Дар повешенного

Что-то меня разбудило. Луч солнца. Даже сквозь опущенные веки я почувствовала ласковое тепло, пробежавшее по лицу и открыла глаза. Ветер обрызгал меня солеными капельками воды. Ветер. Когда я села, проказник не угомонился, подул еще сильнее так что мои волосы взвились вверх, окутав голову светлым облаком.

Я медленно огляделась. Взгляд падал куда-нибудь и только через несколько мгновений я осознавала, что это и как это называется. Как белый лист с постепенно появляющимися на нем картинками.

Передо мной было бесконечное бурлящее море, сзади луг с редким высоким кустарником, переходящий в темный лес, за которым виднелись горы. Песчаный берег, длинной ниткой убегающий в обе стороны вдалеке упирался в серую громадину скал и стен. Город. Там был город. Название… не знаю. Местность… то же самое. В голове была полная пустота. Что за ерунда? Ну не может такое быть. А я кто? Тоже не помню

Посмотрела на свои ладони, нежные молодые, руки без мозолей аккуратные, с коротко подстриженными ногтями. Чуть выше подтянула длинную юбку. Обуви нет, но босые ноги чистые. А как я тогда сюда добралась? Рассмотрела и пощупала платье. Светло серое, простое, но новое и из хорошего материала, промокшее правда от морских брызг. Так, карманы… что это? Записка? «Найди Рихтера». И все? Кто такой Рихтер, где его искать, и самое главное, кто я такая? Хоть какая-нибудь маленькая деталь из прошлой жизни. Ни одной зацепки. Цепочка? Кольца, браслеты? Ничего! Один бумажный огрызок с двумя каллиграфически, выведенными черными чернилами, словами.

Ветер пригнал очередную тучу и в воздухе запахло дождем. Нужно вставать и, наверное, куда-то идти. Еще раз покрутив головой, я, присмотревшись, заметила недалеко, бьющуюся о прибрежные камни, брошенную кем-то лодку с упавшим в воду парусом.

— Может я на ней сюда приплыла, — промелькнула у меня в голове.

— Но странно то, что я здесь, а она там далеко. И умею ли я управлять лодкой?.

Задумалась на секунду и опять посмотрела на свои руки, нет, они не умели. Поднявшись, я пошла по берегу в другую сторону.

Я шла не думая ни о чем. Мои мысли вязли в голове как в болоте. Я просто куда-то шла, чтобы найти людей.

Узкая тропинка вывела меня с берега на пустынную грунтовую дорогу. Но город вдалеке, будто вырезанный из серой скалы высился за высокой стеной и все никак не хотел становиться ближе. Острые камешки больно впивались в мои видимо не привыкшие ходить босиком ноги. А один так вообще рассадил пятку до крови. Заросшая по бокам густым высоким кустарником дорога, петляя уводила меня все дальше и дальше от моря. Хромая, стараясь не наступать пораненной ногой на больное место, я вышла из-за поворота, и оторопевшая остановилась.

На распутье стояла виселица, на которой ,повинуясь порывам ветра мерно покачивалось оплывшее тело мужчины. Повесили страдальца судя по всему давно. Его уже хорошо поклевали вороны, куски плоти с чавканьем падали вниз. Жжужали и роились жирные мухи, а омерзительный запах сбивал с ног.

Я замерла, как завороженная, смотря на этот жуткий маятник. В добротной одежде без прорех и дыр с торчащими из-под нее оголившимися костями.

Вдруг резкий порыв ветра — у повешенного отваливается голова и тело грузной кучей опадает на землю .

Я растерянно оглянулась. Вокруг естественно никого, а до города еще шагать и шагать. Дойти туда и сказать что тут такое дело, а он здесь будет лежать. Неправильно это как-то. Я глубоко вздохнула. Мысли вязли, я никак не могла понять, что мне делать. В голове крутились чьи-то слова: «Кто бы он ни был, чтоб он не сделал, но после смерти все должны быть похоронены».

Кто это говорил мне? Не знаю. Я уставилась на останки и понимала — мне, наверное, придется их захоронить. Посмотрела на свои руки без единой мозоли, и найдя себе в помощь плоский острый камень копала и думала - может мне сниться все или я сошла с ума, в здравом уме нормальный человек не будет рыть эту красноватую подмокшую землю чтобы закопать труп незнакомого и скорее всего не очень праведного человека.

Могила получилась неглубокая, по колено, но и это, для меня было подвигом. Своим инструментом, опасаясь прикасаться руками, осторожно, стала сдвигать останки. Они разваливались, меня затошнило. Жуткий запах , казалось, прилип к моим волосам и одежде. Вроде все поместилось, а нет, подожди, еще же голова. Аккуратно покатила череп к его последнему пристанищу. Вот и все.

Что-то блеснуло в свете солнца на месте падения тела, как раз под петлей. На земле лежал небольшой кулончик в виде монеты на тонком черном шнуре .Я хмыкнула и подумала: «Это, наверное, мне оставили в благодарность?»

Конечно в ответ была тишина, только вороны каркали вдали, да волны бились о далекий берег.

— Ладно. Покойся с миром, неизвестный, — пожелала я мысленно, забросав землей неглубокую могилу. Небольшой серый камень, поблескивающий на солнце слюдянистыми вкраплениями, надгробным памятником встал в изголовье. Несколько сорванных мною желтеньких луговых цветов, легли туда же.

Потом подняв украшение и намотав шнур на запястье, я отошла к неподалеку лежащему невысокому валуну. Хорошо бы теперь отдохнуть чуть, да с ногой разобраться. Неровный порез на внутренней стороне пятки был хоть небольшой, но глубокий. Сняв с себя пояс, я подула на рану, стряхивая пылинки, и плотно забинтовала. Так хоть наступать можно было

Хромая, как старый моряк на деревяшке, я поковыляла по направлению к городу.

Опять налетел ветер и в его порыве до меня донесся печальный мужской голос – «Пусть она хоть тебя сделает счастливой». — Я оглянулась.— никого.Что только не почудится с усталости.

Тучи рассеялись, и солнце, подсушило мою подмоченную морскими брызгами одежду, чему я искренне порадовалась, но уже через полчаса пути меня начало так припекать, что я стала сомневаться, что лучше, идти мокрой или получить солнечный удар.

Пить захотелось так, что я была даже готова за воду ограбить. Еще и нога, боль из тупой превратилась в пульсирующую. Периодически останавливаясь и с надеждой оглядываясь, я высматривала какую-нибудь повозку или телегу, едущую в город, но дорога оставалось пустынной, и мне приходилось только тяжело вздыхать и двигаться с черепашьей скоростью дальше. Хоть бы палку какую-нибудь найти чтоб опираться, но деревья здесь не росли, и только пожухлый кустарник с какими-то мелкими красными ягодками радовал желтогрудых громко галдящих птиц.

Через часа два, передо мной, до смерти усталой и запыленной, появились наконец городские ворота. Около входа, лениво отмахиваясь веткой от мух, стоял толстый потный стражник. Ветер уже давно стих, а солнце продолжало нещадно палить, и бедному вояке чувствовалось, до смерти уже надоело стоять здесь и спекаться под тяжелой кольчугой. Он оттер пот со лба, лениво оглядел меня с ног до головы и дежурно спросил:

— Кто такая и зачем в наш город?

Я собиралась рассказать, как я очнулась на берегу и совсем ничего не помню, но вместо слов тишина. Я ничего не могла сказать, только широко открывала рот и с ужасом смотрела толстяка. Я что, еще и говорить не могу?

— Немая? — догадался стражник.

Я растерянно кивнула. Что мне еще оставалось делать?

— Побирушка? — спросил он подозрительно и строго сощурил глаза.

Я так яростно замотала головой, боясь что меня не пустят, что волосы разметались по плечам. Стражник картинно приподнял одну бровь, опять окинув мой запыленный наряд:

— А зачем в нашу славную Инсару пришла?

Я ничего лучшего не придумала, как вытащить бумажку и сунуть ее мужчине. Он оказался грамотным. По слогам прочитав, сдвинул шлем вперед и задумчиво почесал затылок.

— Не слыхал про такого.

Тут увидев проходящего мимо мальчишку, тащившего за собой упирающуюся козу, и крикнул ему:

— Эй, Йола , ты про какого-нибудь Рихтера слыхал?

Мальчишка остановился и зеркально почесал себе затылок:

— Не, а чо?

— Чо, чо. — Передразнил его стражник. — Видишь, немая какого-то Рихтера ищет

— Да не знаю я. Ей в ряды надо идти. Можа там кто слышал.

Стражник опять осмотрел меня с ног до головы. Я постаралась изобразить самое жалостливое выражение.

— Ладно. Проходи. Слышь, немая, ты иди к фонтану, там вокруг торговцы всякие с товаром сидят и покупатели ходют. Там покажи свой обрывок, можа кто и знает твоего Рихтера.

К фонтану я с удовольствием, даже очень, хотелось пить и умыться. Вопросительно кивнула в сторону входа и развела руками.

— Не знаешь куда идти? — стражник закряхтел и с трудом нагнувшись, поднял с земли заскорузлую палочку и стал рисовать план города.

Инсара — небольшой портовый город был похож на подкову, огибающей гору, а выпуклой стороной, обращенный к морю. Ткнув палкой в середину, стражник сказал:

— Вот здеся у нас торговая площадь, а посередке фонтан. Настоящий, и вода там чистая вкусная, с гор бежит. Пить-то небось хочешь.

Я усталой улыбкой поблагодарила стражника и вошла в город.

— Йола, подожди не уходи, — услышала я за своей спиной и оглянувшись увидела что стражник склонился над мальчишкой и что-то ему говорит, тыча пальцем в мою сторону.

Странное я наверное впечатление произвела на стражника,- размышляла я, еле плетясь по булыжной мостовой города. Мальчишку наверное последить за мной отправил.

Выстроенный из серого гранита со сланцевыми черными крышами, он имел серьезный строгий вид, и как будто вырастал из огромного утеса. Оживляли его, лишь прилепившиеся по краю к скалам небольшие зелеными террасы около маленьких домишек.

Хорошо, что Инсара был небольшим, иначе бы точно упала где-нибудь без сил на полпути. Скоро до меня донесся гул толпы и зазывающие крики торговцев.

— Подходите, любезные! Лучшие огурцы!

— Помидоры — пальчики оближешь!

— Эй, красавица, не проходи мимо!

Это была небольшая площадь, посреди возвышался большой, в форме чаши, фонтан, а вокруг располагались рядами торговцы. Каменный город разогревался от лучей палящего солнца как жаровня, но брызги воды скрадывали ощущения зноя и дарили чувство прохлады. Я заметила, как некоторые местные подходили и подставляя ладони под струи, пили переливающуюся в солнечных лучах живительную влагу. А шумная малышня вообще залезла в маленький бассейн и плескалась, весело повизгивая .

Перво-наперво я напилась, потом умылась, провела по волосам влажными ладонями и сделала из них аккуратный узел. Наклонилась над водой чтобы рассмотреть свое лицо. Отражение мне понравилось, сероглазая с правильными чертами лица, довольно красивая светловолосая девушка, лет пятнадцати-шестнадцати.

Аккуратно присев на ограждение фонтана, я размотала пояс на ноге. Рана уже выглядела не так ужасно, подзатянулась, но к сожалению, чуть распухла. Пусть подсыхает, подумала я, а пока сняла с руки шнурок с подарком повешенного. Сполоснула как следует кулон в воде и стараясь, не особо показывать его окружающим, внимательно рассмотрела. Это и правда была монета. С дыркой, старинная, позеленевшая от времени, выгравированная змея с крыльями изогнулась на аверсе, а с другой стороны монета была просто разделена на четыре части двумя перпендикулярными линиями.

