️Дареная истинная. Хозяйка лавки "С огоньком"

Ослепительная вспышка сменяется непроглядной темнотой и обжигающей болью на лопатке. 

— Ваше величие Роувард Даррел, — сквозь пелену боли слышу противненький подобострастный голос, — примите от нас в дар это скромное жилище, чтобы вам было удобно пребывать в нашем уютном городке, и эту деву, которая может скрасить ваш ночной досуг. Мы слышали, что драконы особенно любят невинных девушек с магией…

Когда жжение на спине чуть-чуть затухает, я разлепляю глаза и первое, что вижу — широкоплечего богатыря-красавца с мужественным, широким подбородком, высокими скулами и пронзительным, недовольно сверлящим меня взглядом. Но больше всего бросаются в глаза крупные кисти рук с длинными пальцами. Говорят, что если они большие, то…

Екарный бабай… о чем я вообще думаю? Совсем головой повредилась. Где я вообще?! И что-то подсказывает мне, что “дева в дар” — это про меня? Как-то нехорошо звучит.

Пока я пытаюсь разогнуться и как-то осознать себя, этот богатырь подходит ближе и смотрит на меня с высоты своего огромного роста. Так, словно я досадное недоразумение на его героическом жизненном пути. 

Нет. Не богатырь. И точно не герой. Просто высокомерный мерзавец, знакома я была с такими “королями жизни”. Все с отвратительным характером. 

— Мне кажется, вы не рады подарку, — вырывается у меня хриплое замечание, как будто я сорвала голос.

В глазах этого мерзавца на долю секунды мелькает удивление, но он достаточно быстро теряет ко мне интерес, а потом, отвернувшись, вообще небрежно бросает:

— Отнесите все в дом. И ее тоже, — мужчина едва заметно дергает уголком рта, как это бывает, когда чем-то недовольны. — И оденьте уже, а то простынет, какой уж там досуг, она и полы помыть не сможет. 

Полы? Да что он себе…

Только сейчас начинаю ощущать происходящее в полной мере: кроме двух голосов на меня обрушивается гомон толпы, цокот копыт, скрип снега под чьими-то сапогами, а еще множество запахов от свежего хлеба до конского навоза. И холод, пробирающий до самых костей холод, потому что на мне тонкая хлопковая сорочка без рукавов и… как бы все!

Меня грубо хватают за руку, резко дергают вверх и подталкивают вперед. 

— Давай поднимайся, нечего тут рассиживаться, — сипло говорит один из поднимающих. 

Я выдергиваю руку из его пальцев, но чуть не падаю снова. Меня спасает только то, что второй придерживает с другой стороны.

— Я сама, — пытаюсь огрызнуться снова, но как-то это звучит не очень героично.

— Эх, девочка… Дракону в лапы попасться, — слышу я не очень искренние причитания какой-то старушки справа. — Но сама хотела, сама выбрала, вот пусть и расплачивается!

Ноги еле идут, а ступни уже онемели от колючего холода промерзшего камня. Однако ослушаться здоровяка, которому меня подарили, не осмеливаются, и мне на плечи ложится тяжелый камзол, пропахший табаком и крепким алкоголем. 

В голове бьется мысль: да где же, я? Вроде себя осознаю, а собрать мысли в кучу не могу. Как если бы я ехала по абсолютной темноте, а впереди видела только освещенный фарами участок.

— Как думаете, она переживет первую  ночь с ним? Он же… зверь! — с каким-то злобным предвкушением говорит женщина слева.

От камзола становися теплее, но ожог на спине взрывается болью. Да что там у меня такое-то?

— А метку, метку-то видели? Бабка говорила, что последний раз такую ставили еще в ее молодости девушке. Ее тогда отправляли выкупом в Эльвариам… Рабская метка… Ради чего только не пойдут ради безбедной жизни.

Эти слова взрывают мой мозг чужими воспоминаниями. 

Марика, так зовут девушку, которой я теперь стала, стала подарком для приезжего дракона, попыткой задобрить его, выторговать лучшие условия. Не просто как служанка, как привязанная рабыня: теперь без хозяина ей, то есть мне, не жить. И пошла она на это добровольно.

Я вспоминаю все, словно у меня в голове умещаются две жизни: моя и ее. Как в фантастических фильмах. Точнее, скорее в фэнтезийных.

Мы уходим с главной площади Хельфьорда, города, в котором я оказалась, и в последний момент мой взгляд выхватывает в толпе обладателя того самого подобострастного голоса, который я услышала первым. Мэр Гриндорк — главная причина, по которой Марика пошла на это. Толстый, с блестящей лысиной и пирожками-губами, вытянутыми сейчас в алчную улыбку. 

Он подмигивает мне, намекая, что есть у нас одна большая тайна. А мне аж тошно становится от одного его вида. Он решил дополнительно поставить метку Марике, чтобы не дергалась. Только я-то не Марика. Буду надеяться, что это обратимая реакция.

Мы проходим по главной улице Хельфьорда до самого крайнего особняка на отшибе, куда меня и впускают, оставляя одну. И все это время меня сопровождают охи и ахи о моем страшном будущем и злорадство о том, как я расплачусь за свой выбор. Как обычно, делают выводы, зная только вершину айсберга. 

Это обижает, злит, расстраивает из-за несправедливости. Но что есть настоящая несправедливость? 

Справедливо ли, когда подающая надежды аспирантка моего мужа “случайно” оставила на моем столе листок с фото узи их будущего ребенка? На следующий день после того, как я узнала о своей замершей беременности. 

Я не хотела устраивать сцен, просто хотела спросить зачем. Зашла в лабораторию, но аспирантки на месте не было. На столе дымила реакционная смесь из ее эксперимента. Я же ей говорила, что нельзя… 

Вздрагиваю, когда за моей спиной захлопывается входная дверь. Резко оборачиваюсь… Передо мной стоит тот самый мерзавец-богатырь, хмуро и подозрительно рассматривая мой внешний вид.

— Ну здравствуй, подарочек… 

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять ее)))

Дорогие читатели!
Это, наверное, один из самых экстремальных моих стартов))) Я где-то на трассе, даже не знаю где))) но история про Варда не терпит отлагательств.
Не забудьте добавить книгу в библиотеку и (если не сложно) поставить сердечко -- это помогает продвижению книги)))
Прошу знакомиться, наши герои.
Роувард Даррел, (почти) дракон. Эмпат. Мастер решать проблемы и проводить переговоры. А еще весьма и весьма нелюдимый тип)

Марика. Точнее попаданка в Марику. С ней и ее секретами еще будем знакомиться)Ну и смотреть, как она зажжет)

Поправляю накинутый на плечи камзол так, чтобы он был плотно запахнут: даже тут, в доме не сказать, что тепло, а пол вообще еще ледяной. Похоже, не успели протопить дом до приезда гостя дорогого. А, зная отношение большинства жителей города к драконам, наверняка специально не стали. 

Звери, хищники без жалости, совести и каких-то человеческих эмоций — вот кто такие драконы. Особенно сильно эта мысль взращивалась в головах воспитанников приюта, из которого была Марика. В ее воспоминаниях у драконов нет ни единой хорошей черты.

Эльвариам, соседняя страна, оказался достаточно хитрым, чтобы принудить этих ящеров к договору, тем самым добыв себе победу в затяжной войне с орками. Но не достаточно смелым, чтобы поставить немногочисленных драконов на колени. 

Все это всплывает само собой в голове, чтобы помочь мне сориентироваться в моменте. Но анализировать происходящее в общем буду позже. Если останусь жива…

— И как же тебя зовут? — низким, вызывающим мурашки голосом спрашивает дракон. 

Я должна опустить голову и ни в коем случае не смотреть ему в глаза. С усилием делаю это, мне сейчас ни к чему привлекать внимание, мне нужно придумать выход из этой ж… жуткой ситуации. 

Нахожу странный темный сучок на коричневой паркетной доске. Он кажется тут таким же лишним, как я со своим мышлением, для которого рабство — это пережиток прошлого, оскорбление. Впрочем, как магия, драконы и прочие вещи, которые, судя по воспоминаниям Марики являются нормой в этом мире. 

Начищенный кожаный сапог наступает точно на узор этого сучка, и я не выдерживаю и вскидываю голову, тут же сталкиваясь со взглядом дракона. Эмоции… Их нет ни во взгляде, ни на лице, как будто передо мной бесчувственная махина. 

Как и рассказывали наставники Марике и другим деткам, с которыми она воспитывалась. Все именно так. 

— Я задал вопрос, — с едва заметным нажимом произносит дракон. — Ты не понимаешь или немая?

— Просто не думаю, что вас и правда интересует мое имя.

Слишком дерзко, но мне когда-то говорили, что правдивый ответ иногда обескураживает сильнее, чем самая искусная ложь. Наверное, я решила проверить.

— Не нужно думать, нужно просто ответить, — отвечает Роувард.

— Марика, — все же отвечаю я, решив больше не рассматривать пол и, наоборот, расправив плечи. 

От этого спину простреливает обжигающей болью, но я только закусываю губу, сдержав стон. 

— Ваше величие! — из глубины дома быстрым шагом выходит статная женщина лет тридцати пяти в сером шерстяном платье, высоких туфлях и теплой шали. — Добро пожаловать. Меня зовут Клотильда, я ваша экономка. В доме еще есть кухарка, две горничные и два лакея. Сейчас мы все приготовим для вашей ванны, а потом накроем обед. 

Женщина поправляет шаль и, кажется, намеренно игнорирует меня. Но на самом деле в этот момент меня это совсем не тревожит, потому что просто дико хочется прислониться к чему-нибудь теплому и согревающему. По телу пробегает дрожь. 

— Оставишь только приходящую горничную, — распоряжается Роувард, а потом, подумав, добавляет: — и кухарку. Остальным работникам дашь расчет. Твое время работы с семи утра до семи вечера. В прочее время я не хочу видеть в доме никого. 

Я, хоть и стараюсь не пялиться на лицо экономки с ярким макияжем, но замечаю, как оно удивленно вытягивается. Женщина было открывает рот, чтобы возразить, но вовремя передумывает:

— Как прикажете, — она наклоняет голову. — Если вам еще что-то нужно…

— Нет, я иду в кабинет, — перебивает ее дракон. 

— Я пришлю туда лакея развести камин. 

— Я сам, — снова отказывается Роувард и оборачивается на меня, небрежно окидывая меня взглядом. — А ее… Приведите в порядок.

Так и хочется огрызнуться, что до его появления я была в порядке, и если бы не он и не... 

— Подготовить сразу к ночи и отвести в ваши покои? — перебивая поток моих мыслей, спрашивает Клотильда.

Я закашливаюсь. И вовсе не от того, что успела простыть, хотя и это тоже может быть. 

— В столовую обедать, — более жестко произносит Роувард, словно ему не нравится ход мыслей экономки, и выжидательно смотрит на нее. 

Только теперь Клотильда снисходит до того, чтобы посмотреть на меня. Меня снова  передергивает то ли от холода, то ли от тонны презрения в ее взгляде. Плевать. Если мне суждено тут остаться, я найду, как поставить ее на место. Эту тетю-мотю-Клотю. О, так и буду ее называть, Клотя.

— Идем, — она кивает мне в сторону лестницы на второй этаж. — Да пошевеливайся уже!

Роувард дожидается того момента, как мы начнем подниматься, и только тогда уходит в дверь справа. Видимо, именно там и расположен кабинет. 

— Что ты ползешь, как червяк, — ворчит Клотя. 

— Я просто замерзла, — отвечаю я, сгибая и разгибая окоченевшие пальцы. 

Она резко тормозит, поворачивается и тычет мне в грудь: 

— Заткнись и знай свое место, игрушка драконья, — шипит она.

Меня от этого бросает в жар, даже без всяких каминов. Марика, конечно, предполагала, что ее новое положение не будет пользоваться уважением, но чтобы вот настолько. Это неожиданно, и с этим надо что-то делать.

— Улька! — во весь голос Клотя зовет, видимо, горничную, и к нам выходит пухленькая розовощекая девушка с таком же, как у экономки сером платье. — Отмой эту, да одень во что-нибудь, чтобы господина своим видом не злила. 

— Я не “эта”! — возражаю я, но горничная, округлив глаза, кивает, что-то бормочет, а потом тащит меня в ближайшую комнату. 

— Не зли Клотильду, — громким шепотом говорит она. — Не то потом житья не будет. А тебе ж и не уйти никуда, сама рада не будешь. 

Меня затаскивают в ванную комнату, где уже стоит большая медная ванна с дымящейся водой. Видимо, готовили для дракона, но теперь достанется мне. Чему я, естественно, безмерно рада, сейчас бы вообще хорошо прогреться в горячей воде, чтобы соплей не заработать. 

Только кто бы мне дал. 

