Дар изумрудного золота. Истинная для Небожителя

Она падала в тёмно-серый водоворот безвременья. Истерзанная душа рассыпалась на световые блики. Отчаянье больше не достигало безучастного сознания. Сдавленное тишиной и исполосованное безразличием, оно почти не воспринимало происходящее вокруг. Только отголоски эха порой вспархивали бледными пылинками света и уносились ввысь.

«Моя любовь… За что?..»

Искренность и чистоту растоптали высшие законы, и тот, кто принял и отдал ничуть не меньше, покаянным встал на колени перед Императором Небес. Он отрёкся от чувств, слов и действий. Он…

«Кто он?..» — желтоватым бликом отлетела мысль.

Рассеивалась душа…

Рассеивались её воспоминания…

Из мира живых уходила Бессмертная. Преданная Им, самими Небесами, разжалованная до пустоты и приговорённая к смерти.

Изодранные тонкие белые одежды тянулись к свету Небес, словно стремились ухватиться за спасительный край обрыва.

Тщетно.

Холодный ветер продолжал бить в оголённую спину, покрытую кровавыми ранами. Наказание на «Пике Раскаяния» было исполнено. Небожительницу лишили статуса, сил, даже имени. Она стала безымянной душой, чей удел — развеяться в омуте безвременья и более не возродиться. Уйти и никогда не вернуться — самое жестокое наказание во всех мирах.

«За что…» — ещё одна светящаяся вспышка памяти отлетела в сторону.

Душа закрыла глаза. Сердце больше не кровоточило. Она забыла, кого любила, из-за кого понесла наказание. Осталась пустота внутри и образ огненного цветка, чьи лепестки опали и обратились в пепел. Лишь один ещё цеплялся за сердцевину, хотя чернота по краю всё больше пробиралась к центру.

Ближе…

И ближе…

Бессмертная почти рассеялась, когда её бесплотное тело подхватили чьи-то руки.

— Своей памятью заплачу цену, но сбереги моё дитя, — долетел хриплый голос.

Душа открыла глаза. Невесомую, её держал на руках старик. Вокруг них плелась паутина из множества нитей. Одна из них потускнела и, натянутая до предела, почти порвалась.

Старик приложил полупрозрачную ладонь бессмертной к этой нити — нитей стало две, и они тесно переплелись, а потом стали цельной. Та, что почти исчезла, соединилась с другой: в центре золотистой и яркой, а по краям обугленной. Но теперь две уходящие жизни, укрепили друг друга, сформировав одну судьбу. Один путь и одно предназначение.

Скользя маслянистой кистью по холсту, художница мысленно ругала стоящую за спиной мать. Угрожая ментальным наказанием, та заставила нарисовать зеленоглазую блондинку. И не какую-нибудь, а с «покладистым характером».

«Я не обладаю подобной добродетелью! И что?» — поморщилась Розалия.

Она не умела угождать. В пятилетнем возрасте услышав в свою сторону: «Пустая трата сил любить такого ребёнка…», — осознала материнскую отчуждённость. Поэтому в пику перестала чтить старших. Неважно, родственник или пришлый — со всеми спорила, продвигая свои убеждения.

Подобная непримиримость порождала конфликты. Они — наказания. Рыжеволосую бунтарку часто запирали в лабиринте пещер, где днём правила кромешная мгла, а по ночам лунный свет обнимал потрёпанные временем мегалиты — наследие древних магов. Когда сизый туман касался стен, покрытых надписями странных заклинаний, илистые подземелья словно оживали. Слышались чьи-то шаги и шорох одежд, ощущалось холодное дыхание у уха, а увещевательный шёпот призывал покориться.

Она не знала, что за незримость старалась её усмирить, но всеми силами противилась навязываемому безволию. Вспоминала счастливые дни, проводимые со старшими братом и сестрой. Им не часто удавалось побыть вместе. Однако именно эти отблески поддержки дарили стойкость и уверенность, позволяя храбро бродить по узким каменным проходам, которые от центра самой большой пещеры разбегались «паучьими лапками». Одни вели к рекам лавы, где обитали юркие хэйрин — полупризрачные огненные духи. Другие — в иномирье магических созданий, где правил Владыка Рэк Незыблемый. Испокон веков портал в его мир — мир иномирцев, охраняли отпрыски главной ветви рода Офью. И Розалия, наследница, должна была в двадцать пять лет перенять у матери сан Хранительницы.

Или порядок будет нарушен?

Стоя за спиной рисующей дочери, Скелия Офью надменно изучала обретающий чёткость образ — результат её трудов. Приятная взгляду блондинка «оживала» прямо на глазах. В ней уже ощущалась покорность чужой воле и услужливость. Картина была почти завершена.

«Скоро…» — подумала Скелия Офью.