Интересное украшение, я не помнила ,но мне показалось в глубине души, что я таких раньше не видела. Поскоблив ногтем змею. Будешь моим талисманом. Я повесила монету себе на шею, заправив ее за ворот платья и стала радоваться долгожданному отдыху, разглядывая окружающих людей. А вон и мальчишка с козой, как там его? Йола. Поглазел на меня да и убежал, волоча за собой свое животное.

Народ собрался здесь разный. Инсара — город-порт, и сюда стекались жители разных стран для торговли и покупок.

Вон там сидит явно выходец с юга, я поняла это откуда-то и торгует фруктами, а вот северяне с шкурами разных животных, а эти с рыбой наверняка местные, слишком по-хозяйски себя ведут. Торговали здесь всем: одеждой и едой, животными и оружием.

Как-то резко я почувствовала запах еды: приторную сладость фруктов, нежную мягкость сдобы, резкий аромат сушеной рыбы. Живот стянуло от голода.

Мимо какой-то старик с натугой тащил небольшую тележку с красными яблоками. Колесо наскочило на камешек, телега накренилась и яблоки рассыпались. Мальчишки резвой стаей воробьев налетели на добычу, что упало — то пропало. Старик вначале опешил, потом, громко ругаясь, начал отгонять сорванцов палкой. А мне стало его жаль, одежда бедная, видимо решил яблоками хоть как-то поднять свое состояние. Я присела на корточки и стала собирать рассыпавшиеся фрукты. Поначалу он подумал, что я тоже охотница за бесхозным, но увидев, что все складывается обратно в тележку — подобрел, нагибаться из-за возраста ему было тяжело и моя помощь оказалась весьма кстати

— Спасибо девонька. А то бы полурожая здесь бы потерял из-за этих сорванцов. На, угостись, — и он сунул мне в руки яблоко.

Я молча поклонилась.

— А ты ж это, кто такая? Я тебя здесь раньше не видел. К кому то в гости приехала?

Я показала пальцем на рот и отрицательно помотав головой, достала записку

— Ты — немая? А это что ж? Ох неграмотный я.

На нас начали обращать внимание. Несколько любопытствующих подошли к старику и прочитали вслух записанные на обрывке слова.

— Рихтер? Даже имя такого раньше не слыхал.

Старик протер слезящиеся от возраста глаза и спросил людей вокруг:

— Кто-нибудь знает такого?

Все отрицательно загудели. А я грустно вздохнула, что делать ? Иди туда не зная куда, ищи то, не знаю что.

И тут на площадь опять прибежал Йола, и стал орать:

— Покойника рыбаки привезли.

Потом нашел меня глазами и снова закричал:

— Страж сказал немую девчонку на пристань привести. Говорит, только в город пришла и может она его убила.

Я оторопела. Кого убила? Какой покойник?

Одна пышная торговка окинула меня взглядом, видимо оценив мои изумленные глаза, сказала:

— Пойдем вместе на пристань, заодно и тележку с овощами поможешь дотолкать.

Ну что мне делать было, не захотела б сама — потащили бы силком. Я согласно кивнула и подошла к тетке.

Видя такую покладистость, женщина еще раз внимательно всмотрелась в мое лицо, смягчилась и сказала окружавшим нас местным:

— Не, не похоже…Не верю я что она кого-то убила, ну слишком вид невинный, как у овечки прям, — и фыркнув, добавила уже обращаясь ко мне. — Ты там и про Рихтера своего поузнавать сможешь. К нам в город частенько корабли разные заходят, воду пополнить, провизию какую. Я там свой товар всегда сбываю.

Так вынеся мне свой личный оправдательный приговор, и обрадованная бесплатной рабочей силе, тетка бодро потащила тележку, а мне оставалось только подталкивать ее сзади. У небольшой пристани, выложенной серыми каменными плитами, было пришвартовано несколько кораблей. Сновали матросы туда сюда, таща корзины и перекатывая бочки, виднелось несколько человек стражи, около которых собралась толпа и стоял переполох.

— Покойника, покойника привезли, — слышались голоса.

Потом, увидев меня, люди начали гудеть

— Убивицу привели.

Моя бойкая торговка, оставив на меня тележку с товаром, быстро нырнула в толпу, раздвигая ее большой грудью, и доложила страже, что привела немую, а потом возвратившись через минут пять, торжественно объявила:

- Все разузнала, все посмотрела. Пришлую уже ни в чем не подозревают. Рыбаки в море после шторма вышли, сети проверить. А тут лодка на берегу с парусом, — махнула она рукой в том направлении, где я очнулась на берегу. — полузатопленная. Об камни раздолбало. Подплыли они к ней, а в ней мужчина, не шибко старый, но весь седой, сердешный, и мертвый совсем. А главное, с белой, белой кожей, будто из него кровь кто высосал, но ранки не одной. Сам помер от чего-то, а ли болел, а может и проклял кто. А одет хорошо, не из простых.

Женщина еще что-то болтала, но я уже ее не слышала.

Лодка на берегу, где-то там, где я очнулась. Медленно я стала пробираться сквозь плотную толпу любопытствующих. Прямо на каменной плите, со сбившемся на бок шейным платком, лежал раскинув руки, немолодой худощавый светловолосый мужчина. Его широко открытые глаза смотрели в небо, а на абсолютно белом умиротворенном лице навсегда застыла улыбка, добрая, открытая. Как будто он сделал перед смертью что-то важное и со спокойной душой ушел далеко-далеко в мир спящих.

Что-то остро кольнуло в груди. Я не помнила его, но почему-то мне захотелось подойти — поправить платок и закрыть его голубые усталые глаза.

Очнулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Торговка тревожно смотрела на мое залитое слезами лицо. Я что, плакала?

— Ты его знаешь?

Я растерянно пожала плечами и устало прикрыла глаза. Задумчиво взглянув на меня, потом на мертвеца, и покусав губы, женщина снова спросила:

— А ты здесь у кого-то остановилась?

Я отрицательно качнула головой.

— А вообще есть у тебя здесь кто? Знакомые, родственники? — и добавила задумчиво. — Судя по всему никого у тебя здесь нет. А в городе то оказалась ты как?

Вздохнув, я кивнула в сторону городских ворот, через которые и вошла в город.

— А взялась откуда?

Я развела в ответ руками.

Народ вокруг зашептался. Людское негодование сменилось жалостью. Посмотреть на покойника пришел и дед с тележкой, и сразу узнал ту девушку, что ползала по мостовой помогая собирать ему яблоки.

Думал он с секунду и решительно шагнул к женщине.

— А может к нам с Нарушей ее? — обернулся он на людей, а потом вопросительно посмотрел на деятельную торговку.

Тетка нахмурила брови:

— Пойдешь к ним?

А старик, не дожидаясь ответа, затараторил:

— Знаешь, это, мы со старухой одни живем. Пошли к нам. Поживешь, нам веселее будет, и про своего Рихтера поспрашиваешь. Хотя как ты поспрашиваешь. Ты ж немая. Ну мы сами все поспрашиваем. Правда, люди? — обернулся он к местным. Те одобрительно загудели

А почему нет? Это на первое время решило бы мои проблемы. Потом либо память вернется, либо неизвестный Рихтер найдется. Старик потащил свою телегу, а я хромая и качаясь от усталости и голода, пошла следом.

— Меня дед Уштай кличут. А бабку Нарушей. Три дитя было у нас, два в младенчестве померли, а сын вырос — рыбаком стал, да в шторм сгинул. Семьей обзавестись не успел. Теперь мы с бабкой бобыли. Ты не смотри по одежке, мы не нищие. Домик с садиком и огородом есть, вон там наверху, маленький, конечно, хозяйство — три курочки и коза Сейка. Вот яблочки продам еще и крупы на зиму куплю мешок. А ты нам поможешь если что.

Я шла и механически кивала головой. Солнце уже клонилось к закату и этот длинный-длинный день наконец-то заканчивался. Смертельно уставшую, старик представил меня своей жене, рассказав ей, что случилось за день. Мне сунули в руки стакан молока с куском хлеба, а после отправили спать. Уснула я еще не донеся голову до подушки и в этом вязком пространстве под названием сон, я постоянно слышала мужской голос:

— Спи, спи, спи. И забудь все что было. Ты больше ничего и никого не помнишь. Ты — чистый лист…

Глава 2. Пиратские тайны

Вопрос с крышей над головой получается решился сам собой. Нога зажила от снадобий, приготовленных бабой Нарушей. Она оказалась сухонькой морщинистой старушкой, поначалу встретившей меня с недоверием, но потом узнав, что я немая, пожалела красивую молодую, но увечную, ведь такой замуж тяжело выйти будет и приняла как родную внучку.

Домик был небольшой на три комнатки, с примыкающим сараем для животных. Печь стояла посередине и боками выходила в каждое помещение, поэтому зимой здесь тоже должно быть тепло. А летом они кашеварили в стоящей рядом летней кухне. Прилепившийся к горе небольшой огородик на три грядки, две яблоньки и несколько ягодных кустов, вот и все немудреное хозяйство.

Мне отдали бывшую сыновью комнатку, в которой я еле могла развернуться — настолько тесная она была.

Старики были душевные и говорливые. Увидев во мне послушного безмолвного слушателя, они простили мне мою полную бесхозяйственность. Да, я оказывается, не умела ничего. Ни кашу варить, ни печь топить. Меня учили терпеливо, как маленького ребенка, объясняя, как, почему и зачем. Лучшее что у меня выходило, это собирать ягоды и грибы, хотя я поначалу срывала все подряд и съедобные, и ядовитые.

Много раз, далеко в лес мы ходили вместе с дедом, но потом он, увидев, как я свободно стала ориентироваться, разрешил уходить одной. За часа три-четыре я набирала полные корзинки и несла их на рынок. Там ко мне быстро попривыкли. Называли меня Уштаевская немая. Дед с Нарушей называли девонькой, а мне было все равно. Свое имя я все равно не вспомнила.

То, что я оказалась немой, сняло с меня много забот — от назойливых кавалеров до ненужных вопросов. В городке все уже знали, что я, появившаяся из неоткуда, и ищу какого-то Рихтера. Из чистого интереса практически все жители поставили себе цель найти этого загадочного незнакомца, и узнать наконец, кто ж я такая и откуда оказалась здесь, и зачем… Развлечений здесь было мало, а тут появилась тайна моего прибытия и поиск непонятного человека. Поэтому новым людям при входе в город сами стражники задавали вопрос:

— Не слыхали ли вы такое имя Рихтер?

К сожалению, от всех получали отрицательный ответ. И наши торговцы, уезжая в другие страны тоже не забывали об этом, и по приезду их рассказ начинался так:

— был я Туреции, интересовался за Рихтера. Не слышали об таком.

Для Инсары, мне кажется, это стало делом чести. Городок мне в целом понравился— открытые простые люди, которые могли не разбираясь и побить, а потом пожалеть. Мне же они частенько говорили:

— Ты ж уже почти наша стала.

Я благодарно улыбалась и тихонько уходила. Мне больше нравилось одиночество, поэтому я любила ходить в лес за ягодами и пасти Сейку. Это и стали моими основными обязанностями, потому что еду я готовить хоть и научилась, но не так вкусно, как бабушка. Видя мою неумелость, Наруша только руками всплескивала и говорила:

— Откуда ты такая безрукая взялась. Может из знатных?

А я, привычно пожав плечами, сбегала в горы с Сейкой.

На широком мысу располагался сам городок с пристанью, и высокие холмы, заросшие травами и кустами. Они защищали нас от сильных ветров, дующих поздней осенью и зимой и приносящих много бед морякам.

Я полюбила подниматься на самый высокий с огромным валуном на вершине, холм, где город был как на ладони. Правда ведущая туда тропинка была узкой и проходила вдоль обрыва над морем. Коза-то легко вбегала, а я в деревянных скользящих по камням, башмаках, справленных мне дедом Уштаем, несколько раз чуть не падала.