— Раздевайся быстрее, — торопит Улька, стягивая с меня промерзший камзол.

Жесткая ткань задевает метку на спине, она снова вспыхивает болью, и я невольно вскрикиваю.

— Ой, прости! — спохватывается горничная. — Забыла про метку-то... Давай аккуратненько.

Но "аккуратненько" у нее не получается. Когда я погружаюсь в горячую воду, Улька начинает энергично тереть мою кожу жесткой мочалкой, то и дело задевая воспаленную метку. Каждое прикосновение отдается острой болью, от которой на глазах выступают слезы.

— Да полегче же! — не выдерживаю я. — Дай я сама.

— Нельзя полегче. И самой не дам, — бубнит она себе под нос. — Клотильда велела хорошенько отмыть. А то как же — к самому дракону на обед идти. А потом и не только на обед. Не пойдешь же ты к нему в постель грязная!

Хочется спросить, кто сказал, что я вообще туда пойду. Но Марика знала, что ее ждет, и все равно согласилась: сестру любила, защитить хотела. Только вот что будет, когда мэр и остальные узнают?

После получаса экзекуции меня заворачивают в колючее полотенце и ведут в гардеробную. Там Улька долго роется в шкафах, пока не достает темно-синее платье из плотной шерсти.

— Вот, это должно тебе подойти, — говорит она, помогая мне одеться и подводя к ростовому напольному зеркалу. — Конечно, тебе бы подошло что-то более изысканное, но это самое лучшее.

Наконец, я могу хотя бы рассмотреть тело, в которое я попала. Большие голубые глаза, вздернутый немного аккуратный носик, пухлые губки, сейчас раскрасневшиеся после ванны. А еще стройное, но фигуристое тело, тонкие щиколотки и запястья и роскошные светлые волосы. 

Так и хочется спросить: “И это все мне?!” И что вот этому драконищу не понравилось-то? 

Платье сидит неплохо, только жесткий корсет давит на метку, заставляя морщиться от боли. Но выбирать не приходится.

Когда мы спускаемся в столовую, Роувард уже там. Он сидит во главе длинного стола, задумчиво глядя в камин. 

Столовая хоть и большая, но уже хорошо протопленная. Почти весь пол, застеленный паркетом, покрывает ковер сине-голубых цветов, хорошо сочетающихся с портьерами на двух достаточно узких окнах. 

На столе стоят две глубокие керамические тарелки с дымящимся куриным супом, в котором плавают морковь, лук и редкие звездочки укропа. Рядом — ломти свежего ржаного хлеба на деревянной доске. Для каждого поставлено по бокалу из темного стекла, и два кувшина: с красной и прозрачной жидкостями.

В центре стола одинокая свеча в медном подсвечнике и веточка можжевельника рядом с ней. Свеча, я вижу даже отсюда, нещадно коптит и слегка попахивает: наверное, потому и положили можжевельник рядом.

При моем появлении дракон едва заметно поворачивает голову.

— Садись, — коротко бросает он, указывая на стул справа от себя.

Я осторожно опускаюсь на указанное место, стараясь не прислоняться к спинке стула. Но все равно при каждом движении корсет впивается в воспаленную кожу, и я не могу сдержать болезненную гримасу.

Дракон замечает. Его взгляд становится острее, внимательнее.

— Что с тобой? — спрашивает он, когда я в очередной раз дергаюсь от прикосновения ткани к метке.

— Ничего, — пытаюсь солгать я, даже улыбаюсь. 

Но, похоже, получается не очень убедительно.

— Не советую тебе лгать мне, — говорит он таким тоном, что мне даже не хочется переспрашивать, почему и что мне за это будет. 

Я молчу, но, видимо, мое лицо говорит само за себя.

— Показывай, — приказывает он. 

— Что?

— Расшнуруй корсет и сними платье, Марика, — командует он.

Причем он говорит это настолько властно и безапелляционно, что я даже дрожащими пальцами тянусь к шнуровке корсета, но тут же отдергиваю руки:

— Нет, — твердо говорю я, вскидывая подбородок.

Что я вообще делаю? Тоже мне придумал, “сними платье”.

— Что? — в его голосе звучит неприкрытое удивление.

— Вам так не терпится скрасить свой досуг? — фыркаю я. — Еще даже не ночь. Не буду я раздеваться перед вами.

Роувард медленно обходит стол, и я невольно напрягаюсь и вжимаюсь в спинку стула, морщась от боли в спине.

— Ты, кажется, забываешь свое положение, — холодно произносит он. — Кажется, это тебя подарили мне.

Руки дрожат, а пальцы до побеления сжимаются в кулаки. Я всей кожей чувствую, как Роувард остановился за моей спиной. Конечно, я сомневаюсь, что драконом обучала страсть прямо здесь и сейчас, но все нутро протестует против того, чтобы подчиняться ему.

— А вы, кажется, забываете о приличиях, — произношу я, стараясь скрыть, что голос срывается. — То, что меня вам подарили, еще не значит, что...

— Последнее предупреждение, — почти рычит он. — И последний шанс сделать это самой.

— Нет, я же сказала, что не…

Договорить не успеваю, его рука молниеносно хватает меня за плечо, рывком поднимая на ноги. В следующий момент раздается треск ткани: дракон просто разрывает платье на спине.

— Эй! — возмущенно вскрикиваю я, пытаясь вырваться. — Да как вы...

— Молчать, — уже по-настоящему рычит он, и от этого рыка у меня мурашки бегут по коже.

Его пальцы касаются воспаленной метки. Аккуратно, едва-едва, но там все настолько растерто и воспалено, что я шиплю от боли, а на глазах появляются непрошенные слезы. 

Марика просто не знала, на что пошла, ей не сказали ни о метке, ни о ее рабском статусе. Хотя даже если бы знала, все равно поступила бы так же. Да что там! Я бы тоже так поступила. Ради сестры. 

— Кретины, — бормочет дракон. — А еще нас называют чудовищами.

— Как будто это неправда, — усмехаюсь я. — Огромные крылатые ящеры, плюющиеся огнем и портящие девушек. 

Марика вдоволь наслушалась про этих существ в детстве. Там, где она росла, ими пугали. Их ненавидели. Хотели их истребить или хотя бы подчинить, чтобы они не держали в ужасе людей. 

Несколько человек в черном пришли с целью найти девушку с ментальной магией, действующей на животных, чтобы подчинить дракона, который должен был приехать. Но для этого нужно было с ним прожить какое-то время… Естественно, удовлетворяя все похотливые желания монстра.

Марика знала, что такая магия у ее сестры. Они разыграли потрясающий спектакль, что даже никто не понял, что их обманули. Только уже на площади, когда ее поставили на колени перед драконом и подготовили все для метки, Марика осознала весь ужас своего будущего.

Только вот это будущее почему-то расхлебывать теперь мне. И у меня вовсе не покладистый характер скромной и терпеливой Марики. 

— Ящеры? — хмыкает сзади дракон, пока я, как могу, придерживаю платье, чтобы оно окончательно не упало. — Возможно, хотя, похоже, ты драконов в глаза не видела. Но по крайней мере, мы не ставим рабские метки на телах.

— Только на душах? — язвительно отзываюсь я. — И без клейма привыкли к повиновению? Ну извините, вам достался бракованный подарок. 

— У тебя слишком острый язык.

— А у вас слишком грубые манеры для благородного дракона, если вы хотите им казаться.

Он неожиданно фыркает, и мне кажется, что это почти смешок.

— Стой смирно, — командует он, а рядом с моей тарелкой на стол опускается приоткрытая металлическая баночка с очень резким, совершенно незнакомым запахом.

— Или что? Порвете на мне еще что-нибудь?

— Не искушай меня, — с усмешкой произносит он, сжимает мое плечо своими шершавыми от натруженных мозолей пальцами, а потом предупреждает: — Сейчас будет больно. Если хочешь — кричи.  

А потом он касается метки, и я понимаю, что “больно” — это мягко сказано. Я стискиваю зубы, как бы в протест дракону, но глаза застилает огненной пеленой, и из горла все же вырывается крик.

Прикосновение вряд ли длится долго, но мне оно кажется вечностью. Когда дракон убирает пальцы, ноги отказываются держать меня, и я наверняка оказалась бы на полу, но Роувард мягко поддерживает меня за талию.

— Я же предупреждал, — в его голосе слышится что-то похожее на сочувствие.

Дракон? И сочувствует? Ерунда какая.

— Кажется, лекарь из вас отвратительный, — хрипло выдыхаю я.

— Целительство — не мой профиль, зато я хорош в другом. А ты слишком много болтаешь.

Боль постепенно стихает, сменяясь приятным холодком. Наконец, я прихожу в себя, и Роувард отпускает меня. Я неудачно перехватываю платье, так что оно падает, на мгновение чуть обнажив грудь. Но дракон успевает это заметить. 

В его глазах мелькает что-то, что быстро сменяется удивлением, а потом гневом. Он резко отходит от меня, словно я сделала что-то отвратительное, и отворачивается к окну.

— Убирайся, — бросает он. — И если в твоей голове есть хоть зачатки разума, то ты постараешься не мозолить мне глаза.

Зачатки?! Да я школу с золотой медалью закончила! Между прочим, единственная в параллели. А потом универ с красным дипломом. Это у кого еще зачатки! 

— С удовольствием! — я разворачиваюсь к двери, теперь платье обеими руками. — Только знаете что? В следующий раз просто объясните по-человечески. Хотя куда уж вам, вы же дракон...

Выскакиваю за дверь, едва не налетев на Клотильду. Ее глаза расширяются при виде моего растерзанного платья.

— Что, так быстро? — ухмыляется она. — Не думала, что ты так быстро... освоишься.

— Да пошла ты, — огрызаюсь я, но чувствую, как краснею.

Как-то чувствовать, что о тебе думают, как о шлюхе, не очень приятно. 

— Улька, отведи эту в ее комнату, — распоряжается Клотя. — Да… дай ей что-то, чтоб стыд свой прикрыла. Хорошо, что хоть от драконов понести нельзя. 

Снова появляется Улька, смотрит на меня взглядом, полным сочувствия, и показывает рукой в коридор за лестницей. Там, видимо, располагается какой-то пристроенный флигель. И, судя по тому, как оттуда тянет холодом по ногам, непрогретый. 

— Клотильда сказала, что дракон распорядился тебя поселить тут, — как будто извиняясь, говорит Улька. — Его величие сказал, чтобы ты не попадалась ему на глаза, а тут… вообще никто не бывает. 

И я понимаю почему. Иней хорошо, если по стенам не ползет, как в негерметичной морозилке. Дубак! Значит, дракон решил вот так со мной, да? Прекрасно.

— Мы здесь не топили, но я немного дров тебе принесла, — продолжает горничная. — Пока начинай разжигать, а я схожу за платьем, ну и ниток принесу, чтобы ты потом это зашила. 

Дверь за мной закрывается, а я остаюсь в этом холодильнике наедине с камином и дровами, к которым, если честно, понятия не имею, с какой стороны подойти. Горелки зажечь — одной левой, но растопить камин?

Стаскиваю с единственной узкой кровати пыльное покрывало и натягиваю его на себя. Да, оно пока холодное, но хотя бы шерстяное, значит, быстро нагреется от тепла тела, а потом и согревать будет. 

Закидываю три полена, вроде как на ощупь сухие, и осматриваюсь в поисках хотя бы чего-то, что может послужить вместо бумаги для растопки. Находятся пара щепок и огниво. Простейшее, со стальным кресалом, кремнем и даже трутом. 

Чувствую, как руки постепенно коченеют, движения становятся скованными, но кое-как мне удается не просто высечь искру, а даже попасть ею на трут, который начинает тлеть.

Но в этот момент внезапно раздается звон стекла, треск дерева, а в комнату врывается морозный ветер и вместе с ним еще что-то крупное.

Нечто белое, пушистое комком влетает в окно и на поверку оказывается… совой. Белой полярной совой, которая падает на пол у моих ног и пытается подняться. 

Понимаю, что все мои потуги с тем, чтобы развести огонь пошли коту под хвост, поэтому откладываю огниво и склоняюсь к сове. Она тяжело дышит, а на ее спине видна рана.

"Только этого мне не хватало!" — думаю я, но при этом уже тянусь к птице.

У нее, похоже, нет даже сил, чтобы опасаться меня, потому что когда я касаюсь ее, она только вымученно прикрывает глаза и, кажется, смиряется со своей судьбой. Прям как Марика. 

— Что ж, мы с тобой, видимо, похожи, — говорю я ей, аккуратно, кончиками пальцев поглаживая мягкие перышки на затылке. — Только давай все же вместе поборемся?

— Я принесла платье и... — Улька замирает на пороге. — Тебе стало жарко? 

Она смотрит на распахнутое окно, вздрагивая от потока холодного воздуха и только потом замечает сову. На ее лице удивление сменяется ужасом. 

