыми.

— Я… — мямлю, — я, это. Всё хорошо. Просто ледяной водой облилась.

— Перепутала? — поднимает брови.

— Закаляюсь. Люблю в горячей бане обливаться холодной водой, — еле ворочая языком, рассказываю.

— О-о… А чего орала, будто тебя здесь убивают? Я испугался…

— Я не подумала… — опускаю глаза, что-то и правда в голову не пришло. Думала, он у себя и не услышит. — Можешь, — указываю на дверь, — я почти закончила.

— Ага…

Выходит и дверку закрывает за собой. «Вот шиза. Чего орала-то?» — думаю про себя. Снимаю майку, чтобы выжать её, а потом надеть, а то вдруг он ещё в предбаннике. Скручиваю несчастную ткань и продолжаю причитать про себя.

— Знаешь, — дверь снова открывается.

Замираем оба. Я так медленно поднимаю глаза. Рот, чувствую, открыт, сказать надо бы чего, но язык окаменел.

Димитрий что-то совсем нагло осматривает меня. А я даже не могу руки поднять, чтобы прикрыться.

Так и стою. В шоке.

— Пожалуй, — зависает, нагло пялясь на мою грудь, — после поговорим.

Делает огромный шаг внутрь и закрывает дверь.

Не поняла. «После?»... А после чего?

Кажется, вот и ответ. Прижимает к себе, глубоко так целует. А я закрываю глаза и вдыхаю аромат его сладковатого пота, смешанный с запахом мокрого дерева и моего стыда.

В какую-то секунду мозг решает включиться. И я осознаю всю суть надвигающейся ситуации, ибо руки Димы с удовольствием изучают мой зад.

— СТОП! — строго и громко выдаю.

Отлипает от моих губ и лукаво глядит сверху вниз.

— Так нельзя! Мы толком даже не знакомы.

— Я просто поцеловал тебя, — как ни в чём не бывало говорит мужчина.

— Хочешь сказать, что на этом бы и остановился? — задираю брови.

— Эт вряд ли. Но, раз ты против, настаивать не буду. Я пойду.

— Нет! — замолкаю, но, спохватившись, что он опять не так поймёт, продолжаю. — Я пойду. Я уже всё. Так что мойся. А мне шашлык жарить надо, обещала же.

— Так, ужин всё-таки будет…

— Огород же вспахан, — пожимаю плечами, но по его глазам понимаю, что не стоит мне тут грудью ёрзать, а то ещё передумает.

Подтягиваю майку, прикрываюсь и отстраняюсь. А потом пулей из парилки. Закрываю за собой дверь и опираюсь на стену. Сердце заходится, ноги ватные, руки трясутся. Хоть иди и открывай дверь снова, и плевать на приличия.

Но нет. Я так не могу.

Собираю волю в кулак, быстро кутаюсь в огромное банное полотенце и иду в спальню. Сушу волосы и надеваю джинсы и тёплый свитер.

Забираю с кухни мясо и иду на улицу. Развожу огонь. А пока прогорают угли, открываю вино и наливаю себе бокальчик. Что-то в голову ударило. Нет. Не вино. Мыслишка. И совсем недолго думая, иду выполнять.

Обхожу домик с другой стороны, встаю на старенький табурет и сую нос в маленькое окошко. Знаю. Это некрасиво. Но он же видел меня голую. Я тоже хочу.

Хм. Валяется на полке, в трусах. Обидно. Слезаю, чуть не навернувшись, шуму наделала…

Бросаюсь наутёк, пока он не сообразил, что я подглядывала. Встаю около мангала и раздуваю огонь, а у самой ноги совсем обмякли. Вспоминаю, что в подсобке есть пара тряпичных кресел.

Достаю, раскладываю, любуюсь ими. А потом сажусь и гипнотизирую огонь, ну, или он меня. А Димитрий не торопится выходить. Нет. Ну, правда, что за имя такое?

Ставлю мясо, когда только жар от углей идёт, кручу шампуры. Минут десять и будет готово. А мужик там задохнуться решил? Может сходить? Не, подумает ещё, что я на продолжение нарываюсь.