Высокородная аристократка хранила множество секретов. Приближённые люди — знали одни. Но были тайны, которые передавались только по линии Хранительниц.

Обычно.

Сейчас глава рода Офью не спешила открывать свои карты. Ведь в жизненной игре не существовало однозначных ходов. Закономерности порой нарушались, а непостоянство — спасало миры. И ей доподлинно известно, что однобокое мышление до добра не доводило. Гибкость была необходима. Даже в том случае, если приходилось кем-то жертвовать во имя высшего блага.

«Ступив на тернистую дорогу, вычеркни человека из своего сердца, и тогда оградишь себя от будущей боли…» — писалось в одном древнем магическом писании.

Скелия верила этим словам. Поэтому всю любовь отдала старшей дочери Агьез, немного внимания сыну Вольгу, а младшему ребёнку отвела участь девочки для битья. Наказывала её за любую провинность и ссылала в илистые подземелья для познания покаяния.

— Ради её же блага! — часто заявляла на недовольство сына.

В словах её не было лжи. Если не копать глубоко.

Около одного из ответвлений подземелья находился скрытый печатью невидимости магический лес, в котором обитали иномирцы. Благодаря мысленному контакту с ними, Розалия расширила свои ментальные способности. Что позволило ей в возрасте тринадцати лет освоить редкое магическое направление — художество, а чуть позднее — тайное умение народа Скрипачей с помощью музыки управлять эмоциями людей.

«Розалия самородок, но характер паршивый!», — часто думала мать о проблемной дочери, вслух не признавая её уникальности. Она намеренно опускала похвалу и одобрение. Зато открыто порицала за недостатки, наказывала за отступничество и контролировала каждый шаг. Постоянно навязывала свою волю. Если требовалось, угрожала, как недавно, заставив ту нарисовать кроткую светловолосую девушку.

На шаг отступив от своего творения, Розалия оценила конечный результат ненавистной работы.

— Идеально? — уточнила у матери, даже не взглянув на неё.

— Сносно, — дыхнуло холодом от Скелии Офью. И неважно, что образ обнажённой блондинки был мастерски прописан: все заявленные родинки на своём месте, мелкие шрамики, где положено, точно соблюдены размер груди и округлость бёдер, в чертах лица проглядывался покладистый характер, а поза покорности дополняла необходимое.

«Она всегда такая!» — разозлилась Розалия и бросила кисть. Ударившись о стену, та упала на столик, заляпав отполированную поверхность краской.

— Если тошнит от моих творений, держись подальше! — девушка неприязненно смотрела на мать.

Скелия Офью высокомерно приподняла левую бровь.

— Неужели, «тошнит»? — снисходительно спросила.

— Не придирайся!

Аристократка меланхолично оправила манжет своего выходного платья.

— Почему нет?

— Ты…

— Старше и мудрее, — заметила со вздохом она.

Глаза Розалии вспыхнули недобрым огнём.

— Старше? Не спорю. Мудрее? Сомневаюсь! — припечатала зло.

— Твоё несогласие что-то меняет? — Скелия Офью склонила голову набок. В простом действии проскользнул оттенок молчаливой насмешки.

— Я больше не стану тебе подчиняться!

— Да ну? — Женщина выразительно взглянула на холст. Итог этого «не стану».

Розалия вспомнила магический кинжал у своего горла.

— Ты не оставила мне выбора… — прошипела.

— Первый и последний раз? — оскорбительно сыронизировала глава рода Офью.

— Я найду способ…

— Правда?

— Я…

— Много «я», дорогая. Со столь неумелым подходом ты далеко не продвинешься. Судьба лишила свободы? Смирись!

— Ни за что!

Усмехнувшись строптивости дочери, аристократка замысловато переплела пальцы рук и стремительным движением выбила её душу из тела. Лишённое ментальной опоры, то тяжело упало в ближайшее кресло. За шею схватив оставшуюся вне физического вместилища бесплотность, женщина впечатала её в недавно нарисованную картину. По изображению пошла рябь. И светловолосая девушка воплоти вывалилась на ледяной пол некогда сторожевой башни.

— Алия Сейт, — нарекла «новорождённую» Скелия. Присев на корточки перед магическим созданием, поддела её подбородок. Внимательно всмотрелась в зелёные глаза, где робость мешалась с повиновением. Удовлетворённо улыбнулась. — Молодец, Розалия. Нет хуже врага, чем ты сама. Столь совершенную тюрьму создаст только кисть мастера, — прозвучала первая похвала за многие годы. — И теперь никто не узнает, что в семье Офью рождаются «недужные». В своей извечной манере во имя правды трясти грязным бельём, ты больше не сболтнёшь лишнего.

«Я никогда не трясла тряпками!» — в заточении ярилась Розалия.

Мать её не слышала. Да и не хотела слушать. Как всегда.