— Тише! — шепчу я. — Закрой дверь быстрее.

Горничная послушно прикрывает дверь и подходит ближе.

— Это же сова! — громким шепотом восклицает она. — Откуда она здесь? И она ранена...

— Влетела через окно, — киваю я на разбитое стекло. — Улька, помоги мне, пожалуйста. Нужно развести огонь и как-то перевязать ее.

— Я, конечно, мало что знаю о драконах. Но судя по тому, как его величие заставил уволить всех слуг, да и жить нам здесь не позволил, вряд ли он одобрит... — начинает она, однако я перебиваю:

— Мне он сказал не попадаться ему на глаза. Значит, если сова на глаза не попадется, он не узнает. Ты же не расскажешь?

Улька колеблется, но потом решительно кивает и берется за огниво. 

— Я не знаю, что хуже, Клотильда или дракон, — вздыхает она. 

Справиться с огнем у нее получается гораздо лучше меня: через пару минут в камине уже весело потрескивает пламя, а в комнату потихоньку тянется тепло. 

Я нахожу рядом с камином какую-то корзину с сухой травой и перекладываю туда сову. А саму корзину ставлю на комод в углу и прикрываю распахнутые створки окна. Но это не решает проблемы разбитого стекла: с этим надо что-то делать, а то я так вообще как на улице жить буду.

— Я там платье принесла, — говорит Улька, — тебе бы переодеться. А потом Клотильда велела тебе тетушке Марте с посудой помочь.

Хотела фыркнуть, мол, обойдется, но потом решила, что сову-то надо чем-то кормить. А если где и можно найти еду, то только на кухне, да и хорошие отношения с прислугой мне не помешают. 

— Поможешь мне найти, чем перебинтовать сову и заткнуть окно? Я пока переоденусь.

Она кивает и убегает, а я, пыхтя и отмечая, что метка, в общем-то, уже почти не чувствуется, переодеваюсь в новое, но такое же темно-синее платье. Как будто это чей-то любимый цвет. 

Платье оказывается на удивление удобным и в этот раз даже корсет не давит на метку. Порванное платье вроде бы пострадало не так критично, как это казалось по звуку. По большей части нужно просто собрать по шву и заменить завязки на корсете. Я-то думала, что дракон зверски разодрал его на клочки. Преувеличиваю, да. 

Переодевшись, осторожно осматриваю рану совы. Похоже на след от какого-то ожога, глубокого, такого, который кровоточит. Но у птицы? Это что нужно сделать, чтобы обжечь спину совы? Живодеры.

Птица слабо шевелится, все же находит в себе силы поднять голову и посмотреть на меня умными желтыми глазами.

— Потерпи, красавица, — шепчу я и аккуратно глажу ее по шелковистым перышкам, почти не касаясь. — Сейчас попробуем тебе помочь.

Вернувшаяся Улька приносит тазик с водой, бинты, какое-то пыльное плотное полотно и склянку.

— Это от ушибов, — поясняет она, протягивая мне пузырек. — Может, поможет?

Поджимаю губы и качаю головой. Нет, от ушибов тут точно не поможет. Вот если бы у дракона той ядреной штуки достать, которой он мне мазал…

Я промываю ранку птицы и перебинтовываю ее, пока Улька натягивает полотно на окно так, чтобы не дуло. К сожалению, при этом возникает другая проблема: и так было темновато в комнате, а теперь вообще глаз коли и единственный источник света — это камин. 

— Тебе свечи надо будет взять у Марты, — говорит Улька. — Клотильда не даст. А у Марты был небольшой запас сальных свечей. 

Сальные… я уже морщусь: насколько я помню, они и воняют, и сгорают быстро. 

Сова после всех экзекуций, которые она, надо сказать, стойко перенесла, отковыляла в самый угол, нахохлилась и, кажется, решила поспать. И то хорошо, если бы она беспокойно себя вела, спрятать ее было бы сложнее. 

Улька выводит к черной лестнице, по которой можно спуститься прямо на кухню, а сама убегает прибираться в тех комнатах, которые еще не успела убрать. 

В помещении пахнет свежей выпечкой и травами. У плиты хлопочет полная женщина в темном платье и белом переднике. Услышав мои шаги, она оборачивается:

— А, это ты, живой подарочек господина, — говорит она без особого удивления, но с явным сочувствием. — Я считаю дикий обычай. И откуда его только откопали? Лет сто уже так не делали, а тут вдруг решили. Проголодалась?

На самом деле да. Потому что вместо обеда я получила такое себе лечение, а потом меня выгнали из столовой.

— Нет... то есть да, но не совсем, — подбираю я слова, чтобы объяснить, что мне нужно не только себе еду. 

— Да не бойся ты, — отмахивается Марта, ставя на небольшой деревянный стол тарелку с ароматной тушеной картошкой и сочным гуляшом. — Его величие предупредил, что если ты сама не придешь, тебе принести еду надо.

Я даже осекаюсь… Дракон предупредил обо мне? Вот это новость. Или это такое “извини, что испортил обед и платье”?

От еды, конечно, я не отказываюсь, и с удовольствием смакую нежное мясо, практически таящее во рту.

— Ешь-ешь, а то вон какая худая, — говорит кухарка. — В вашем приюте наверняка не докармливали. Хоть нормальной еды попробуешь. И не бойся меня, к тетушке Марте всегда можно прийти, особенно если Клотильда замучает.

Улыбаюсь от того тона, с которым кухарка это произносит: будто с дочкой разговаривает. Интересный расклад сил получается в этом доме: Марта и Клотильда как два полюса.

— Понимаете… — я решаю не откладывать и рассказываю тетушке Марте про сову. 

Она внимательно выслушивает, не перебивая, вытирает тыльной стороной запястья лоб и смотрит на меня:

— Что ж. Птицу выходить надо, это верно. Только тайно.

— Я знаю, — киваю я. — Но ведь никто не узнает?

Кухарка хмыкает:

— Шила в мешке не утаишь. Но я тебе точно помогу, — от ее теплой улыбки так же тепло становится на душе. — Только смотри, держи сову у себя. В том флигеле можно попробовать спрятаться. Его только старый хозяин для своих нужд использовал. Клотильда наверняка из вредности туда тебя поселила, не жил там никто и никогда.

Тетушка Марта достает из кладовой немного сырого мяса и три свечи.

— Вот, это должно подойти. И чашку воды не забудь.

— Спасибо! —  искренне благодарю я. — Можно я вам помогу? Посуду хоть помою?

Мне действительно очень хочется отблагодарить Марту за понимание, душевное тепло и помощь.

— Иди уже, — добродушно ворчит она. — Сегодня и посуды-то немного. Может, потом когда попрошу тебя. И если что понадобится — приходи.

То ли эмоции дня зашкаливают, то ли радость от того, что кто-то позаботился обо мне, но я неожиданно для себя обнимаю Марту, а она охает и с улыбкой обнимает в ответ. 

— Иди-иди, — она, кажется, краснеет. — Дите еще, а столько испытаний…

Для себя отмечаю, что даже там, в моей жизни, я так давно никого не обнимала. А сейчас словно даже просто от одного этого теплее стало. 

Когда я возвращаюсь в комнату, там хоть и стало чуть теплее, но не намного: огонь в камине почти погас, а прогреть все помещение не успел. Подкладываю дров, но согреться все равно не получается. Сова просыпается, когда я подношу ей мясо, жадно клюет его.

До самого вечера у камина ковырюсь с платьем: все пальцы себе исколола, глаза сломала в этом полумраке, но, похоже, теперь у меня есть как минимум сменная одежда. 

Спать ложусь в ледянющую постель, как есть, в платье и покрывале и с искушением надеть сверху второе платье. Но даже несмотря на дикий холод, засыпаю почти сразу. Что просыпаюсь я от саднящего горла.

Во рту пересохло, хочется пить. Еще и в носу чешется. Но как-то и неудивительно после прогулки почти голышом по улице.

Воды я взяла только птице, о себе я почему-то не подумала. Поэтому, смирившись с необходимостью идти на кухню, подкидываю еще полено в камин, зажигаю свечу и выхожу в коридор. 

В доме тихо, только где-то скрипят половицы да воет ветер в дымоходе. Прохожу через темный пустынный холл к черновой лестнице... И замечаю полоску света из-под двери кабинета. Дверь приоткрыта, внутри пляшет оранжевое пламя свечи.

Дракон не спит? Что он делает? Любопытство берет верх над осторожностью. Я тихонько подкрадываюсь ближе, заглядываю в щель...

— Кажется, я предупреждал, что не стоит попадаться мне на глаза, — с легкой хрипотцой звучит низкий голос около моего уха, а дыхание щекочет шею. — А любопытство может быть вредно для здоровья. 

Сердце пропускает удар, я резко втягиваю воздух, и легкие наполняет аромат дубовой коры и острого перца. Мужской, крепкий, суровый. Такой, каким кажется этот дракон, ставший внезапно моим хозяином. 

Я резко оборачиваюсь, едва не теряя равновесие, но Роувард успевает меня подхватить и  не позволить упасть. Он оказывается совсем близко, возвышаясь надо мной как темная гора.

— Мне кажется, подкрадываться со спины — это не признак хорошего воспитания? — на выдохе отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не хрипло из-за испуга и простуды. — Я всего лишь хотела попить, это мне запрещено?

Дерзко. Мне надо взять себя в руки и перестать огрызаться, а то до добра не доведет. 

— Кажется, кухня в другой стороне, — произносит, выгнув бровь, Роувард. — Что ты хотела в моем кабинете?

На это мне и правда нечего ответить. То, что мне стало любопытно, — явно не оправдание. Что я думала увидеть? Как он превращается в дракона? Или проводит какие-то магические эксперименты? 

— Хотите мне напомнить про то, что я всего лишь рабыня и у меня нет никаких прав? — спокойно, даже с какой-то горькой усмешкой задаю я вопрос.

Пожимаю плечами и тут же жалею об этом: на последних словах, в горле словно наждаком проводят, а голос окончательно срывается на сип. Дракон хмуро сдвигает брови и, сделав шаг назад, окидывает меня оценивающим взглядом. 

— Ты заболела.

Это даже не вопрос — утверждение.

— Я просто хотела попить, — настаиваю я, пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит нервной. — Я уже ухожу.

Почему-то моя болезнь кажется мне проявлением слабости. А слабая женщина — не сможет выжить и бороться за себя, ее легко обмануть, легко сломать, подчинить себе. Не хочу так больше. 

— Зайди, — он легко толкает дверь кабинета, отчего та распахивается, а меня обволакивает теплом.

— Зачем? — настораживаюсь я.

— Затем, что я так сказал.

Хочется во что бы то ни стало сбежать, но что-то в его тоне подсказывает: сейчас лучше послушаться. Да и бесполезно спорить. Захожу в кабинет и замираю от удивления.

Я ожидала увидеть что угодно: от пыточной камеры до логова с грудами золота, но никак не этот уютный рабочий кабинет. На массивном письменном столе красного дерева, заваленном бумагами, стоит одинокая восковая свеча с пляшущим оранжевым пламенем. Восковая! Не сальная! Все верно: дорогое и качественное — только для господ. 

Позади чернеют стеллажи, но что в них — сейчас не видно. В камине потрескивает огонь, отбрасывая теплые отблески на темные панели стен.

— Присядь, — Роувард указывает на кресло у камина.

— Я постою.

— Это не просьба, — все так же спокойно, но безапелляционно произносит дракон.

Я колеблюсь, но все же сажусь на самый краешек. Кресло оказывается неожиданно удобным: так и хочется откинуться на спинку и закрыть глаза. Особенно учитывая тот факт, что тепло комнаты обволакивает меня, согревая и расслабляя.

— Значит, ты решила, что можешь бродить по дому ночью? - спрашивает дракон, опираясь о каминную полку.

— А что, это запрещено? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю себя остановить. Все же тепло тормозит работу мозга.

— Ты нарываешься, — предупреждает Роувард, даже не повышая голоса. 

И это предупреждение действует сильнее, чем любое его рычание и даже чем то, как он порвал платье. В этих двух словах словно сосредоточена все его сила, власть, они демонстрируют, как он умеет себя держать в руках, но четко дают понять, что лучше не перходить черту. 

Марика привыкла считать драконов больше зверями, чем людьми, но… видимо, все не совсем так, как ей рисовали. 

— Я не хотела ничего плохого, — тихо, но твердо, насколько мне позволяет мой охрипший голос, отвечаю я. — Просто... в комнате очень холодно, а в горле пересохло. Я не ожидала, что вы еще не спите в такое время.

Он внимательно смотрит на меня, словно пытаясь что-то для себя решить. Отблеск огня из камина подчеркивает его высокую мужественную фигуру. 