Наловчившись, цепляться руками за выросшие в расщелинах мелкие кусты, и добравшись до вершины, я садилась, опираясь на сероватый камень спиной и смотрела на море, чего-то ожидая. Коза в это время тихонько себе паслась. Мы обе наслаждались этими мгновеньями, она блаженствовала от вкусной и сочной травы, а я любовалась небом, ветром и морем. Мой взгляд убегал далеко-далеко, не цепляясь ни за что, и мысли уносились вслед за ним. В эти минуты я вытаскивала мою монету , которую теперь постоянно носила на шее и крутила в пальцах потертое от времени украшение.

Прошло уже два месяца с тех пор, как я впервые очнулась на берегу. Моя жизнь стала напоминать мне кисель, а я муха, застрявшая в нем. Скучно стало, сил нет. С немой никто особо не общался, ответа-то не получишь, да если бы я и могла говорить, что простите мне можно было обсуждать с инсарцами, во многих вещах я вообще не разбиралась. Мне постепенно начало казаться, что я тихо превращаюсь в безмолвный призрак самой себя. Жизнь текла без потрясений, размеренно, но…

Все вдруг резко изменилось и завертелось, набирая обороты.

Коза, как всегда мирно пасущаяся в теньке за валуном, вдруг громко заблеяла. А мне, хорошо расположившейся и разомлевшей от солнца, так не хотелось вставать и смотреть, что послужило этому причиной, что я в сердцах сказала про себя:

— Сея, как бы я хотела понимать не только человеческий язык, но и в том числе и твой и сказать тебе, громкой, чтоб ты замолчала, наконец!

И тут я услышала козлиный голос:

— Бедаааааа! Чужииииииииие!

Я опешила. Я что сошла с ума в этой Инсаре? Потерла уши и зачем-то глаза. Уснула, наверное, вот и приснилось такое. И тут опять:

— Бедааааа!

Вопрос с крышей над головой получается решился сам собой. Нога зажила от снадобий, приготовленных бабой Нарушей. Она оказалась сухонькой морщинистой старушкой, поначалу встретившей меня с недоверием, но потом узнав, что я немая, пожалела красивую молодую, но увечную, ведь такой замуж тяжело выйти будет и приняла как родную внучку.

Домик был небольшой на три комнатки, с примыкающим сараем для животных. Печь стояла посередине и боками выходила в каждое помещение, поэтому зимой здесь тоже должно быть тепло. А летом они кашеварили в стоящей рядом летней кухне. Прилепившийся к горе небольшой огородик на три грядки, две яблоньки и несколько ягодных кустов, вот и все немудреное хозяйство.

Мне отдали бывшую сыновью комнатку, в которой я еле могла развернуться — настолько тесная она была.

Старики были душевные и говорливые. Увидев во мне послушного безмолвного слушателя, они простили мне мою полную бесхозяйственность. Да, я оказывается, не умела ничего. Ни кашу варить, ни печь топить. Меня учили терпеливо, как маленького ребенка, объясняя, как, почему и зачем. Лучшее что у меня выходило, это собирать ягоды и грибы, хотя я поначалу срывала все подряд и съедобные, и ядовитые.

Много раз, далеко в лес мы ходили вместе с дедом, но потом он, увидев, как я свободно стала ориентироваться, разрешил уходить одной. За часа три-четыре я набирала полные корзинки и несла их на рынок. Там ко мне быстро попривыкли. Называли меня Уштаевская немая. Дед с Нарушей называли девонькой, а мне было все равно. Свое имя я все равно не вспомнила.

То, что я оказалась немой, сняло с меня много забот — от назойливых кавалеров до ненужных вопросов. В городке все уже знали, что я, появившаяся из неоткуда, и ищу какого-то Рихтера. Из чистого интереса практически все жители поставили себе цель найти этого загадочного незнакомца, и узнать наконец, кто ж я такая и откуда оказалась здесь, и зачем… Развлечений здесь было мало, а тут появилась тайна моего прибытия и поиск непонятного человека. Поэтому новым людям при входе в город сами стражники задавали вопрос:

— Не слыхали ли вы такое имя Рихтер?

К сожалению, от всех получали отрицательный ответ. И наши торговцы, уезжая в другие страны тоже не забывали об этом, и по приезду их рассказ начинался так:

— был я Туреции, интересовался за Рихтера. Не слышали об таком.

Для Инсары, мне кажется, это стало делом чести. Городок мне в целом понравился— открытые простые люди, которые могли не разбираясь и побить, а потом пожалеть. Мне же они частенько говорили:

— Ты ж уже почти наша стала.

Я благодарно улыбалась и тихонько уходила. Мне больше нравилось одиночество, поэтому я любила ходить в лес за ягодами и пасти Сейку. Это и стали моими основными обязанностями, потому что еду я готовить хоть и научилась, но не так вкусно, как бабушка. Видя мою неумелость, Наруша только руками всплескивала и говорила:

— Откуда ты такая безрукая взялась. Может из знатных?

А я, привычно пожав плечами, сбегала в горы с Сейкой.

На широком мысу располагался сам городок с пристанью, и высокие холмы, заросшие травами и кустами. Они защищали нас от сильных ветров, дующих поздней осенью и зимой и приносящих много бед морякам.

Я полюбила подниматься на самый высокий с огромным валуном на вершине, холм, где город был как на ладони. Правда ведущая туда тропинка была узкой и проходила вдоль обрыва над морем. Коза-то легко вбегала, а я в деревянных скользящих по камням, башмаках, справленных мне дедом Уштаем, несколько раз чуть не падала.

Наловчившись, цепляться руками за выросшие в расщелинах мелкие кусты, и добравшись до вершины, я садилась, опираясь на сероватый камень спиной и смотрела на море, чего-то ожидая. Коза в это время тихонько себе паслась. Мы обе наслаждались этими мгновеньями, она блаженствовала от вкусной и сочной травы, а я любовалась небом, ветром и морем. Мой взгляд убегал далеко-далеко, не цепляясь ни за что, и мысли уносились вслед за ним. В эти минуты я вытаскивала мою монету , которую теперь постоянно носила на шее и крутила в пальцах потертое от времени украшение.

Прошло уже два месяца с тех пор, как я впервые очнулась на берегу. Моя жизнь стала напоминать мне кисель, а я муха, застрявшая в нем. Скучно стало, сил нет. С немой никто особо не общался, ответа-то не получишь, да если бы я и могла говорить, что простите мне можно было обсуждать с инсарцами, во многих вещах я вообще не разбиралась. Мне постепенно начало казаться, что я тихо превращаюсь в безмолвный призрак самой себя. Жизнь текла без потрясений, размеренно, но…

Все вдруг резко изменилось и завертелось, набирая обороты.

Коза, как всегда мирно пасущаяся в теньке за валуном, вдруг громко заблеяла. А мне, хорошо расположившейся и разомлевшей от солнца, так не хотелось вставать и смотреть, что послужило этому причиной, что я в сердцах сказала про себя:

— Сея, как бы я хотела понимать не только человеческий язык, но и в том числе и твой и сказать тебе, громкой, чтоб ты замолчала, наконец!

И тут я услышала козлиный голос:

— Бедаааааа! Чужииииииииие!

Я опешила. Я что сошла с ума в этой Инсаре? Потерла уши и зачем-то глаза. Уснула, наверное, вот и приснилось такое. И тут опять:

— Бедааааа!

Я вскочила. Я что, козу стала понимать. Нет, такого не бывает! Отбросив бредовые мысли, побежала к Сейке. Но мне ничего не почудилось. Коза, уставившись в море, блеяла свое: про беду и чужих. Я остолбенело перевела взгляд туда же — пять кораблей с черными пиратскими флагами неслись к Инсаре. На меня посыпались мыслеобразы орущей козы. Маленькая козочка давным-давно видела такую же картину. Потом крики, стрельба, пожар.

Руки сами собой спрятали кулончик под платье, и я от греха подальше укрылась за валун и стала наблюдать. О том, что я научилась понимать Сейку решила подумать попозже.

На город шли пираты, и чем это ему грозило — одному небу известно.

Наши стражники не зря ели свой хлеб, хоть и были толстяками через одного, но все они резво помчались по городским стенам, готовясь встретить нападающих. Звонко зазвенел колокол в башне на центральной площади. Горожане забегали кто куда, некоторые с оружием на пристань, а кто-то домой, накрепко закрывая за собой дверь.

Три пушки, одна за одной предупреждающе выстрелили. Да, здесь водились пушки. А что? Торговый город-порт, хоть и очень маленький, но зажиточный и в давности много было желающих взять его на копье.

Пираты, поняв, что с наскоку Инсару не взять, остановились практически напротив моего холма и бросили якорь. Они, надеюсь, высадиться не захотят. Тут никого нет, только я и Сейка, наконец то прекратившая орать про беду. Да вроде здесь хоть и глубоко, но пришвартоваться по рассказам рыбаков нельзя. Но вдруг среди пиратов умельцы найдутся.

Я прекрасно видела, как несколько бородатых мужчин спустили на воду шлюпку и с белым флагом поплыли к пристани. Трое наших стражников встретили парламентеров на берегу, не разрешая им покинуть лодку. С полчаса проходили переговоры, потом делегация отчалила, и один корабль черного братства снялся с якоря, прошел мимо города и скрылся из виду.

Минуты тянулись. Может все благополучно закончиться? Наши вон сидят спокойно на стене. Но все-таки я решила еще подождать, и правильно сделала. Ушедший корабля вернулся, и часа не прошло, присоединившись к своим и так близко стал от моего холма, что я могла услышать их ругань.

Да чем же им мой холм так понравился?! Точно высадиться намереваются. Рисковать не хотелось и я таща Сейку на веревке решила быстро спуститься в город, и не увидела , как небольшая лодка с белым флагом опять пришвартовалась к нашей пристани. Когда я бросила взгляд вниз, стражники вновь вступили в переговоры, но ненадолго, минут через десять пираты вернулись на корабль ,собираясь наконец то убраться восвояси.

Мой маневр в стиле быстрого спуска мало того, что привлек внимание какого-то здоровяка на борту пиратской шхуны, но и чуть не погубил меня. Босиком я так и не научилась ходить, а у башмаков была такая скользкая подошва, что я поскользнулась на скалистой тропинке и повисла над обрывом, схватившись одной рукой за хлипкий куст, а второй держась за веревку Сейки. Спасло только то, что вес у меня был небольшой и я не утянула козу за собой.

— Сеечка, милая тащи меня отсюда, — взмолилась я, болтая ногами и пробуя найти хоть какой-нибудь уступчик чтобы опереться.

— Что? Я еще и заговорила?

Коза, к моему удивлению, поняла, что мы сейчас сорвемся в пропасть и послушавшись, постаралась даже попятиться назад, а я ошарашенная случившимся, все-таки нащупала ногой скальный выступ и кое как выкарабкалась на тропинку. Сил встать не было, коленки дрожали и я уселась тут же перевести дух, но в результате забыла как дышать. Прямо напротив, метров через десять на пиратском корабле стоял высокий мужчина в треуголке и пристально смотрел на меня. Я икнула от неожиданности.

А он равнодушно отвел взгляд и приказал подошедшему к нему помощнику:

— Отправь туда Крысу. Пусть все разузнает. Если не найдет—пущу по доске. — И со злостью ударив кулаком по деревяшке, скрылся в своей каюте.

Краем глаза отметив скрывающиеся за мысом пиратские корабли, с ссадинами на руках и на ногах я, взбудораженная тем, что стала понимать козу и сама научилась говорить, спешила домой

А там меня ждали новости. Взволнованный дед вначале убедился, что со мной все хорошо, а потом блестя глазами, взахлеб начал рассказывать.