— Ого, — еле слышно выдаю, когда в дверях появляется чистенько одетый Дима.

— Ты прям всё сама умеешь делать, смотрю, — улыбается тот.

— Да, — прячу взгляд.

А в джинсах, свитере и безрукавке мой сосед куда симпатичнее, и шапочка ему идёт.

— Круто. Сяду? — указывает на второе кресло около меня.

— Угу, — улыбаюсь. — Вина?

— Это ты меня спаиваешь или элементарная вежливость? — шутит.

— Давай проясним, — меняю тон на очень строгий. — Это было недоразумение…

— Дважды, — перебивает молодой человек.

— Дважды, — обречённо выдыхаю.

— Ты стесняешься? Боишься? Я тебе не нравлюсь? — щурится, перечисляя варианты.

— Дело не в этом. Давай просто забудем и останемся друзьями. Ну, или знакомыми, до друзей ещё далеко. Да и босс твой стройку закончит, ты, наверное, уедешь отсюда, — что-то понесло меня, остановиться не могу. — А я так вообще раз в неделю и не каждую появляюсь здесь…

Брови Димитрия изгибаются в немыслимой форме, пока он слушает меня. А взгляд внимательный, будто каждое слово ловит. Закрываю рот и переворачиваю шашлычки.

— Да, босс, — пространно выдаёт Дима. — Ну, я, может, и потом здесь останусь, как пойдёт.

— Вот видишь, а я не хочу подобных отношений.

— А каких хочешь? — наверное, устал сосед ждать, когда я вина ему налью, встаёт и берёт бокал и бутылку со стола.

— Никаких, — гулко выдыхаю. — Старой девой помру. Родня с облегчением вздохнёт. Дачу, наконец, поделят.

— В каком смысле? — отвлекается от бокала и переводит взгляд на меня.

— Что? Родня?

— И она тоже, — кивает пару раз.

— Я «урод» в своей семье.

— Они что, все супермодели? — изумлённо спрашивает.

— Что? — про что это он, кажется, я выпала из разговора?

— Ну, ты очень красивая. Как же выглядят твои родственники, что ты у них самая страшная?

Секунду туплю, а потом заливаюсь истерическим смехом.

— Вот об этом я и говорю. Все люди как люди, а я — как я… Видишь, ты тоже не понимаешь меня. Я не про внешность. А про образ мышления, поведение, жизненную позицию там…

— Понял, — слегка улыбается, а я начинаю думать, что он это специально, чтобы я посмеялась. — А что не так с твоей позицией? С поведением вроде тоже ясно.

— Я у нас единственная, из четырёх детей, без семьи. Да и не стремлюсь, теперь уж точно. А мама спит и видит, как подложить меня под какого-нибудь мужика, коих чуть не пачками таскает, играя в сваху. Надеется, что заберёт меня уже какой-нибудь.

— А ты что, с мамой живёшь?

— Что ты! — восклицаю и сразу понимаю: ночь на дворе, а вокруг тишина гробовая.

Поднимаю глаза. Потрясающая россыпь мелких звёзд. Прохладный ночной воздух окутывает меня. Мясом пахнет. Возле мангала хорошо, но, пожалуй, стоит куртку потеплее надеть.

— Ты не замёрз? — как-то резко стемнело, надо бы фонарь включить, но так приятно сидеть в темноте и тишине.

— Немного. Тебе куртку принести тёплую?

— На вешалке в тамбуре, спасибо. И ты можешь фонарь включить, который освещает участок хама вашего?

— Хама? — поворачивается ко мне, не дойдя до домика.

— Ну да. Ты разве не знаешь, на кого работаешь?

— Просвети.

— Представляешь, — возмущаюсь, вспоминая ситуацию, — его верзила парковал мою машину, когда я ногу подвернула, и колесо пробил, а тот решил мне подачку швырнуть, вместо элементарного извинения.

— А ты что?