Лицо Роуварда частично скрыто в тени, но я вижу, как мерцают в полумраке его темно-синие глаза. Точеные черты словно высечены из мрамора: резкие скулы, прямой нос, упрямая линия подбородка. Темные волосы, небрежно перехваченные лентой на затылке, отливают бронзой в свете пламени.

Он стоит, небрежно опираясь о каминную полку, но в этой расслабленной позе чувствуется скрытая сила и грация хищника. Длинные пальцы рассеянно поглаживают резной орнамент полки.

— Ты ведь понимаешь свое положение? — наконец спрашивает он.

— Да, — я отвожу взгляд. — Я теперь ваша... собственность.

Как-то вслух произнести “рабыня” не выходит. Подарок, ведь метка-то “дарственная”. Бред какой-то. Вчерашний ученый-химик превратился в бесправную девицу в руках дракона. И как я еще умом не двинулась?

— И все же напомню, что бежать не советую, — голос Роуварда становится жестче. — Метка связала нас. Без меня ты умрешь через несколько дней. 

Мне кажется, ему это не нравится настолько же, насколько и мне, но почему тогда он не отказался? Ведь метили-то у него на глазах, он был в курсе, что это сделают. Спросить в лоб? Не ответит же. 

— Да куда уж там, — усмехаюсь. 

— Ты же сама этого хотела, — хмыкает дракон и обходит меня, снова оказываясь позади меня. — Предлагаю в этот раз самой показать метку и не доводить до того, что произошло в обед.

Меня передергивает, но я решаю не артачиться и приспускаю платье, обращая внимание на то, откуда он достанет мазь. Из кармана камзола. А жаль — было бы здорово, если бы он хранил ее где-то, где можно было позаимствовать немного для совы. 

В этот раз обжигающее прикосновение выбивает из меня только легкий стон, однако при этом рука дракона неожиданно дергается. 

— Завтра уже все окончательно пройдет, — произносит Роувард. — Можешь одеться. 

Он как будто намеренно отворачивается, хмыкает и подходит к небольшому столику, где стоит медный чайник. 

— Выпей, — дракон наливает что-то в чашку и протягивает мне.

— Что это?

— Яд, разумеется, — язвительно замечает Роувард. — Решил окончательно доломать подарок. Просто теплый травяной чай. Пей, пока горячее.

Напиток пахнет мятой и еще чем-то пряным. Делаю глоток, и горячая жидкость приятно согревает горло.

— Почему вы это делаете? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу растекается расслабление и усталость.

— Разве ты не слышала, что иногда хищники любят поиграть с жертвой? — отвечает он, а я не могу понять, насколько он серьезен.

— Я не знаю, что о вас думать, — честно отвечаю я, с трудом сдерживая зевок. 

— Думай о том, чтобы поменьше мозолить мне глаза, — последнее, что слышу я.

Веки вдруг становятся такими тяжелыми... Чашка выскальзывает из ослабевших пальцев, но не падает: дракон успевает ее подхватить.

Просыпаюсь я в незнакомой комнате. Большая кровать под балдахином, тяжелые бархатные шторы, изысканная мебель. И главное — здесь тепло. Совсем не похоже на тот холодный флигель… И мое платье лежит на кресле, а на мне только сорочка.

В голове стучат десятки молоточков, словно у меня жутчайшее похмелье. Но в голове бьется: “Этот драконище почти не соврал! Яд это был, а не травяной чай. Надо же меня так отключило… А учитывая, что в доме кроме нас никого больше не было, то и принес меня сюда, а потом раздел никто иной, как…”

Но, надо признаться, что горло уже не саднит, да и нос прилично дышит. Ладно… Яд в правильной дозе может быть лекарством. Но от какого-нибудь аспирина я бы сейчас не отказалась, потому что голова тяжелая и вставать совсем не хочется. 

Думать тоже, но думать надо. Вчера сил и времени на это не было, а разобраться стоит. 

Что я последнее помню из прошлого? То, что мой муж малодушно побоялся рассказать мне о его интрижке с аспиранткой. Сердце отчаянно сжимается в тоске: предательство — не то, что я готова простить.

А потом еще и заделал ребенка этой рассеянной дуре, которая своей рассеянностью могла убить и себя, и своего ребенка. Их ребенка. Но… досталось мне. 

После этого, если я все еще в своем уме, на что я очень хочу надеяться, я каким-то образом оказалась тут. Расхлебывать все то, на что решилась наивная душа Марика. Она хотела как лучше: защитить сестру, пожертвовать собой, а в итоге получила метку, привязывающую ее к самому ненавситному ей существу — дракону. 

И, сдается мне, это было изначально частью плана мэра. Слишком мерзкий у него взгляд. Обратима ли магия метки? Что, если дракону будет выгоднее избавиться от меня, чем таскать везде?

И, главное, что теперь делать мне? Как вывернуться из всей ситуации, чтобы избавиться от метки, от дракона и при этом сделать так, чтоб остаться в живых, да еще и сестру спасти. Задачка со звездочкой и несколькими компонентами. Интересно, в этом особняке есть библиотека? Или хотя бы в городе? 

В голове немного проясняется, поэтому я нахожу в себе силы подняться и спустить ноги с кровати в мягкий меховой ковер. Комнату заливает яркий свет зимнего солнца, немного золотистый, но совсем не согревающий. 

И куда меня притащил этот драконище? К себе что ли? 

Оглядываюсь, но не нахожу ни одного признака присутствия кого-то еще в комнате. Неужели передумал селить меня в холодной комнате? Решил, что игрушка слишком быстро сломается, не интересно? 

Беру платье и подхожу к ростовому зеркалу в золоченой оправе. Все же болезнь немного отразилась на мне, и под глазами залегли тени, а лицо побледнело. Оборачиваюсь, приспуская с плеча сорочку. Метка уже стала совсем светлой, как будто ее поставили не вчера, а около месяца назад. Небольшой ажурный след от ожога, который я уже не чувствую. Надо бы у дракона чуть позаимствовать этой мази для совы.

Сова! Екарный бабай! Я же оставила ее одну! 

Эта мысль заставляет ускориться и быстрее натягивать платье. Путаюсь в дурацких завязках: вот всегда так, хочешь быстрее, а получается через одно место. 

В дверь тихонько стучат, и я едва успеваю придержать платье, как в комнату заглядывает Улька.

— Доброе утро, — шепчет она. — Я принесла тебе чистое белье и... 

Она оглядывается по сторонам и бросает любопытные взгляды на кровать. Ну естественно, что она еще могла подумать. 

— Давай я помогу тебе, — пытаясь скрыть свой интерес предлагает Улька. 

Горничная очень шустро помогает мне переодеться и еще быстрее справляется с моими волосами. Но явно не потому что сочувствует: Ульке очень хочется подробностей, что же произошло ночью, и почему дракон решил перевести меня из флигеля сюда.  

— Его величие в ужасном настроении с самого утра, — закалывая последнюю прядь, говорит она. — Рычит на всех, даже на Клотильду. Она тоже такая злая от него вышла!

Ну хоть какая-то мне радость. Все еще хочется как-то отыграться на ней за оскорбления, которые она себе позволяет.

— Она уже всех на уши подняла: свечи кончаются, а дракон требует только восковые, потому что сальных на ночь не хватает и воняют они, сама знаешь. Если в запасе где-то во флигеле не найду, придется в город идти…

— А что случилось? Почему дракон такой злой? — спрашиваю я, хотя внутри появляется тревожный червячок: не из-за меня ли это? Может, я что-то сделала не так вчера?

— Кто ж его разберет, — пожимает плечами Улька. — С утра ругается, всем недоволен. 

— А о сове еще не узнал? — закусив губу, спрашиваю ее.

— Ох, нет пока. Тебе везет, что во флигель никто не ходит, — хмурится горничная. — Быстрее бы тебе от нее избавиться, а то не миновать нам беды.

Киваю. Но сначала вылечу, не могу я ее на холод выкинуть, пока на крыло не поставлю. А для этого неплохо бы достать той волшебной драконьей мази.

Мне непонятно одно: почему дракон, существо властное и могущественное, так злится из-за каких-то мелочей? Или дело в чем-то другом?

"Или в ком-то?" — шепчет предательский внутренний голос, но я отмахиваюсь от этой мысли. Нет уж, хватит фантазировать. Нужно думать о деле: как спрятать сову и не попасться на глаза разъяренному дракону.

Мы спускаемся с Улькой, которая идет во флигель, чтобы поискать свечи, а я — к сове. Я надеюсь прошмыгнуть быстрее и постараться не попасться на глаза никому (в первую очередь дракону и Клотильде), но у меня как обычно все идет не по плану. 

В холле я наталкиваюсь на… мэра. Он стоит у дверей, похоже, ожидая дракона, и оценивающе окидывает мой внешний вид.

— Здравствуй, Марика, — окликает он меня, когда я пытаюсь прошмыгнуть мимо. — Как твоя новая жизнь? 

Улька кидает на меня испуганный взгляд и убегает. 

— И даже спасибо не скажешь? — продолжает обращаться ко мне Гриндорк. 

— За то, что меня сделали рабыней? — все же останавливаюсь, сжимаю кулаки и, чуть приподняв подбородок, спрашиваю я. 

— Какая разница, мы же договаривались, что ты будешь выполнять все его требования, а сама сделаешь все, чтобы были выполнены наши, — с сальным взглядом и язвительной улыбкой смотрит на меня мэр.

— Мы не договаривались о метке, — в груди клокочет.

— Как дерзко заговорила, — цедит сквозь зубы Гриндорк. — Что, дракон поимел, считаешь, что все стало можно? Забыла про сестру? Неужели так понравилось?

Каждое слово вызывает вспышку ярости, обиды, желание вцепиться в его холеную морду.

— Вот для того метку тебе и поставили. Чтобы не дергалась и не забыла, для чего ты вообще тут, — сужает глаза мэр. — Но есть способ и избавиться от нее. Хочешь узнать?

 Перекладываю все бумаги и пару писем, которые я получил от Тардена, в сейф, запечатываю его артефактом и заставляю книгами по истории Эльвариама. Мельком просмотрел то, что там написано: больше половины — бред. 

Это говорит в основном о том, что северяне понятия не имеют ничего ни о культуре, ни о реальном положении вещей в нашей стране. О драконах они, соответственно, знают еще меньше. 

Несколько месяцев назад в Эльвариаме произошло серьезное покушение на короля, по дороге к северным соседям, в Схольахию, на переговоры. Об этой поездке почти никто не знал, но генерал Арион Тарден, один из драконов, личный щит Его Величества, предлагал отменить встречу. 

Король настоял, и это потянуло за собой цепочку событий, которая только подтвердила несколько вещей: культ “Драконье сердце” серьезно поднял голову, прячутся они не в Эльвариаме, а еще нашли союзников на севере в Схольахии и готовы пойти даже на государственный переворот. 

— Ты отправишься в Хельфьорд, — закончил свой приказ король, когда вызвал меня в последний раз. 

— Но ведь вы знаете мою проблему, Ваше Величество, — поклонившись, ответил я. — У меня нет больше моего дара. 

— Ты и без дара самый лучший мой дипломат, Роувард, — монарх даже глазом не моргнул. — Ты знаешь в тонкостях традиции и порядки во всех окружающих нас странах. И умеешь решать проблемы лучше, чем любой другой.

— К тому же мой дракон…

— А вот эта слабость будет твоей силой, Роувард, — перебил меня король. — Ты же понимаешь, что у них наверняка много артефактов против драконов?

И тут крыть было уже нечем: я не смог бы подставить кого-то из своих. У Тардена едва не убили дракона, в то время как мне их артефакты были неопасны. 

Так я оказался здесь, в Хельфьорде, под предлогом торгового соглашения о поставках им руды из Черных скал по сниженным ценам. Но меня уже ждали, что подтверждает предположения, что в верхушку власти уже давно проникли члены клана “Драконье сердце”. 

О, какое мне устроили представление! То, что мне дали отдельное жилье, да еще и на отшибе — прекрасно. Но мне, мало того, всучили девчонку в личное пользование (наверняка хорошо обученную для шпионажа), так еще и клеймо на нее поставили, чтобы я точно отказаться не смог. 

И эти люди называют драконов чудовищами? До сих пор внутри все клокочет, а перед мысленным взором стоят полные ужаса и боли глаза девчонки. Она не ожидала такой подлости от своих же. Даже в какой-то момент думал, что не переживет, но нет, оказалась сильной. И слишком дерзкой для своего рабского положения. 

Хотя вот эта мысль, воспоминание о бунтарских искорках в больших голубых глазах, поджатых пухлых губках, заставляют разозлиться. 

Ставлю в подсвечник новую свечу, скидывая восковой огарок в коробку около стола. Качество у них отвратительное, сгорают быстро, чуть ли не так же, как сальные. Еще и осталось мало. Заодно выкидываю и оставшуюся от ночного посещения девчонки сальную свечу туда же. Запах, кажется, до сих пор в кабинете стоит.

