Дар первой слабости

Стоя на просторном балконе в отведенных мне покоях, я наблюдала, как Второй генерал Артгейта, Калеб Вэйн, пересекает двор собственного замка.

Его темные волосы были собраны на затылке в небольшой хвост, у пояса висела сабля, а рядом крутились несколько собак.

Замершие в восхищении мальчишки побросали свои нехитрые игры и смотрели на него издалека, а попадавшиеся на пути взрослые быстро, но очень учтиво кланялись ему.

Следом за генералом семенил немолодой мужчина в капитанской форме. По крайней мере, с балкона мне казалось, что он всего лишь капитан – в воинских званиях Артгейта я все еще разбиралась плохо, и это нужно было как можно быстрее исправлять.

Мужчина был почти на голову выше Вэйна, но трепетал перед ним и готов был не просто выполнить отданный приказ, а реализовать любую прихоть.

Надеясь, что почувствовать мой презрительный взгляд этот человек не мог, я сосредоточилась на хозяине замка.

За те три дня, что я провела здесь, он не нашел времени для того, чтобы удостоить меня своим вниманием, и я все еще не знала, стоит ли мне печалиться по этому поводу, либо, наоборот, радоваться этому.

Если смотреть непредвзято, Калеб Вэйн был даже красив: правильные, но не приторно безупречные черты лица, зеленые глаза, темные волосы. Увидев его вблизи всего один раз, когда он вел переговоры с братом, я обратила внимание и на безупречную военную выправку, и на соответствующий разворот плеч.

Вот только смотреть на него непредвзято я, увы, не могла. Сначала потому, что мы принадлежали к слишком разным мирам, и его король отправил его, чтобы подчинить мое княжество. Потом – потому что он, как ни горько мне было это признавать, добился успеха.

Стремительно, почти бескровно, ошеломительно легко.

Как оказалось, всего-то и нужно было, – предложить солдатам нашей армии денег и службу, за которую им будут платить постоянно.

Будучи с собой честной, я не могла их в этом упрекнуть.

Княжество Валесс переживало не лучшие свои времена, даже мне, старшей дочери покойного князя Карла, приходилось довольствоваться малым. Молодой князь Рамон, мой брат, делал все, что было в его силах, но люди устали бедствовать и терпеть лишения.

«Если этот год снова окажется неурожайным, нам придется трудно, Марика», – говорил мне Рамон весной.

Я старалась ободрить его, как могла, но для себя знала, что так и будет.

Валессу было суждено продолжать приходить в упадок, а нам – ждать, когда люди взбунтуются и окажутся готовы присягнуть на верность новому сюзерену.

Так все и произошло. Король Артгейта Филипп послал на нас свою армию, но мы сдались практически без боя.

Это была третья его попытка, и она увенчалась успехом. Предыдущие две закончились ничем, благодаря отцу – князь Карл дрался за свои земли, как лев, и других вдохновлял на это. Я смутно помнила второй, и как мне, семилетней девчонке, тогда казалось, последний раз. Наш замок был взят в осаду, и матушка все время проводила в молельне, прижимая к себе меня и Рамона, а отец не сходил со стены.

Он победил тогда, заставил короля Филиппа отступить перед своим упрямством, но теперь, пятнадцать лет спустя, все сложилось иначе.

При всем желании Рамон не мог предложить своим людям то, что было в Артгейте в избытке: деньги, здоровый скот, торговые пути на Юг.

Так княжество Валесс стало еще одной провинцией процветающего королевства, а я – заложницей в замке Второго генерала.

Трезво понимая, что на мятеж мой брат даже при всем желании в ближайшие десять лет будет неспособен, Его Величество потребовал от него гарантий – одну из сестер.

– Решите сами, кто именно, – бросил ему Вэйн отрывисто, почти зло.

Я не видела его в этот момент, потому что подслушивала их разговор, стоя в потайной комнате в библиотеке.

Рамон ненадолго замялся, и я могла очень ярко представить себе, как он прикусывает от досады губу.

– Марика, – ответил он наконец.

Генерал Вэйн хмыкнул, очевидно, удивленный такой поспешностью.

– Вы не спросите ее?

– Она старшая из нас. Она поймет.

И правда, брата за этот выбор я не могла винить тоже. Кристине семнадцать, Джули едва исполнилось девять. Отдать врагу ребёнка или цветущую невесту Рамон просто не мог, значит оставалась только я.

Вэйн уехал в тот же вечер, не остался ночевать ни в нашем замке, ни в своём лагере, а я стала готовиться к путешествию, не дожидаясь, пока Рамон соберётся с духом, чтобы сообщить мне об этом.

Прощаться, кроме девочек и их старой няни Ванды, мне было не с кем – отец умер пять лет назад, матушка последовала за ним через два года. Брат вовсе не вышел меня проводить, и я сочла, что это к лучшему – ни к чему было принуждать его смотреть мне в глаза, ему и так пришлось несладко.

Зная о стране, в которую мне предстояло отправиться, только из книг, я полагала, что меня разместят в монастыре – почему бы ещё мне было запрещено взять с собой даже личную служанку?

Альтернативой монастырю могла бы послужить тюрьма, но эту мысль я постаралась отогнать от себя как можно быстрее. В конце концов, я была заложницей, а не пленницей, да и генерал обращался с Рамоном и его людьми сносно. Своё обещание, данное солдатам, Вэйн выполнил, они получили ровно столько, сколько он им посулил. Унизить брата и подчеркнуть его положение он тоже не стремился.

Разумеется, оставались традиции, и, будучи прекрасно осведомлённой о том, как победители обычно обходятся с женщинами побеждённых, я приказала себе готовиться к чему угодно.

Однако меня привезли в замок Зейн.

– Милости прошу, княжна. Я Эльвира. Я провожу вас в покои, которые граф Вэйн приказал приготовить для вас. Надеюсь, вам будет там удобно, – меня встретила статная женщина лет сорока со строгой причёской.

Она занималась в замке всем, что касалось хозяйственной части, и, как мне показалось, до определённой степени даже сочувствовала мне.

Это стало отличным поводом, чтобы расспросить её по дороге.

– Скажите, мадам… госпожа Эльвира, что это за место?

Она скупо улыбнулась, прощая мне мою оговорку в непривычном обращении.

– Родовой замок графа. Его Величество позволил вам остаться здесь под его присмотром и моей опекой.

Комнаты, отведённые мне генералом, оказались достойны королевской особы и располагались отнюдь не в крыле для прислуги или гостей, а на втором этаже, в противоположном конце коридора от покоев самого Вэйна.

Разместить меня именно здесь, с его стороны было разумно – с учётом неусыпной бдительности госпожи Эльвиры, я фактически была лишена возможности предпринять что-либо в тайне, – и всё же от такого соседства мне было не по себе.

Этот красивый и, судя по всему, благородный человек был мне отчаянно неприятен. Глупо было бы ожидать обратного, но составление целостной картины происходящего давалось мне тяжело.

Генерал Вэйн не просил ничего передать мне, не пришёл, чтобы поприветствовать меня, не вводил строгих запретов.

Мне не просто не возбранялось покидать свои покои без особого разрешения, я могла гулять где угодно и когда угодно.

Воспользовавшись столь щедрым предложением в первый же вечер, я нашла замок Зейн прекрасным. Построенный из светлого камня, он был большим, но не громоздким, старинным, но не пахнущим тленом. По двору постоянно носились дети служащих графу людей, а чуть поодаль раскинулся сад с большим прудом.

Яблони как раз были в цвету, и разглядывая их, я позволила себе полной грудью дышать торжествующей здесь жизнью.

Забравший всё, что у меня было, Калеб Вэйн очевидно умел наслаждаться ею. Всё в замке было организовано так, чтобы его обитателям было удобно. Дворовые люди не боялись своего господина, напротив, стоило ему появиться на горизонте, кланялись, а иногда фамильярно махали рукой.

Для меня это было странно вдвойне, потому что Калеб Вэйн слыл жестоким человеком. Беспощадным солдатом, талантливым военачальником, верным вассалом своего короля. Исходя из того, что видела, я при всём желании не могла поспорить с этим. Цинично и до безобразия точно всё рассчитав, он привёл своих людей обратно, обойдясь в бою золотом вместо крови.

Хотела я или нет, это вызывало определённое уважение. Вот только сердце болезненно сжималось при мысли о том, каково сейчас моим сёстрам.

Рамон дал слово, что я проведу в Артгейте год, прежде чем вопрос о залоге сможет быть поднят снова. Год – большой срок. Узнаю ли я свой дом, вернувшись? Будут ли девочки помнить меня всё это время? Кристина к тому моменту наверняка уже выйдет замуж, а Джули… Она никогда не была особенно ко мне привязана, считая меня не в меру строгой.

Тёплый, как и всё на Юге, весенний ветерок тронул верхушки деревьев, коснулся моего лица.

Доведись мне оказаться в этих краях при менее трагичных обстоятельствах, я бы всей душой наслаждалась и этим теплом, и яркими красками, и запахом свежей зелени. Даже сейчас, не забывая о своём долге, я понимала, почему южане такие улыбчивые и весёлые – сложно не любить жизнь во всех её проявлениях, проводя её здесь.

Смогу ли я привыкнуть к этому?

Ответ на этот вопрос мог быть только один: «да». У меня нет выбора.

Каково будет потом отвыкать?

Об этом я запретила себе думать раньше времени.

И тем не менее я думала, особенно в первый день здесь. Когда я вернусь домой через год, что я найду там? Ещё больший упадок? Или же, наоборот, надежду и постепенное восстановление? И что из этого окажется в конечном счёте больнее – увидеть, как король Филипп нарушил своё обещание и превратил моих людей в бесправных рабов, или понять, что чужакам удалось то, чего я не сумела?

Увлекшись своими мыслями, я не заметила, как великовозрастный капитан покинул генерала. Тот остался стоять посреди двора. Собаки по-прежнему жались к его ногам, радостно поскуливая, но смотрел Вэйн теперь прямо на меня.

Первым моим желанием было отвернуться, сделать вид, что не заметила и не почувствовала этого взгляда, – немного удивленного, немного насмешливого, – но я приказала себе не двигаться. В конце концов, рано или поздно мы должны были встретиться, пусть даже и при столь странных обстоятельствах.

Он стоял достаточно близко, чтобы я, даже не наклоняясь над перилами, могла рассмотреть, насколько он молод. Второму генералу Артгейта, человеку, чье имя давно стало синонимом слова «победа», не было еще и сорока. Его лицо не было обезображено шрамами, в нем не было звериной жестокости, которая часто появлялась в военных. Напротив, обращение по титулу, «граф», на мой взгляд, подходило ему гораздо больше, чем «генерал». При этом короткая сабля на поясе тоже шла ему необычайно, как будто он родился вместе с ней.

Неспроста его победы называли красивыми.

Я отмечала все это про себя, стараясь хорошенько запомнить и ничего не упустить, а Калеб Вэйн вдруг чему-то улыбнулся.

Отвечать на эту улыбку я не посчитала нужным – не в моем положении было улыбаться мужчинам с балкона, – но и скрыться в комнате не поспешила. Ноги подкашивались от напряжения и страха, которого я не позволяла себе прежде.

Как бы он ни поступил с Рамоном и Валессом, как бы искренне ни любили его живущие в замке люди, разница между мной и ими была огромна. Оставаясь любезным с ними, со мной он был волен поступать совсем иначе. Просто потому, что здесь и сейчас я была ниже последней служанки.

Понимание этого означало только одно – необходимость держать спину ровно и сохранять бесстрастное лицо.

По всей видимости, генерал Вэйн, одержавший на своем недолгом веку множество побед, хорошо это понимал. Он перестал улыбаться, и вместо этого отвесил мне глубокий и очень учтивый поклон.

Госпожа Эльвира говорила, что я могу принимать пищу там, где мне будет удобно, – в столовой или у себя, – но есть я предпочитала в своих комнатах.

Просторная и светлая гостиная с балконом, спальня, ванная, гардеробная.

Многие семьи в Валессе обходились меньшим пространством, и, разбирая свои немногочисленные вещи, я чувствовала себя почти униженной тем, как мало места они заняли.

Мне было практически нечего брать с собой в дорогу, – точно так же, как не с кем было прощаться уезжая. Сундук с книгами – на случай, если мне не будет позволено пользоваться библиотекой или она окажется плохой. Одежда. Нехитрые приспособления для приготовления духов и мазей.

Смирившись с тем, что колдовская сила во мне не пробудится уже никогда, несколько лет назад я нашла некоторое утешение в этом – делать женщин красивее с помощью своих навыков, отточенных годами.

Кристина моих увлечений не разделяла – она была твердо намерена выйти замуж и узнать, чем одарила ее природа.

До определенной степени мне было жаль пропустить столь важный для нее момент, находясь вдали от дома, но ничего поделать с этим я уже не могла.

Прикрываясь перед самой собой памятью о долге и договоре, я старалась не думать о том затаенном презрении, с которым сестрица смотрела на меня всякий раз, когда что-либо напоминало о том, что у меня нет силы. Она отчаянно не хотела повторить мою судьбу, и до определенной степени я ее в этом поддерживала, но все же ее взгляды нередко вонзались в лицо острыми иголками.