С самого детства на стороне младшей Офью были только сестра, брат и призрачная прабабушка. Но пару лет назад Агьез вышла замуж, Вольг весь ушёл в освоение собственных земель и строительство дома, а Соли Офью занималась делами бесплотных и правнучке дарила немного внимания.

В навязанном одиночестве Розалия хотела завести иномирца, но ей запретили.

А ныне отняли свободу, за которую она сражалась всеми доступными способами, но не смогла выстоять против матери. Внешняя утончённость данной женщины не вязалась с чрезмерно властным и целеустремлённым характером. Аристократка, взращенная родовым наследием, приносила любую жертву, не жалела времени и сил, чтобы семейные тайны таковыми и оставались.

В венах Офью текла необычная магическая кровь. Из-за неё, любая родившаяся в роду носительница проклятого дара Хвори, помимо индивидуальной особенности «недужной» параллельно обладала дополнительным источником силы, никак с предыдущей не связанным. Всплыви подобная правда, начались бы проблемы.

В понимании многих аристократов поставщики фамильяров и так высоко сидели. А станет известно о двухполярной аномалии, разразится настоящая буря.

— Ты станешь послушницей Храма Амунаи, Алия, — наставляла магическое творение Скелия Офью. — Узнаешь, как в отведённый срок контролировать пока спящую в тебе силу Хвори. Ради просветления, не в пример Агьез, станешь жрицей Шальэ. Поняла?

Среди носителей проклятого дара недужных были слабые и сильные. После послушничества первые могли стать Эпэлэ — жрицами иллюзий, а вторые — Шальэ — контактными. Вокруг последних не ощущалась магия, поэтому их было трудно выявить. Даже ищейки-нэхи, лучшие «псы» Магистрата, не единожды проваливали поиск.

Однако мало кто знал, что Офью безошибочны в своей оценке. И Агьез, старшая дочь, и Розалия, младшая, ещё с рождения были выявлены. Именно тогда неупокоенные предки созвали семейный совет, оценили силы двух «недужных» и выбрали для каждой линию судьбы. Одной полагались материнская любовь и забота, второй — порицание и череда наказаний, а затем отправка в обитель «связанной».

Хранительница Врат дождалась подобия кивка от порождения магии. Лишь тогда отступила от художественного творения и знаком призвала скорую жрицу подняться с колен. Завернула обнажённую в покрывало. Бросила взгляд на картину. Теперь с неё взирала блондинка в светло-голубом платье. После отделения фантома — одежда сама-собой возникла на исходнике.

Аристократка снова оглядела образ воплоти и раздосадовано поцокала языком. У девушки отсутствовали посылы к действию, отличающие живое от «куклы».

Алия Сейт выглядела безвольной.

«Непозволительное упущение!»

— Необходимо тебя наполнить. Слишком пустая…

Скелия приняла решение частично слить разумы Алии и Розалии, а после отправить первую и прицепом вторую на обучение в Обитель Недужных.

И вскоре план был приведён в исполнение.

Правда, через год с небольшим, предсказанный некогда путь «девочки для битья» и то, что должно было последовать после — всё пошло прахом.

Розалия разминала свои плечи, стоя на круглом возвышении в центре таверны. После бегства из Храма Амунаи три месяца назад, где её чуть не сделали «жрицей любви», она нацепила личину парня с помощью магической печати за ухом. И сейчас, изрядно подустав после вводного боя, собиралась снова сцепиться с громилой-бандитом.

Вот-вот начнётся второй забег.

Неопрятный верзила в промасленной одежде осклабился и огромной ручищей пригладил свои сальные волосы, пока мисс Офью мысленно примерялась к противнику.

Внутри общего тела, некогда нарисованного магической кистью, запротестовала Алия Сейт. Магическое художество почти сразу после создания обрело самосознание. Которое, впрочем, ей не помогло воспротивиться расслоению, созданному Розалией на втором месяце послушничества. Во всём виновата книга! Та однажды появилась в «их» комнате. На страницах описывалось заклинание, как заключённой в чужую оболочку взять над этой оболочкой пальму первенства.

Только полного высвобождения не вышло. Неизвестно, что пошло не так, но теперь каждая личность правила телом по двенадцать часов. И некто своё время тратил бездумно: ввязываясь в драки и отстаивая чувство собственного достоинства.

«Я должна вписаться в местный люд! Так будет труднее меня найти!» — ни раз после побега заявляла мисс Офью. Она не объясняла свою позицию, а просто ставила художество перед фактом принятого решения быть «оторви-и-выбрось-парнем».

Всё бы ничего, не ощущай Алия последствий после возвращения тела под её контроль. Болело всё, что только возможно. Синяки, ссадины — стали нормой, а фингал под глазом — неприятным исключением. И, судя по настоящей ситуации, ещё один фиолетовый не за горами.