— Закинула ему обратно его деньги, — шиплю, а в душе радуюсь, что достойно ответила этому богатею.

— Куда? — удивляется Дима, будучи уже на крыльце.

— В тачку. Я же даже его лица не увидела. Вышел бы, попросил прощения. Что я, пятьсот рублей на ремонт колеса не найду? Обидно так стало. Мне в семье вот этого дерьма хватает. Я нормально зарабатываю, мне не нужны подачки и женихи, чтобы чувствовать себя полноценной…

— А кошки у тебя дома есть?

— Что? Нет. Зачем мне кошки?

— Ну, как же, сильная и независимая с девятью котами, — хмыкает Дима и тянет мне тёплую куртку.

— Издеваешься?

— Немного, — ухмыляется он. — Пойду, включу прожектор. Но мне так больше нравится…

— Мне тоже, если честно, — признаюсь. — Посвети тогда фонариком, я мясо проверю.

Достаёт из джинсов телефон. Что за модель такая? Странный какой-то. Китайский, наверное.

— Готово! — восклицаю снова слишком громко. — Прости, просто я голодная уже, — улыбаюсь, пока в свете фонаря видно моё лицо.

Да и живот моего собеседника объявляет, что не прочь заморить червячка. Протягиваю Диме палочку, а остальные в тарелку складываю.

— Лук маринованный хочешь? — спрашиваю без задней мысли.

— Это ты, чтобы наверняка не целоваться? — издаёт сдавленный смешок он и убирает телефон.

Всё вокруг меркнет. Это вам не город. Здесь ни фонарей, ни окон многоэтажек, да и луна не особо освещает, ещё низко.

— Угу, — откусываю сочный и потрясающе вкусный кусок мяса.

Наслаждаюсь каждым ломтиком, а потом решаюсь и сдабриваю всё приличной порцией маринованного лучка, под тихий смешок Димитрия, который, надо сказать, тоже луком не брезгует.

Так и сидим: уплетаем шашлык и заедаем луком, наблюдая за загорающимся ночным небом.

В какой-то момент понимаю, что что-то не так. Похоже, я отключилась. Открываю глаза, потираю их и оглядываюсь. Дима сидит в соседнем кресле. А моим ногам так тепло и хорошо, будто их одеялком укутали.

Опускаю глаза вниз.

— Только не кричи, — тихо раздаётся голос Димитрия.

— Я…я… а… — жмурюсь от страха. Мои ноги обвил Мухтар и спит себе спокойно, а я продолжаю заикаться.

— И давно я так? — задираю глаза и нервно дышу.

— Минут пятнадцать, может, дольше. А ты ему нравишься. Мухтар далеко не ко всем приходит. А вот так, только к избранным.

— Я очень рада, но может, ты позовёшь его?

Дима тихо встаёт и подходит ко мне вплотную. Чувствую прикосновение к руке, хочу отдёрнуть:

— Не сопротивляйся, — шепчет он. — Доверься мне.

А я и сказать ничего не могу, страх завладевает мной. Димитрий тянет мою руку вниз к пёселю, а меня так и раздирает желание завопить на всю округу.

Оп. Пальцы касаются мягкой шерсти. Жмурюсь и голову вверх задираю. Вздрагиваю, почти скулю. Мухтар глубоко так вздыхает, а у меня прям мурашки по телу от тёплой спины собаки.

С одной стороны — приятно, с другой — детские психотравмы никуда не уходят. Проще говоря, меньше бояться этого пса я не стала, но, когда Дима держит за руку — жить можно. Он же успеет в случае чего тормознуть своего послушного пса?

— Дим, — шепчу, а сама холодным потом покрываюсь. — Мне страшно.

— Тебя покусали, что ли? — спрашивает еле слышно.

— Не меня, — сжимаюсь на кресле. Мамочки родные, божечки, пёс зашевелился. — Пожалуйста, мне, правда, очень страшно.

Ничего не отвечая, Дима встаёт и Мухтар следом. Открываю глаза. Пёс около хозяина умостился, сидит, глядит на меня, а хвост безостановочно по земле елозит. Смотрю на него, но толком и не вижу.