В былые времена, когда княжество развивалось, а не умирало день ото дня, невесты из Валесса пользовались огромным спросом. Особым, уникальным магическим даром была наделена каждая из нас, и у каждой он был удивительным. Одни умели говорить с травами и просили поля быть плодородными. Другие безошибочно считывали ложь и становились своим мужьям самыми надежными советчицами. Третьи предсказывали будущее. Поговаривали, что моя прабабка, мадам Клариса, могла убить взглядом, и именно при ее муже, князе Гордоне, Валесс не ввязался ни в одну войну – враги, хотя таковые и были, просто опасались связываться со скорой на расправу с ними и беззаветно любящей мужа княгиней.

Наш дар всегда был сюрпризом, потому что раскрывался он лишь после того, как девушка становилась женщиной. Не только местные мужчины, но и гости из дальних земель едва ли не выстраивались в очередь, чтобы гарантированно жениться на девственнице, да еще и обладающей колдовскими способностями.

Отец старался подходить к подобным бракам разумно, объясняя это тем, что валесские женщины должны работать прежде всего во благо Валесса, и во время его правления браки с чужестранцами стали скорее исключением, чем правилом.

Обычно наши девушки выходили замуж рано – самым подходящим возрастом для замужества считался расцвет девушки, шестнадцать – девятнадцать лет. Я же замуж так и не вышла, и в свои двадцать два считалась в Валессе уже старой девой. Мой дар по-прежнему спал, лишь изредка беспокоя меня цветными и теплыми снами, от которых не хотелось просыпаться, и я запретила себе думать о нем, посвящая время созданию ароматов и кремов.

Я не знала, будет ли мне позволено заниматься этим в Артгейте, но все равно взяла с собой все необходимое.

После улыбки Вэйна, подаренной мне со двора, на душе стало тоскливо.

Мне принесли легкий ужин, и, покончив с ним, я собралась заняться делом, чтобы отвлечь себя от ненужных и невеселых мыслей, но в дверь постучали.

Госпожа Эльвира и слуги обычно стучали настойчивее, а после предупреждали меня, кто и зачем пришел. Теперь же за дверью молчали, и от нехорошего предчувствия у меня похолодели пальцы.

Встречи с Калебом Вэйном я не боялась просто потому, что не видела смысла бояться неизбежного. Или я просто убедила себя в этом. Сейчас под сердцем противно ныло от неизвестности, и я приказала себе собраться.

Можно было встать и открыть перед ним дверь.

А еще можно было повести себя как старшая княжна правящего дома Валесса.

– Войдите! – я отдала предпочтение второму.

Генерал остановился на пороге.

С трудом заставив себя сидеть у стола спокойно, я смотрела на него, а он – на меня, и всего на секунду, но он показался мне чудовищем.

За день Вэйн успел переодеться и избавиться от сабли. Доходящие до плеч – короткие по меркам Артгейта, но все равно слишком длинные для Валесса – волосы лежали свободно. В пылающем непривычно ярко закатном солнце он выглядел подлинным порождением беспощадного южного огня, которому невозможно было, да и не хотелось сопротивляться. Согреет или сожжет – исключительно его решение, на которое все равно не удастся повлиять.

– Мое почтение, княжна. Надеюсь, вы простите меня за то, что не засвидетельствовал его раньше.

Он был безукоризненно вежлив, говорил без издевки или затаенного веселья, и я почувствовала, что начинаю неуместно закипать.

Давя это не просто неуместное, а откровенно опасное чувство, я все же поднялась ему навстречу.

– Оставьте, граф. Вам нет нужды соблюдать эти условности. Скорее уж просить прощения нужно мне, я не хотела быть бестактной сегодня.

Бровь Вэйна взлетела вверх, выражая вполне искреннее удивление, но он не разозлился. Это было уже хорошо.

– Вы мне не помешали. Скажу вам больше, княжна Марика, вы меня выручили. Капитан Гадон глуп, и оттого бывает не в меру навязчив. Ваше присутствие позволило мне отделаться от него.

– Что ж, значит, я рада, что сумела быть вам полезной.

Это была просто вежливая, ни к чему не обязывающая фраза, но вот тема, выбранная генералом, интриговала. С чего ему распространяться при мне о своих людях и своих делах?

Тем временем Вэйн подошел ближе, окинул взглядом расставленные на столе склянки и шкатулки с травами.

– Что это будет?

– Полынные духи.

– Вот как? – он поднял на меня взгляд и вдруг улыбнулся. – Я подумал, что приворотное зелье для меня, и настроился чувствовать себя польщенным.

Едва сдержавшись от того, чтобы улыбнуться в ответ, я качнула головой:

– Это абсолютно безвредный состав. Если у вас есть маги, достаточно компетентные, чтобы проверить это…

Он нетерпеливо взмахнул рукой, прерывая меня:

– Оставьте. Я вам доверяю. Проводите время так, как считаете нужным. Если вам что-то понадобится, скажите Эльвире или прогуляйтесь по лесу за стеной. Там можно найти много всего интересного.

Он говорил так, словно речь для него и правда шла о пустяках, а я с трудом смогла справиться с удивлением.

– Вот как? Вы доверяете мне?

Мой голос прозвучал слишком холодно, почти надменно, и занятый созерцанием дивана Вэйн повернулся ко мне.

– А разве у меня есть повод настораживаться? От вашего поведения напрямую зависит благополучие вашей семьи, вы не можете этого не понимать. Значит, я смею надеяться, что вы будете разумны.

Напоминание о моем положении оказалось настолько неожиданным и правдивым, что на меня снова накатила злость. Та самая, что давно подменила собой отчаяние.

– Не беспокойтесь, я помню о том, в каком качестве присутствую здесь.

Почти минуту он внимательно смотрел на меня, а после опустился в кресло, до сих пор пустовавшее, жестом предложив сесть и мне.

– В таком случае, надеюсь, вы не откажетесь удовлетворить мое любопытство. Почему вы? Со стороны князя Рамона было бы разумнее отправить в Артгейт младшую из ваших сестер – княжество и правящий дом в незавидном положении, а ребенок – это, как минимум, лишний рот и определенные хлопоты.

Я осталась стоять просто для того, чтобы подчеркнуть, что не считаю наше положение равным, но теперь почти обрадовалась такому своему решению – солнечный свет заливал гостиную и мог помешать генералу увидеть, как краска отлила от моего лица.

– Вы верно заметили, что Джули еще ребенок. Со стороны князя Рамона было бы опрометчиво отправить ее в неизвестность. Не окажись вы столь любезны, чтобы предложить мне это место и эти комнаты, ее бы ждало…

– Что? Монастырь? – Вэйн хмыкнул и положил ногу на ногу. – Не стоит давить мне на жалость и делать из меня монстра, княжна. Ваш брат был прекрасно осведомлен о том, что я намерен разместить заложницу в своем замке и обеспечить всем необходимым. Его Величество Филипп счел, что, раз уж я это придумал, мне и разгребать.

Теперь в его тоне послышались странные, едва ли не веселые нотки, а я почти забыла, как дышать. Не зная, что меня удивило больше, это простое, совсем не подобающее графу слово, или новость, которую он сообщил мне, я сделала несколько шагов по комнате, но тут же остановилась.

Не имея возможности проверить, правду ли говорит генерал, мне не следовало ему верить.

– В любом случае, ребенок – это всегда определенные хлопоты, – мне удалось спокойно вернуть ему эту фразу. – Я же не намерена доставлять вам хлопот.

– Это я уже понял, – он медленно кивнул, продолжая разглядывать меня так пристально, что начало становиться неуютно. – Эльвира, должно быть, сказала вам, но на всякий случай я повторю: живите спокойно. Бывайте где хотите, пользуйтесь библиотекой, она здесь отличная. Единственное условие – если пожелаете покинуть замок и отправиться, к примеру, в лес, сообщите об этом лично мне. Я намерен провести здесь все лето, так что встречаться мы будем часто.

Я запоздало поняла, что мои губы все же дрогнули в подобии улыбки:

– Вы только что сказали, что доверяете мне.

– Вам – да. Потому что вам выгодно вести себя прилично, – Вэйн пожал плечами и встал. – Вы никогда не покидали Валесс, не так ли?

– Все верно.

Он сделал шаг ко мне, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не шарахнуться в сторону.

– Тогда позвольте, я кое-что объясню вам. В моем доме вам не нужно опасаться яда или надругательства солдатни, но люди бывают жестоки. Вы чужестранка, к тому же блондинка со светлой кожей. Наши женщины, как вы могли заметить, в большинстве своем смуглые и темноволосые. Многие могут пожелать вас. Учитывая еще и тот пикантный факт, что вы – дочь поверженного мною княжества, ваша участь при неудачном стечении обстоятельств может оказаться незавидной. Поэтому верные мне люди будут сопровождать вас за стеной. К тому же, у меня самого есть враги. Если я не уберегу заложницу из Валесса, это будет… досадно.

По мере того как он говорил, я вспыхивала, но, к счастью, это тоже можно было списать на залившее комнату солнце.

– Благодарю вас, граф, я поняла.

– Хорошо, – Вэйн медленно кивнул, и его взгляд опустился ниже.

Он, не стесняясь, осматривал меня с головы до ног, и в свете всего сказанного ранее, я почувствовала, как почва предательски уходит из-под ног.

– Раз уж у нас так замечательно получается договариваться, окажите мне ещё одно одолжение, княжна. Переоденьтесь. Даже если вы отвели себе положение, равное поломойке, мне не хотелось бы видеть в своём доме эти унылые одеяния. На Юге так не принято.

Всего секунда, но от моего смущения не осталось и следа.

Я и без того знала, что выгляжу плохо.

Почти вызывающе плохо на фоне ослепительного южного великолепия, если быть точной.

Поэтому оставалось только вскинуть подбородок, глядя ему в лицо.

– Боюсь, это вам в своём доме стерпеть придётся.

Серо-зеленое платье, надетое утром, было не лучшим и не худшим в моём гардеробе. Обычным. Заплатками княжна Валесская, конечно же, не щеголяла, но выцветшая ткань, пережившая не одну чистку, неизбежно бросалась в глаза. Однако я успела к подобному привыкнуть.

Говорить с графом Вэйном, Вторым генералом Артгейта, человеком, от которого напрямую зависело будущее всей моей семьи, в подобном тоне, вероятно, не следовало. Но слишком уж неожиданно он задел за до сих пор живое, напомнил, как сильно такое положение дел досаждало мне самой.

Как ни странно, он не разозлился. Напротив, в его глазах зажёгся какой-то новый, непонятный мне пока интерес.

Вместо того чтобы отстраниться, он сделал еще шаг ко мне и вдруг поймал за подбородок, удержал мягко, почти ласково, но вынуждая смотреть себе в лицо.

– Кичиться бедностью – плохой признак. Это говорит о том, что вы не видите из неё выхода.

Я высвободилась из его захвата, тряхнула головой, но не отступила, потому что некуда было отступать.

– Помнится, вы обещали Валессу избавление от этой беды. Посмотрим, как вы сдержите слово.

Вэйн хмыкнул, качая головой, а потом снова посмотрел на меня, и этот взгляд мне не понравился. Чересчур много в нём оказалось непонятной мне задумчивости.

– Вы гордая и храбрая. Одна в чужой стране, без поддержки, без помощи, в полной власти незнакомого вам мужчины, ещё и завоевавшего ваше княжество, вы, тем не менее, не стесняясь, ставите меня на место.

Он будто размышлял вслух, и мне вдруг стало почти смешно.

– А чего вы ожидали? Что я упаду вам в ноги и буду молить о милости? Или благодарить за уже оказанную?

Уголки губ Вэйна дрогнули.

– Я надеялся, что этого не произойдёт. Но если уж разговор коснулся ног, пожалуй, я был бы не прочь оказаться у ваших.

Он ушёл, не получив, да и не ожидая от меня ответа, а я ещё долго мерила гостиную шагами, стараясь унять дрожь. 

Калеб Вэйн ни минуты не казался мне простым человеком и, само собой, я не ждала, что мы с ним станем добрыми соседями. Однако наш разговор меня взволновал. Было в нём что-то тёмное и двусмысленное, как будто по-настоящему генерал заговорил со мной только в самом его конце, когда позволил себе вслух меня оценивать.

За окном давно стемнело, но я не спешила ложиться спать, потому что интуиция подсказывала, что он вернется. Договорить ли, или задать еще один неуместный вопрос – не важно. У меня не было ощущения завершенности этой встречи.

Однако время шло, генерал не приходил, и, в конце концов, обвинив себя в излишней мнительности, я приняла ванну и переоделась.

Горячей воды и ароматических масел у меня было вдоволь, приготовленное Эльвирой полотенце оказалось большим и мягким, и на фоне всего этого простая ночная сорочка, которую я привезла с собой, казалась едва ли не издевательством.

Проклятый граф был прав в своей иронии – я в самом деле не просто привыкла к бедности, я начала с ней смиряться. При отце мне не приходилось думать о таких вещах, как выбор ткани для платья, или новом белье. После его смерти мы не могли позволить себе тратиться на это больше необходимого.

И тем не менее здесь и теперь мой небольшой гардероб превратился в почти что позорное клеймо, самое наглядное доказательство нашего поражения.