Нынешние проблемы начались с желания Розалии отдохнуть в питейной поселения Фай — переводилось, как «огненный». Один в один темперамент мисс Офью.

Местные поведали, что тысячелетия назад лесистую территорию с выходом к морю назвали по фамилии родоначальников силы феникса. Мол, именно здесь, на побережье, некогда была уничтожена княжеская чета, последние из высших заклинателей огня. Весь их род вырезали маги-отступники. А затем и до правителей добрались.

По факту, Империю ГВАА и некогда княжество Фай, сейчас носящее название Саутон Данэш, «иными очернённый», разделял горный хребет Хавэй. Здесь были свои традиции, порядки, устремления, порой сильно отличавшиеся от обиходных на территориях четырёх королевств Грёжес-Висталь-Ано-Арже, некогда сформировавших единую правящую семью ГВАА.

Перед бегством из Обители Недужных, состоявшимся после заявления абонессы, что послушницу Алию Сейт переводят в статус жрицы Шальэ ради некоего абукана, чьи сексуальные потребности она должна удовлетворять, Розалия за двоих решила не подчиняться приказу и укрыться в княжестве Саутон. Из-за особенностей развития местных святых тут не было явного влияния рода Офью. То есть, её семьи.

Тогда как в Империи, каждый фамильяр — «уши» и «глаза» Хранительницы Врат, матери Розалии. А здесь, за хребтом, иномирцы не приложение к магам, а «духовные звери», эмоционально связанные со своими хозяевами.

По эту сторону Хавэя, фамильяры не поставлялись через Врата Рэк, как товар. В противовес они по собственной воле приходили в другой мир в поисках саморазвития. Как высшие, уже обрётшие человеческую форму, так и низшие иномирцы. Последние из примитивной формы: животные, птицы, пресмыкающиеся, — стремились обрести облик человеческий или близкий к человеческому. Иногда их развитие протекало успешно, и на выходе получался стоящий индивид. Но порой первичная суть брала верх над новообретённой.

Как у мужчины, которого не так давно Розалия ненароком задела плечом, когда подошла к стойке и заказала съестного.

— Извинись, паршивец! — прорычал «пострадавший», схватив «обидчика» за грудки.

Розалия, с виду молодой светловолосый паренёк в тёмных шароварах, серой просторной рубахе и с синей повязкой на лбу, виртуозно вывернулась и отступила. Брезгливо оглядев неопрятного громилу, заслонившего пыльный светильник с рунической меткой, она хмыкнула:

— Кому ещё манеры тут нужны? Телеса чрезмерные, а ума с горошину!

После подобного оскорбления драка не заставила себя ждать.

И вот, в момент недолгой передышки, ещё несколько десятилетий назад иномирец Кабан-явус, а ныне мужчина с крупным рыхлым лицом и татуировкой в форме лозы на всё правое ухо, хрустел суставами, предвкушая, как переломает конечности зарвавшемуся человечку. Молоко на губах не обсохло, а молодняк норовом кичится и требует в ножки кланяться! И это ему-то, пятисотлетнему совершенствующемуся мира Рэк, падать ниц?

Впрочем, если начистоту, то у скрипнувшего зубами бандита выносливость пацана вызывала уважение, но оскорблённое самолюбие дробило зёрна симпатии. И когда блондинистый парень в лице Розалии встал в боевую стойку, некогда достигший человеческого облика недозверь мгновенно ринулся в атаку.

Посетители, сидевшие за выпивкой и прислонившиеся к стенам, застучали своими пивными кружками, порой выливая содержимое на пол, по столам или по деревянным вертикальным подпоркам, улюкая и свистя, требуя больше зрелищности.

На фоне разошедшейся толпы выделялись седовласый мужчина с неожиданно молодым лицом и стоящая позади него подтянутая девушка в сизом плаще, с откинутым за спину капюшоном. Неизвестные молча наблюдали за вёрткостью парнишки. Гибкий и находчивый, тот легко избегал тяжёлых ударов противника и наносил меткие точечные тычки по линиям меридиан. Когда магический узор был завершён, Кабан-явус вдруг замер, вздрогнул и бревном-солдатиком повалился на деревянный пол, спружинивший под немалым весом.

— Хороший экземпляр, — заметил наблюдатель. По его волнистым светлым волосам, достигавшим тяжеловатого подбородка, прокатила порождённая магией серебристая волна.

— Прикажете доставить? — мгновенно среагировала спутница мужчины.

— Не спеши. Пересечёмся чуть позднее.

Не подозревая о проявленном интересе неизвестных, парень Лил, так окрестила себя Розалия, спрыгнул с помоста. Махнув рукой трактирщику, чтобы собрал ранее заказанную и оплаченную съестную поклажу, победитель боком привалился к барной стойке. И задиристо усмехнулся потугам местных работников поднять и вынести прочь поверженного противника. Надо заметить, сильного. Чтобы свалить с ног, пришлось нанести на него две печати временного подавления силы.