– Оказывается, что за пять лет до моего появления здесь, осенью во время начала сезонов штормов, на берег выбросило полуживого моряка. Представился он Илькут. Роста он был небольшого, но силы был невероятной. Про прошлую жизнь рассказывал скупо, сказал, что был рыбаком, но ему не очень-то и поверили. Один раз позвали его рыбаки на путину, так он сети порвал когда тянул. А вот с оружием слишком хорошо управлялся. В итоге в стражники пошел. Молчаливый, исполнительный, он хорошо нес службу. Только когда выпьет — дурной становился на всю голову, мебель крушил, в драку лез, ерунду всякую нес — кричал что он и королем может стать и колдуном.

Женился на вдове рыбака, с двумя мальчишками погодками девяти лет. Свой пацан через года три народился. Дом отремонтировал. Приемные мальчишки папкой стали звать, и за ним всюду таскались. Он их на охоту за козами горными брал и оружием учил пользоваться. Все было бы нормально, но на беду как-то раз стали что-то праздновать на службе, напился Илькут. Пошел пьяным домой. А там что было никто не знает, только нашли его утром на крыльце. Сидел он, схватившись за голову, раскачивался и бормотал:

— Что я наделал!? Убивец я! Хотел жить по человечески. Как же так? Все жалел желания! А теперь не изменить! Знал же, что дурею от хмеля! Почему не попросил избавиться от этого!

Люди вошли в дом. Там были только мертвецы. Задушенные с проломленными головами — жена с тремя сыновьями. Слепой гнев пьяного мужчины — это страшно. Схватили его конечно, да он и не сопротивлялся, сам умереть хотел.

А в доме этом никто больше селиться не хотел. Так и стоит заколоченный, очень уж умерли там не хорошо.

Висел Илькут несколько месяцев, пока не свалился мне под ноги. Только никто не знал, что это я похоронила тело. Слышала я разговоры потом, удивлялись люди, кто это сделал спрашивали.

А пираты эти, что приплыли, оказывается его и искали. Слухи-то ходили про его неимоверную силу и дурную голову, и до них просочились. Потребовали выдать бывшего их приятеля, а то типа еще позовут своих и в осаду город возьмут. А нашим что скрывать — рассказали и про выкрутасы его, и про казнь, и где виселица с его могилой стоит.

Покрутились морские бандиты там, даже покойника выкопали — ничего святого у людей нет! Вернулись после этого обратно и выяснять стали, кто его похоронить мог. А что наши стражники могли сказать, они-то откуда знали. Пиратам ничего не осталось как уплыть восвояси. Могильщики городские потом ходили — кости обратно в могилу закапывать.

Рассказав, мне все разошлись спать. В доме стояла тишина, лишь сверчки стрекотали в траве

— О чем они говорят? — внезапно посетила меня мысль, и я поняла их язык. Они разговаривали о вкусной траве, предупреждали соперников о заходе на их территорию. Звали самок красавиц. Я стала понимать язык животных и насекомых. А еще сама немой перестала быть. Почему это произошло? Я захотела понять блеяние Сейки и сказать самой. Что я в этот момент делала? — крутила в пальцах монету.

Я зажгла свечу на столе, сняла с шеи и поднесла украшение к огню. На одной стороне как изображена была змея, так она там и оставалась, а вот вторая сторона изменилась. Она была четко разделена теперь только на две половины.

Я отчетливо вспомнила и блеющую козу, и себя, разомлевшую под солнцем, мое раздражение на животное. Повесив украшение опять на шею, я задула свечу и села у окна. Перелаивались собаки, рассказывая друг другу об обстановке в городе. Пели серенады ночные птицы. А у меня перед глазами как сложившийся кусок мозаики предстала картина небольшого периода жизни пирата по имени Илькут.

У этого человека появилась старинная монета. Как? Мне неизвестно, но, наверное, это и не важно. Роста Илькут был небольшого, видимо и слабоват. А пираты – ребята, понимающие только язык силы. В какой-то момент, после очередной драки, в которой ему, скорее всего досталось, он случайно дотронувшись до странной монеты пожелал стать сильным. Так и получилось.

В следующую потасовку показал себя, избил кого-то сильно. А дружки по кораблю явно что-то заподозрили — не бывает такого, чтобы слабосилок вдруг резко всех раскидал. Начали приглядываться, подпаивать. Видимо как то он проговорился про странный кулон, потом поняв что отберут у него сокровище, украл лодку и сбежал. Случайно волей небес его занесло в Инсару, где он и осел. А друзья его бандиты видимо про монету-то хорошо помнили и про желания, которые она исполняет и начали искать владельца такого сокровища. Только звезды не сошлись- повесили Илькута, а монета мне досталась.

Хорошо, что я по незнанию вообще ерунду какую не пожелала от так называемого всего сердца, типа огромных ушей чтобы лучше слышать. Ужас был бы какой!

Но что дальше? Илькут не мог придумать что загадать еще, берег все на крайний случай. Хотя мог попросить, чтобы пираты о нем забыли. Правда, может он и не знал, что его ищут.

А у меня судя по всему остались два желания. Теперь я понимаю бывшего пирата, который все не решался что-то загадать. Что загадать? Память чтоб вернулась? Но честно, где-то в глубине души я чувствовала, что это должно произойти само собой. Рихтера этого неизвестного найти? Рихтер. Кто же ты такой? И где тебя искать? Загадать желание или нет? А потом решила для себя: сейчас разгар лета. Если за год не ничего не изменится— загадаю.

И про мою немоту. Если вдруг я завтра заговорю — пойдут слухи о таком чуде, и явно дойдут до пиратов. Там тоже не дураки — быстро сопоставив факты, эти граждане поймут, кто теперь хозяин монеты. Не, пока надо молчать, а дальше видно будет.

Этой же ночью мне приснился странный сон. Его необычность состояла в том, что он был не мой. Я оказалась в серой туманной хмари над небольшим островком с черно-белым лугом, и с висевшим над ним кусочком светло-серого неба.

— И где же это я очутилась? —Сказала сама себе.

И оторопела, услышав в ответ низкий, чуть хрипловатый, но молодой мужской голос:

— У меня в гостях. Это мой сон.

— А где вы? Я вас не вижу.

-- Я тебя тоже не вижу, мы невидимы.

--А вы кто?

Голос задумался, а потом сказал:

— Не знаю. Не помню.

Я огляделась:

— А что это за остров? И почему он такой маленький?

Мой невидимый собеседник помолчал, а потом ответил:

— Я знаю, что это был мой мир и я здесь жил, и сейчас, наверное, живу. А почему он такой… не помню…

— Ты знаешь, мы — собратья по несчастью, я тоже не знаю кто я. Точно, здесь наши души, а сами мы где-то далеко. А ты вообще живой или мертвый? — Я подумала может меня в мир призраков занесло.

— Я не знаю, может я и умер. Я помню только, что я был ранен, в бок, копьем…

Я заметила, что вокруг начало мерцать, и быстро сказала:

— Кажется меня выкидывает из твоего мира…

Все стало расплываться, и я успела услышать, как бы издалека, как голос грустно прошептал:

— Возвращайся, я здесь совсем один.

И тут же я попала снова в сон, но уже свой. И возможно совсем не сон.

Я сидела за маленьким столом и передо мной лежала огромная в тяжелом серебряном оплете книга. С трудом, маленькими детскими ручками я открыла её.

— Папа, а это что? — Ткнула я в картинку с разноцветными бусами, нанизанными на полупрозрачную голубую широкую нить.

И до боли в груди знакомый ласковый голос мне ответил:

— Это миры, как будто нанизанные на реку времени. Наш тоже где-то здесь.

— А это? — показала я на разбросанные по странице белые облака, напоминающие добрые лица дедушек.

— А это Хранители – Духи, способные видеть будущее и защищающие жизнь от хаоса и смерти.

— Они сражаются мечами?

— Нет, — засмеялся отец. — Здесь все гораздо глубже. Когда Хранители видели, что миру живых грозит уничтожение, они выбирали себе из этого мира слуг способных нести в себе их силу, огромную силу. Эти люди делали артефакты учили магии. Мы называли их Великими , те кто были способны изменить судьбу мира.

— А сейчас Великие есть?

— Нет. По крайней мере я не слышал.

Проснувшись окончательно, я открыла глаза и села. Что это было? Тот маленький островок, висящий где-то в междумирье и таинственный его обитатель, с низким обволакивающим и таким печальным голосом. Задумавшись, я поймала себя на мысли что опять хочу его услышать и снова попасть в его странный мир.

А то что было дальше, после сна с ним? Такое впечатление что он помог снять завесу с моей памяти и дал возможность окунуться в мои личные воспоминания. Да, я была уверена, что это были именно они. И я слышала голос моего отца. У меня есть отец, и судя по всему, он знатный человек. Как же мне его найти?

Прошло три недели. Я больше не попадала в чужие сны , не слышала тот голос. И начала думать, что может это было обыкновенное сновидение и я больше никогда не услышу тот печальный шепот, отчего мне становилось очень тоскливо. Я первый раз в моей новой жизни смогла хоть с кем-то поговорить.

На меня напала хандра. Не спасали даже прогулки с Сейкой. Я сидела на горе и тупо смотрела на море, совершенно не смотря за козой. А Уштай меня предупреждал:

— Ты, это, главное, девонька, ниже по склону ее не пускай, гадюк там в это время лета видимо-невидимо. Куснут козу — потеряем кормилицу.

Ну конечно я совершенно забыла про это, даже не забыла , а пропустила мимо ушей. Этот таинственный голос из сна стоял в моих ушах. Ведь может же такое с людьми случиться, когда человека еще не видишь а слышишь его визгливый голос –бежишь от него со всех ног, хоть может и красавец это писанный. А тут услышал раз и все –летать хочется .Как жаль что я с ним подольше не пообщалась, - грустила я себя сидя у валуна, как услышала даже не меканье, а визг козы:

— Больно! Укусила!

Пришла в себя я мгновенно и побежала к Сейке, рискуя покатиться кубарем по прибрежным скалам. Видимо мой топот распугал ползучих гадин так, что, когда я подлетела к бедному животному, увидела лишь серые с рисунком хвосты, исчезающие в расщелине.

— Сеечка, дурная, ну куда тебя понесло, глупое животное, — запричитала я сначала, потом опомнилась. Ну что я как бабка на рынке. Точно! Я вспомнила случайно услышанный рассказ одной тетки-торговки. О чем она там вещала? Тоже что змея укусила ногу корове. Она перетянула ее выше укуса и побежала к лекарю за противоядием. Правда плакалась, что очень дорого вышло лечение..

Быстро сняла с пояс и затянула козе ногу выше укуса, потом подняла ее кое-как и потащила домой.

С трудом спускаясь по скалистой тропинке, не прекращала себя ругать.

Мой путь лежал через город и пересекал главную дорогу. Я пыхтя от непомерной тяжести, тащила козу, и не глядя по сторонам чуть не попала под лошадиные копыта.

-Тпрууу! — лошадь встала на дыбы, и я, чудом увернувшись, отпрыгнула в сторону.

— Куда тебя несет, дура слепая!!— замахнувшись на меня кнутом, заорал усатый рассерженный возчик, сидящий на облучке повозки с надписью: ”Цирк дядюшки Жиля».

Я растерянно метнула взгляд на следующую за ним вереницу кибиток с картинками веселых медведей и обезьянок. И все это сопровождалось боем барабанов и дуделками. Как я только не услышала эту какофонию. И народа кругом уже много столпилось с вездесущей ребятней.

Снова взглянув на хозяина этого балагана, а это был, судя по картинке намалеванной на повозке именно он, и увидев его злобное перекошенное лицо, я сжалась в ожидании удара, и даже зажмурилась. Но вокруг раздались крики:

— Эй, ты что творишь, гад. Сейчас мы тебя самого кнутом взгреем.