Вытянувшись на в меру мягкой перине, я наслаждалась возможностью лежать на ней и старалась не думать о том, что подобного не могли себе позволить мои сёстры.

Пока не могли.

Владычество короля Филиппа расширяло для них возможности заключить удачный брак. Рамон наверняка поторопится с этим.

Валесс был очень ценным приобретением для Его Величества, и если я буду вести себя достойно, не исключено, что таким образом он постарается наладить отношения с молодым князем, привязать его к себе не только силой, но и устроенной судьбой девочек.

В полусне я позволила себе подумать, что если так, все может сложиться весьма неплохо. Нужно только подождать. Найти правильный подход ко Второму генералу. Быть может, даже извиниться перед ним за свою дерзость при случае, ведь попранная гордость – невысокая цена за такие перспективы для Джули и Кристины. К тому же, мне хотелось, чтобы его предложение быть в замке не пленницей, но гостьей оставалось в силе. 

С этими мыслями я уснула, а проснулась от того, что на меня кто-то смотрел.

– Кто здесь? – я спросила негромко, но требовательно, садясь на кровати, и тут же поняла всю абсурдность этого вопроса.

В стоящем у окна кресле расположился Калеб Вэйн.

– Что вы здесь делаете? 

Лунный свет бил ему в спину, мешая разглядеть выражение лица, но меня он видел прекрасно, поэтому я сочла за благо натянуть одеяло выше и не вставать.

– Я много думал после нашего разговора, – у него был негромкий и совсем не заспанный голос, но, к счастью, он был абсолютно трезв.

– И вы решили поделиться со мной выводами незамедлительно?

Я запоздало прикусила язык, но Вэйн только усмехнулся.

– Я захотел узнать, почему вы не стали княгиней Валесской, а уступили престол брату, но вы ведь не ответите, не так ли?

Это было скорее утверждение, чем вопрос, и я покачала головой, успокаиваясь.

– Так было целесообразнее.

По законам Валесса правителем в самом деле мог стать либо мужчина, либо старшая дочь князя. При наличии младших братьев и сестер, такой удел для не вышедшей замуж женщины был даже предпочтительнее – что ни говори, называться правящей княгиней приятнее, чем старой девой, а избавить от груза ответственности прочих членов своей семьи считалось у людей хорошим делом.

– Скажите уж честно, что не хотели унижать его, – Вэйн снова усмехнулся, но совсем не обидно. – Не злитесь, это просто мысли вслух. Вы, насколько я мог понять, умны, но не бравируете этим. Решительны в своём стремлении остаться собой, но при этом дальновидны. Немного зная о Валессе, но не зная вас, я опасался получить почти монашку, которая запрется в своих комнатах и примется денно и нощно молиться Пречистой Богине. Однако Эльвира доложила мне, что вы осмотрели замок и не выразили ни малейшего желания стать скорбной затворницей. Будучи такой молодой, вы держитесь строго и сдержанно, как почтенная дама. Обдумав всё это, я заключил, что мне повезло. Если бы Валессом правили вы, эта победа не далась бы мне так просто. Хотя… – он поднялся и медленно подошёл к окну. – Как знать, быть может, она стала бы более сладкой. 

Вэйн отдернул штору, позволив бледному свету залить комнату целиком, и мне пришлось приложить усилие, чтобы выражение моего лица осталось бесстрастным. 

Пока он говорил, я слушала его, затаив дыхание, и с некоторым трепетом находила, что он во многом прав. Впрочем, умение быстро делать правильные выводы было обязательно для генерала. 

– Уж не хотите ли вы сказать, что перестали получать удовольствие от своих побед? 

– О нет, нисколько! – он развернулся ко мне, и теперь я видела, что он улыбается, немного устало, но искренне. – Я ещё не настолько устал от жизни. Но, согласитесь, иметь достойного врага всегда приятнее. 

– Быть может. У меня нет врагов. 

– Не беспокойтесь, княжна, они у вас очень быстро появятся. 

– Я не горю желанием заводить их.

– Поверьте, это неизбежно. Я уже упоминал, что вы очень красивы, а красивая женщина в моем доме вызовет кривотолки. О наличии у вас активного дара вас никто спрашивать не посмеет, но непременно спросят меня. А я, разумеется, буду только загадочно улыбаться.

Он смотрел на меня, стоя в изножье кровати, и мне стоило определенного труда не натянуть одеяло до подбородка.

– Вы опасаетесь, что меня отравит одна из ваших многочисленных любовниц?

– Скажем так, я не стал бы исключать, что кто-то попытается.

– И в мою спальню ночью вы явились для того, чтоб ускорить этот момент?

Теперь Вэйн негромко рассмеялся.

– Скорее для того, чтобы дать своим и вашим недоброжелателям повод. Не люблю, когда дым валит без огня.

Прежде чем я успела опомниться, он сдернул с меня одеяло, отбросил его в сторону.

– Что вы?!..

Вэйн склонился надо мной, и перехватив за щиколотку, с силой дернул на себя.

– Знать, что такая красавица в моей власти и не попробовать выше моих сил.

Его ладонь скользнула по ноге выше под рубашку, и я попыталась сбить ее, едва не столкнувшись с Вэйном лбом.

– Вы не посмеете!

Сердце отчаянно билось в горле, и руки начали предательски дрожать, потому что мы оба знали: он посмеет, если захочет, и еще как! Моя строптивость могла слишком дорого обойтись Валессу.

Необычная для Юга красота… Значит, за этим он забрал меня к себе, а не отправил за высокие монастырские стены.

Странно, нечитаемо улыбаясь, он подался вперед, предусмотрительно придавив подол коленом, так что мне оставалось только лежать, опираясь на локти, и смотреть ему в глаза.

– Посмею, княжна. Я все посмею. И, поверь, я стану лучшим из твоих мужчин.

От его самоуверенности мое дыхание сбилось, но, как ни странно, именно она заставила меня забыть об испуге и начать мыслить яснее.

Подавшись генералу навстречу, я приблизилась к нему почти недопустимо, но иначе сейчас было нельзя.

– Тогда давай. Я ведь не могу тебе не подчиниться. Ты волен делать со мной, что угодно, но этой победы тебе не видать. У меня не было мужчин.

Вэйн молчал долго. Разглядывая мое лицо, он что-то обдумывал, не спеша прикасаться ко мне, и я позволила себе испытать робкую, но надежду на то, что все обойдется.

Такие мужчины, как он, редко когда хотели связываться с девственницами – слишком мало удовольствия, слишком много хлопот с лелеющими свою невинность девами. Разве что для того, чтобы потешить свое самолюбие, но у Второго генерала Артгейта была бездна иных возможностей сделать это и без того. Да и прекрасных юных девственниц, мечтающих о том, чтобы именно он стал их первым, наверняка было в достатке.

Нравы Юга были намного свободнее Валесских. Предаваться плотской страсти до брака не возбранялось ни мужчинам, ни женщинам, а на целомудренность невесты вовсе никто не смотрел – супругов себе здесь было принято выбирать исключительно по сердцу или уму.

Если моего единственного аргумента окажется достаточно…

– Лжешь, – он, наконец, улыбнулся мне, глядя в глаза, и надежда растаяла рассветным туманом. – Ты слишком красива, чтобы тебя не любили.

Он начал выпрямляться, и, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь предпринять, я подалась за ним следом.

– По этой логике мне следовало отдаться каждому, кому вздумалось это делать.

– Разумеется, нет. Но ни одной женщине девственность еще не помешала получать удовольствие.

Он снова перехватил мою ногу, и на этот раз я беспомощно упала на спину, когда он подтянул ее к своему плечу.

– Мы просто пойдем по знакомому тебе пути. И никуда не будем торопиться.

От вернувшегося страха и неверия я не могла вымолвить ни слова, а Вэйн гладил обеими руками мою ступню. Так легко и ласково, что дыхание перехватило снова. У него были прохладные ладони с небольшими мозолями, неизбежными для всех, кто постоянно носит оружие, но захват оставался осторожным. Так бережно держат разве что нечаянно пойманных птиц.

– Год большой срок. Кто знает, быть может, ты даже откроешь для себя нечто новое?..

Он произнес это задумчиво и совсем тихо, – едва слышно за стуком моего сердца, – а потом обхватил мизинец на моей ноге губами.

От новизны и силы этих ощущений я вздрогнула так сильно, что Вэйну пришлось сжать мою ногу сильнее.

С видимым наслаждением он плавно перешел к следующему пальцу, щекотно погладил подъем стопы, проводя языком между ним и соседним. Не больно, но будоражаще задел зубами большой палец, и тут же накрыл теплым поцелуем выступающую косточку.

– Расскажешь мне, что тебе нравится? 

Его голос донесся до меня как будто издалека, а голова начала хмельно кружиться, стоило ему дразня лизнуть мою ступню.

Удовольствие, с которым Вэйн добивался от меня всего этого, было не просто очевидно. Его нельзя было перепутать ни с чем другим. Это было подлинное и сытое удовлетворение победителя – по всей видимости, превосходящее то, что он испытал, войдя в Валесс. Оно было лишь предтечей того, что он рассчитывал пережить, войдя в меня, и это было унизительно, горько, мучительно тяжело. И вместе с тем…

Незнакомый жар разливался по телу. Я очень хотела, но не могла ничего поделать с дрожью, расходившейся от тех мест, в которых он меня касался.

– Не молчи, Марика, – он замер, но продолжал поглаживать мою ногу и смотреть на меня.

Это был еще не приказ, но почти нежный упрек.

– Тут нечего стесняться. Расскажи мне, как сделать тебе приятно.

– Я не знаю, – я выпалила это прежде, чем успела себя остановить.

Вышло тихо, придушенно, жалко.

Отправляясь в Артгейт, я была уверена, что изнасилование станет меньшим, через что мне придётся пройти, и заранее дала себе слово, что не стану никого ни о чем умолять. 

Вэйн же не делал ничего отвратительного, не был жесток. Напротив, его прикосновения распаляли так сильно, что впору было пугаться не его, а самой себя. 

Я смотрела на него, загнанно и тяжело дыша, а его взгляд оставался всё таким же нечитаемым. 

Поверил, наконец?.. 

Когда он медленно, также бережно придерживая, опустил мою ногу, я судорожно и с облегчением вздохнула. 

Готовить и настраивать себя можно было на что угодно, но я, как выяснилось, даже не могла предположить, как страшно и стыдно это будет. Под моей рубашкой не было совсем ничего, даже нижнего белья, и, хотя в комнате было темно, как много он мог успеть рассмотреть, и как теперь… 

Вэйн нахмурился, продолжая поглаживать мою щиколотку, а я не сумела пошевелиться даже для того, чтобы одернуть подол. 

– Ещё одна странность, княжна. Ты захотела этого, глядя на меня с балкона, а теперь гонишь. 

– Я не!.. 

Я осеклась, потому что не опыт, но интуиция подсказала: заявлять мужчине о том, что он нежеланен, не стоит. Не ему и не сейчас уж точно. Однако Вэйн, конечно же, понял, что я хотела сказать. 

– Снова лжёшь. Но ладно, – его руки двинулись выше, легли на мои колени, обжигая через тонкую ткань. – Придётся догадываться самому. 

Я хотела возразить, воспользоваться представившимся шансом убедить его, но не успела – одним уверенным и сильным движением Калеб Вэйн раздвинул мои колени так широко, что я не смогла дышать. 

Лицо обожгло от чудовищного стыда, и я почти вскрикнула, коротко и жалко, понимая, что не справлюсь с Вэйном физически. Пусть он и не был настоящим здоровяком и оказался выше меня всего на полголовы, у меня банально не хватило бы сил, чтобы оттолкнуть или ударить его. Да и после… Что было бы после?

Словно не замечая ни моего смятения, ни последней моей попытки вывернуться и отползти в сторону, он снова прижался к моей щиколотке губами. На этот раз – на другой ноге.

Воздух от этого сделался таким горячим, что мне оставалось только коротко хватать его губами.

Вэйн тем временем потерся о ставшую такой чувствительной кожу небритой щекой и двинулся выше к колену. Короткий, как будто успокаивающий поцелуй пришёлся под него.

А потом его рука скользнула выше, по внутренней стороне моего бедра – уверенно, с нажимом, отводя мою ногу в сторону.

Его взгляд обжег не хуже ведра ледяной воды, опрокинутого на голову.

– Сколько мужчин смотрели на тебя здесь? Сколько трогали тебя здесь?

Его ладонь легла на мою промежность, соскользнула по густой и липкой влаге, от ощущения которой мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Не надо! Пожалуйста…

Просьба вырвалась против воли, слетела с губ сама собой.

Вэйн поднял голову, и при мысли о том, куда он смотрел, прежде чем взглянуть мне в лицо, я залилась краской.

– Почему?

– Я не хочу. Ты ошибся. Я просто…

Я задохнулась, потому что нелепая попытка одернуть рубашку обернулась провалом – он приподнялся, становясь на колени, чтобы было лучше видно, и провёл обеими ладонями по моим рёбрам, поднимая подол почти до талии.

Там, где он касался меня минутой ранее, всё горело, и я заерзала, беспомощно хватаясь за простыни.