«Зря изначально дала ему фору…» — запоздало пожалела Розалия. Но от врождённого благородства не так легко избавиться. Только, стоило громиле разойтись, заставил попотеть и немало сил потратить. Она не собиралась настолько явно демонстрировать свои умения. Чревато проблемами, если поблизости окажется какой-нибудь ищейка из Империи. Доложат матери, и прощай свобода.

Широко зевнув, парнишка потёр подбородок.

«Лицо цело, и на том спасибо. А то уже в печёнках сидят недовольства Алии. Аки, барышня изнеженная…» — фыркнула мисс Офью, способная иногда отсекать свои мысли от художества. Именно этот нюанс некогда помог спланировать побег из обители. А то с подчинённостью одной мисс они бы по сей день сидели взаперти, да ещё плотски развлекали некоего герцога.

Хотя Алия не виновата. Против своей природы ей не выстоять. При создании зеленоглазой блондинки мать Розалии знала, какие требования заявить. Заставила дочь влить в творение подчинённость и услужливость, низведя к нулю любые посылы к бунтарству.

«Только почему уже с полгода вместо покорности на поверхности нытьё, а подобострастие преобразилось в «собственное мнение»? — цыкнула про себя Розалия. — Допущена ошибка при сотворении? Или рикошетом прилетело из-за частичного слияния наших сознаний? Поди разберись…»

Завсегдатаи таверны поглядывали с опаской на прилично, но несколько необычно одетого молодого парня. Ещё никому не удавалось свалить бандита Скаяна, промышлявшего продажей редких артефактов, неизвестно, где добытых. А тут птица залётная уложила громилу парой «пасов».

— Не иначе, совершенствующийся. Хотя с виду не скажешь, — шушукались люди.

Никаких ослепительных молний или устрашающего пламени они не заметили. Но люд напрягся, ощутив назревающие проблемы. В небольших поселениях, наподобие Фай, те обходили стороной, лишний раз ни во что не ввязываясь. Оттого и трактирщик не взыскал за учинённый в таверне разгром: когда конфликт только разгорался, схлестнувшаяся парочка разломала два стула и снесла ножку у стола, оказавшихся на их пути.

Игнорируя повисшее напряжение — а ведь совсем недавно тут оживлённо было — Розалия у хозяина питейной забрала котомку с едой и вышла на свежий воздух. Природа дыхнула приятным ароматами хвои и цветов, росших в палисадниках некоторых домов. Смеркалось. Постепенно темнеющее небо частично раскрасила стайка розовых с золотистыми всполохами предзакатных облаков.

Ночевать на улице не хотелось. Только единственный постоялый двор забит под завязку.

«Под забор устроиться или сразу в лесок?» — подумала мисс Офью, оглядываясь.

По утоптанной главной улице ветер гнал пылевые вихри. Окна домов выделялись голубоватым. Это горели доступные сельчанам недорогие магические светильники. А вот бытовые артефакты, дарящие желтоватый или белый свет, не каждому по карману. В Империи встречались маги огня, но лишь единицы из них могли создавать «постоянное пламя».

Позади раздался скрипучий голос.

— Неужто в дорогу собрался?

Обернувшись, с виду парень настороженно оглядел сгорбившуюся старушку, опирающуюся на большой мешок семян. Судя по следу позади неё, преклонных лет дама волоком тащила поклажу. В нос ударил неожиданно резкий запах, напомнивший о годовалом послушничестве в Обители Недужных.

Так как Алию Сейт считали обычной носительницей проклятого дара, но с большим потенциалом, по правилам Храма Амунаи её отдалили от магии и заставили осваивать варку зелий, чтобы личные силы не пробудились раньше времени. Благодаря её обучению, находящаяся внутри общего тела Розалия теперь тоже хорошо разбиралась в травах и могла по запаху определить вид, сорт, степень развития. Правда, в отличии от однополярных Хвори, магию тоже исподволь изучала, укрепляя вторую спайку меридиан, сформировавшихся в её физическом и духовном теле из-за необычной крови Офью.

— Путника зовёт дорога, — философски заметила.

— В грозу-то? Чай неповадно, дитя. Лучше помоги мешок донести, а я кровом обеспечу.

Парень повторно глянул на небо. Принюхался.

«А старая права. Грядёт непогода».

— Незнакомого человека под бок пустите?

— А кто сказал, что в дом? Всё крыша над головой будет, и уже хорошо. Ну, молодец, дерзай! — отступив на шаг в своей скрюченной позе, старушка раскрытыми ладонями указала на мешок.

«Хорошо, что у нас магия есть», — подала голос Алия.

Да, сложно было бы без родимой за парня сходить. Что для девушки неподъёмная тяжесть, для парня протащить не составит труда.