Вчера я должен был Марику наказать, чтобы знала свое место, чтобы понимала, на что ее обрекли ее же сограждане, чтобы задумалась, на чьей стороне стоит быть. Но каждый раз, когда она за обедом морщилась и задерживала дыхание, я злился все сильнее. 

Чудовище тоже умеет сочувствовать. Хоть и грубо. 

Ее тело, на которое поставили жестокую метку, совсем не предназначено для этой печати. Нежное, хрупкое, с бархатистой кожей… И совершенной грудью. 

Я жил несколько лет отшельником, но не был никогда монахом. Да, не испытывал жгучего, сжигающего меня дотла желания: просто потребность и ее реализация. Но эта девчонка умудрилась затронуть во мне что-то глубинное. Я бы сказал, звериное, если бы не знал, что зверя уже давно нет.

А уж когда девчонка явилась среди ночи вся продрогшая и с заложенным красным носом… Какого демона?!

— Вы меня вызывали, ваше величие? — экономка слишком низко кланяется, слишком пытается проявить уважение, хотя я понимаю, что это не уважение — это страх. 

— Ты дала расчет слугам? — начинаю издалека.

— Как вы и приказали. В доме остались только кухарка, одна горничная и я. 

— Кажется, ты забыла еще одного человека, — смотрю внимательно на ее реакцию. 

Как и ожидал, по лицу пробегает легкая брезгливость: еще бы, для нее девчонка уже не человек, рабыня, которую можно не брать в расчет.

— Все верно, ваша… рабыня тоже в доме, — соглашается Клотильда. 

— И… где же она ночевала? — опираюсь на столешницу, но даже так я смотрю на экономку сверху вниз. 

— Она… Она сказала, что ваше присутствие ей невыносимо, поэтому вопреки моим требованиям она захотела жить во флигеле, — чуть дрогнувшим голосом ответила Клотильда. — Я предупреждала, что там не протоплено, но она… Ох, знали бы вы, с какой ненавистью она отзывается о вас. 

Ну… Если про ненависть я еще могу поверить, хотя тоже вряд ли: ей это невыгодно, иначе бы она не пошла на это сознательно, то жить во флигеле…

— Марика, — рык прорывается в моем голосе. — Девчонку зовут Марика, запомните это, Клотильда. И еще: с этого момента за ее здоровье отвечаете вы. Считайте, что я поручаю вам заботиться о моей самой дорогой вещи. Иначе вылетите отсюда. 

Экономка судорожно сглатывает и краснеет. Не нравится ей. Но это не мои проблемы. 

— Идите, — отпускаю я ее. — А! И сделайте так, чтобы у меня в кабинете был недельный запас хороших свечей, а не этого дерьма, которое мне дали. 

Значит, не просто так я не смог понять, где спит Марика. Мне бы и в голову не пришло тащиться во флигель. Что ж… Теперь она будет ближе. И под постоянным присмотром, хотя это полностью идет вразрез с моим планом держать ее подальше, чтобы она не раздражала меня.

Сам отнес в комнату, сам снял платье. И… мог ведь позволить себе не останавливаться. Не мог. 

Рычу от бессильной ярости. Какого черта я вообще об этом думаю? У меня есть задание. А вместо этого я отвлекаюсь на... На что? На шпионку, которая сама напросилась в "подарок"? Возможно, и воспользуюсь ею с той целью, с которой ее мне прислали. Но как только я увижу подтверждение своим подозрениям — ей не жить. 

Мануфактура артефактов — вот что действительно сейчас важно. На поверхности обычное производство безделушек, но я нутром чую, что все сложнее.

Когда мне докладывают о приходе мэра, я еще некоторое время медлю, заставляя его нервничать и ждать. Зато когда выхожу… Вижу то, что заставляет напрячься и разозлиться.

В холле стоит Марика в синем, как назло, идеально подчеркивающем изящную шею и тонкую талию платье... Демоны! Даже простуженная она умудряется выглядеть соблазнительно. Но стоит не одна. Слишком близко к ней, нависая, стоит мэр, сжимая в руках ее запястье.

________________
Дорогие читатели! 
Спасибо, что вы со мной и моими героями) Нам предстоит серьезное расследование и долгий путь к приручению дракона. С сегодняшнего дня основной график выкладки через день.
Также приглашаю вас присоединиться в другие истории флешмоба "Новый год под драконом", которые можно найти тут: https://litgorod.ru/books/list?tag=13919

— Я вам не верю! — заявляю я и делаю шаг назад. — Медяк — вот цена вашим словам.

В глазах мэра мелькает ярость: он явно не ожидал от Марики такой дерзости. И его расчет, в общем-то, понятен: отправить девчонку делать всю грязную работу, попутно сломать меткой, чтобы она чувствовала себя загнанной в угол мышью, а потом дать ей надежду выбраться оттуда. Естественно, если она обязательно выполнит все условия. 

И я уверена, что с Марикой этой все непременно прокатило бы: если я правильно поняла, ей исполнялось девятнадцать зим в этом году. Что она за это время видела? Серые стены приюта, жизнь по строгому расписанию и наказания за ослушания? Да естественно, она верила бы каждому слову, потому что привыкла так жить. 

Только теперь в ее теле я. И все обещания мэра вызывают очень большие сомнения. И ему, естественно, это не нравится. 

— Слушай ты, мелкая… — Гриндорк хватает меня за руку и сжимает пальцы на запястье. — Если ты…

— Я не люблю, когда трогают мое, — раздается по холлу низкий раскатистый голос, от которого мурашки по телу бегут. — Драконы вообще очень щепетильны к своим подаркам, мэр Гриндорк. 

Пальцы мгновенно размыкаются, а у меня получается отойти от мэра на пару шагов. Оглянувшись, вижу Роуварда, стоящего на пороге своего кабинета. 

— Прошу прощения, ваше величие, — мэр расплывается в подобострастной улыбочке и кланяется. — Я всего лишь хотел напомнить юной прелестнице, что она должна быть послушной дракону. Довольны ли вы ею?

В глазах Роуварда мелькает что-то, что заставляет мэра побелеть и понять, что он зашел в своих попытках ублажить “гостя дорогого” слишком далеко. Мне, честно говоря, тоже хочется побыстрее скрыться от этого разъяренного дракона, но в силу новых условий… Я не знаю, как поступить. 

— Надеюсь, тебе удалось выспаться, — с едва заметной усмешкой говорит Роувард. — Сегодня завтракаешь без меня. И помни то, о чем я тебе сказал ночью. 

Мэр бросает на меня ехидный взгляд. Сказанное драконом прозвучало очень двусмысленно, а если учесть цель, с которой меня сюда отправили, то умозаключение напрашивалось только одно: мой хозяин вполне себе скрасил мною досуг.

Ну и… ладно. Хуже уже просто относиться ко мне не могут, так что остается только хорошенько обдумать сказанное мэром. Прежде чем скатываться в отчаяние, сначала поищу другие пути.

Роувард с мэром выходят из дома, ненадолго запуская в холл морозный ветерок, а я, вопреки наказу дракона, все же спешу во флигель. 

Естественно, камин там давно догорел, оттого температура достаточно сильно снизилась. Сова сидит, нахохлившись в том же углу, где я ее оставила. Дремлет и лишь едва приоткрывает один глаз, когда я к ней приближаюсь. 

— Замерзла, бедная? — ласково провожу по перышкам рукой. — Надо бы тебя перенести куда-то. А то здесь с этим окном почти все равно что на улице. 

Сова согласно ухает и взъерошивает перья. 

— Ой, ты все же тут, — Улька просовывает голову в дверной проем. — Идем, я там нашла одно местечко. Там, правда, окошко одно крошечное, темно, зато проходит каминная труба и тепло. Ну и вряд ли кто-то туда сунется. Чуланов у нас и на жилой части хватает, а этот никому и не нужен. 

Я смотрю на камин, горение которого я точно в ближайшее время не смогу поддерживать, потому спрашиваю сову:

— Ну что, красавица, поедем на новое место? 

Она ухает снова, и мы с Улькой, старательно проверяя, нет ли рядом Клоти, быстро перебегаем к ближайшей к жилой части, почти незаметной, узкой двери. 

Внутри — темно как в… В общем, совсем темно, потому Улька сразу зажигает свечу и ставит ее на полку. 

— В общем, ты тут недолго, хорошо? А то Клотильда если что-то узнает, придется несладко, — горничная выбегает из чулана. — Тем более, что еще за свечи точно получу: нет запасов в этом доме. А еще дом свечного мастера, называется…

Я ставлю корзинку на небольшой столик у узкой стены, которая по факту оказывается стенкой дымохода. Потому тут гораздо теплее, чем в коридоре. 

Сова почти сразу расправляет крылья, чуть активнее осматривается, как будто одобряя то, что ее перенесли. А я проверяю рану под повязкой. Все же надо стащить у дракона ту мазь чудодейственную. Ненадолго, с возвратом. 

Возвращаю повязку на место, чтобы сова не расковыривала клювом рану, поворачиваюсь к полке забрать свечу, но… в носу резко начинает чесаться. Ненавижу чихать! 

— А-а-апхи! — не удается сдержаться мне. 

— Будь здорова. 

Я машинально отвечаю “Спасибо”, а потом замираю, осознавая, кто это мог сказать.

По телу пробегает дрожь, дыхание само задерживается. Без моих каких-то действий. Потому что становится дико страшно. 

“Ты это… Дыши. Ну подумаешь, чихнула, ничего страшного же не произошло. Голова не треснула”, — снова раздается голос. 

Какое там чихать! Я двинуться-то с места боюсь. Но все же оборачиваюсь и смотрю на сову. 

“Ой… А ты что, меня… Слышишь?” — выпучивает на меня свои глаза она. 

Я обезумело моргаю и пытаюсь понять: может, я так чихнула, что в обморок упала, и у меня теперь галлюцинации? Мне кажется, мне свое попадание в это тело было проще принять, чем… говорящую сову.

“Моргни два раза, если да”. 

Я рефлекторно моргаю дважды.

“Ого! Это мне что, теперь не будет скучно?! Я смогу с тобой разговаривать?”

— А до этого ты, значит, скучала… — выдавливаю из себя я.

“Ну, допустим, не скучала, а скучал, — сова (или сов? Или кто он там?) приподнимается на ногах, переминается немного, а потом усаживается обратно. — И да, мне поговорить было не с кем. Ты первая такая”. 

— А вчера?..

“Да кто бы мог подумать, что ты не только согреешь и накормишь, но еще и поговорить сможешь, — бухтит сов. — Хотя насчет согреть, конечно, ты не мастер. Чуть не окоченел за ночь!”

От возмущения я едва нахожу что сказать. Вот это претензии!

— Между прочим, это ты в моей спальне окно разбил! И я из-за этого простыла! 

Ну ладно. Не только из-за этого, конечно, почти голышом на площади и босиком по улицам тоже не способствуют здоровью, но вот такая неблагодарность за то, что я постаралась позаботиться!

“Хорошо, мы квиты! — как-то быстро идет на попятную сов. — Я Руди. Рудиальмус, если полностью”.

— Рудиальмус, значит, — я переплетаю руки на груди. — И кто же дал тебе это имя, если больше ни с кем ты не разговаривал? 

Он снова выпучивает на меня глаза и смотрит так, будто я ему открыла что-то новое. Мордочка вся вытягивается, проявляя высшую степень удивления. 

“А я не знаю… Как-то однажды открыл глаза и понял — я Рудиальмус”. 

Честно, даже не пытаюсь сдержать смешок. Хотя, если честно, я вот тоже открыла глаза и поняла, что я уже не в лаборатории и вообще не… 

Осекаюсь, потому что понимаю, что прошлое имя удается вспомнить с трудом. А прошло-то меньше суток. 

— Ладно, я Марика. И мы тут, прости за каламбур, оба на птичьих правах, — говорю я. — Я вроде как без прав и свобод, а ты… Ну, если про тебя узнают, то по шее получу я, а под зад ногой — ты. Все понял?

“Конечно, ты говоришь очень образно, но понял все. Сижу тихо, никого не трогаю, жду еды”. 

— Ты вообще как? Сильно болит? — наконец, решаю поговорить по существу я. 

“Бывало и хуже”, — Руди нахохливается и отворачивается.

То есть об этом он говорить не хочет, я правильно поняла? Что же с ним такое?

— Ладно, захочешь — расскажешь. Постараюсь прийти к тебе вечером, — говорю я. — Не скучай. 

Выхожу из чулана в задумчивости. Интересно… Если бы это птица была волшебная, то, наверное, ее, то есть его, все бы слышали. Но слышу только я. Получается… это я волшебная, что ли?