– Ты просто не можешь позволить себе такую слабость – хотеть врага, того, кто унизил твою семью поражением. Ты вообще редко позволяешь себе слабости, – теперь Вэйн гладил меня сверху вниз, от бедра до колена, и в горле начало пересыхать. – Только от тебя уже ничего не зависит. Ты, должно быть, не в курсе, княжна, но у нас с твоим братом был ещё один уговор.

Его слова хотя бы немного отвлекали от этого позора, от густого и холодного кома в груди.

Я хотела спросить его, о чем идёт речь, но не успела, потому что Вэйн стремительно и беспощадно склонился надо мной, прихватил губами кожу в чувствительном местечке, где бедро переходило в ногу, задел горячее и влажное своей дневной щетиной, и меня выгнуло под ним так сильно, что пальцы, в которых я мяла простынь, свело от напряжения.

Он тихо, но очень довольно хмыкнул и погладил меня раскрытыми ладонями снова.

– Мы ведь с ним оба мужчины. А он знает, какое впечатление ты должна производить на южан.

Чувствуя, как сжигающий разум и тело стыд переправляется в злость, я повернула голову и посмотрела на него. Прямо в глаза.

Вэйн глядел на меня не отрываясь.

– Я могу делать с тобой что угодно. Единственное условие – домой ты должна вернуться девственницей. Если твоя невинность будет утрачена, я обязан на тебе жениться. А брак в мои планы, поверь, не входит. Так что ничего страшного. Просто немного удовольствия.

Он наклонился снова, и мне показалось, что я лечу в бесконечную темную бездну.

Ни слов, ни мыслей не осталось, когда генерал, убеждённый в своём праве, в первый раз провёл кончиком языка по пылающей коже, растирая густое и горячее.

Давясь раскалённым воздухом, я запрокинула голову, пытаясь глотнуть его как можно больше, а он двинулся вверх. Потом – вниз.

Ощущения были настолько новыми, немыслимо сильными, похожими на пытку огнём – ни вдохнуть, ни выдохнуть, только застонать чуть слышно от беспомощности, от страха, от вернувшегося стыда.

От того, как мало этого показалось, когда он отстранился.

У меня не было ни сил, ни желания на это смотреть, и потому я заставила себя приподняться, опереться на дрожащие руки – и всё лишь для того, чтобы увидеть, как Вэйн немного сместился, чтобы удобнее было подхватить меня под бёдра, заставить приподняться.

Я хотела сказать ему, что это неправда. Что не верю ни единому его слову, потому что Рамон…

Теперь, когда ему стало удобнее, его язык начал двигаться быстрее – короткими, стремительными, дразнящими прикосновениями, и я изогнулась под ним снова, забывая последние приличия, теряя контроль, а потом ещё раз и ещё.

Казалось, он ласкает меня везде и сразу, и это действительно было… лаской.

Задыхаясь и ненавидя его, я застонала сквозь зубы от досады и беспомощности, потому что это было хорошо.

Невыносимо, чудовищно, непозволительно хорошо.

Вэйн в самом деле не собирался причинять мне боль, но когда он дотронулся до меня пальцами, дважды с нажимом провёл вверх-вниз там же, где только что касался языком, мир для меня куда-то провалился снова.

Он развёл пальцы, обеспечивая себе лучший доступ, проникая языком в самое моё естество, и мне осталось только отчаянно кусать губы, чтобы не выдать, насколько…

Он остановился. Замер, глядя на меня так, что этот взгляд был не менее ощутим, чем самое требовательное прикосновение.

– Неужели и правда никого?..

Его голос звучал хрипло, сорвано, но изумление в нём было абсолютно неподдельным.

Меня трясло от гаммы чувств, которым я не могла подобрать названия, тело отказывалось подчиняться, словно меня лишили воли управлять им, но я заставила себя опереться на локти, привставая снова.

– Дурак самоуверенный!

Голос предсказуемо дрогнул, но прямо сейчас мне было абсолютно всё равно, что и как можно ему сказать.

Казалось, я сгорала изнутри, а взгляд Вэйна стал глубоким, мутным, очень нехорошим.

К счастью, раздеть меня полностью он не захотел или поленился, но и того, что было, оказалось достаточно, чтобы…

Я не успела закончить эту заполошную мысль, потому что на этот раз он поцеловал меня в самый низ живота – так осторожно и нежно, словно хотел извиниться.

А потом – чуть ниже. И ещё, и ещё.

Когда его язык снова оказался там, где я почувствовала его впервые, даже стыда не осталось. Зажмурившись и тяжело сглотнув от того, как пекло под веками, я сама развела ноги шире и осталась благодарна ему, когда он подхватил меня, не позволив ступне соскользнуть с края кровати.

Теперь он двигался намного медленнее, будто хотел распробовать, а мне начало казаться, что я схожу с ума.

Это могло длиться часами или занять всего несколько минут – этот человек лишил меня не только достоинства, но и ощущения времени, и когда моя рука разжалась сама собой, я едва успела схватиться за простыни снова, чтобы ненароком не коснуться его.

В голове плыл густой чёрный туман, я не помнила и не знала ничего, кроме его прикосновений, но Вэйн остановился снова.

Я резко выдохнула от разочарования, от того, как неожиданно и резко это произошло, а потом он снова заменил язык пальцами, растер настойчиво на грани грубости, и тут же контрастно нежно коснулся губами.

Переставший существовать мир взорвался тысячей разноцветных огней, и воздух закончился вовсе.

Издалека, со стороны я услышала свой отчаянный, удивленный, полный глубокого и сытого удовольствия вскрик, а потом всё стихло.

Плавая всё в том же тёмном и плотном ласковом тумане, я почувствовала медленное, такое же нежное, как эти невозможные поцелуи, поглаживание.

Вэйн не отстранился, ничего не сказал, просто ждал моего возвращения к реальности, прикасаясь ненавязчиво, так, будто продолжал утешать.

Не глядя на него, я первым делом одернула рубашку, а потом села, повернувшись к нему спиной.

Руки тряслись, голова кружилась, а тело звенело, как только что отпущенная струна. Хотелось лечь и завернуться в одеяло, просто остаться наедине со всем этим. В тишине.

Всё так же молча он погладил меня по волосам, или просто поправил в беспорядке лежащие по плечам локоны.

– Я пришлю к тебе нормальную портниху.

Его голос прозвучал тихо и очень напряжённо, как если бы у него был повод опасаться моей реакции.

– Не стоит утруждаться.

Огрызнулась я также глухо, и с отстранённым изумлением поняла, что ни ненависти, ни презрения к нему в моём тоне нет. Скорее злость, но только та, что рождается из растерянности.

Все оказалось совсем не так, как я представляла себе. Ни в одном из смыслов.

Перина промялась, а потом я услышала, что генерал встал.

– В замке бывают гости. Ты должна выглядеть подобающе.

– Ты намерен хвастаться мной как ценным трофеем?

Мне просто хотелось его поддеть, и вместе с тем, почувствовать себя… нормально. Так, будто ничего не произошло, будто он не сотворил со мной немыслимые, невероятные вещи, после которых представлялось невозможным взглянуть ему в лицо еще когда-либо, и одновременно неодолимо тянуло посмотреть. Как будто один из нас мог до неузнаваемости измениться.

Это, конечно же, было глупостью, – для Вэйна ничего выдающегося точно не произошло. Вероятно, он получил меньше, чем ожидал, а мне следовало быть признательной ему за то, что он остановился. Но он просто не смел после этого держаться так непринужденно, беседовать почти светски.

Недовольство его поведением было еще глупее. Генерал только что доказал мне, что в самом деле посмеет все, что захочет и сочтет нужным, но разум все еще меня подводил.

Он ухмыльнулся, давая понять, что оценил иронию.

– Скорее, представлять как почётную гостью. Это моё требование. Хорошей ночи, княжна.

Вэйн вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а я упала на бок и, подтянув колени к груди, зажмурилась, лишь бы только не чувствовать, как хорошо и спокойно стало внутри.

и.

«Ты не можешь позволить себе такую слабость – хотеть врага. Ты вообще редко позволяешь себе слабости», – слова Калеба Вэйна стучали в висках мерзкими назойливыми молоточками, когда я стояла перед зеркалом.

Проспав дольше обычного, я старательно оттягивала момент, когда придётся подняться с постели и посмотреть на себя, но, как ни странно, ничего ужасного со мной и правда не произошло.

Напротив, у той, кто смотрела на меня из зеркала, было непривычно спокойное лицо.

Впервые за много недель я выспалась как следует – крепко и сладко, без тревог и подернутых маслянистой плёнкой сновидений, – и благодарить за это, по всей видимости, следовало хозяина замка.

Чутко прислушиваясь к себе, я находила, что по-прежнему не испытываю к Вэйну ненависти, хотя теперь он заслуживал ее еще больше. Скорее уж случившееся вызывало у меня недоумение и…

Я сделала глубокий вдох, пытаясь понять, насколько мне на самом деле стыдно за то, что произошло.

Если он был убежден в том, что я занималась подобным прежде…

Собственно, почему нет?

В отличие от матери я никогда не была помешана на поклонении Пречистой Богине, не приветствующей «разврат». Солнце всходило на востоке, трава летом становилась изумрудно-зеленой, а валесские девушки занимались любовью, сохраняя свою невинность в целости.

Я не предавалась подобным утехам в первую очередь потому, что среди симпатизировавших мне мужчин не нашлось никого, кто был бы мне достаточно приятен, и только после - потому что была старшей дочерью князя.

Вэйн действительно обошелся со мной очень бережно… Настолько, насколько хозяин ситуации может обойтись с той, кто оказалась в его руках.

Оставаясь в той же спальне, я с некоторой оторопью смотрела на кровать и чувствовала, как внутри поднимается незнакомый мне доселе щекочущий жар, но.. и только. Даже на щеках не проступил румянец.

Было ли это смятение моей настоящей реакцией, или же я просто обманывала себя, прячась за него от собственной удушающей беспомощности?

Существовал только один способ это проверить, поэтому, одевшись, я спустилась в сад и направилась к пруду.

Я не изменилась, и мир остался прежним, но отчего-то казалось, что даже ветер сегодня касается кожи особенно ласково. Внизу живота по-прежнему ощущались отголоски вчерашнего невыносимо смущающего тепла, но с каждым шагом я, как ни парадоксально, чувствовала себя все более свободной. Как будто именно теперь, в неволе, не принадлежа себе, опороченная, но я впервые сделала то, что мне по-настоящему хотелось.

Позволила себе слабость…

Я вынуждена была признать, что Второй генерал Артгейта оказался, как минимум превосходным тактиком - настолько точно он попал в цель парой случайных фраз.

Сначала я должна была соответствовать своему статусу. Потом - быть достойной опорой молодому князю. После для Валесса наступили слишком темные времена, чтобы я могла себе позволить думать об удовольствиях или давать слабину.

Просто довериться кому-то более сильному, более уверенному, - пусть и не совсем по доброй воле, - оказалось обжигающе сладко.

Непростительная слабость или сила, которой я просто не смогла сопротивляться - как ни назови, до определенной степени он был прав. С балкона я наблюдала за ним не просто непростительно пристально, а внимательнее, чем хотела бы сама.

Уходя вчера, он, к счастью, не попытался извиниться, - ему хватило ума и зрелости, чтобы не ставить ни меня, ни себя в еще более неловкое положение.

Это можно было использовать, попытаться узнать и понять его лучше, чтобы однажды применить полученные знания себе во благо.

Можно было сделать вид, что вовсе ничего не произошло, и все, что было прошлой ночью, - и неконтролируемая горячая дрожь, и тугой звенящий узел в солнечном сплетении, и отчаянный глубокий стон, сорвавшийся с губ, - просто привиделось мне в очередном запутанном и мутном сне.

Забавно окажется, если генерал Вэйн отдаст предпочтение этому варианту…

Я увидела его, подходя к озеру, и хотя могла свернуть, - Вэйн стоял ко мне спиной, - не стала этого делать.

Второй Генерал… Выше его в воинской иерархии Артгейта были лишь сам король Филипп и принц Эрвин - младший брат Его Величества, по совместительству Первый генерал.

О доблести принца Эрвина тоже слагали легенды, но, насколько я могла понять, он побеждал оружием там, где Вэйн предпочитал брать умом и хитростью.

Предпочитал и преуспевал.

То ли услышав шуршание моего подола, то ли, просто почувствовав мое приближение, Вэйн повернулся.

Он позволил мне подойти ближе и остановиться рядом с ним, глядя на воду, и только потом тихо и благожелательно хмыкнул:

– Приятно видеть тебя здесь.

– Если ты пытался таким образом сделать из меня затворницу, это был отвратительный план, – я вернула ему эту мимолетную усмешку, но смотреть предпочла на крошечных рыбок, плещущихся у самого берега.

Взглянуть в лицо человеку, стоящему рядом, да, к тому же, ничуть не смущенному этой встречей, я так сразу не решалась – боялась, что он увидит что-то, чего видеть не должен.

– И ты говоришь мне «ты».

Теперь в его голосе послышалось хорошо затаенное, смешанное с удивлением веселье.

– Ты же не ждал, что я стану величать тебя титулами?

Желание повернуться оказалось сильнее доводов разума, и, уставившись Вэйну в лицо, я предсказуемо осеклась.