Удара все не было, и я приоткрыла один глаз. Мужчина сменивший выражение лица на всепрощающее приторно ласковым голосом пожурил меня:

— Да что ты испугалась?! Я же пошутил! Не лезь больше под копыта! Никто ее и не тронул бы, — обратился он к заступившимся и поехал дальше.

Да-да пошутил он, что-то мне не верится. С таким злющим лицом детей пугают до заикания, а глаза взглядом убить готовы.

Около меня остановились местные пацаны:

— И кого там только нет! И мартышки есть и медведь ручной. Говорят, три представления дадут. Я не разу в жизни обезьян не видел!!!

— Ну да, раньше токма с собаками выступали.

И они весело побежали рядом с кавалькадой, жадно стараясь разглядеть, кто скрывается в клетках.

Ну, когда они уже все проедут! Сейка бедная, уже глаза стала закатывать, и у меня руки затекли. А повозки как назло сбавили скорость, видимо, чтобы показать себя во всей красе. Рядом с цирковой вереницей шли местные и до меня доносились обрывки их разговоров.

— А где балаган встанет?

— Да им как правило разрешают только на пристани шатры ставить. За животными же надо убирать, а так море рядом все отходы можно туда скидывать.

На последней повозке рядом с возничим ехал шут, в зеленом с красными ромбами комбинезоне и размалеванным лицом. На голове был надет клоуновский колпак с бубенцами , и когда он крутил головой, они весело позвякивали. Рядом бежала толпа мальчишек, визжащих в восторге от его кривляний. А шут то дудел в дудку то орал:

— Приходите, приходите, завтра вы увидите незабываемое зрелище цирка дядюшки Жиля. Силач Железный Жорж, жонглирующий неподъёмной гирей. Акробаты Жак и компания, канатоходка Жаннет. Наездники на диких мустангах братья Жи и жонглеры. Лучшие в мире укротители диких животных Жек и Жик, и ваш верный слуга шут Кри. Да, я единственный не жужжжу, а они еще те жжжуки!

Мои руки под тяжестью козы, уже начали отваливаться. Спину свело.

Народ смеялся нехитрым шуткам и гримасам, и шел за цирком, и я наконец смогла перебежать дорогу и вскоре притащила Сейку домой.

Бабушка всплеснула руками:

— Что случилось?

Я показала рукой как ползет змея. Дед сразу подхватился и помчался к лекарю за противоядием. Вернулись они вместе, лекарь – сухопарый, востроносый мужчина с пронзительным взглядом принес под мышкой зеленую бутылку. Козе аккуратно разжали пасть и влили ложкой лекарство. На ногу сделали примочку.

— Теперь только ждать сутки. Если очнется — значит выживет, но может правда болеть сильно потом, — почесав нос, изрек лекарь.

— Так это, а что ж делать то, чтоб не болела то потом? Ну это, посоветуй чо.

— Ягода есть на болоте, Лисянка называется. Ну ты должен ее знать, оранжевая такая.

Дед утвердительно кивнул.

— Говорят где-то за лесом, на кочках она в низине растет. Надо вот с десяток надавить и отпаивать дня три. Ну, на ноги тогда быстрее поднимется. Но если очнется конечно.

Наруша всхлипнула, лекарь попытался ободряюще улыбнуться – мол в его врачебной практике и людской и животной даже такие сложные болящие выздоравливали.

— Если много наберете, на рынке продадите, — добавил он. — Сами знаете, народ ею любит полакомиться.

Дед задумчиво кивнул, потом проводил лекаря и сказал мне:

— Ты, это, те места не знаешь. Болото там . Потопнешь еще .Сам пойду.

Я скорчила виноватую рожицу.

— Со мной что ли хочешь?

Я кивнула

— Ладно. Соберись заранее , утром пойдем.

Решили не ждать придет в себя коза или нет и ушли до восхода.

На рассвете с низким туманом островки почвы, заросшие мхом и камышом среди залитой водой поверхности выглядели очень живописно. Но как обманчива эта красота. Мы шли по болоту уже час, не спеша.

-Болота суеты не любят- объяснял Уштай , палкой посохом проверяя дорогу.- Вот вроде кочка, а ступишь на нее и в трясину провалишься

Он шел впереди и задумчиво бурчал себе под нос:

— Хорошо, что ты пошла со мной, вдруг пригодится. Жизнь штука такая, лицом когда к тебе — можешь с золота есть, а потом как повернется гадливым местом, то и через болота поползешь среди змеюк.

Лисянки мы нашли прямо огромное месторождение. Набрав целую корзину, еле дотащили до дому. А там ждала радостная баба Наруша:

— Очнулась козочка наша родимая.

У меня от сердца отлегло. Ну очень печально, когда от твоей безалаберности пострадает животина, да и нам самим тяжело бы без нее пришлось.

Напоив Сейку соком раздавленных ягод, мы с дедом пошли на рынок, продать остальные. За лекаря деду пришлось отдать почти все сбережения. И я твердо решила продажей Лисянки компенсировать Уштаю убытки. Поэтому нарвала побольше лопухов, и встав на торговое место, накрутила кулечков и стала протягивать, предлагая всем подряд. Торговля пошла весело, ягоды охотно брали и дед, крякнув от удовольствия, сказал:

— Ты это, стой тогда, торгуй, а я до приятелей прогуляюсь.

Я улыбаясь кивнула, знала я этих приятелей, с которыми Уштай пропускал стаканчик другой, но он спиртным особо не злоупотреблял, и бабушка закрывала на это глаза.

Продолжая торговать ягодами, я наблюдала за происходящим на площади. Многих уже знала по имени, кого-то в лицо. А вот это новенькие смотрю.

Какие-то крепкие ребята в матросских робах прогуливались по рынку. Вот они-то на грудь приняли изрядно, шумно гоготали, задирались и приставали к одиноким девушкам Вроде с купеческого корабля, но вели себя явно не как торговые люди. Пока они околачивались около дальних рядов, ко мне подошел прихрамывающий на ногу еще один незнакомец:

— За сколько ягодки отдаешь?

Я на пальцах показала.

— Немая?

Я кивнула в ответ. Он попробовал пару ягодок и улыбаясь широкой улыбкой купил кулек, потом отойдя на несколько шагов стал кидать в рот по одной ягодке, внимательно рассматривая торговцев.

— Ягодки продаешь, ягодка? — вдруг послышалось над головой.

Я подняла глаза и увидела компанию шумных молодцов. Один глумливо посмотрел на меня и попытался обнять, а два других потянулись к кулечкам. Я отпрянула и хотела отобрать ягоды, но они заржали как кони и подняли кульки высоко, что я не смогла бы достать разреветься от злости, как за спиной гогочущих парней появился тот самый мелкий незнакомец. Подпрыгивающей хромающей походкой он подошел к нам и глядя снизу вверх поманил пальцем парня, который хотел меня облапить. Матрос пренебрежительно осклабился и наклонился к дышащему ему в грудь мужчине. Тот что-то шепнул на ухо, и я реально увидела, как лицо обидчика вытянулось, глаза вылупились, и он залепетал как ребенок:

— Прости, брат, больше не повторится. — Потом бросил своим. — Ягоды отдали и уходим.

Местные все открыв рот наблюдали, как здоровяки пятясь по рачьи, сжались до роста гномов и быстро покинули ряды.

— Что такое он им сказал? — читалось на лицах.

А незнакомец осклабился в улыбке и отвесил нам шутливый поклон.

Шут! Это был тот самый размалеванный зазывала из балагана. Задумчиво я смотрела им вслед. Кто же ты такой?

Интересно они все в балагане такие? Я так думаю, что жизнь у бродячих артистов была неспроста и невольно научишься показывать зубы. Но чем же интересно он смог так напугать матросов? Ну не на представление же не пустить!

Тут вернулся дед в приподнятом настроении, посмотрел на кучу монет, заработанных нами на ягодах, объявил — в честь того что с козой все налаживается, он ведет нас с Нарушей сегодня в цирк:

— Ты это представь, девонька. Она ж ни разу в жизни обезьян не видела.

Я показала на корзинку, еще на четверть заполненную ягодой.

— А, завтра доторгуешь. – Беспечно махнул он рукой. — Эта лисянка может неделю лежать, ничего с ней не будет. А цирк только три представления даст.

Но в этот вечер нам попасть туда не удалось — все места были раскуплены, и мы, нарядно одетые и несолоно хлебавшие, постояли перед входом в большой белый шатер, с одной стороны вплотную примыкавший к старому складу, а с другой огороженный деревянными щитами с яркими картинами цирковой жизни. Завистливо повздыхав и проводив взглядом входящих в цирк счастливчиков ,полюбовались на заходящее солнце и потолкались на пристани.

Дед, с остатками алкоголя в голове, все хотел Наруше показать обезьян, и решив, что во время представления все циркачи заняты, заговорщицки подмигнув, распахнул перед нами неприметную дверь и мы прошли через темные складские помещения насквозь прямо к клеткам с животными. Они были выставлены прямо на голой земле прямо под открытым небом. Откуда Уштай знал про этот проход для меня так и осталось тайной.

Потихоньку смеркалось. . До нас доносилась веселая музыка и громкие крики зрителей, а мы темными личностями пробирались мимо притопывающих и фыркающих лошадей к клеткам с дикими животными.

В одной сидел потрепанный медведь и раскачивался из стороны в сторону. Вид у него был весьма жалкий, шерсть с проплешинами. Не издавая ни звука он, как механическая игрушка качался из стороны в сторону. Дед даже похлопал по клетке, чтобы обратить на себя внимание, но никакой реакции не последовало. А я заметила, что когти у медведя целые, хотя во избежание эксцессов диким животным их всегда спиливают, и подумала: «И зубы у этого бедолаги тоже целые? На ручного мишка не тянет, как же они его не опасаются».

Недалеко стояла тесная клетка с мартышками. Животные в железных ошейниках забились в угол, где валялся клочок сена и не двигаясь смотрели на нас блестящими глазами.

Дед крякнул:

— Какие-то это неправильные обезьяны! Может больные. Те, которых я раньше видел шустрыми были, рожи смешные корчили, а эти как чучела набитые сидят. Пошли отсюдова.

Я пристально посмотрела на животных. Ни одного звука ни от кого, как куклы живые. Нет, ну это неправильно. Вспомнив, что в кармане лежат несколько орехов, я вытащила один и просунула сквозь прутья. Одна обезьяна неверяще посмотрела на меня, потом на орех, и осторожно протянув свою заскорузлую лапку, взяла его и заплакала. В лучах закатывающегося солнца это было отчетливо видно. Слезы потекли ручейками по её маленькой мордочке. И тут послышалось шаги. Дед быстренько нас утянул за стоящую рядом телегу, и мы, присев, услышали стук открывшейся клетки и жалобное повизгивание обезьянки.

— Только вякни ещё, тварь. Пасть открывай, живо глотай. И попробуй костюм попортить — забью, — донеслось до нас.

Видимо животное повели выступать. Мы уже хотели встать и уйти, как опять послышались шаги. Дед сделал страшные глаза и раскаивающе развел руками. Он уже протрезвел и был явно не рад, что подбил нас на такую авантюру. Наруша только укоризненно покачала головой. В ее возрасте порядочные бабушки дома у окошка сидят, а не за телегами ползают.

Пришедшие остановились недалеко от нас. Явственно донесся запах табака, а потом послышался тихий разговор.

— Пробежались по округе?

— Ага.

— Есть что интересного?

— На парочку глаз положили. Улов неплохой должен быть. Жаннет оставим, потом Жорж на лодке заберет.

— Удачи вам.

— А у тебя что?

— Да так, бабенка подходящая есть тут, говорливая.

— Успеешь вызнать все?