Желудок предательски урчит, напоминая, что со вчерашнего дня я толком ничего не ела. В столовой пахнет... ничем. И это первый тревожный звоночек.

На все том же красиво сервированном столе стоит тарелка. А в ней… какая-то серая масса, отдаленно напоминающая овсянку. Комки разного размера плавают в мутной жиже, а сверху всё это великолепие покрылось противной плёнкой. Так и хочется от этого вида пойти и повыть на болотах вместо известной всем собаки.

Рядом с тарелкой на блюдце с голубой каймой лежит подсохший хлеб, больше похожий на сухарь, а в чашке из тончайшего фарфора — чай цвета мутной лужи.

Кажется, я даже в старой школьной столовой такого безобразия не видела.

— Приятного аппетита, — с елейной улыбкой говорит Клотильда, проходя мимо. От её приторно-сладкого голоса во рту становится горько. — Надеюсь, завтрак придется тебе по вкусу.

Набираюсь смелости и пробую кашу: безвкусная, холодная и с комками. Это вот прям на столовскую похоже. Чай тоже остыл и горчит так, будто заварку использовали уже раз пять. Причем не нормальную, листовую, а пакетик.  

Клотя возится в углу, довольно улыбаясь себе под нос. Ясно. Меня настигла месть за то, что дракон перевел меня в теплую комнату. Интересно, она действительно думает, что я это буду есть?

— Тебе что-то не нравится? — снова появляется Клотильда, её глаза злорадно поблескивают, а на губах оскал. — А ты думала, будут деликатесы? Знай свое место. 

Молча встаю из-за стола. Клотя фыркает, довольно ухмыляется, но молчит. Что уже радует.  Лучше поголодаю, чем буду травиться этой бурдой. На кухне что-нибудь точно найду. И свежее, и съедобнее.

Спускаюсь туда, где тепло и уютно. В огромной печи потрескивают поленья, на столе горой высятся свежие булочки, от которых исходит божественный запах корицы и ванили. Марта месит тесто, напевая что-то себе под нос, но как только видит меня, расплывается в добродушной улыбке.

— А, это ты, девонька. Что-то случилось?

— Да как-то... с завтраком мы не подружились, — дипломатично отвечаю я, стараясь не выдать, как сильно урчит живот от аппетитных запахов.

— Ох, знаю я эти Клотильдины штучки, — качает головой Марта, вытирая руки о передник. — Садись-ка вот сюда, к печке поближе.

Она достает из печи свежие булочки, золотистые, пышные, источающие умопомрачительный аромат. Наливает в большую кружку горячего молока с пенкой.

— Ешь, пока теплое. А то совсем отощаешь. Вон какая худенькая...

Булочки такие вкусные, что я не могу сдержать стон удовольствия. Воздушное тесто тает во рту, а внутри начинка из яблок с корицей. Марта довольно улыбается, глядя, как я уплетаю уже вторую:

— Вот так-то лучше. Нет уж, у меня на кухне голодным никто не останется. Даже если Клотильда против.

Я заканчиваю со второй булочкой и помогаю Марте с тестом: оно мягкое, шелковистое, так и просится в руки. 

Припоминаю, что у Марики, в отличие от ее одаренной сестры, есть ни к чему не приспосабливаемой магия: магия разделения. Ну вот и куда ее приспособить можно? Я напрягаю память, нахожу в груди теплеющий центр и для эксперимента помогаю разделить молоко на сливки и обезжиренную часть. 

Когда это выходит, я даже испытываю определенный азарт: будь у меня такая в прошлом мире, это ж сколько процессов можно было ускорить! Марта качает головой и, лукаво прищурившись, говорит, что будет меня чаще приглашать на кухню. 

Мы мирно беседуем о пустяках, и на душе становится легко и спокойно. Как будто я дома, в гостях у доброй тетушки...

Идиллию нарушает ворвавшаяся на кухню взъерошенная Улька. Щеки раскраснелись от мороза, платок сбился набок:

— Беда! В городе свечей нет совсем! Ни в одной лавке! Все обошла — нигде нет! А его величие только восковые признает, сальные на дух не переносит… — она устало и обреченно плюхается на скамью. — Меня ж Клотильда со свету сживет!

Я вижу, как у нее начинают трястись губы, а на глазах появляются слезы. Ну, Клотя! Ну запугала девчонку!

— Что за безобразие такое? — качает головой Марта. — Раньше-то хоть старый свечной мастер делал свечи. А как он умер, так и все. Не завезли нам свечей, теперь хоть что — весь город без свечей останется.

— Клотильда уже все уши прожужжала, — всхлипывает Улька, закрывая лицо руками. — Что делать-то будем? К вечеру темнеть начнет…

Да уж… ситуация. Хотя…

— Погоди, Улька. Ты же говорила, что это дом свечного мастера?

________________________________
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в новинку нашего литмоба, историю от
Пойти за мандаринами, а очутиться в другом мире – это то ещё приключение. Узнать о том, что стала подношением для ящера – тоже не самая приятная новость. Это я-то для него тот ещё подарочек?! Ну, знаете ли! Тоже мне красавец. Не хочет, так тут много желающих. Как бы не пришлось тебе сгрызть свой хвост от досады, дракон!

Должен же быть выход какой-то? Я, конечно, понимаю, что городок небольшой, расположен, считай, на полуострове, к которому особо нет путей. Но чтобы вот так оставить всех жителей без нормальных свечей? 

— Да я уже все возможные места для хранения обыскала, — тяжело вздыхает Улька.

— Ладно, готовых нет, а запасы воска? Есть? — спрашиваю я. 

Если все есть, то криво-косо, но уж извернемся сделаем. Придумаем что-то. К тому же дракон просил “нормальные” свечи, а не “красивые”.

Улька удивленно смотрит на меня, явно не успевая за ходом моих мыслей.

— Идем искать, — я вытираю руки и ободряюще деловито улыбаюсь.

Наверное, мой вид совсем не соответствует безвольной игрушке дракона, но уж как есть. Я не привыкла опускать руки. Тем более не тогда, когда это может дать Клотильде повод насладиться унижением других. 

— А, — спохватывается Марта, когда мы уже почти выходим из кухни. — Вот, держи. Птичке твоей. 

Она достает небольшой сверток и протягивает мне. 

— Спасибо, — улыбаюсь я ей. 

Руди точно будет рад. Но вот что с его раной делать, я пока не придумала…

Мы проходим во флигель, я по дороге забегаю к сове оставить еду. Он довольно ухает и сверкает на меня своими глазищами. “Вкусно пахнет”, — произносит Руди, хватает еду и отворачивается. 

Ну, конечно, можно было и спасибо сказать, но будем считать, что у кого-то с воспитанием беда. 

Мы с Улькой идем дальше вдоль коридора флигеля, мимо комнаты, в которой меня хотела поселить Клотя (я вообще не понимаю, откуда здесь эта спальня), нескольких явно подсобных помещений к прочной дубовой двери с латунной ручкой. 

— Это мастерская старого мастера, — говорит Улька, поворачивает два раза ключ в замке и, уперевшись обеими пятками в пол, с трудом открывает дверь. 

Петли противно скрипят, и я поспешно оглядываюсь, не услышала ли кто. Клоти тут еще не хватало.

В нос бьет застоявшийся запах воска и пыли. Небольшое помещение тонет в полумраке: только через два узких окна под потолком пробиваются косые лучи света. Улька чиркает огнивом и зажигает прихваченный с собой огарок сальной свечи. Надо бы мне тоже научиться пользоваться им. 

Осматриваюсь. 

Большой очаг с вмурованным котлом. Над ним железная перекладина с крюками, видимо, для подвешивания дополнительных котелков. Вдоль стен длинные столы с желобами для форм. Сами формы... Я подняла одну, стряхнув паутину. Жестяные, конусообразные, чуть позеленевшие от времени, но вполне целые. Штук сорок наберется.

В углу лежат катушки с фитильным шнуром. Не удерживаюсь, проверяю: хлопок, не истлел, можно использовать. Тут же свалены деревянные рамы для натягивания фитилей и формы поменьше и покороче, для свечей попроще.

— Ты в мастерской не проверяла же? — оборачиваюсь к горничной. 

Она стоит со свечкой, ежится, как будто ей тут страшно, мотает головой. 

— Свечной мастер, говорят, с темными силами дело имел. У него одного свечи в городе хорошо получались, другие мастера плюнули, да и уехали, — говорит Улька. 

— Но свечи-то вы не боялись его использовать.

— Свечи — то уже готовое. А вот когда он все это тут делал… Это другое.

— Ладно, — я лезу в ближайший сундук, чтобы проверить, что в нем. — Думай о том, что мы ищем готовое. Мастер тут, похоже, давно ничего не делал. 

— Нет, конечно, — Улька скованно, как заржавевший робот, подходит к другому сундуку и тоже открывает его. — У него как сын пропал на нашей мануфактуре, так он все свернул и уехал. Клотильда еще при нем экономкой была. Они с бывшим нотариусом часть свечей продали, чтоб спокойно жить. Потом господа покупали их у купцов или заморских, или из столицы. А в этом году ни купцов не было, ни свечей.

Странно это. Пытаюсь припомнить, что такого в городке произошло. Изоляция для такого крошечного городка — считай, смерть. Но ничего не могу вспомнить: Марику и ее сестру почти не выпускали за пределы приюта. 

А теперь, получается, дракону, то есть Роуварду, отдали пустующий дом вместе с прислугой. Да еще и на окраине, чтобы поменьше знал и видел.

Я еще раз осматриваюсь, и мне на глаза попадается небольшая дверца в задней стене. Кладовка? Налегаю плечом — поддается! 

— Улька, на первое время ты спасена! — торжественно произношу я. — И есть немного запасов, чтобы сделать еще небольшую партию. Но… Ты права, надолго не хватит. Надо думать…

— Ох, да что там думать! — Улька тут же хватает штук пять свечей и прижимает к груди, как самую большую ценность. — Готовиться надо. К гневу дракона и воплям Клотильды. 

— Посмотрим, — я окидываю помещение уже профессиональным взглядом и испытываю что-то вроде азарта. Потому что в голове потихоньку начинает зарождаться план. 

Мы закрываем мастерскую, но я прошу у Ульки ключ, обещая, что попробую из тех остатков, что есть, сделать еще несколько свечей. А заодно посмотрю, что за котлы тут и насколько удобен очаг. 

Довольная горничная, кажется, сейчас душу готова мне отдать за то, что я ей нашла эти свечи. 

— Улька, а в доме есть библиотека? — решаю я спросить, пока она в хорошем настроении и не так дрожит при мысли о Клоте. 

— Не знаю, — пожимает плечами девушка. — Я видела книги в комнате на втором этаже и в кабинете у его величия. Не был старик любителем почитать. 

Вот тут мне, похоже, не повезло… Мне не нравится то, что предлагает мэр. Но если у него есть варианты снять метку, то, возможно, есть и другие, обходные пути. Я попробую посмотреть тут книги, но, скорее всего, мне надо будет в библиотеку в городке. Ее создали при мануфактуре для тех, кто хочет учиться, и там же держат архив. 

Но есть два важных условия: надо вырваться в город, но так, чтобы мэр не узнал. Этот слизняк точно сразу что-то заподозрит. А мне пока что надо делать вид послушной девочки. 

— Вот ты где! — мне в спину летит возмущенное шипение Клоти. — Его величие вернулся и требует тебя в столовую. Шевелись, не хватало, чтобы у него еще хуже стало настроение. 

Еще хуже? А такое возможно? 

Вздыхаю и направляюсь в столовую. Интересно, в присутствии дракона меня так же будут кормить вчерашней кашей с комочками? 

Но когда я захожу в помещение, я понимаю, что там никого нет. Только на спинке одного из стульев висит перекинутый камзол Роуварда. 

Перед глазами сразу же всплывает то, как дракон прячет мазь во внутренний карман. Оглядываюсь: никого. И звуков никаких. 

Страшно. А сове нужна мазь. Немного совсем, у него же ранка-то крошечная, но что, если она начнет гноиться? 

Нервно кусаю губу, сомневаясь. Хоть считалочкой считай. Эники-беники… 

Была ни была! Почти бегом подхожу к камзолу, но только успеваю протянуть к нему руку, как раздаются гулкие тяжелые шаги… 
__________________________
Дорогие читатели!
У нас в мобе пополнение от
Ледяные драконы… Холодные, своенравные, высокомерные. Они вступились за мой народ, спасая его от страшной участи. Правитель каждый год выражает им благодарность, посылая сундуки с золотом. Вот только в этот раз было принято решение преподнести другой дар – юную деву, что будет оберегать здоровье наследного принца, жертвуя при этом собственным целебным пламенем.
Стоит ли говорить, что жребий пал на мою семью? Осталось только определиться, кто примет на себя роль дара – я или моя младшая сестра. Хотя... Здесь и выбирать не придется. Понятно, кто покинет отчий дом – я. Нелюбимая, мозолящая глаза дочь, рожденная от служанки. Да, меня признали, но лучше бы отказались.
Ну что, к наследнику ледяных драконов? По слухам он та еще великосветская зазнайка. Но, пусть и имеется риск потерять своё здоровье, мне кажется, рядом с ним будет куда лучше, чем с "любящей" семьей.