Он улыбался.

Смотрел на меня внимательно, чуть настороженно, словно не знал, чего от меня теперь можно ждать, но улыбался.

– Ты дала повод надеяться, что этого не произойдет.

Разговор получался странным, как будто и правда не случилось никакой катастрофы.

Как будто именно это и должно было рано или поздно произойти.

– Я хотела бы прогуляться по лесу, если разрешение еще в силе, – я снова повернулась к воде, сочтя за благо перевести тему.

– Разумеется. Я выделю тебе подходящее сопровождение завтра. Тебя это устроит?

Голос генерала моментально изменился, он как будто задумался над чем-то важным, и я вновь не выдержала, бросила на него быстрый взгляд.

– Когда угодно. Ты в самом деле не думаешь, что я сбегу?

– Это не в твоих интересах. Пока, по крайней мере.

Его полуулыбка вышла еще более нечитаемой, чем прежде, но я предпочла не уточнять.

Что еще ему сказать или о чем спросить, я не знала. Казалось бы, вчера он очертил все мыслимые и немыслимые границы сам.

Оставалось разве что одно… Но этот вопрос я не собиралась поднимать сама ни при каких обстоятельствах.

Фактически отдаться ему, имея возможность хотя бы защищаться и мешать до последнего, – еще могло считаться банальной слабостью.

Пытаться выяснить, не намерен ли он подобное повторять…

Очевидно, генералу тоже не о чем было говорить со мной, потому что он сделал шаг прочь. Я едва сдержалась от того, чтобы выдохнуть с облегчением, но, как оказалось, поторопилась.

– Сегодня придёт портниха. Пожалуйста, выдели для неё достаточно времени и позаботься о том, чтобы ничего не забыть.

Вэйн развернулся ко мне снова, и от его безукоризненной вежливости я начала злиться.

– Как скажешь.

Лучшего ответа я не смогла бы ему дать, но генерала, по всей видимости, полученный не устроил.

В пару шагов сократив расстояние между нами, он оказался за моей спиной так близко, что от прикосновения его дыхания к коже по шее сзади побежали мурашки.

– Задача твоего брата – сделать так, чтобы в Валессе не созрел мятеж. Моя – позаботиться о тебе. Всё честно, княжна. К тому же мне будет приятно видеть тебя одетой подобающе. Считай это тем удовольствием, которое можешь доставить мне в ответ.

Задохнувшись не то от возмущения, не то от интимности этого тона, я развернулась так резко, что рисковала в него врезаться, но Вэйн уже отступил. Он удалился широким шагом, а мне потребовалось ещё не менее получаса, чтобы восстановить равновесие.

По пути обратно, я думала о том, как сильно просчиталась в своей надежде узнать его получше. Еще вчера новость о том, что генерал проведет в замке все лето, казалась мне полезной и не лишенной светлых перспектив. Сегодня же мысль об этом начинала тяготить. Если он намерен позволять себе подобные намеки и дальше, ни запретить ему подобное, ни пропускать их мимо ушей у меня не получится. Даже нейтральное выражение лица ничего не изменит – нащупав брешь в броне противника, он будет бить в нее прицельно и в самый неожиданный момент.

Оставалось разве что попытаться понять цель, которую он при этом преследовал. Однако я не отказывалась от идеи о том, что никакой цели, кроме желания позабавиться, и вовсе нет.

Когда я вернулась, портниха, представившаяся Сюзанной, уже ждала меня в моих комнатах в компании двух юных помощниц. Хорошо расслышав Вэйна, я, тем не менее, намеревалась ограничиться парой таких же строгих, как у госпожи Эльвиры, платьев, но Сюзанна оказалась непростительно хорошо осведомлена.

Окинув меня долгим оценивающим взглядом, она что-то быстро сказала своим девочкам, и те наперебой бросились исполнять: одна поднесла мне альбом с эскизами, другая – образцы тканей.

– Я полагаю, госпоже подойдет вот это, это и это. И конечно же, вот это! – оставив альбом лежать у меня на коленях, Сюзанна принялась перелистывать его, указывая на разные варианты.

Не слишком вычурные, в меру нарядные и легкие. По меркам и моде Артгейта, более чем подходящие для знатной девушки моего возраста.

При этом она отдавала предпочтения именно тем мотивам, которые больше всего перекликались с традициями моего княжества.

В Валессе женщины одевались пусть ненамного, но скромнее, и Сюзанна не предлагала мне что-то радикально поменять.

Глядя на мастерски изображенные художником платья и на ткани, из которых их предлагалось сшить, я испытала странное чувство. Даже в лучшие времена, будучи старшей дочерью правящего князя, я не позволяла себе подобного.

Отец настаивал на том, что именно княжеской дочери подобает быть в своих нарядах скромнее, каждой деталью своего туалета подчеркивать, что на первом месте для меня долг, и только после – милые девичьи глупости.

Калеб Вэйн же предлагал мне побыть просто беззаботной девицей – красиво одеться, насладиться чудесной южной природой и проводить время не в тяжелых разговорах и мыслях о государственных делах, а так, как мне заблагорассудится.

Отчаянно злясь на него, я постаралась хотя бы не выместить это чувство на портнихе.

– Я думаю, это уже лишнее.

– О, нет-нет, княжна! Граф предупреждал, что вы можете попытаться меня провести. Так вот, вам это не удастся, – с лукавым прищуром, она шутливо погрозила мне пальцем. – Господин Вэйн распорядился, чтобы я позаботилась о вашем гардеробе полностью, включая самые пикантные его составляющие. Так что, если возражений у вас нет, прошу встать, мы снимем с вас мерки.

Когда Валесс начал приходить в упадок, Кристина больше всего сожалела о возможности принимать у себя портних. Ей нравилось стоять смирно и вертеться перед зеркалами. Я же к тому моменту, когда госпожа Сюзанна закончила, едва стояла на ногах.

Пообещав мне трудиться всю ночь, чтобы завтра у меня уже было хотя бы одно новое платье, она удалилась, но на смену ей почти тотчас же явилась Эльвира.

– Извините за беспокойство, княжна, но граф Вэйн сделал мне внушение.

Она улыбнулась мне не скабрезно, не ядовито, а мягко и доброжелательно, хотя немногим ранее я вообще не сочла бы улыбку уместной на ее лице. Разве что, это был бы сдержанный саркастичный оскал.

– Чем же вы провинились?

– Я ничего не узнала о ваших предпочтениях в еде, – она качнула головой, в самом деле признавая свою вину и посмеиваясь над ней. – Быть может, вы хотите попробовать что-то конкретное из местных блюд?

Задавленная усталостью и непривычной суетой злость на Вэйна вернулась с новой силой.

Портниха, теперь скупая на проявление чувств Эльвира… Все это выглядело так, словно он в самом деле пытался загладить вину самыми нехитрыми из возможных способов, или того хуже, ухаживать за мной.

– Благодарю вас. Передайте графу, что у меня нет особых предпочтений.

– Это значит, что я могу полагаться на свой вкус?

Она продолжала улыбаться, и я невольно задумалась о том, производит ли происходящее на нее то же впечатление, что и на меня? Догадывается ли она о том, что было прошлой ночью? Или знает наверняка?

– Делайте, как считаете нужным, – получилось излишне резко, но мне слишком хотелось, чтобы и она, и все остальные убрались прочь.

Идти и искать генерала было бы глупо. Что я могла ему сказать? Не «Перестаньте вести себя так, будто любили меня прошлой ночью» в самом же деле!

Благодарить было бы унизительно и глупо – в конце концов, я выполняла его распоряжение, а не принимала знаки внимания.

Затронуть столь щекотливую тему можно было лишь в одном случае – если ночью он явится снова.

Наскоро поужинав, хотя есть не хотелось совершенно, я вышла на балкон и оставалась там до поздней ночи, ожидая, когда генерал постучится в мою дверь.

А, впрочем, накануне ничто не помешало ему войти без стука.

Если он в самом деле вознамерится прикоснуться ко мне снова…

От одномоментно подступившего отчаяния мне захотелось что-нибудь разбить.

Конечно же, я могла бы попросить его остановиться. Могла бы запереться изнутри. Или расцарапать ему лицо во славу Пречистой Богини, но мы оба еще до того знали бы, что все это ложь. Он в самом деле смел требовать, а я обязана была ему подчиняться. Заведомо собираясь пойти на любые его условия, устраивать безобразную и пошлую сцену было бы глупо.

Поэтому, если он придет…

Ночной воздух был теплым, но меня все равно пробрал мороз.

Когда он придет…

Где-то над озером прокричала диковинная ночная птица, а потом раздался смех. Небольшая компания парней и девушек гуляла по саду – люди графа могли позволить себе веселиться, не оглядываясь на надуманную мораль или его излишнюю строгость.

Отстраненно наблюдая за ними издалека и не видя лиц, я невольно задумалась о том, лишится ли кто-то из этих девиц девственности сегодня? Даже если с каждой из них это уже произошло, судя по всему, это было волнительно, но радостно. С теми, кто был им, как минимум, приятен.

Моя же первая близость, которую мне даже не хотелось так называть, оказалась совсем иной.

Долг старшей княжны. И никаких слабостей.

Медленно и глубоко вздохнув, я вернулась в комнату, чтобы ненароком не смутить резвящихся в саду людей, и бросила взгляд на часы.

Давно перевалило за полночь.

Калеб Вэйн так и не пришел.

Разбудила меня Эльвира.

– Княжна, если ваши планы не поменялись, сопровождающий будет ждать вас во дворе через час.

Судя по свету и возмутительно радостному щебету птиц, стояло совсем раннее утро – лучшее время для прогулки по лесу.

К тому моменту, когда я оделась, завтрак уже был подан в гостиную – лёгкий, вкусный, дополненный неизвестным мне лакомством с цветочным ароматом.

Всё снова выглядело так, словно все и вся в замке Зейн только и думали о том, как мне угодить, и я приказала себе успокоиться. Неизвестному солдату, приставленному меня охранять, ни к чему было вникать в такие тонкости, а продолжать злиться на Вэйна…

Не желая развивать эту мысль и слишком углубляться в неё, я спешно спустилась во двор, и сразу же задержалась взглядом на высоком, светловолосом человеке. Он был одет на военный манер просто, но не носил ни сабли, ни знаков воинского отличия. В чертах его лица и манере держаться угадывалось что-то настолько валесское, что я даже сбавила шаг, чтобы рассмотреть получше и попытаться вспомнить, доводилось ли мне видеть его прежде.

Если это был один из солдат Рамона, перешедший на сторону Артгейта…

Мужчина первым шагнул мне навстречу и опустился на одно колено, приветствуя на валесский же манер:

– Рад встретить вас, княжна! Меня зовут Эдмон. Я маг, служащий графу Вэйну. Мне поручено сопровождать вас.

– Встаньте, – я попросила коротко, точно так же отдавая дань традициям родных земель. – Вы родом из Валесса, Эдмон?

Выпрямившись, он коротко и тепло улыбнулся мне:

– Да, княжна. Граф счёл, что вам будет спокойнее с человеком, близким по крови.

Я кивнула и жестом пригласила его проследовать к воротам.

– До определённой степени это так. Поэтому я первым делом попрошу вас забыть о валесском церемониале. Вы, я полагаю, превосходно осведомлены о моём положении здесь, – краем глаза я отметила, что Эдмон вежливо кивнул. – Мне бы не хотелось лишний раз подчёркивать его.

– Но называть вас княжной вы всё же позволите?

Он едва заметно улыбался, и я невольно улыбнулась в ответ, хотя и по-прежнему не глядя на него.

Вести себя в привычной манере, чувствовать себя старшей княжной, а не заложницей – это могло бы стать настоящей отдушиной. Второй генерал Артгейта дарил мне её так щедро и настолько походя, что я при всём желании не смогла бы такой дар принять.

Самообман – вот в чём заключалась самая большая и непростительная из возможных слабостей. Прятаться за неё я не могла, да и, если быть с собой честной, не хотела.

Дежурившие у ворот солдаты поклонились мне и поприветствовали Эдмона как доброго знакомого.

«Какая она красавица!», – восхищённый шёпот донёсся до моего слуха, когда мы уже вышли за стену, и я сама не поняла, что испытала в первую очередь.

Именно об этом предупреждал меня Вэйн – хочу я того или нет, моя внешность неминуемо производила на южан впечатление.

Стоило ли мне, как и всякой женщине, чувствовать себя польщённой их восторгом?

Или же, напротив, сделать выводы и в самом деле покидать отведённые мне комнаты как можно реже?

За воротами вопреки ожиданиям, не стало дышаться легче и не возникло искушения сорваться с места и бежать.

Быть может, генерал был прав, упомянув очевидный факт, – это не в моих интересах.

Быть может, я не видела большой разницы – внутри стен или за ними, эта земля принадлежала графу Калебу Вэйну. Более того, она его любила.

Даже если бы мне взбрело в голову скрыться, оставив его гадать, ушла ли я по доброй воле или меня увели силой… Даже сумей я вернуться в Валесс… Мне хотелось бы остаться уверенной в том, что на родине я смогу при необходимости скрываться хоть всю жизнь, но и тут не следовало себя обманывать: мечтающие выбраться из нищеты люди выдадут меня сразу же, как только их обо мне спросят. Что до Рамона… Брат никогда не умел врать.