А здесь, за хребтом Хавэй, и подавно подспорье.

В княжестве Саутон по другому пути шли и силы иначе взращивали. Если в Империи простой народ — это слабо одарённые, то здесь совсем недаровитые, хотя всякому влиянию подвластные. Вот и светильники с заклинаниями защиты в ходу, с прогоняющими всё тёмное рунами по верхнему ободу. Один такой был в таверне.

Оглядев странную старушку, чьё негаданное внимание слегка настораживало, Розалия всё-таки подумала, что при наличии защитной магии и возможности за себя постоять тащиться в ночь — не лучшая идея, и подалась к мешку. Захватывая верх, перевязанный зелёной верёвкой, она естественным движением юношеского пальца разумно облегчила его вес.

Пускай люди в таверне решили, что перед ними совершенствующийся, но лучше не подтверждать наличие мощного дара. Сплетни разлетятся, и может до матери дойти. А реши та проверить — конец. Её иномирка — мышь-малышка Хайся безошибочно считывает магические слепки и, если знакома с наследившим, тому не укрыться.

Подняв и взвалив поклажу себе на спину, на пару с котомкой со съестным, беловолосый зеленоглазый парень, с виду лет двадцати двух, направился следом за старушкой. Шёл он грузно, исподволь изучая округу. Где-то в отдалении прогремел гром, но в основе стояла необычная тишина. Понятно, вечер. Но в это время не было столь пустынно в Империи.

— Безопасный час, что ли? — спросила Розалия.

Редко, но бывали случаи, когда свободу жителей ограничивали и загоняли по домам в сумеречное время. По веской причине, естественно. В столице такого уже века два не было. А тут…

— Не-е. Нечисть повадилась проблемы создавать, — отозвалась ведущая.

— Нечисть?

— Ты не местный, милок. Откуда будешь? — вдруг сменила бабулька тему.

— С дальних островов, — ложь, оберегающая личное.

— Скрипач, значит.

Имелся ввиду один народ, чья магия была замешана на музыке.

— Не Скрипач…

Старушка замерла, обернулась, прищурила выцветшие серые глаза, махнула рукой.

— Слеповата и глуховата стала. Показалось, видимо, что мелодия их.

«Бабулька с подвохом, — подумала Розалия, телодвижениями возвращая на прежнее место сползающий при ходьбе мешок. — Тяжеловат. И спину трёт, — проворчала уже о другом».

— Вы магией владеете? — спросила у неожиданно бодро возобновившей движение пожилой женщины. Одежда на ней на лохмотья походила. Но стоило приглядеться, приходило понимание, что некая неряшливость — это проблема кроя и шитья.

«Мода местная? Мужчины в питейной были похоже одеты…»

— Какое там владею, — ворвался в мысли скрипучий голос. — Знахарка я. Торгую настойками, зельями опаиваю.

— Хорошо опаиваете, бабушка?

Старушка хрипло рассмеялась опасениям парнишки и чуть замедлила шаг. Теперь её походка стала шаркающей: подошвы простых ботинок поднимали пыль с земли.

— Не боись, с тёмными не связываюсь. Проблемные они, да. Как наколдуют, а потом поминай лихо. Вон лес у нас недалече. Иколым зовётся. Наморочил какой-то умник всякой небыльницы, а мы теперь по ночам ходить боимся. Всяко оно лютое, нечистью и зовётся. А нечисть ли? Поди разведай. Кто столкнулся «околицей и вниз!» — она махнула рукой в землю и вздохнула удручённо.

Повидавшая жизнь знахарка обрисовала проблему, а закончила местной пословицей. Низ этот — ни что иное, как мир загробный. А околица — приграничье между живыми и мёртвыми.

— И давно маетесь? — спросила Розалия.

— Да семь месяцев как.

— Неужели разобраться некому? Поселение у вас не маленькое. Лорд ведь должен…

— А-а! Из имперских ты, — снова обернувшись, но не сбавляя шага, старушка показательно ткнула пальцем в небо. Назидательно так. Мол, теперь не отвертишься. — Пришлые с той стороны гор постоянно лордов поминают. Все селения у вас там под надзором.

— Слышал, тут так же… — растерялась Розалия. О том, что старушка её принадлежность к магическому миру выявила, она пока предпочла не думать.

— Да когда это было, милок? При роде Фай? Быльём поросло.

«При роде Фай?» — озадачилась девушка.

В книгах Империи, ни так давно написанных о жизни и быте за хребтом Хавэй, высвечивалась чёткая структура, идентичная привычной. А теперь выходило, всё это старые сведения?

— А часто к вам с имперских земель забредают? — спросила Розалия, отмахнувшись от мысли, что таким образом окончательно раскрывает себя. Она понадеялась, что мужской облик убережёт от полного выявления её личности.