Я резко отдергиваю руку и отступаю на шаг, сердце колотится как бешеное. В столовую входит Роувард, и его взгляд мгновенно впивается в меня. По спине бегут мурашки. Он что-то заподозрил?

— Что-то интересное в моем камзоле? — его голос обманчиво спокоен, но в глазах мелькает нечто опасное.

— Я... — делаю еще шаг назад и судорожно ищу оправдание, — просто хотела потрогать ткань, ваше величие. Я никогда не видела столь изысканной ткани…

Дракон прищуривается, глядя на меня, и наклоняет голову набок. В его взгляде удивление сменяется недоверием: 

— Ты боишься, — произносит он. 

Он не спрашивает, а утверждает. И это было бы нормально и логично, если бы он не добавил продолжение: 

— Я не про то, что ты боишься меня как дракона или своего хозяина, — говорит Роувард, делая шаг ко мне. — Ты боишься конкретно сейчас. Из-за того, что собиралась сделать. 

Черт. И что… Что я должна сказать?

— Просто у меня есть такое чувство, будто что бы я ни сделала, вы все равно будете недовольны, — отвечаю я. — Да и ассоциации с этим местом, согласитесь, у меня не самые приятные… со вчерашнего дня. 

Роувард хмурится. Его ноздри хищно раздуваются, а движения становятся плавными, тягучими, как у зверя, который выходит на охоту. 

— А ты пробовала сделать что-то, чтобы я был… доволен? — оказавшись совсем рядом со мной, спрашивает он. — Неужели тебе не хочется, чтобы твой хозяин был удовлетворен твоим… поведением? 

Это внезапное заявление вызывает жуткий внутренний протест и злость: я все еще не считаю, что у меня есть какой-то там хозяин. Это во-первых. А во-вторых… Бесят меня эти его намеки на то, что меня отдали как постельную игрушку. 

— Мой хозяин, как мне кажется, сам не знает чего хочет, — вырывается у меня. Самой хочется себе дать по лбу: что я творю! — Вчера вы мне сказали не высовываться и не попадаться вам на глаза. А сегодня требуете к обеду. Хотя я думала, что лучший способ удовлетворить вас, быть на другой половине дома. 

Кажется, моя тирада не только удивила, но и весьма впечатлила дракона, потому что он ухмыляется, отходит и отодвигает стул, намекая, что мне надо туда сесть. Надо же… Сама галантность. 

И снова мы оказываемся за одним столом, друг напротив друга. 

— Мне сказали, что ты отказалась завтракать, — принимаясь за ароматное жаркое, произносит Роувард. 

— Да? Ну, наверное, тот, кто это сказал, не пробовал завтрак, — пожимаю плечами я. 

— Я его пробовал. Марта весьма неплохо готовит, — возражает дракон. — Получается, горничная плохо накрыла на стол? Скажу экономке нанять новую. 

— Нет! — практически вскрикиваю я. 

Улька весьма лояльна ко мне. Да, возможно, немного простовата и глуповата местами, но если Клотя найдет кого-то сродни себе, я ж повешусь. 

Роувард поднимает бровь, испытующе глядя на меня. 

— Возможно, завтрак просто остыл, — бормочу я. — А Клотильда… слишком требовательна к слугам. Вы так надолго без горничной остаться можете. 

Дракон только кивает, но явно не до конца верит моим словам. Еще не хватало, чтобы из-за вредности Клоти не только я, но и Улька пострадала. Как-нибудь сама разберусь с экономкой. 

В столовой наступает неловкая, нервирующая тишина, что бывает, когда много вопросов, которые нужно обсудить, но они все слишком сложные, чтобы к ним приступить. Слышно только, как случайно стучат вилки и ножи по тарелкам. 

— Что от тебя хотел Гриндорк? — внезапно спрашивает Роувард. 

Я замираю и сжимаю столовые приборы до побеления костяшек. 

— Спрашивал, достаточно ли хорошо со мной обходится мой хозяин, — бессовестно вру я, глядя прямо в глаза дракону. 

— И как? 

— Я сказала, что я более чем довольна, — отвечаю и отправляю в рот кусочек тушеной картошки. 

— А вот он явно был чем-то недоволен, — произносит дракон. 

Точно, он же зашел в самый неподходящий момент. 

— Я не поняла, ваше величие… Наверное, до него дошли слухи, что вы были в дурном расположении духа, по его мнению, я недостаточно хорошо порадовала вас… 

Поверит ли? Но ничего лучшего в данный момент я не придумала. 

— В следующий раз передай ему, что я против того, чтобы ты разговаривала с ним, — мрачно заявляет Роувард. — Если у него будут вопросы — пусть обращается ко мне. 

Киваю. Я бы рада, да только вряд ли Гриндорк будет рад этому. Ему ой как надо пообщаться со мной и еще не раз.

— Ты хочешь о чем-то меня спросить, — снова констатирует факт дракон. Как будто читает, как открытую книгу. — Спрашивай.

— Можно мне… Посещать библиотеку, что на втором этаже?

Кажется, он ожидал от меня чего угодно, но не этого.

— Странное желание. Мне сказали, что ты едва ли обучена и… Впрочем, почему нет? — Роувард с долей интереса и подозрения рассматривает меня. — Но в твоем распоряжении только те книги, что там. В кабинет ходить запрещаю. Любопытство — опасная черта. Особенно для той, кто принадлежит дракону.

Да уж. Намек понят. Я киваю, опускаю взгляд, и больше ни один из нас не произносит ни слова. Потом Роувард, вытерев руки салфеткой, выходит из столовой, а за ним и я закругляюсь с обедом. 

Вкусным, надо сказать, обедом, в отличие от завтрака. Но это Клоте еще вернется. 

Стараясь не сильно расстраиваться по поводу того, что не удалось достать мазь, поднимаюсь в библиотеку. 

Тяжелая дубовая дверь поддается с трудом, и я замираю на пороге. Сквозь пыльные окна и тяжелые плотные портьеры пробиваются тусклые лучи света, выхватывая из полумрака очертания книжных стеллажей. Они не слишком высокие, но массивные, из темного дерева, местами потемневшего от времени.

Комната небольшая, но в ней все есть, хоть и покрыто толстенным слоем пыли. У дальней стены стоит широкий диван, обитый когда-то темно-зеленым бархатом, а рядом — небольшой столик с подсвечником.

Первым делом подхожу к окнам, с трудом берусь за плотную материю и резко дергаю в сторону.

— А-апчхи! — облако пыли взмывает в воздух, и я чихаю несколько раз подряд. В солнечных лучах пылинки кружатся, как в танце, медленно оседая на пол.

Открыв второе окно, впускаю в комнату свежий воздух и больше света. Теперь можно лучше рассмотреть книги. Корешки разных цветов и размеров: от крошечных томиков до внушительных фолиантов. 

На некоторых полках книги стоят ровными рядами, на других — свалены как попало. Кажется, свечной мастер или его сын проводил тут немало времени. Впрочем, для меня это место тоже может быть убежищем. От дракона и от Клотильды. Только бы здесь нашлась нужная информация. 

Подхожу к дивану, провожу рукой по спинке, чувствуя, как рука тут же становится пыльной. И замечаю что-то завалившееся между спинкой и сиденьем. 

Пара минут пыхтения, горящие пальцы и вуа-ля! Книжица в кожаном переплете в моих руках. Рассматриваю, понимая, что это вовсе и не книга: названия нет, желтые листы исписаны убористым красивым почерком, а перед каждой новой записью — дата. 

Так это дневник! Только... чей?
_______________________________
Дорогие читатели! Спешу поделиться с Вами пополнением в нашем литмобе.


БЕСПЛАТНО ПОКА ПИШЕТСЯ! Получить в подарок говорящего кота, исполняющего желания? Нет, не бред. Проснуться в магическом замке — начало сказки, правда? Вот только в моей версии замок полный плотоядных драконов, магии и претенденток в невесты, мечтающих выйти замуж за мрачного, но невероятно красивого лорда Морока. А я? Я оказалась единственной человечкой среди них. И проблема не только в этом. На простых смертных тут не женятся. Их приносят в жертву. На драконью свадьбу! Кот слегка напортачил!
Теперь мне надо не только доказать, что я не просто барашек на алтарь, но ещё и:
Самое главное – выжить.
Отбиться от остальных претенденток.
Подружиться с дочкой лорда-дракона, которая готова сжечь каждую, кто хоть на метр приблизится к её отцу.
И, конечно, разобраться с самим лордом. Он мрачный, зловещий и чертовски притягательный.
Ах да, еще есть Змея Хаоса…этой мешает весь мир в целом. Но сбежать уже не получится. Придётся выкручиваться.

В этом доме… Нет, пожалуй, в этом городе врут все. В глаза улыбаются, заискивают, а на самом деле ненавидят и боятся. Почему из всех возможных городков мне пришлось приехать именно в этот рассадник драконобоязни? 

Усмехаюсь себе сам: да как раз именно поэтому. Ниточки культа “Драконье сердце” уходят сюда, а значит, мне не стоит расслабляться ни на секунду. Потому в доме и оставил самое малое количество слуг. 

Горничная — такая простушка, что все ее эмоции как на ладони и без дара. Кухарка… Пожалуй, единственная женщина в городе, которая улыбается. Не растягивает губы, показывая, как “рада” видеть, а именно улыбается. С огоньком в глазах. Но на пару моих вопросов она ответила весьма уклончиво.

А вот Клотильда… Врет в глаза. Причем по таким поводам, которые… Мне непонятны. Был бы у меня мой Дар, мне бы не приходилось считывать ее взгляд, мелкие движения, пытаться понять скрытые причины поступков. Весьма странных поступков. 

— Надеюсь, вас устраивают условия пребывания в нашем городе? — выводит меня из раздумий мэр, пока мы трясемся в карете по ухабистой дороге в гору. 

Похоже, в городе совсем недавно была оттепель, а теперь грянули морозы, разбитая грязь замерзла, как была. И теперь нас трясет, как будто мэр специально выбрал путь похуже, чтобы мне не хотелось возвращаться.

Честно говоря, будь у меня крылья, я бы уже давно плюнул и долетел сам до мануфактуры, но теперь приходится притворяться, что я просто выше того, чтобы показывать своего дракона всем и каждому.

— Вполне, — отвечаю я. — Но свечи у вас просто отвратительные. 

— Увы, должен с вами согласиться, ваше величие, — активно кивает мэр, так что его второй подбородок активно трясется. — А как вам ночное дополнение досуга? 

Я поднимаю на Гриндорка тяжелый взгляд. 

— Вы правда думаете, что я буду с вами это обсуждать? 

Кажется, я даже зарычал, потому что мэр нервно сглатывает и вжимается в спинку сидения. Он уже жалеет, что задал мне этот вопрос. А лучше бы жалел, что заставил девчонку пережить эти унижения и… вообще подослал ко мне. 

— Не-ет, конечно… Конечно, вы вольны делать с Марикой что угодно… — его фантазия заходит явно дальше того, что я уже с ней делал. И… планирую делать. 

Она самая сложная из всех обитателей дома. Что-то в ней есть такое, что заставляет меня злиться, когда она просто поднимает на меня свой взгляд, в котором плещется глубинный страх. Тот, что долго взращивался, подпитываясь новыми и новыми ужасами о драконах. 

Все в ней кажется неправильным. Она другая… И когда она разговаривала с мэром, она была зла. Не испугана, как мышка. Не пыталась льстить и заискивать. Марика пыталась противостоять этому напыщенному толстяку, и это меня… впечатлило.

— Приехали, ваше величие, — когда карета останавливается, мэр выскакивает первым и, даже несмотря на свои неуклюжие габариты, умудряется открыть мне дверь. 

Мануфактура органично вписывается в горный пейзаж: три каменных корпуса, построенных уступами на склоне. Отсюда открывается захватывающий вид на заснеженный город и свинцово-серое зимнее море вдалеке. В морозном воздухе отчетливо слышен солоноватый запах прибоя, смешанный с дымом из труб.

Дорожки, ведущие от ворот к корпусам, расчищены от снега, но не идеально: кое-где видны наледи и снежные заносы. Типичная картина для небольшого производства в разгар зимы.

— Прошу, ваше величие, — мэр семенит впереди, то и дело поскальзываясь на обледенелых камнях. — Позвольте показать вам наш основной цех.

В первом корпусе тепло и довольно уютно. Потолки не очень высокие, а все освещение обеспечивается большими окнами и проникающим через них светом. Да уж… Зимой здесь, похоже, короткий рабочий день. 