– Скажите, Эдмон, какие распоряжения дал граф на случай, если я попытаюсь от вас сбежать?

Это, конечно же, была чистейшей воды провокация, причём, грубая, но мне слишком хотелось услышать ответ.

– А вы намерены? – казалось, маг был неподдельно удивлён. – Если вы уже пошли на такое ради Валесса…

В его голосе слышалось не менее искреннее смятение, и я окинула его коротким взглядом.

– И всё же?

Эдмон шёл, заложив руки за спину, и смотрел себе под ноги.

– По правде сказать, никаких. Насколько я мог понять, господин Вэйн не рассматривает такой вариант.

Я отвернулась, чтобы он не увидел мой смешок и не мог истолковать его превратно.

Лес действительно подступал к самому замку – мы шли совсем недолго, едва ли больше получаса, а впереди уже показались мощные старые стволы.

– Граф не хочет, чтобы его вырубали, хотя и понимает потенциальную опасность такого соседства. Он говорит, что этот лес не позволит его врагам, если таковые найдутся, прийти сюда безнаказанно.

Очевидно, устав от затянувшегося молчания, Эдмон решил развлечь меня беседой, и я снова посмотрела на него.

Этот человек выглядел спокойным. Некоторое смущение в его голосе и жестах ощущалось, но в нашем случае оно было неминуемым. В целом же он чувствовал себя если не своим в этих местах, то хорошо освоившимся.

– Как вы, валессец, попали на службу ко Второму генералу Артгейта?

Послушать про лес наверняка было бы полезнее, но придания и сказки мне мог рассказать кто угодно в любой момент. Остаться наедине с магом, о котором я не далее как вчера спрашивала…

Это было бы идеальной ловушкой. Такой же грубой и очевидной, как моя недавняя попытка заставить его стушеваться.

Что ж, один — один, граф Вэйн.

Эдмон же, казалось, не чувствовал никакого подвоха. Напротив, на его губах проступила почти мечтательная улыбка.

– Вы были маленькой и, вероятно, не помните эту историю. Она случилась пятнадцать лет назад. Мне было столько же лет, сколько теперь вам, и я бежал из Валесса в Артгейт. Замок Зейн оказался первым на моей дороге. К тому времени я был порядком измучен скачкой и очень хотел пить. Я постучался в ворота, граф велел меня впустить.

Он умолк, оставляя за мной право додумать остальное самой.

В отличие от женщин, валесские мужчины редко оказывались одарены особой силой, а те, кому она доставалась от матерей, были на вес золота. Едва ли Калеб Вэйн держал при себе шарлатана, а значит, Эдмон был предателем, предложившим свою службу врагу, а не родному княжеству.

– Отчего же, я помню. Вы рано осиротели. Ваш отец тогда приходил к князю и умолял вернуть вас.

Я в самом деле помнила. Дела отца уже тогда интересовали меня больше кукол и уроков музицирования, и я частенько подслушивала его разговоры с визитёрами, стоя в тайной нише за гобеленом.

«Наши предки позаботились о вас, мадемуазель. Иначе зачем бы в этом замке столько тайных ходов?», – смеялся князь Карл, в очередной раз обнаруживая моё присутствие и подхватывая меня на руки.

Хорошие были времена.

Тем временем Эдмон склонил голову ещё ниже.

– Надеюсь, он в добром здравии.

На этот раз я не стала отводить взгляд, разворачиваясь к нему:

– Ваш отец умер прошлой весной у меня на руках. Больше не нашлось желающих ухаживать за одиноким слепцом. Я могла бы утаить от вас эту информацию, но если вы служите графу так давно и верно, то вряд ли он не справился и не сообщил вам.

Получилось, вероятно, слишком грубо, потому что на лице Эдмона заходили желваки.

– Вы вправе упрекать меня, княжна.

– Глупости. Я в праве разве что принести вам свои извинения. У всякого поступка есть свои причины. А я, если на то пошло, княжна уже просто по привычке. Валесса больше нет и нет правящего дома.

Мы вошли в лес, и я остановилась, прикрыв глаза и вдыхая ароматный воздух полной грудью. Вэйн оказался и в этом прав – здесь действительно было хорошо. Спокойно и тихо. Если бы ещё можно было остаться с этими дружелюбным лесом наедине.

Неслышно ступая по траве, Эдмон обошёл меня и, судя по движению всё того же воздуха, потянулся, чтобы коснуться моей руки, но вовремя одумался.

– Валесс стоит, княжна. А здесь есть вы, как его законный представитель.

Он перешёл на полушёпот, и уважения, и восхищения в этих словах было столько, что я посмотрела на него тяжело и пристально.

– Я здесь, как гарантия того, что князь Рамон не поступит опрометчиво, а Валесс теперь провинция Артгейта, и едва ли что-то изменится в ближайшие сто лет. Но это не то, о чём вам стоит горевать, Эдмон. Вы, наконец, получили возможность побывать в родных краях.

– Да, – он взглянул на верхушки деревьев и снова заложил руки за спину. – Ваша правда.

Продолжать этот разговор не хотелось, и я взглянула по сторонам, улыбнулась уставившейся прямо на нас белке.

– Лучше покажите мне, что интересного есть в этом лесу.

– Как пожелаете, княжна Марика, – Эдмон улыбнулся мне почти искренне.

Полезного в лесу и правда нашлось немало.

Собирая интересующие меня травы, я принюхивалась к каждой из них, старалась уловить их шёпот. По большому счёту это было пустым занятием – с природой я не говорила, хотя и всегда знала, какой стебель стоит сорвать, а какой лучше оставить в покое. Травы всегда выбирали себе людей сами, но травы здешние оказались столь дружелюбны, что от них не хотелось уходить.

Эдмон следовал за мной молчаливой тенью. Он не давил на меня, не мешал, не намекал на своё желание поскорее вернуться. Казалось, его выдержки хватило бы на целую армию, но было это следствием его характера или его дара, я пока определить затруднялась.

– Вы сказали, что граф Вэйн стремится сохранить этот лес. Почему?

Он наклонился, коснулся незнакомого мне высокого голубого цветка, будто погладил его, как собаку, но срывать не стал.

– Потому что этот лес был здесь всегда. Он всё помнит, всё знает. Он защищает своих.

– А вы ему в этом помогаете?

– Чаще я просто внемлю его советам, но он редко говорит со мной, – Эдмон выпрямился и снова улыбнулся мне. – Вы называете Вэйна графом. Это неожиданно.

– Как ещё мне его называть? – я пожала плечами и наклонилась над папоротником. – Вторым генералом?

– Мерзавцем, узурпатором, палачом Валесса?

Он выговорил всё это без запинки, спросил так же обыденно, как интересовался, какие именно травы мне требуются.

Я беззвучно хмыкнула, и только потом подняла лицо.

– А он палач? Что-то успело кардинально измениться за неделю?

Эдмон медленно и немного виновато кивнул, словно признавая свою оплошность.

– Мне думалось, что так это должно выглядеть для вас.

На этот раз тему не терпелось закрыть ему, а я не прочь была с этим согласиться.

– Я стараюсь смотреть на ситуацию трезво.

Лес не просто успокаивал и наполнял силой, он заставлял терять счёт времени, и, подумав немного, я с радостью подчинилась ему. В обмен на это доверие он щедро делился своими сокровищами, предлагая не только травы, но и грибы, и неизвестные мне ягоды.

Одну из них, круглую и алую, похожую на клюкву, Эдмон ел прямо с куста. Следовать его примеру было опрометчиво, но я всё же рискнула и оказалась щедро вознаграждена. Угощение оказалось кисло-сладким, освежающим, оставляющим долгое и приятное послевкусие.

– Кажется, этот лес вас принял.

Было ли это замечанием, адресованным мне, или просто мыслью вслух, я решила не уточнять.

Когда мы шли обратно, солнце уже клонилось к закату. Эдмон нёс мою корзину, а я осматривалась вокруг со сдержанным интересом.

Отправляясь в лес, я была почти уверена, что кто-то из солдат последует за мной и магом-валессцем на почтительном расстоянии, но не особенно скрываясь. Или явится час спустя, чтобы позвать обратно под надуманным предлогом.

Однако ничего подобного не произошло, слежки в самом деле не было. Если Эдмону и было поручено что-то у меня выведать, со своей задачей он либо не справился, либо счёл её невыполнимой. Либо же она состояла в том, чтобы выяснить, как сильно я ненавижу хозяина этого прекрасного во всех отношениях места.

– Вы знаете, – он заговорил негромко, словно откликнулся на мои размышления. – Я очень волновался перед встречей с вами, княжна. Я думал о том, как мне вас утешить.

– Вы были уверена, что я нуждаюсь в утешении?

– Всякий бы, окажись он на вашем месте, нуждался. Особенно – молодая женщина.

Последняя фраза так сильно походила на намёк, что я хмыкнула, уже не скрываясь.

Эдмон мог знать или догадываться о чём-то. Или же почувствовать моё состояние и верно понять его причины. Сама я способных на подобное магов не встречала, но много читала о том, что среди них есть умеющие и такое.

– Вы хотите о чём-то меня предупредить?

– О, нет! Я, вероятно, слишком расплывчато выразился, – он снова улыбнулся немного виновато и посмотрел в небо, по которому разливалось оранжево-красное вечернее солнце. – Видите ли, я вернулся из Валесса вчера поздно вечером. Мы с графом просидели до глубокой ночи, обсуждая дела.

«Значит, вот почему он не явился».

Эта мысль оказалась настолько отвратительной в своей очевидности, что я едва не засмеялась. Какое мне было дело до причин, по которым Вэйн не стал меня беспокоить?

Эдмон же ждал от меня какой-то реакции. Не исключено, что порыва схватить его за руку и выведать всё, что смогу, о том, что творится теперь на родине.

– Уж не надумали ли вы выдать мне государственную или военную тайну?

Иронии в голосе оказалось ровно столько, сколько было уместно и нужно.

Я предлагала ему перевести разговор почти что в шутку, но маг остался серьёзен, повернувшись ко мне.

– Тайну – нет. Но князь Рамон передавал вам привет.

Брат признал поражение и смирился с властью Артгейта. Он был достаточно разумен, чтобы не пытаться перехитрить генерала Вэйна или, того лучше, победить его в открытой схватке. Ничего, казалось бы, крамольного не было в том, что он передал привет очутившейся на чужбине сестре.

И всё же Эдмон произнёс это таким тоном, что я остановилась.

– Объяснитесь.

Что бы я ни говорила ему и в чём бы ни убеждала себя, это было больше, чем привычкой. Отцовское воспитание, наставления правящего князя, данные любимой дочери, которой он хотел передать свой престол.

Я умела требовать и знала, когда не стоит отступать.

Всего на мгновение, но Эдмон замер, вытягиваясь в струну, а после склонился ко мне ближе:

– Князь просил вас держаться, быть терпеливой и искать утешения в молитве. А меня – заверить вас, что он найдёт способ помочь вам вернуться домой.

От неожиданности я незаметно прикусила губу изнутри.

То, о чём говорил Эдмон…

То, как он это говорил…

Либо я начинала сходить с ума, либо в замке Зейн в самом деле появился человек, готовый в самый неподходящий момент ударить графа Вэйна в спину. Человек, в отличие от меня, не связанный никакими обещаниями и не обременённый чувством долга.

Человек, готовый искупить свою вину перед дожившим свой век в горьком одиночестве отцом, послужив своему княжеству, когда для этого подошло время.

– Идёмте, княжна, – Эдмон, между тем, сделал приглашающий жест в сторону замка. – Сейчас как раз начинают готовить ужин, а вы наверняка захотите привести себя в порядок после долгого дня.

Он вёл себя так, словно ничего не говорил, а я ничего не слышала, и я кивнула ему, на всякий случай послав в ответ тонкую и понимающую улыбку. Даже если всё это было игрой генерала Вэйна, как минимум из любопытства я готова была в ней поучаствовать.

Как и в прошлый раз, госпожа Сюзанна ждала меня в моей гостиной, однако сегодня она явилась одна. 

 – Дорогая княжна, надеюсь, вы простите мне такую фамильярность, но я взяла на себя смелость! – стоило мне войти и поставить корзину, она бросилась к лежащим на диване пакетам и протянула мне один из них. – Как и обещала, я шила всю ночь и закончила его без примерки, но это неправильно, так чудовищно неправильно, когда столь юная и прекрасная особа ходит в старом платье! Прошу вас, примерьте! Если оно вам подойдёт и понравится, сегодня я буду спать со спокойным сердцем! 

 Напор и беспрерывный щебет этой женщины заставляли меня почти теряться – в Валессе, который я никогда прежде не покидала, было не принято разговаривать так, тем более, со мной. Тем не менее Сюзанна не пыталась смутить меня нарочно, она просто вела себя так, как привыкла вести. 

 – Благодарю вас… 

 – Госпожа Эльвира предупреждала меня, что сегодня вы осматриваете здешние леса и наверняка устанете, но, признаться, я просто не утерпела! 

 От моей благодарности она буквально просияла, и мне ничего не оставалось, кроме как взять пакет. 