— Нечасто. Я последнего, чай, лет десять назад видела.

«Отворот от местности?» — послышалось предположение Алии, до этого молча внимавшей диалогу.

«Если подумать, я никогда не слышала о путешествиях за хребет или торговле с княжеством Саутон, — согласилась с нею Розалия. И удивилась, почему именно сюда решила сбежать и как смогла преодолеть явно существующий барьер? — И правда, похоже на отворот…» — передёрнулась мисс Офью. Она взяла на заметку, что необходимо разобраться, кто и для чего закрыл сюда дорогу. И в обе ли стороны?»

«А причина? И получается, защита не всех отпугивает?» — заметила Алия, чьи размышления шли в аналогичном направлении.

Ответа не последовало.

— Вот и пришли, милок. — Старушка свернула ко двору небольшого домика, что стоял в окружении хвойных деревьев.

Поставив мешок, куда показали, с виду парень потянулся всем телом. Выпрямившись, наклонил голову вправо-влево: недавняя стычка с бандитом давала о себе знать, а мешок добавил дискомфорта.

«Пусть Алия с этим разбирается…» — ушла в тень мисс Офью. Даже раньше, чем по времени положено. Из двоих лишь она могла так своевольничать, видимо, по природе сущего, человеческого.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, погружая мир в густые сумерки, и мисс Сейт встала во главе общего тела. Поморщилась. Живого места не осталось. Глянула на знахарку, в этот момент внимательно её изучавшую.

— Тяжело, наверное, — прохрипела. — Настойку дам укрепляющую. А ты в амбар иди. Там сеновал, сухо и тепло.

Мисс Сейт послушно поклонилась и пошла в указанном направлении. Переступив порог, она застыла на месте. Ей навстречу вышагивал огромный кот с раздвоенным на конце огненным хвостом. Всё бы ничего, не разбрасывай пламенный «веник» искры во все стороны. Того гляди, загорится солома, на которой ей предложили потчевать.

«Весело…» — прокомментировала Розалия.

Алия так не считала. Она попятилась и вдруг подпрыгнула в испуге, когда за спиной прозвучало картаво-резкое:

— Куй! Кыш!

Котяра глянул на хозяйку, появившуюся позади парня. Нервно махнув пламенной «метёлкой», он важно обогнул оторопевшего гостя и вальяжно двинулся в сторону дома, всем видом выражая крайнюю степень пофигизма. И на то, что его выгнали из привычного места отдохновения, и на искры, что парили теперь в воздухе. Благо, они затухали, не достигнув покрытого сухим крошевом пола.

— Перед едой прими. — Знахарка всучила в руки парня продолговатую тёмно-зелёную бутылочку и направилась вслед за своим питомцем.

Поколебавшись, Алия вошла внутрь освещённого парой светильников помещения и натужно закрыла за собой дверь, вписанную в двустворчатые ворота. Изнутри амбара дыхнуло сладковатостью сена и в противовес в нос ударил резкий запах незнакомых трав, сушившихся на верёвке. На стенном гвозде висело три сбруи из сыромятной кожи, хотя не было видно ездовых животных.

Внимательно изучив тёплую постройку на предмет возгорания и убедившись в безопасности, девушка выбрала удобное место и села, прислонившись к округлой пирамидке из сена. Следуя наставлениям старушки, вытащила из узкого горлышка бутылочки деревянную пробку, понюхала, нет ли чего опасного, и выпила настойку.

Скривилась.

Горькая.

Быстро развернув котомку, достала хлеб с сыром и стала заедать то-самое-лечащее, но почему-то вечно бьющее по рецепторам.

Когда она завершала трапезу, на улице громыхнуло и поднялся ветер. Он завывал одичалым волком и бился о деревянные стены, словно стремился ворваться внутрь. Не удалось. Но сквозь щель в дальнем углу на сеновал прошмыгнула небольшая кошка с ярко-голубыми глазами. Мастью она походила на кошака, встреченного по прибытии, но в отличие от огненных сил того, у этой милашки треть хвоста напоминала водопад, струи которого вливались в незримое пространство.

Грациозно ступая по усыпанному опилками и трухой полу, незваная гостья смотрела прямо на парня, выглядевшего тёмным пятном на фоне желтоватого конусообразного стога. Остановившись в середине амбара, мелкая вдруг покачнулась и упала, а её водный хвостик стал еле заметен.

Алия подскочила с места и рванула к иномирцу. Но стоило к нему приблизиться и тронуть мягкую шёрстку: на улице словно небо разорвало, и слепящая молния пробила крышу. Удар ровнёхонько пришёлся в водного фамильяра, от которого с треском срикошетили ветвистые вспышки. Одна из них пронзила человека. И сознание художества потонуло в беспроглядной черноте.