— Да, должен. Она одинокая и в ласке нуждается, — и он глумливо рассмеялся. — Ладно, пора мне к нашим дорогим зрителям.

— Собаки еще не сдохли?

— Пока нет. Если что новых наберем.

И до нас донеслись шаги уходящего мужчины. А второй помолчав, видимо дождался пока тот скроется, пробурчал себе под нос:

— Иди-иди, герой любовник нашелся.

Когда наконец-то и второй ушел, дед с бабушкой еле разогнувшись, поднялись из-за телеги и мы стараясь двигаться бесшумно убрались из этого странного места, опять пробравшись через склад и вышли к цирку. Из шатра до нас доносились смех зрителей и бравурная музыка. Дед остановился и окинув взглядом цирк пробурчал себе под нос:

— Непонятные людишки. К страже что ли сходить. Но тогда признаваться надо что залезли к ним в лагерь. Да, проблема, однако. — И он почесал себе затылок. — Ладно сходим завтра, посмотрим на них поближе.

А я с утра пошла на рынок допродавать ягоды. Тут уже крутился бойкий шут. Приодетый: в сюртуке и фуражке с цветочком в руке он подкатывал к той самой торговке, с которой я ходила смотреть на мертвеца в мой первый день в Инсаре.

Она хихикала и обмахивалась платочком, закатывая к небу глаза. Большая грудь мелко дрожала в такт ее рассыпающемуся бисером смеху. А мужчина приобнимал ее и что-то шептал на ушко, при этом цепким взглядом осматривая окружающих.

Встретился со мной глазами, осклабился и подмигнул. Я вздрогнула и отвернулась. Кого-то он мне напомнил, кого-то неприятного. Хоть, вроде, и спас вчера от пьяной компании, и я бы должна благодарность к нему испытывать, но общаться и переглядываться с ним желания не возникло совсем.

А вот и они! Вчерашние молодцы под предводительством какого-то пузатенького коротышки ходили по рынку и видимо скупали провизию. Парни уже держали на плечах по бочонку солонины и тащили за собой по тележке набитой всякой всячиной. Их обогнала незнакомая парочка: высокий здоровый мужчина с кучерявыми черными волосами и металлическим кольцом в ухе, вел под ручку маленькую худенькую девушку. В бежевом платье, соломенной шляпке, с мелкими чертами лица и голубыми глазами, она была похожа на куклу.

Они подошли к торговке.

А парочка эта, не силач ли с канатоходкой? Поговорив с женщиной, они прошлись по рядам и двинулись дальше по улицам разглядывая город. Я подозрительно посмотрела им вслед − мне этот балаган со всеми артистами внушал только опасение.

Вечером мы все-таки попали на представление. И мне даже подумалось, а не приснилось ли вообще наше вечернее приключение, настолько милое выступление мы увидели. Доброжелательный хозяин цирка господин Жиль, весело пообщался со зрителями перед началом. Забавные обезьянки в смешных блестящих костюмчиках, комично выполняли разные трюки. Медведь в длинной расшитой бисером жилетке и в картузе с цветочком, танцевал под звуки дудки. А выезд шута на маленькой тележке, запряженной собаками разных пород в пестрых комбинензончиках и в шутовских колпачках встретили вообще бурными аплодисментами.

Народ веселился и хлопал. Маленькая циркачка ловко бегающая по канату покорила сердца всех мужчин своей короткой розовой юбочкой и полосатыми колготами. А голый по пояс кудрявый силач с не менее волосатой грудью, весь перевитый веревками мышц, крутящий и подбрасывающий в воздух тяжеленные гири, заставлял ахать зрелых дамочек нашего городка.

Кстати та торговка с рынка сидела в первом ряду, разодетая в лучший наряд, и картинно краснела, когда шут посылал ей воздушные поцелуи.

Неприятность случился в конце выступления. Когда все артисты выстроились в центре арены и с улыбками махали зрителям, а повозка с шутом запряженная собаками покатила по кругу, у нее вдруг отпало колесо. Весельчак конечно же не удержавшись выпал, все засмеялись, а собаки продолжали тянуть и тянуть тележку, с безумными глазами хрипя от усердия. Шут вскочил и схватился за поводья, но что-то пошло не так, у собак от напряжения появилась пена изо рта и несколько из них упали на арену забившись в судорогах.

Смех затих и все в недоумении смотрели на бедных животных. Артисты быстро сориентировались: утащили собак и выволокли тележку

— Ха-ха-ха! – внезапно рассмеялся шут. – Дорогие зрители, вижу вы оценили нашу последнюю шутку с собаками. Не волнуйтесь, это часть представления. Расходитесь по домам.

Расходились зрители молча.

Дед Уштай, дойдя практически до дому вдруг задумчиво сказал:

— Сбегаю я все-таки завтра до стражей.

А ночью мне опять приснился сон, в котором появился Голос, чему я была несказанно рада. Что-то затрепетало у меня внутри, когда я попала в его черно-белый мир с серыми, нераспустившимися цветами.

Я рассказала ему про балаган и странный инцидент произошедший в конце выступления. Он долго молчал. Потом сказал:

— Знаешь, так интересно, когда ты рассказываешь, я начинаю вдруг вспоминать что-то связанное с этим. Вот сейчас я вспомнил про такое растение, сок которого ненадолго превращал в послушную игрушку любого, кто его выпьет, но потом выпившего ждали такие мучения, что можно было сойти с ума или даже умереть от боли.

— Ты думаешь они их поят этим перед представлением?

— Может и такое быть. Этот сок еще вроде добавляли в напиток для каких-то ритуалов.

— Каких?

Он тяжело вздохнул:

— Не помню.

А потом я перенеслась в свое сновоспоминание. Я маленькая еду на пони по городу, рядом важно ступает конь отца, мы окружены стражей. Впереди толпа за чем-то наблюдает, хохочет и улюлюкает. Стража раздвигает их, и мы подъезжаем к маленькой сцене с горящим колесом, сквозь которое по сигналу дрессировщика послушно прыгают лиса и собака. Мне весело, и я хлопаю в ладоши. Но только отец недоволен, он ледяным голосом приказывает остановить представление и схватить циркача.

Я растерянно и непонимающе смотрю, как его уводят, а животных бережно уносят. И только сейчас смотря на все взрослыми глазами, я вижу опаленную шерсть тех бедных зверушек, их пустые, словно остекленевшие глаза, и струйки слюны, текущие из пастей .

— Удалось выяснить, кто продал ему эту гадость? – спросил отец у подбежавшего старшины.

— Да, мой господин. Старая ведьма, что живет в Туманных горах. Мы уже отправили туда людей.

— Как будут известия — сообщай. Звери это не самое страшное. — Услышала я тяжелый вздох. — Самое жуткое, что с помощью этого можно управлять людьми.

А утром открыв глаза, я соединила в голове мои сновидения, выступление в цирке и подслушанный разговор. Так вот почему собаки должны умереть. Бедные! Бедные животинки! Видимо медведя и мартышек поят только ограниченными порциями потому что они уже дрессированные, и то они страдают, а собаки забраны с улиц или украдены у хозяев, и им достается на полную катушку.

Что же делать? Сама страже нажаловаться не могу, а Уштая послушают ли? Скажут цирковые сами выбирают лучший способ дрессировки, или вообще могут все отрицать. А мой отец тогда во сне запретил такие выступления и наказал. Я даже запыхтела от возмущения, что-то надо придумывать.

Эту мысль я мусолила, неся остаток нераспроданных ягод на рынок, а там опять повстречала шута.

Гад какой, улыбается стоит, вроде душка, а сам и собак мучает, и темные делишки явно проворачивает. Вот что он около этой очень небедной женщины отирается, ясно же поживиться хочет. А она глупая, подбоченись, победно поглядывает на всех вокруг, как бы говоря — во я какого ухажера отхватила.

Я посмотрела на них с недовольством прищурив глаза. Шут поймал мой взгляд и вопросительно приподнял бровь. Я в ответ передернула плечам и стала рассматривать других.

Народа торгового прибавилось, видимо новые корабли прибыли в наш порт. Вон тех желтолицых, что рядом с торговкой расположились, я не видела еще, хотя наши с ними здоровались и спрашивали за жизнь. Один местный бросил взгляд на меня и, вспомнив о странной записке, дежурно спросил:

— Имя такое Рихтер не слыхал ли где? Видишь вон немая у нас недавно объявилась. Ничего не помнит, только Рихтера какого-то ищет.

Шут оглянулся, услышав эти слова и с любопытством посмотрел на меня.

Желтолицый снял тюбетейку и почесал лысую голову:

— Вот где-то слышал. А где? Вай, память девичья!

Торговка недовольная, что ухажер отвлекся от приятного для нее процесса, дернула его за рукав и что-то начала рассказывать, кивая на меня.

А тут на рынок привезли в тележках свой улов рыбаки, следом за ними, привлеченные свежатинкой, подтянулись и наглые чайки. Они с хохотом стали кружиться над рядами и периодически спускаясь, норовили стянуть рыбину другую. Рыбаки ругаясь отгоняли белоснежных грабителей и орали:

— Пошли прочь! Налетели как воронье!

Тут раздался радостный крик желтолицего:

— Вай, вспомнил! Ворон это был!

Все недоуменно уставились на него, а я вздрогнула .

— Ворон у цыганки-гадалки на плече орал. Табор я встретил в одном городе, в Умете. Ярмарка там скоро будет. Гадалка сидела у шатра, старая сильно, а на плече ворон сидел и орал «Рихтер, Рихтер, мой единственный…»

Я застыла столбом и докончила мысленно: «Друг».

Затем перед глазами возникла картинка-воспоминание: черного как смоль ворона с широким металлическим кольцом на ноге, сидящего у меня на руке.

Потянулись любопытствующие. Стали расспрашивать, но желтолицый больше ничего не знал. Местный торговец Каритон, торгующий сушенной рыбой, тоже подошедший послушать, задумчиво сказал:

— Я на этой ярмарке постоянно бываю, через недели две туда собираюсь, уже возы готовим.

Народ зашумел переговариваясь, а я подошла к торговцу, робко тронула за рукав и жалобно посмотрела, теребя монету Илькута, как всегда висевший у меня на шее. Когда я волновалась у меня вошло в привычку доставать ее, и крутить в пальцах.

Все замолчали на мгновение, а потом начали упрашивать Каритона взять меня с собой.

— Да она же смирная, за ней глаз сильно не нужен.

— Послушная.

— Молчит все время — надоедать не будет.

— Может это ее ворон.

— Вдруг вспомнит чо.

— А вдруг из богатого рода будет. Они воронов любят дитям заводить. Озолотит потомча тебя.

Торговец крякнул с досады, видно было что не хочет брать, но на него так насели со всех сторон, да еще и я жалостливо на него так смотрю. Попыхтел, попыхтел да согласился.

Пожелания найти родных посыпались со всех сторон, а я счастливая улыбаясь всем и кивая, встретилась взглядом с шутом, пристально меня рассматривающим.

— Что тоже озолотится хочет. И кого-то он мне напоминает, — пронеслось в голове, но я через мгновение уже забыла про него и пошла с дядюшкой Каритоном к старикам. Он, по правилам должен был рассказать, что берет меня с собой под свою ответственность. И я не заметила, как меня проводили долгим внимательным взглядом.

Довольная, что хоть что-то в моей жизни стало проясняться, я этим же вечером начала собираться, А ночью во сне взахлеб рассказывала об этом моему Другу. Он перестал быть для меня просто голосом, он стал значить намного большее. Да, именно Друг!

— Понимаешь, я увижу хоть что-то новое. Умет, ярмарку. Только балаганов больше не хочу видеть никаких. Так этих зверей этих несчастных жалко. Кстати знаешь, дед же сходил к стражам, рассказал, что мы услышали, а они посчитали что циркачи про рыбу разговаривали. А вот я уверена, что балаганщики недоброе замыслили. И вообще такие мутные! Особенно шут. Ведь его же реально тогда испугались.