— Расскажешь страшную историю? — спрашивает Дима.

— Какую? — вздрагиваю, не ожидала я вопросов, играя в гляделки с псом.

— После которой боишься собак.

— М-м. Да нечего рассказывать. Соседского мальчишку покусала бездомная псина, когда я маленькая была. Я с палкой на неё кинулась, а когда поняла, что и меня тоже могла изодрать, встала, как вкопанная.

Передёргиваю плечами, чтобы отогнать страшные воспоминания:

— Хорошо взрослые проходили мимо, помогли. А я с тех пор стороной обхожу всё, что больше шпица. Хотя и мелких побаиваюсь, особенно этих маленьких, лысых и гавкучих…

— Той-терьеров, что ли? — хмыкает Дима.

— Их самых. Страшные создания. Прямиком из ада…

Слышу сдавленный смешок, поворачиваю голову в сторону собеседника.

— Прости, — тут же спохватывается тот. — Давай, потихоньку с Мухтаром тебя подружим. Не могу же я такую большую собаку сутками держать взаперти в маленьком трейлере. Ему гулять надо.

— Я только в выходные, и то не каждые, здесь бываю, — не сдаюсь.

— Ты же посмотри, как нравишься ему. Он ластится, хвостом виляет, глаз от тебя оторвать не может, — смеётся Димитрий. — Грех не дать шанс.

— Ладно, — выдыхаю. — Только держи его и не отходи далеко. Я, правда, очень боюсь, — поглядываю на Мухтара. — Понял? Боюсь я тебя.

Так-то пёс вроде безобидным выглядит, хоть и крупный. Видно, что дрессированный. Но это всё равно животное. Я могу резко дёрнуться, а он за угрозу воспримет моё движение.

Вон, сосед мой тоже ничего собаке не делал той. Просто она ощенилась, а мы в салочки играли недалеко от её логова. Она деток своих защищала, а пацану шрамы на всю жизнь.

— Главное — не кричи, он боится, — снова встаёт Дима и ко мне подходит.

— ОН боится? — брови улетают с моего лица.

— Ага. Ты как сирену включишь, так он за меня прячется. Мухтар ещё совсем маленький, непривычный к громким звукам.

— Да он, если встанет на задние лапы, с меня ростом будет. Как он может бояться? Он же огромный.

— У него тоже детская травма, — хмыкает Дима, а пёс ползком за хозяином ко мне устремляется.

Опять меня колотить начинает, а крик так и просится. Ладно, он бы маленьким был, а тут здоровый и пушистый.

Дима включает фонарик и светит на пса. Гляжу на него, лежит в метре от меня. Глаза у него добрые — серо-голубые, как у хозяина. Ощущение, что улыбается. А смотрит так внимательно, как человек.

Набираюсь смелости и тяну трясущуюся ручонку к белоснежной голове. А он морду опускает и ближе подползает, подставляясь под ласки. Еле касаюсь. Глажу.

Дима на корточках рядом сидит между нами. Вот так даже почти не страшно. Хозяина же он не покусает. А руку, если что, отдёрну быстро.

— Красивый пёс, — улыбаюсь. — Такой белый. Хлопот с ним, наверное, много.

— Вовсе нет. Он классный. Верный друг.

Вроде я даже расслабляюсь. Фонарик Дима убирает и тоже гладит своего питомца. А тот и рад, что его со всех сторон тискают.

Думаю, домой пора, а вставать совсем не хочется. Хорошо так сидеть. Но я завтра собиралась огород полить...

— Мне домой пора, — мямлю.

— Мухтар, — строго говорит Димитрий, — место.

Тот послушно встаёт и через пару секунд уже на своей территории. Сидит, ждёт хозяина.

— Спасибо за чудесный вечер, — оборачивается ко мне сосед. — Сто лет вот так не сидел по-настоящему, просто болтая и звёзды разглядывая. Ты завтра с утра смыться намерена, или ещё увидимся?