 – Если вы ещё немного подождёте… 

 – О, я буду счастлива! Здесь так красиво, а я люблю красивые комнаты, – Сюзанна обвела гостиную выразительным взглядом. – Граф Вэйн знает толк в красоте, но мужской костюм – это в первую очередь ремесло. В этом замке так редко бывают красивые гостьи, которых я могла бы порадовать… По правде сказать, их нет с тех пор, как его матушка покинула этот мир. Простите, я непозволительно много болтаю! 

 Она махнула рукой, останавливая себя, а я невольно улыбнулась. 

 – Прошу меня простить, я не могу предложить вам напитки или… 

 Сюзанна махнула рукой снова и вдруг улыбнулась мне в ответ почти неуместно ласково:

 – Оставьте. Вы ещё не освоились и не знаете, чего ждать. Благо генерал Калеб сумел настоять на вашем пребывании здесь. 

 Я кивнула ей и, прихватив свёрток, направилась в спальню, и только когда я переступила порог, смысл сказанного ею дошёл до меня в полной мере. 

 – Настоял? Что вы имеете в виду? 

 Перекрикиваться из разных комнат было чудовищной неучтивостью с моей стороны, но если я хотела получить хоть какой-то ответ, спрашивать нужно было сейчас, не оставляя ей возможности сделать вид, что забыла о своих словах. 

 Сюзанна же тихо и низко засмеялась. 

 – Ооо, это было настоящей мистерией! Граф устроил целое большое собрание во дворе и объявил, что в замок вскоре приедет юная гостья, которой совсем не хочется здесь быть. Вы, вероятно, заметили, как мы относимся к нему? 

 Я кивнула, снимая своё платье, а потом ответила вслух:

 – Да. Люди его любят. 

 – Вам, должно быть, сложно это понять, и кто вас за это осудит, – до меня донеслись тихие шаги, Сюзанна, не торопясь, расхаживала по комнате. – Но в роду Вэйнов принято сечь детей до крови за попытку отнестись к простым людям как к скоту. Так что уважение они впитывают с молоком матери. 

 Я усмехнулась, припоминая уважение, оказанное графом Вэйном мне позапрошлой ночью. К счастью, нас с Сюзанной разделяли стены, и видеть этого она не могла. 

 – Так вот, он предупредил нас, что Его Величество был против вашего пребывания в замке, – Сюзанна громко и выразительно вздохнула. – Насколько я поняла, король опасается, что вы станете сеять смуту и порочить доброе имя генерала. Но граф убедил его, что вы должна оставаться при нём. Так что, думаю, он найдёт способ развеселить вас. 

 Теперь мне захотелось рассмеяться. 

 Быстро смыв с себя пыль, я развернула новое платье и замерла, разглядывая его. 

 Оно было изумрудно-зелёным, под цвет моих глаз. Красивого, сдержанного, но вместе с тем, достаточно насыщенного оттенка. Крой был в меру скромным, в меру игривым. 

 Надевая его, я с отстранённым удивлением думала о том, что Сюзанна дважды за один разговор назвала меня юной. По меркам Валесса я уже начинала увядать. Для южан же едва перешагнула порог совершеннолетия и вот-вот могла бы начать задумываться о том, чтобы выйти замуж. 

 Едва ли портниха, говорящая о графе Вэйне с едва ли не материнской нежностью, могла об этой разнице не знать. Значит, Сюзанна подчёркивала её намеренно. Понять бы, зачем. 

 Расправив подол, я взглянула на себя снова и замерла. Из зеркала на меня смотрел кто-то другой. У неё всё ещё было моё лицо, но оно казалось посветлевшим и правда совсем молодым. Глаза сделались выразительнее, а губы ярче и как будто чётче очерченными.

 Слегка смущённая такими метаморфозами, я молча вышла к Сюзанне, предлагая судить ей.

 Увидев меня, портниха всплеснула руками, а потом прижала их к сердцу.

– Простите мою вольность, милая, но до чего же вы прелестны! Преступление, когда настолько красивая девушка одета бедно! Вы довольны?

 Признаться даже само́й себе, что я была в восторге, казалось опасным, и я просто кивнула, а потом всё же улыбнулась ей:

 – Вы удивительная мастерица, Сюзанна.

 – По такой фигурке грех не шить! – казалось, она засмущалась ещё сильнее, чем смущалась я, в потом кивнула на стол. – Простите меня ещё раз, княжна, я позволила себе любопытство. Что так пахнет? Никогда не слышала ничего подобного.

 Я прошла к столу, невольно отметив, что даже двигаться в новом платье стала свободнее.

 Сюзанна указывала на склянку, с которой меня застал Вэйн в нашу первую встречу.

 – Полынные духи. Они как раз настоялись, – попытавшись, но не сумев представить, какой подвох в этом можно усмотреть, я протянула пузырёк Сюзанне. – Возьмите. Если вам понравится, я сделаю ещё.

 – О нет, это слишком!.. – она отступила на шаг, словно это были не простенькие духи, а ядовитая змея, но я перехватила её запястье и вложила флакон в ладонь.

 – Прошу вас, возьмите. Мне будет приятно.

 Пусть и просто выполняя распоряжение своего графа, эта женщина доставила мне больше радости, чем я смела надеяться, и, глядя на то, как она убирает пузырёк в карман, я улыбнулась снова.

 – Это просто давнее увлечение, никакого колдовства. Чем мне ещё заниматься здесь.

 – О, я уверена, что граф поможет вам найти занятие по душе! – Сюзанна вскинула на меня немного удивлённый взгляд. – Вы его явно заинтриговали. И, раз уж вы не считаете, что я позволяю себе слишком много…

 Она деловитой походкой направилась к дивану и взяла один из маленьких пакетов, чтобы протянуть его мне:

 – Это маленький подарок от меня. Пусть он порадует, как минимум, вас. Но если вы захотите с кем-то разделить эту радость, он тоже придется кстати.

 Продолжая улыбаться мне чуть лукаво и очень ласково, Сюзанна попрощалась, пообещав, что остальные вещи мне доставят в ближайшие дни, и стоило ей выйти за дверь, я первым делом развернула пакет. Было ли это мелочно и глупо? Быть может, но само слово «подарок» так давно стало неуместным в моей жизни, что я его почти забыла.

 Внутри оказалась ночная сорочка. Она не была белой, как те, к которым я привыкла. Ткань оказалась необычного оттенка, – словно в белизну шёлка капнули зелени, – и тоже превосходно сочеталась с моими глазами.

 Сам шёлк был превосходным. Почти забыв о том, кто я и где нахожусь, я некоторое время гладила его раскрытой ладонью, а потом, поняв, чем занимаюсь, отшвырнула сорочку на диван.

 Намек Сюзанны не был грязным, но оказался настолько прозрачен, что у меня, наконец, загорелись щёки.

 «Захотите разделить с кем-то радость»...

 Надеть эту красоту не только для себя, но и для того, чтобы встретить Вэйна… 

 «Вы его явно заинтриговали».

 Я заметалась по комнате, – абсолютно недостойно для княжны, бессмысленно для заложницы, – потому что сама мысль об этом, даже допущенная кем-то другим, казалась мне запредельной. 

 Сорочки, нужные в первую очередь для того, чтобы подчеркнуть красоту, шились к первой брачной ночи, но никак не для… 

 Я всё ещё не могла назвать его насильником хотя бы про себя. 

 Это сбивало с толку сильнее всего, злило до слепого желания растерзать в клочья вещь, равной которой по красоте у меня не было. 

 Если Вэйн в самом деле просто воспользовался щедрым предложением, сделанным ему молодым князем… 

 Мог ли Рамон в действительности?.. 

 Смотреть на брошенную сорочку не хотелось, а вот вернуть себе хоть каплю самообладания мне бы не помешало. 

 Я вернулась в спальню и снова встала перед зеркалом, чтобы малодушно задать тревожащий меня вопрос не себе, а девушке, смотрящей на меня оттуда – красивой и уверенной в своей красоте, осмелившейся смотреть на мир прямо. 

 Мог ли брат в действительности позволить Второму Генералу Артгейта подобное? 

 Наши отношения всегда были особенными. 

 Рамон, – мальчик, наследник, – всегда был любимцем матери, свидетельством того, что она выполнила своё женское предназначение, подарив князю сына. 

 Я же всегда была гордостью и любимицей отца. 

 По мере того, как мы взрослели, я всё явственнее понимала, что однажды, когда князя Карла не станет, нам с Рамоном самим придётся решать, кто из нас займёт его место. Схлестнуться не на жизнь, а на смерть, навсегда перестав быть братом и сестрой. Либо же кто-то один должен будет отступить, смирив свою гордыню во благо княжеству. 

 Я была убеждена, что неизбежность такого будущего понимаю из нас двоих я одна. 

 Ошибалась?

 Единственным человеком на свете, способным с беспощадной честностью ответить мне, оказался Калеб Вэйн. 

 С чего бы ему говорить мне правду? 

 Девушка в зеркале продолжала смотреть на меня, не моргая, и под этим взглядом мне сделалось не по себе. 

 Она знала ответ.

 Приказав себе перевести дыхание и перестать сходить с ума, я принялась поспешно расстёгивать платье, чтобы вместе с ним избавиться от наваждения. 

 У губ той, другой Марики из зеркала, залегла чужая, незнакомая мне ироничная и горькая складка. Казалось, она готова была рассмеяться в лицо мне, Рамону, даже самому королю Филиппу – дерзко, весело, как умеют смеяться только те, кому нечего больше терять. 

 Она не собиралась помогать мне, предоставив утопать в сомнениях в одиночестве. 

 Накинув халат, я пригладила волосы и посмотрела в зеркало снова. 

 Там была всего лишь я. 

 А у князя Рамона не было большого выбора. 

 Как сказал Вэйн, разумнее было бы отправить в Артгейт ребёнка, зная, что у Валесса непростые времена, а здесь у неё всё будет?.. 

 Отправив в замок Зейн Джули, брат совершенно точно распрощался бы с нею навсегда – не подумать об этом он точно не мог. 

 Если меня, взрослую женщину, старшую княжну, во всех смыслах привыкшую к сдержанности, привели в такой восторг лес, диковинные ягоды, тёплая вода в пруду, буйная зелень и сад, несложно представить, какой эффект всё это оказало бы на маленькую девочку. 

 Она бы скоро привыкла к Югу и улыбчивым южанам. Непозволительно быстро забыла бы о том, кем на самом деле является для них, и вновь стала бы просто беспечным ребёнком. 

 Сколько времени потребовалось бы той же Эльвире, чтобы сделать её частью этого мира? Чтобы заставить её поверить в то, что у едва начавшей взрослеть девицы нет долга и груза ответственности, зато впереди ещё пять-семь лет беззаботной и яркой юности? 

 Хотела я того или нет, помнила ли я о своей задаче или намеренно старалась хотя бы ненадолго забыть о ней, приходилось признать, что ароматы Артгейта и уклад жизни, принятый здесь, даже мне кружили голову. 

 Преступно быстро. 

 Чего можно было бы требовать от Джули?.. 

 Из трёх своих сестёр молодой князь мог отдать генералу-победителю только меня, и этой данности было достаточно. 

 Приготовленный для меня ужин, я съела до неприличия поспешно, почти не чувствуя ни вкуса, ни запаха. 

 Во втором пакете, оставленном госпожой Сюзанной, нашлось нательное бельё и ещё одна сорочка – исполненная столь же искусно, но, по счастью, повседневная. 

 После недолгих сомнений надев именно её, я вытянулась на спине, прижав край одеяла к своему животу обеими ладонями. 

 Граф Вэйн, вероятно, снова принимал доклады. Не исключено, что отчитывался перед ним всё тот же Эдмон – непростой, но превосходно владеющий собой человек. 

 Вероятно, обладающий исключительным даром, без этого ему было никак нельзя. 

 Сегодня за окном было тихо, и я закрыла глаза, надеясь, наконец, провалиться в сон, такой же крепкий и спокойный, как позапрошлой ночью. 

 Вот только вместо этого сна пришло запоздалое и глупое смущение. 

 После того, что происходило на этой кровати… 

 Что бы сказал князь Карл, доведись ему узнать? 

 Мне хотелось бы думать, что он прикончил бы Вэйна, не раздумывая, но память оказалась упрямее всех желаний и доводов разума. 

 Отец спросил бы, было ли мне хорошо с этим человеком. Не унизил ли он меня походя, заигравшись в своём исключительном праве? 

 Сумела бы я сказать ему правду, в которой не хотела признаваться прежде всего само́й себе? 

 Крепко зажмурившись, я приказала себе перестать. Ничего непоправимого ведь и правда не случилось, а генерал… 

 Едва различимый скрип двери я услышала слишком поздно. Когда я открыла глаза и повернулась, Вэйн собственной персоной уже сидел на краю постели, и, хотя я не могла прочитать в темноте его взгляд, казалось, что смотрел он на меня с каким-то новым, неожиданным даже для него самого интересом. 

– Не думала, что Второй генерал Артгейта может ошибиться дверью в собственном замке. 

 – Ни при каких обстоятельствах. 

 Он странно улыбнулся, а потом обвёл пальцами линию моего подбородка. 

 Прикосновение вышло мягким, словно он гладил меня незаметно для себя самого задумавшись. 