И я рассказала и про пьяную матросню на рынке, и про гуляющую по городу парочку цирковых.

— Ты про цирк сказала опять сейчас, и про несчастных зверей, а я вспомнил что действие этой травы можно снять.

— Как? Чем?

— Посмотри вокруг.

Я огляделась. Островок, висящий в серой хмари заросший во основном травой, с вкраплениями черно-белых цветов.

—Видишь почти у края моего островка растет растение с большими круглыми листьями?

— Да.

— А рядом маленький цветочек?

— Вижу, только здесь, все черно-белое.

— Он желтый вообще. Отвар из этого цветка нейтрализует то подчиняющее зелье.

— На одуванчик наш похож. Вот проснусь, сразу соберу и приготовлю. У меня даже бутылка есть из-под Сейкиного лекарства. Друг, а почему мы три недели с тобой не слышались, а теперь каждый день общаемся? – Спросила, да потом сама себе и ответила. — Может когда скукота беспросветная у меня творится, я не могу попасть сюда, А сильные эмоции помогают к тебе прыгнуть?

— Похоже так, — задумчиво ответил Друг.

А потом я перенеслась к себе в сон.

Богато обставленная комната с большим, правда, зарешеченным окном, через него видно море и стойка с перекладиной, к которой цепочкой прикован черный ворон. Он склонил голову на бок, посмотрел на меня бусинками глаз и закричал:

— Ангелина, бедная Ангелина.

Я проснулась резко, открыла глаза и уставилась в потолок. Меня зовут Ангелина. Я вспомнила свое имя. Оно было для меня и родным, и каким-то далеким. Я – Ангелина! Ангелина! Я это помнила, но почему-то не могла себя ассоциировать с этим именем. В следующем сне я расскажу об этом Другу. Я подумала, как представлюсь своему Другу во сне, и скажу: «Здравствуйте, меня зовут Ангелина».

В памяти всплыли слова Друга про нейтрализующее зелье. Я поспешно натянула одежду и не завтракая убежала искать цветы одуванчиков.

Веселые желтые цветочки бурно цвели около городской стены. Букет вышел отменный, а отвар из него коричнево-золотой получился. Я слила его в зеленую бутылку, и плотно закупорила тряпкой. Положила приготовленный нейтрализатор в заплечную сумку и пошла к балагану.

Цирковые собирались покидать город. Сворачивали палатки с шатрами и грузили их на повозки. Возле клеток с животными собралась толпа детей и самых любопытных горожан.

Клетка с медведем стояла уже на телеге. Он опять раскачивался и не реагировал ни на крики, ни на кривляния мальчишек. В углу его грустного пристанища стояла кастрюля с водой. Оглянувшись и увидев, что никто не обращает на меня внимание, открыла бутылку и плеснула отвар в питье.

Медведь еще покачался несколько мгновений, затем его нос пришел в движение, и он, поднявшись пошел на запах моего зелья. Косолапый лакал и лакал, я даже побоялась, что он лопнет. Но нет, остановился и опять уселся на пол, только раскачиваться перестал. Я забыла спросить у Друга, как быстро подействует нейтрализатор

Сзади раздались улюлюканья мальчишек. Клетки с обезьянками уже погрузили в повозку и привязывали тент с нарисованными на нем улыбающимися мартышками в смешных шапочках. Я не успела. Угрюмо вздохнула и начала искать взглядом клетку с собаками.

Они грустно лежали в тесном деревянном ящике. Без своих красочных костюмчиков, животные имели жалкий вид. Ребра торчали, шерсть местами вылезла. Их было порядка двадцати, со следами побоев и беспросветной тоской в глазах. Около них никого не было, люди ими не интересовались— такого добра в любой местности хватает, поэтому я даже успела отодвинуть щеколду. Потом быстро ливанула отвар в питье. Самый большой пес в своре поднял на меня затуманенные глаза и поднявшись, шатающейся походкой подошел к питью. Попробовал и начал пить захлебываясь. За ним подтянулись остальные бедолаги.

И только я успела спрятать бутылку в мешок, над ухом донесся вкрадчивый шепот шута:

— Собачки понравились мои?

Я втянула голову в плечи и кивнула.

— А других зверушек видела?

Я, вспомнив про несчастных мартышек, отрицательно покачала головой и показала на медведя. Дескать, вот только его.

Шут обернулся и с непонятной радостью начал вещать, что я не видела близко главных жемчужин их зверинца, мартышек. Но их уже погрузили, хотя в виде исключения он может организовать просмотр, такой очаровательной девушке.

— Хочешь на них близко посмотреть? Даже потрогать?

Я насторожилась, с какой стати он начал около меня крутиться. Хотя что-то сейчас сделать мне он вряд ли сможет, кругом толпа народу, день. И я кивнула в знак согласия.

— Постой здесь. Повозку с ними сейчас запрягут и в сторону поставят, а потом я тебя туда проведу. – Хромой быстро ушел куда-то.

Может ну их обезьянок этих, страшно как то лезть туда с ним, тем более я не понимала, как буду наливать отвар в питье при нем. Потом вспомнила, как бедное существо плакало, когда я дала ей этот несчастный незрелый орешек, тягостно вздохнула и решила, что сориентируюсь по обстановке. Была не была. Если что завизжу, потом скажу, что от испуга голос прорезался. Кстати — прекрасная идея, чтоб начать говорить.

— Ну что готова, красавица? — Шут вернулся ко мне и он окинул меня оценивающим взглядом.

Я, оглянувшись и увидев толпящихся рядом с десятка два горожан, согласно кивнула.

Хромой пошел впереди, лавируя между телег и повозок, потом остановился около нужной и начал откидывать полог. В это время сзади раздались радостные крики и донесся голос, что силач напоследок бесплатно покажет свое искусство. Зазвучали дудки и барабаны. Как не вовремя-то. Тут хоть заорись никто не услышит. Я сделала шаг назад и замотала головой, дескать передумала.

— Ты что меня боишься? Так давай я туда отойду. — И он махнул рукой в сторону толпы. — А ты глянь зверушек. Я же тебе приятненькое хочу сделать.

Ну если отойдет, тогда да. Он в самом деле присоединился к толпе зрителей и даже что-то начал кричать, подбадривая силача. А я подтянула юбки и влезла в повозку.

Среди наваленных мешков и сундуков стояли три клетки с обезьянами. Я не успела даже потянуться за отваром, как какая-то тряпка рядом откинулась и, прятавшийся за сундуком человек, прыгнул на меня. Это был один из дрессировщиков. Падая навзничь я от неожиданности даже пикнуть не успела, не то что закричать. А он навалился на меня, приставил одной рукой к горлу нож, а второй поднес к губам бутылек и зашипел:

— Рот открывай!

Мне ничего не оставалось делать как подчиниться.

Очнулась я от дикой боли в подпрыгивающей на кочках повозке, лежала я там же на мешках, и судя по запаху, рядом с клетками обезьян. Голова была словно набита ватой. Я села, уставившись в темноту.

Память размотала клубочек с произошедшим со мной. Бутылка в мешке. Мешок где? Я нервно потрогала свои плечи, вот он родимый висит. Я облегченно прикрыла глаза, на ощупь открыла бутылку и сделала несколько глотков. Из живота стала подниматься волна тепла, добралась до головы и прогнала туман и боль.

Сколько я уже еду и зачем меня украли? И да, мне нужно помочь мартышкам. Дело надо закончить. Наощупь я добралась до первой клетки и засунула внутрь руку, нашаривая кастрюльку с водой. В голове билась одна мысль, только бы меня обезьянки не цапнули. Но обошлось. Я разлила последние капли по поилкам, и открыла дверцы на клетках. Засунула пустую бутылку в мешок и поползла к краю повозки. Осторожно выглянула, но вот невезение. За моей следовало еще одна, а на облучке в свете звезд виднелась темную фигуру возничего. Я отпрянула назад. Оставалось только ждать.

Хвала небесам, что недолго, вскоре повозка остановилась и послышался голос дядюшки Жиля.

— Лошадей не распрягать, ждем наших, потом снова в путь. И костер не зажигать, чтоб со стены не увидели, где мы стоим.

— Долго будем стоять? — это до меня донесся голос шута.

— Да думаю часа два. Сейчас Жаннет мышкой пошуршит по закромам местных богатеев, потом в лодку к малышу Жоржу и к нам. Главное, чтоб до восхода нам отсюда убраться. – И потом он обратился уже к кому-то другому. — Зверюгам еды кинь и отравы не забудь в поилки налить.

Я так и думала! Разбойники они, а не циркачи! А стража деду не поверила, вот приду расскажу все! И потом подумала: «Да расскажу, вот радость то будет. Немая заговорила».

Вдруг послышались приближающиеся шаги. Я сдернула мешок, положила рядом и улеглась.

— Ну давай, девица, просыпайся!

Шут откинул полог и залез в повозку, потом грубо пошлепал меня по щекам.

— Поднимайся, кому сказал. Ты теперь после зелья шёлковая у меня станешь. Скажу коровой мычать — значит будешь мычать, — смотря на меня в упор, он ухмыльнулся оскалившись.

И я поняла на кого он был похож — на мерзкую крысу.

Делая вид, что очнулась, неуверенно села.

— Раздевайся, — бросил он

Что? Он что? Меня …

Мысли лихорадочно забегали, я протянула руки к платку на шее и стала медленно развязывать. Что делать?

Вдруг послышался душераздирающий крик и рев медведя. Шут настороженно обернулся, а я, нашарив свой мешок, вытащила бутылку и со всего размаху ударила его по голове.

Вслед за медвежьим ревом послышался лай собак, и гибкие тени заметались между повозками. С визгом мимо меня проскочили обезьяны, а я, воспользовавшись шумихой, соскользнула с повозки.

Оглянувшись, увидела не очень далеко огни факелов на городской стене Инсары, и побежала в ту сторону, рискуя свалится в темноте, ориентируясь только на их свет.

Дед с бабой Нарушей места себе находили, потеряв меня. Уштай уже к страже сбегал (он мне уже после рассказал про это), да толку. Толстяк почесал себе брюхо и заявил, что найдется мол, куда денется. Инсара — тихий городочек исключая появление пиратов, да выкрутасов Илькута, здесь мало что случается. Как сглазил!

Через час к нему прибежали совсем не степенным бегом несколько уважаемых торговцев нашего города с криком:

— За что ты тут деньги получаешь, увалень! У нас кровные украли из ларей кованных!

— Хто?

— Ты нас спрашиваешь? Поднимай толстый зад и иди разбирайся!

За этой шумихой и про меня забыли и даже не заметили, как я вбежала в город и примчалась домой, где на меня с криками радости набросились дед с бабой. А что я? Я изобразила, что не могу, устала, все потом. Видимо у меня был настолько измученный вид, что Уштай махнул рукой:

— Завтра так, завтра. Лица на тебе нет. Девонька, это, никто плохого с тобою не сделал?

Я с трудом улыбнулась и отрицательно качнула головой. Когда я упала на кровать, только одна мысль пролетела в голове до того, как глаза закрылись: «Я же эту шутовскую крысу не насмерть же прибила? Да, вот кого он мне напоминал. Не та ли эта Крыса, что послал пират в наш город?»

Шут

Нет не насмерть. Крыса, а именно такое прозвище носил он в пиратской среде, очнулся минут через десять, потрогал разбитую в кровь голову, грязно выругался и шатаясь пошел к остальным.