— Э… я ещё огородом заниматься буду. Увидимся, наверно…

— Хорошо. И… прости за поцелуй. Хотя… мне понравилось.

Челюсть моя отвисает, а Дима ответа не ждёт. Встаёт и уходит. Сижу в этой прохладной темноте и вздохнуть боюсь. Но, беру себя в руки, сгребаю тарелку с остатками мяса и в домик.

Спать заваливаюсь, а у самой мысли тормознуть никак не могут. Слишком много эмоций. С собакой близкий контакт, а с её хозяином и того ближе.

Губы его не дают мне отключиться. Давно я не целовалась. А тут прям вот так дважды за два дня.

И позиция моя — никаких мужиков — трещать по швам начинает. Хочется ласки.

А главное, за эти выходные я Захара только раз вспомнила. Интересно, это так сторож влияет со своим волкодавом или свежий воздух и работа на земле?

Кстати, надо бы спросить у Димы, что за порода у его пса, ясно уже — не дворняга это.

Утро погодой совсем не радует. Дождь хлынул. Ну. Зато грядки поливать не надо. Тогда завтрак, порядок навести в доме и в город.

К одиннадцати выползаю на улицу, вещи в машину отнести. Зонта нет, дождевика нет, капюшона на куртке тоже нет.

Надо бы обзавестись всем вышеперечисленным. И резиновые сапоги прикупить ещё одни не помешает, на выход.

По дороге к машине на траве поскальзываюсь и лечу, плашмя приземляюсь. Встать не могу. Ударилась больно. Дождь глаза заливает.

Жмурюсь. Но в один миг как-то перестаёт по лицу долбить.

— Ты как? — обеспокоенный голос Димы выдёргивает меня из состояния жалости к себе.

— Нормально, — делаю подобие улыбки, но глаза открыть не решаюсь. — Вот, прилегла отдохнуть…

Сосед смеётся, а я чувствую горячее влажное прикосновение к щеке…

— Нельзя, — рявкает Дима.

Решаюсь. Открываю глазёнки свои и ахаю безмолвно. Висит надо мной Мухтар, сантиметрах в двадцати от лица. Кошусь на него и всё, трупиком прикидываюсь. А Дима с зонтом над нами обоими стоит.

— Встать сможешь? — спрашивает и руку тянет.

Делаю попытку. Больно, зараза.

— Полежу-ка я ещё, — улыбаюсь, дышать больно от этой попытки становится. — Старость — не радость…

— Ага, а молодость — не жизнь, — Дима сворачивает зонт, а поток дождя возобновляется, заставляя меня снова зажмуриться.

Подхватывает меня сосед с земли и к домику несёт. Стыдно мне за свою неуклюжесть. Ну, совсем недеревенский я житель. На ровном месте равновесие не удержала. Привыкла по асфальтированным дорожкам чистеньким ходить. А тут грязь, трава скользкая…

Заносит в дом и разувается. Ого. Видать, хорошо я вчера рявкнула, раз даже в такой экстренной ситуации вспомнил.

— Куда можно? — тихо спрашивает.

— В комнату, — хриплю и кашляю, что-то совсем расклеилась.

— А где она?

— Прямо и налево, напротив входа в баню…

Кивает и уверенно топает со мной в комнату, где я обитаю. Здесь у меня пара кроватей. Одна моя, вторая бывшая баб Дусина. Мы с ней вдвоём здесь жили.

Кладёт меня на койку. Морщусь. Думается, синяки на заднице и спине знатные будут. Копчик повредила. Эх, жизнь моя — жестянка.

— Это всё, потому что сбежать пыталась, не попрощавшись, — ухмыляется Дима и тянет рукав моей мокрой и грязной куртки.

— Я сама, — отнекиваюсь и поглядываю на него.

— Ага. Встать не смогла, а разденешься сама?

Пробую и падаю обратно. Что ж так больно-то, а?

Соглашаюсь на помощь, пока его руки к моим штанам не тянутся. Саданула по пальцам и таращусь в голубые глаза Димитрия.

Ишь чего удумал!