***

Лежащая на грубо сколоченной кровати светловолосая девушка очнулась. Она находилась в домике знахарки, снующей у очага с перевязью нескольких трав. Пропитавший воздух пряный запах не раздражал, но как ни пыталась, Розалия не могла разобраться в составе настойки или что там варила старушка.

Оставив размышления об этом на потом, девушка пошевелила руками и ногами, головой на подушке. Тело слушалось. Но неясное беспокойство не оставляло. Словно внутри появилась непривычная пустота.

— Личность твоя, вторая, в водного зверя угодила, — незаметно подошедшая старушка внесла ясность на ощущаемую странность.

Припомнив детали до удара молнии, мисс Офью облизала сухие губы.

— В кошку? — растерянно уточнила, ещё не полностью собравшись с мыслями.

— Угу. Прибилась недавно, я и подкармливала.

Вспомнив сведения о духовных зверях этой стороны, некогда почерпнутые из книг, Розалия спросила:

— Ничейная? — И тут поняла, что голос у неё отнюдь не мужской. Быстро тронула магическую печать за ухом. Так и есть, разряд молнии разрушил заклинание.

«Не день, а череда несчастий!» — вспылила мисс Офью.

— Ничейная, — подтвердила знахарка. И щербато улыбнулась суетливости пострадавшей. — Не чай переживать, дитя. Спрашивать не стану, от кого прячешься. Да и деве одной путешествовать сподручнее в мужском обличье. Поправляйся пока.

Розалия невольно напряглась. Она не привыкла к заботе и пониманию. Жизнь её научила не верить словам, не верить людям. Никому, кроме брата и сестры. И всё же в речах старушки не чувствовалось фальши. Если и был какой-то личный интерес, та прятала его очень глубоко. Так глубоко, что даже её чутьё молчало.

— Спасибо за доброту, — сквозь зубы выдавила мисс Офью.

Старушка картаво рассмеялась.

— Я знахарка, милая. Где же мне светом одаривать? Под руки поддерживают Жизнь и Смерть. Чай, не до чудес. Остаётся мир принимать, как есть. И раз ты выжила, не мне в судьбу вмешиваться. Подлечу, а дальше поступай, как знаешь.

Розалия моргнула, столь чётко старушка заговорила, и выдохнула:

— Учту.

Огляделась. Снаружи домик смотрелся небольшим и внутри оказался таковым. Одна комната вмещала кровать, на которой она лежала, старую печь, работающую на магических углях, полки с баночками-скляночками: где семена, где травы перетёртые. У небольшого окошка стоял грубо сколоченный стол со стопкой посуды, а под ним на полу лежал выцветший сине-красный коврик. И ещё бросился в глаза дверной проём, занавешенный стёганным одеялом.

Посредственное жилище простой деревенской лекарши. И смешанные травяные запахи, это подтверждающие.

К девушке на кровать запрыгнула та самая кошка, в которой теперь, по словам знахарки, находилась личность художества. В голубых глазах зверька Розалия различила упрёк. В чём тот выражался, поди разберись. Как ни старалась, она не могла установить с водным иномирцем ментальную связь.

«Духовные фамильяры чем-то отличаются от фамильяров Империи?» — озадачилась в конец.

Старушка вдруг наклонилась и ткнула скрюченным пальцем в грудь девушки.

— Чувствуй. Связь от сердца идёт, — дала наставление.

Розалия сразу последовала совету. Только душевное молчало. Затем утром, после выпитой пиалы с восстанавливающим лекарством, повторила попытку на свежем воздухе. И снова ничего не вышло. Знания и опыт в общении с иномирцами, накопленные в постоянных заточениях, когда мать наказывала и ссылала в илистые подземелья, не помогали. Ментальная стена между сознаниями казалась глухой и непреодолимой. До того момента, когда, проснувшись следующим днём, девушка не обнаружила себя внутри кошки, а Алия вернулась в человеческое тело. Вот тогда-то и проявились проблески мысленного общения. Но канал связи явно барахлил.

Через сутки они опять поменялись местами…

Оказия с перебросом, как выяснилось, постоянная. Если раньше две личности делили тело по двенадцать часов каждая, то теперь человеческой оболочкой они по очереди правили около суток, а вытесненная вовне «душа» — кошечкой, в которой почему-то отсутствовало собственное сознание.

Через месяц стало очевидно, что телом иномирца управляет та из девушек, которая в нём оказывалась, и нет никаких следов первоначальной сущности. Тут либо молния окончательно выжгла, либо настолько ослабила исконное, что тому ничего не оставалось, как укрыться в глубинах своего разума для самовосстановления. Как силы вернутся, так оно вырвется на свободу. А пока этого не произошло, если вообще такой виток судьбой предусмотрен, на неопределённое время для Розалии с Алией жизнь открыла новые горизонты. К добру или к худу, будет видно.