Животные натворили много дел. Медведь разорвал одного и жестко поранил второго дрессировщика. Собаки, не смотря, что мелкие, так покусали хозяина балагана, что он еле двигался. Досталось и акробатам, которые теперь долго не смогут выступать на арене. Мартышки прыгали на плечи цирковых сзади, вцеплялись в уши зубами, глубоко расцарапывали шеи и лица, а тут еще немая бутылкой саданула. Целыми остались только силач с канатоходкой, отсутствовавшие в цирке. Они приплыли через час на лодке в условленное место.

Крыса сидел и злился. Жаннет осторожно забинтовывала ему голову, а он рычал и орал что она криворукая. Наконец она плюнула и сказала:

— Сам себя заматывай придурок, — и ушла.

Вот гадина!

Что же делать? Как достать девку? Даже не ее, а монету. Тогда на рынке, когда он услышал, что немая недавно пришла в город, то сразу понял, что она!. Это она закопала Илькута, и наверняка забрала монету. Местные бы никогда не стали хоронить повешенного, этим могильщики должны заниматься. И торговка подтвердила, что пришла тогда девка как не в своем уме

Вот зачем он полоумного Жиля послушал, надо было ее спокойно сразу прирезать и обшарить без спешки. Или домой к ней наведаться и там прибить тихонько. И он, с издевкой передразнивая хозяина балагана заговорил мерзким голоском:

— Зачем убивать? Давай напоим отравой подчинения и продадим в рабство. Такая красавица пропадет.

Какая она красавица?! Вобла сушенная! Шут всегда любил женщин пышных с огромным бюстом, а тут: тьфу!

— Эта дура даже не поняла зачем он раздеваться ей приказал, думала на кости ее польстился, но удар у нее хороший, как тренировалась, — и он поморщившись дотронулся до разбитой головы. Капитан точно башку снимет, когда узнает, что монету упустил. Он же дал сроку месяц.

Шут даже застонал. Осталась неделя с хвостиком, но он же непросто пропьянствовал в таверне — пока Жиля с его циркачами нашел, пока до города добрались.

Что же делать? Стоп! Она же собирается в этот, как его, в Умет на ярмарку. А что там торговец балакал? Что на возах собирается туда. Правда, через две недели только. И непонятно, сколько там народа будет, может караван огромный.

Что же придумать? Вот точно по доске его пустят. Значит девку надо перехватить до отъезда. Ну загримироваться он может так, что мать родная не узнает. Хотя матери-то у него никогда и не было.

Шут огляделся, да цирк дядюшки Жиля отжил свое. Звери разбежались, некоторые артисты вряд ли вообще смогут выступать. А у некоторых такие шрамы на мордах останутся, с ними только на арену и выходить. Цирк уродцев теперь. Мужчина сплюнул, поморщившись от резкой боли в голове.

Вот надо было ему с балаганом этим связываться? Но как иначе с другой стороны чтобы войти в город не привлекая внимания. А Жиля он давно знал. Три года вместе под пиратским флагом ходили.

Что же случилось со зверями? Почему они вдруг взбесились, да и немая должна была быть покорной как овечка, а она вполне в себе была и набросилась еще на него. Может настойка выдохлась та, что придурку Жилю эта старая ведьма дала. Вот карга! В первый же день, когда к цирку присоединился сказал Жилю:

— Зачем ты с ней связался? Все время без зельев обходились.

Нет, самым умным себя посчитал. Мало ему что горожан зажиточных щипал, так еще и медведя с обезьянами решил в цирке завести. Экзотика видишь ли. Жадюга. Доберусь с ним до ближайшего порта и распрощаюсь, там знакомцев найду, голову залечу и обратно, девку перехватить в Инсаре. Конечно, если что — можно и в Умете это сделать, но тогда надо капитану все рассказать про провал.

Шут поежился, вот этого делать совсем не хотелось. Он уже захромел раз после удара капитанской палкой, потому что Илькута проморгал. а тут девка — соплей перешибешь. Дома тварь, наверное уже, — спит себе.

Ангелина

Да, я спала и вновь посетила мир моего Друга, рассказала ему про ночное происшествие. Он взволнованно спросил:

— Ты цела?

— Да, испугалась только сильно. Но животных я выпустила.

— Ты — молодец. Но больше не рискуй так.

— Завтра мне надо что-то объяснять Уштаю, где я полночи была. Не знаю как.

— А ты изобрази что ты услышала, что они собираются ограбить, а тебя циркачи заметили, да и заперли на складе.

— Почему нет. Складно получится. А еще, я вспомнила свое имя — дурацкое оно, правда, какое-то — Ангелина. Девочка с крылышками.

Друг тихо рассмеялся:

— Почему дурацкое, очень красивое.

А потом я опять перенеслась в другой сон. Очень странный сон, словно я в нем тоже спала и там же проснулась.

— Ох ты же, небеса милостивые! Что с вами случилась госпожа?

Я открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной полную женщину с добрым лицом. Няня, моя хорошая мягкая няня. Она горестно всплеснула руками и опять начала причитать:

— У вас нос разбит! Вы, наверное, опять во сне летали? И опять упали с кровати?

Я осторожно трогаю нос и обнаруживаю под ним что-то горячее и липкое. Кровь, точно упала.

— Ну и кто вам снился на этот раз? Опять летающие люди или гигантские орлы?

Я кивнула на лежащую на столе открытую книгу.

— Драконы.

Няня намочила полотенце и стала аккуратно вытирать размазанную по лицу кровь.

— Страсти-то какие! Они, наверное, злющие.

— Мне кажется эти нет, в книге про это не написано. Простые, наверное, могут быть злыми, а эти волшебные, излучающие магию. Они разумные, их называют Высшими, императорами простых драконов.

— Ужасти то какие вы читаете.

Я засмеялась над ее ворчанием:

— Да это же сказка. У нас таких никогда не было. А жалко, я бы на драконе полетала.

— И хорошо, что нет, не пугайте меня. Уж лучше те люди с крыльями. Те красивые были беловолосенькие. До сих пор перед глазами та картинка из книжки. Как там их звали? Икары вроде.

А потом я услышала громкие голоса, которые меня на этот раз уже окончательно разбудили, и вывели из всех снов.

Дед в лицах рассказывал Наруше про ограбления и кричал:

— А я говорил! А я предупреждал! А стражник, это, только посмеялся что я выдумщик!

Я, улыбнулась, слыша такую импульсивность в его речи, потом пошла к ним и поманила деда за собой.

Мы вышли на пристань, к тому складу, который стоял рядом с балаганом, и я изобразила, как меня бедную, узнавшую о будущем ограблении, запер там силач с канатоходкой, и потом, когда цирковые повозки покинули город, они пошли на свое черное дело. А мне удалось тихонько выбраться.

Уштай еще больше раздухарился, узнав о таком беспределе и стал громко вещать на всю пристань подбоченившись:

— Вот не послушали меня стражники, что разбойники эти циркачи были, а они вона девоньку нашу чуть не угробили, а если б она не выбралась — умерла бы там, это, от голоду.

Вокруг собралась толпа и стала поддакивать деду. Это был звездный час Уштая. Как он выступал. Как он клеймил злодеев. Даже стража прониклась. Извинились, что не уделили должного внимания к его персоне и к его словам, и даже подарили блестящую бляху с эмблемой стражи — за бдительность. Дед гордо нацепил ее и не снимал, даже спать с ней хотел ложиться, но это быстро пресекла нахмуренными бровями Наруша.

Про балаган этот быстро разослали депеши в соседние города, что так мол и так, разбойники они, а не циркачи. И жалкие остатки цирка дядюшки Жиля задержали где-то через неделю, причем они даже ни выступать, ни грабить никого не хотели. Просто решили подлечиться и пересидеть тихонько. Погубила их жадность .Чтоб закрасить надпись на повозке краска нужна была, а на нее деньги, а с ними Жиль ох как не любил расставаться, да и думал — может пронесет, девка ж немая, ничего сказать не сможет. С этими мыслями он со своими циркачами и попал вначале в теплые объятья стражи, а потом в холодные казематы.

Но шута с ними не оказалось, и куда он делся цирковые молчали.

Шут

А Крыса в это время сидел в тесной каютке корабля, направляющегося в Инсару. Как и хотел, через несколько дней, зайдя с балаганом в очередной городишко-порт, он молча собрал свои пожитки и подойдя к жалкой группке цирковых, процедил сквозь зубы:

— Если попадетесь — про меня ни слова. Помер, медведь растерзал, со скалы свалился. Прибился к вам случайно. И зачем — не знаете. И лучше вам, покоцанные вы мои, залечь на дно, сменить название и не связываться больше с этой старой ведьмой с ее снадобьями.

Жиль с тоской смотрел на шута, но ничего не смел возразить. Никто в разбойничьем мире не смел возражать этой Крысе, посланнику капитана.

Шут обвел глазами цирковых и остановил взгляд на хмуро смотрящего на него хозяина цирка:

— Прежде всего, мой жадный друг, это я до тебя хочу донести.

И ушел не оборачиваясь. В его заплечном мешке лежали накладные парик с бородой и черный мешковатый костюм с видавшими виды шляпой. Крыса пробежался сразу по старым знакомцам и поузнавал насчет корабля в Инсару. Ему не то, что не повезло, но и не подфартило. Суденышко такое уже стояло в порту, но пробоина гадостная ниже ватерлинии очень портила планы шута.

— Дня четыре еще будем местную бурду в трактире пить. Потом, два дня, и ты на месте, но обойдется тебе дорогой мой это в пять монет, — сообщил боцман.

Шут скривился:

— Дорого.

— Жди следующих, — пожал плечами боцман. Крысе не оставалось ничего, как ждать. Главное, чтоб этот торговец не уехал раньше.

А Крыса эту немую мечтал придушить. Он сидел в каюте злился, прихлебывал из бутылки и продумывал план действий. Так что там рассказала ему та пышненькая торговка? Девку приютили старики на окраине города. Немая — это хорошо, не пикнет, когда ее душить будет.

Единственное что не знал пират, зачем капитану эта монета. Собутыльник Илькута, последний из оставшихся в живых из всей компании, долго разговаривал о чем-то с пиратским предводителем, а потом помер, резко как-то. Может приступ сердечный конечно, как сказали, но слишком голова у него неестественно была набок повернута. Хотя всякое бывает, может упал неудачно.

Так выпьем же еще глоток за черную душу унесшую тайну на небеса. И Крыса еще раз отхлебнул из бутылки. Сегодня вечером они должны прибыть в порт, поэтому этот глоток пусть будет последним, и шут огорченно посмотрел на недопитую бутылку.

Но их шхуна попала в шторм. Через час пришел боцман и сказал, что сегодня они в город не придут — капитан принял решение переждать. Но утром будут как штык. Пират пожал плечами, можно добить бутылку и улечься спать. Следующей ночью ему явно не до сна будет.

Утром часов в 10 их корабль пришвартовался в порту Инсары, и загримированный шут, широко зевая ступил на землю. Рядом стояло какое-то суденышко, готовящееся к отплытию. Мимо него грузчики несли тюки да сбитые из досок ящики, и он остановился чтобы их пропустить. В горле пересохло, и хотелось пропустить стаканчик другой какого-нибудь компота в таверне недалеко. А деньги где ж у него. Вот дурень, не вытащил их из кармана штанов, которые засунул в заплечный мешок.

Крыса поставил перед собой поклажу и нагнувшись стал рыться в ней. В это время погрузка закончилась и на борт стали подниматься пассажиры. Краем глаза он увидел несколько пар мужских ног в сапогах, а потом практически перед носом прошествовала какая- то дамочка в деревянных ботинках. Он поднял глаза, просто из любопытства, и оцепенел. Мимо прошла и поднялась на корабль та самая немая, унося с собой на шее его, Крысову монету. Матросы отдали швартовые и корабль отплыл от берега.

Но бывший шут уже не смотрел на него, ему виделась доска, второй конец которой висел над морем. И теперь все зависит от настроения капитана. Пойдет ли по этой дороге в один конец Крыса или нет.