 А я продолжала лежать, не пытаясь ни вскочить, ни оттолкнуть его руку, потому что это было бы глупо. Если бы я решила избегать его общества, уйти следовало вчера, когда он ждал меня у пруда. 

 Он ведь совершенно точно меня ждал. 

 – Что тебе нужно? 

 Вышло не слишком учтиво, зато прямо. 

 Он выглядел бы полным дураком, если бы остановился и ушёл в прошлый раз, но у него не было причин являться сегодня. Скорее уж прямо наоборот после той чудовищной неловкости.

 – Хотел тебя увидеть. 

 Вэйн ответил с полувопросительной интонацией, немного иронично, но без насмешки, поэтому засмеялась я. 

 – Не верю. 

 – И не нужно. 

 Он потянулся и коснулся моей шеи осторожным сухим поцелуем. 

 Мурашки побежали по спине, прежде чем я успела опомниться, и, пользуясь тем, что я всё ещё не сопротивлялась, он двинулся выше, к уху, поймал губами мочку. 

 Я задохнулась и зажмурилась, прислушиваясь к этим ощущениям, к тому, как тепло и щекотно стало внизу живота, а вдоль спины пробежал холодок. 

 Вэйн придвинулся так близко, что я теперь могла чувствовать тепло, исходящее от его тела, но не пытался обнять. Только продолжал водить губами по шее, отвлекая внимание, мешая думать связно. 

 – Ты ждала меня вчера. 

 Он снова не спрашивал, а утверждал, и я открыла глаза, повернула голову так, чтобы помешать ему себя касаться. 

 – Нет. 

 На этот раз улыбнулся он. 

 – Не верю. 

 – Не нужно, – я тоже вернула ему его фразу, приподнимаясь, наконец, на локте. – Ты уже получил что хотел. 

 Он был первым мужчиной, оказавшемся настолько близко ко мне. Даже те, кто стремился приблизиться в прошлом, не получали такой возможности. Теперь же, когда я осознала это, вместе с незнакомыми теплом, во мне начало расти напряжение. 

 – Я бы сказал, что только попробовал. 

 – Не… 

 Моё дурацкое «Не смей» сгорело на его губах, когда Вэйн поцеловал меня. Осторожно, почти целомудренно, но моментально лишив воли к сопротивлению. 

 Я просто не двигалась, не понимая, как следует реагировать на подобное, а он ловил губами мои губы осторожно, почти нежно, словно вовлекая в эту незнакомую мне, но интересную игру.

 Воздуха быстро перестало хватать, хотя в спальне было свежо.

 Затылок под волосами взмок от внезапно накатившего жара, и я упёрлась ладонью генералу в плечо, поняв, что могу просто его оттолкнуть, но он склонился надо мной, упираясь рукой в подушку, и отстранился немного, чтобы заглянуть в глаза.

 – Хватит, — вместо приказного и требовательного тона получился унизительно испуганный шёпот.

 Моё сердце билось так быстро, что в тишине он должен был тоже услышать, и... сделать что? Проявить невиданное благородство, встать и уйти, имея возможность остаться?

 Вэйн ничего не сказал, просто поцеловал меня снова. На этот раз по-другому – влажно и медленно, заставив окончательно потерять ориентацию в пространстве и времени. Его язык разомкнул мои губы, и я просто подчинилась, даже не подумав о том, чтобы его укусить.

 Не настаивая на ответе, он целовал очень медленно, непристойно и глубоко – достаточно, чтобы я заёрзала на простыне от смущения, потому что лежать стало неудобно.

 Тело откликнулось на такое простое, казалось бы, но абсолютно новое прикосновение мгновенно – влажным и густым жаром, от стыда, за который мне захотелось провалиться сквозь землю.

 Случалось, что люди целовались у меня на глазах, и никогда в этом не было такого… Безумия. Простое действие — не слишком красивое, но, должно быть, приятное, когда тебе по-настоящему нравится тот, с кем ты этим занимаешься.

 Я никогда не думала, что это может быть так, а Вэйн не оставлял мне времени на то, чтобы примириться с этой мыслью.

 Когда всё внутри обдало очередной волной иссушающего влажного жара и дышать стало нечем, он немного отстранился, всё также внимательно глядя мне в лицо.

 – Поцелуй тоже первый, княжна?

 Он не насмехался, не подчёркивал тот очевидный факт, что нецелованная двадцатидвухлетняя девица – это однозначно бракованный товарец, но признаться в подобном вслух, да ещё ему почему-то показалось немыслимым.

 – Отпусти меня.

 – Не отпущу.

 Такой простой ответ.

 Я правда ждала другого?

 Позволив себе и мне отдышаться, Вэйн поцеловал меня снова, на этот раз агрессивнее, поймав мой подбородок пальцами. Больно он не делал, но от ощущения его власти надо мной начала кружиться голова.

 Вторая его рука легла мне на живот, – горячая через тонкую ткань сорочки, – и тут же соскользнула ниже.

 – Нет! –  мой протест вышел невнятным, и я скорее выдохнула его Вэйну в губы, чем произнесла чётко.

 Если он опустит руку ещё ниже и почувствует…

 Сделав вид, что вовсе не расслышал, он смял пальцами подол, забираясь под него, и я вздрогнула всем телом, когда это всё-таки произошло – его ладонь уверено и неторопливо скользнула по самому сокровенному. Он словно проверял, смог ли добиться желаемого результата, а я, не помня себя, задыхалась, потому что Вэйн раздвинул пальцы, раскрывая меня для себя, растирая по нежной коже густую влагу.

 – Мне кажется, что всё-таки «да», – он, наконец, позволил себе коротко и победно улыбнуться, а потом поцеловал меня опять, лишая возможности ответить.

 Проведя ладонью вверх-вниз уже резче, он задержался пальцами на набухшем бугорке, надавил не слишком сильно, но так, что я охнула, выгибаясь перед ним. 

 Прокатившееся по телу удовольствие оказалось похожим на вспышку – ярким, стремительным, лишающий воли. Руки позорно ослабли, я перестала понимать, что нужно сделать, чтобы его оттолкнуть, а Вэйн начал двигать пальцами быстро, ритмично. 

 Задыхаясь, я схватилась за его плечо, стиснула ткань рубашки так же сильно, как в прошлый раз сжимала простынь. 

 Не осталось ни голоса, чтобы возразить, ни мыслей, чтобы понять, как правильно это сделать. 

 Вэйн снова коснулся губами моего подбородка, как будто пытался унять моё отчаянно колотящееся сердце, и тут же его пальцы соскользнули ниже. 

 – Нравится, княжна? 

 Даже сквозь затянувшуюся разум пелену я понимала, что он не издевается. Он в самом деле хотел знать. 

 Да только ответить было немыслимо. 

 Вэйн погладил меня раскрытой ладонью контрастно медленно и нежно, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не застонать в голос. 

 Тот же влажный непристойный жар, что был в прошлый раз, поднимался от низа живота, затягивал как трясина. Я почти перестала слышать, как тяжело и рвано дышу, сосредоточившись на ощущениях – собственной беззащитности, щекочущей звенящей пустоты в груди, жёстких и сильных пальцев ниже живота. 

 У меня не было причин доверять Вэйну, он оставался чужим для меня мужчиной – непонятным, неразгаданным, способным на любую неожиданность. И тем не менее именно этот чужой мужчина трогал меня там, где я сама касалась лишь украдкой. 

 Невыносимо стыдно. 

 Пьяняще хорошо. 

 Я никогда бы не могла подумать, что прикосновение к единственной точке на теле способно вызвать столько… 

 – Приподнимись. 

 Это было скорее предупреждение, чем просьба. Вэйн сам подхватил меня за талию, помогая опереться на ослабевшую руку, и тут же притянул обратно, предлагая откинуться спиной на своё плечо. 

 Так он стал моей опорой. Я чувствовала, как тяжело вздымается его грудь, – генерал к происходящему тоже равнодушен не остался, – а от его тепла стало ещё жарче. 

 В таком положении ему стало удобнее прижать меня к себе, погладить мой живот через строчку. 

 Запоздало сообразив, как тесно мы теперь прижаты друг к другу, я попыталась отстраниться, но он перехватил меня удобнее. 

 – Тихо. Не двигайся. 

 А вот теперь это был прямой приказ. Мягкий, но такой, которого невозможно было ослушаться. 

 – Закрой глаза. 

 – Не надо, – я сама не знала, зачем сказала это, очевидно было, что он уже не остановится. 

 Вэйн тихо хмыкнул и, откинув мои волосы в сторону, поцеловал за ухом. 

 – Не бойся. 

 Я хотела бы бросить ему в ответ что-то снисходительно-ироничное. Что-то о том, что здесь и сейчас это для меня затруднительно. 

 Хотела бы, но не смогла, потому что теперь обе руки Вэйна оказались под моей рубашкой. 

 Раскрыв меня для себя пальцами левой, правой он снова начал ласкать то самое чувствительное местечко в самом верху. 

 Его горячие прикосновения ощущались особенно остро на фоне прохладного ночного воздуха, и всего этого вместе было так много, что я сама откинулась ему на грудь. 

 Вроде бы пыталась закрыться, отодвинуться подальше, а вместе этого прижималась теперь к нему всем телом. 

 Вэйн провёл по моей шее губами снова, а потом начал двигать пальцами медленнее, в очередной раз заменил их ненадолго ладонью. И почти сразу же вернулся к прежнему отчаянному ритму. 

 Сегодня он хотя бы не смотрел… 

 Зато отлично видел моё лицо.

 Я зажмурилась покрепче, чтобы не понимать, не чувствовать его взгляда, не помнить о том, как начала тихо стонать от удивления и удовольствия, подменившего собой всё на свете. 

 Моя грудь отяжелела от желания, которого он сумел добиться от меня так просто, но Вэйн не прикасался. По непонятным мне причинам он продолжал начатое с таким упорством и столь искусно, что я заметалась бы под ним, не будь его объятия настолько крепкими. 

 Достаточно крепкими, чтобы удержать. 

 – Давай, Марика. 

 Он впервые обратился просто по имени, выдохнул его так просто, хрипло, почти просяще, что я провалилась за грань. 

 Донёсшийся до меня собственный стон оказался больше похож на крик, и Вэйн неожиданно поймал его губами. 

 Взяв за подбородок и развернув мою голову, он не поцеловал, но просто коснулся, его тяжёлое дыхание смешалось с моим, и последним, что я запомнила, стало ощущение его неожиданно мягких волос под моими дрожащими пальцами. 

 Прийти в себя было тяжело. 

 Вэйн так и не выпустил меня из рук, и первым, что я почувствовала, снова осознав себя, стала его ладонь, поглаживающая мой живот. И недвусмысленная выпуклость, уперевшаяся в моё бедро. 

 Тело слушалось плохо, и моя попытка отстраниться вышла до смешного неловкой. 

 – Я же говорил, тебе не о чем беспокоиться, – он чему-то улыбался. 

 Не находя в себе сил взглянуть ему в лицо, я натянула подол на колени и посмотрела в сторону. 

 Ночной ветерок колыхал штору, за окном снова пела ночная птица. 

 – Видимо, молодой князь не знал, насколько щедрый подарок мне преподнёс, – Вэйн придвинулся ближе, коснулся губами моего плеча. 

 Я не попыталась оттолкнуть его, но опустила голову ниже. 

 Сейчас был не лучший момент для разговоров, – они, как минимум отдаляли минуту, когда он уйдёт, – да и голос грозил подвести, но не спросить я не могла:

 – Зачем ты солгал мне про Рамона? 

 В этом обмане действительно не было смысла. Если, конечно, Второй генерал не был убеждён, что слово брата для меня закон, и его я ослушаться не посмею. 

 – Я тебе не лгал, – Вэйн остался сидеть рядом, но больше не пытался до меня дотронуться, и голос его изменился. – Разговор между нами действительно был. Ты можешь спросить его сама, если посчитаешь нужным. Хотя едва ли он тебе ответит. Кстати, Эльвира сказала мне, что ты не торопишься написать домой. 

 – А я могу написать? – от удивления я развернулась к нему. 

 И тут же замерла, потому что Вэйн не подумал отодвинуться, и взгляд у него был всё такой же внимательный. Только теперь в нём было что-то ещё, подозрительно похожее на непонимание. 

 – Разумеется. Ты здесь не в заточении. 

 Все прошедшие дни я была уверена в обратном, и теперь с губ само собой сорвалось:

 – Спасибо. 

 Прозвучало неуместно и жалко, и мне показалось, что именно поэтому Вэйн не коснулся меня снова, несмотря на то, что этого хотел. 

 Он остался всё таким же серьёзным и разглядывал теперь мои пальцы. 

 – Это может быть сложно понять, княжна. Я бы тоже не хотел верить, что мой брат продал меня, как кусок мяса. Поэтому писать я бы не советовал. Но решать тебе. 

 Он встал и поправил сбившийся пояс и рубашку, и вполне обычные движения, которыми он это делал, показались мне отчаянно непристойными. 

 – Ты что-нибудь планировала на завтра? 

 – Что? – от неожиданности я вскинула взгляд к его лицу. 

 Вэйн улыбнулся. 

 – Хорошо. Я кое-что тебе покажу.