Хотя, возможно, рабочие немного продлевают его с помощью чадящих сальных свечей на столах. Десятка три человек склонились над своей работой, каждый погружен в свое дело. В воздухе пахнет металлом, потом и почему-то корицей.

— У нас небольшое, но качественное производство, — с гордостью объясняет мэр. — Вот, взгляните...

Он подводит меня к ближайшему столу, где мастер колдует над изящной шкатулкой. Внутри поблескивает руна сохранения: такие шкатулки держат еду свежей неделями.

На самом деле, дорогая штучка: одну такую продать — и можно обеспечить зарплатой всех этих рабочих на несколько месяцев. Если, конечно, не положить большую часть оплаты себе в карман или… на иное производство. 

— А здесь делают домашние обереги, — мэр указывает на соседний стол.

Молодая женщина ловко вплетает тонкие нити черной руды в металлический узор. Получается что-то вроде ловца снов, только с защитной магией. Такие вещицы отводят сглаз, мелких духов и даже немного защищают от пожара.

Эта штука намного проще и дешевле. Но и она пользуется спросом в народе, особенно хорошо уходит на ярмарках.

— А это наша гордость, — мэр ведет меня к полкам у стены.

Тут лежат замысловатые амулеты для путешественников, показывающие дорогу домой, чайники, которые сами поддерживают нужную температуру воды и музыкальные шкатулки, играющие без механизма, — все в основном для богатых людей, аристократов. 

Действительно уникальное производство. Прекрасно комбинирует сложные артефакты и типовые бытовые вещицы. Не зря городок называют мастерской артефакторов.

Сама мануфактура выглядит... обыденно. Ничего необычного или подозрительного.

— И сколько у вас сейчас работников? — спрашиваю я, разглядывая искусно обработанные артефакты.

— Всего сорок пять человек, включая учеников, — отвечает мэр. — Для нашего городка и это много… Остальные на подсобных работах.

Он пускается в рассказ о планах развития производства, о том, как важны поставки руды из Эльвариама, и, конечно же, о желательном снижении цен. А я смотрю в окно на заснеженные горы и думаю. Где они прячут подпольное дело?

Потому что всё здесь слишком... правильно. Слишком обычно. Как будто специально показывают: смотрите, мы маленькая провинциальная мануфактура, делаем безобидные вещицы для дома...

Но я-то знаю, что след культа ведет сюда. И где-то здесь, в этих горах, спрятано то, что мне нужно найти.

— Что ж, — прерываю я словоизлияния мэра, — впечатляет. Но вы меня не убедили, цены останутся прежними.

Мэр начинает было спорить, но я уже не слушаю. Мне нужно время. Они заинтересованы в снижении цены, поэтому они попытаются сторговаться.

Сам не знаю зачем, но только перешагиваю порог дома, тут же требую Марику на обед. Объясняю себе это тем, что мне нужно выяснить, о чем они разговаривали с мэром. Гриндорк — тот еще слизняк, но если я до этого только предполагал, что это была его идея поставить клеймо, то теперь был уверен. 

Клотильда жалуется на Марику, что та брезгливо отказалась от завтрака, сказав, что от дракона ничего не собирается принимать. Врет, я вижу, и решаю понаблюдать, чтобы узнать, что об этом думает сама девчонка. 

Но как  только я вхожу в столовую, меня буквально окатывает страхом. Живым, человеческим и… не моим. Такого же просто не может быть! Не теперь.

— Что-то интересное в моем камзоле? — вглядываясь в распахнутые голубые глаза, спрашиваю я. 

Взгляд невольно соскальзывает к пухлым губкам, длинной, тонкой шее, скромному декольте и талии, практически идеальной для того, чтобы обхватить ее ладонями, подсадить девушку на стол и… 

То, что поднимается внутри меня, смешивается с растерянностью, испугом Марики… Я их чувствую, практически на вкус. Уже забыл, как это бывает. Нет. Наверное, мне просто показалось на мгновение. 

Девчонка что-то лопочет непонятное и почти неправдоподобное, врет, хотя и плохо, но чувствую, что без злого умысла. Она вообще недоговаривает и подвирает, в чем успеваю убедиться, когда пытаюсь выяснить ее видение ситуации с завтраком.

Марика не то что экономку не сдает, она еще и горничную пытается выгородить, когда я, провоцируя, обвиняю ее в плохом завтраке. Интересно. 

Но больше всего меня удивляет, когда девчонка просит разрешения на… чтение. Она могла бы свободно заниматься чем угодно, но Марика хочет читать. И если вначале кажется, что она этим хочет что-то прикрыть, то в противном получается удостовериться почти сразу же. 

Ужин я провожу в доме мэра, знакомясь с его женой, подходящей ему по габаритам и деланно краснеющей дочерью, унаследовавшей все самые выдающиеся черты родителей. Она то и дело стреляет глазками, улыбается и хихикает так, что я бы больше списал это на нервное состояние, чем на попытку очаровать. 

Поэтому я остаюсь в гостях ровно столько, чтобы по традициям была соблюдена вежливость, а потом откланиваюсь к себе. Прежде чем пойти поработать, решаю зайти к себе в комнату, но останавливаюсь, так и не дойдя до нее.

Дверь в покои Марики приоткрыта, на столике у кровати подрагивает огонек сальной свечи, а сама девчонка спит. С книгой на груди. Неужели зачиталась и заснула?

Я замираю в дверях, не в силах отвести взгляд. В неверном свете свечи её лицо кажется особенно юным и беззащитным. Длинные ресницы отбрасывают тени на щеки, пухлые губы чуть приоткрыты, словно она хочет что-то сказать даже во сне. Волосы разметались по подушке золотистым ореолом.

Книга мерно поднимается и опускается на её груди в такт дыханию. Одна рука безвольно свесилась с кровати, и в этом жесте столько беспечности, что у меня перехватывает дыхание. Она такая... настоящая. Ни капли притворства, никакой наигранности, как у дочери мэра. Просто юная девушка, уснувшая за чтением.

Платье слегка задралось, обнажив изящную щиколотку. Я ловлю себя на желании прикоснуться, провести пальцами по нежной коже...  

А, может, почему бы и нет? Почти неслышно приоткрываю дверь и делаю шаг внутрь.
__________________________
Дорогие читатели! 
Продолжу знакомить вас с участниками нашего литмоба.


Я – предназначенная. Кому? Тому, кого сама выберу. Так сказал он – император драконов, оберегающий меня от патриархальных традиций своего общества с момента моего попадания в мир магии.
Немудрено, что моё сердечко выбрало именно его – заботливого, загадочного и одинокого правителя Дарийской империи.
Единственное – я не ожидала, что от моего дара истинности Алделл сейш Адари откажется!
И как теперь быть? Я не хочу другого! Я люблю его! Да и отказ дракона прозвучал уж очень неуверенно.
Попробуем ещё? Только иначе… По-хитрому!
И повод для подарков хороший – «Новогодие»!

Мне снится что-то странное. Словно я лежу на солнечной поляне в дубовой роще. Пахнет прогретой землей и летними травами. Солнышко щекочет щеки, заставляя улыбаться, и вообще мне так тепло и свободно, как не было очень-очень давно. С самого детства, когда я летом гостила у дедушки в деревне и периодически убегала в лес, чтобы послушать шелест листьев и пение птиц. 

И куда все это потом исчезло? Муж очень не любил бывать в деревне, ему там было скучно. А потом его срочные эксперименты, и без меня он не мог никак, потому что часть его расчетов делала я. Даже когда я забеременела и попросила отпустить меня в тихий домик… 

От этой мысли, точнее, от воспоминаний об этом отвратительном ощущении предательства, я и просыпаюсь. 

Мне и правда тепло и уютно, хотя я совсем не помню, как вчера заснула. Первые пару минут потягиваюсь, напрягая память, а потом вспоминаю. Я читала тот самый дневник, что нашла в библиотеке, и, похоже, отключилась.

Но… проснулась-то я без книги, с не до конца сгоревшей свечой и окутанная теплым пледом. 

Упс. Не надо быть большого ума, чтобы понять, что это все взялось не из воздуха. А если добавить то, что в доме, кроме нас с драконом, по ночам никого нет, то вывод очевиден. 

Драконище был тут! А я даже ухом не повела! Вот растяпа. Одна мысль об этом пугает и… озадачивает?

Все больше убеждаюсь, что у дракона нет логики. Он рычит: “Не попадайся мне на глаза!” А потом сам заходит ко мне в комнату и укрывает меня. Нелогично для злого и безжалостного дракона, да? Который не прочь “полакомиться” невинной девой. 

Я, конечно, догадывалась, что далеко не все, что рассказывали Марике в приюте, было правдой. Но теперь мне уже самой просто необходимо подробнее узнать о драконах. И из более правдоподобных источников. 

Встаю с кровати, расстроенно отмечая, что сегодня погода решила поменять свое настроение, и вместо солнечного, погожего денечка подкинула нам серое небо и хлопья снега, плавно спускающиеся на заснеженный двор. 

Но в комнате тепло: кто-то (ну понятно же, кто) ночью подкинул дров, чтобы совсем не выхолодилось к утру.  Я иду умываться, потом натягиваю на себя платье и только теперь замечаю, что на столике рядом с дневником стоит баночка с той самой мазью, что я хотела позаимствовать у дракона. Откуда он?.. 

Так. Он не может читать мысли, иначе бы мне так хорошо не жилось. Но неужели он догадался? Что подумал? Что у меня не зажило, и нужно еще помазать? Так чего ж сам не помазал? 

Впрочем, какая разница, что подумал Роувард? Главное, что заветная баночка у меня. Теперь не буду тратить время, побегу сначала к Марте, а потом, захватив с собой вкусняшку для Руди, — к нему, чтобы обработать его ранку. 

В холле привычно тихо, даже Клоти не видно. К завтраку меня никто не звал, так что на кухне и перекушу заодно.  

— Доброго утра, — Марта, как обычно, широко улыбается и сразу скидывает мне со сковородки на тарелку круглый ноздреватый блин. — Садись скорее. Сегодня Клотильда уже не доставала? 

— Доброго! — я присаживаюсь на краешек стола. — Не успела поймать меня еще в поле своего зрения. Слушай, она правда со всеми такая вредная?

Марта морщится. 

— Честно тебе сказать, — говорит она. — Она всегда была с отвратительным характером. Старый свечной мастер нанял ее, когда она приехала в наш город, не имея ни медяка за душой. Все думали, что Клотильда хоть благодарна будет. Да какое там! Всю прислугу в ежовых рукавицах держала. Но, наверное, для старика это было и неплохо: ему больше нравилось проводить время со своими свечами. А уж как его сын на фабрику ушел вместо того, чтобы продолжать дело отца, так и вообще хмурым стал. 

А… Да. Я вчера, когда пролистывала дневник, видела записи Играха, так звали сына мастера. Они как-то с отцом сильно повздорили насчет какого-то из механизмов, Играх топнул ногой и ушел на мануфактуру рабочим. 

Он хотел доказать отцу, что тоже чего-то стоит. Быстро стал одним из технических рабочих, но все равно чувствовал перед мастером вину. А сам старик так сильно обиделся, что практически перестал разговаривать с сыном и ушел в работу. 

Так и жили в доме два таких родных и в то же время совершенно чужих человека. Грустно.

— И Клотильда всех тиранила? 

— Ну как… Лишнего выходного не давала, с рассветом вставать заставляла, работой зачастую бессмысленной нагружала, — рассказывает Марта, с шипением наливая новую порцию теста на сковороду. 

— А наговаривать перед хозяином? — уточняю я. 

Потому что мне хочется понять, это я такая везучая, или что-то у Клоти в голове перемкнуло.

— Однажды было, — говорит Марта. — Девчонка у Клотильды жениха увела. Жениться тот наглец так и не женился, но жизни той девчонке, конечно, не стало. И отсюда уволилась, и новую работу не нашла. Так и уехала из города.

Н-да… Но Марика точно никого ни у кого не уводила. Хотя если попробовать подвести под это все логику, то у Клоти должны быть все же личные мотивы. Осталось только выяснить, какие. 

Марта делится еще одним кусочком мяса для Руди, и я поднимаюсь во флигель. Оглядываюсь хорошенько, проверив, что Клоти поблизости нет, и иду в знакомую каморку. 

“Я уж думал, ты решила обо мне забыть”, — ворчит сов. 

— О тебе забудешь! — усмехаюсь я. — Держи. 

Я отдаю ему кусочек и достаю из кармана мазь. Сов с удовольствием зажимает еду лапами и начинает клювом отрывать маленькие порции. 

— Руди, дай обработаю тебе, а потом будешь заедать стресс. 

“Что я буду?” — он резко поднимается и смотрит на меня своими круглыми удивленными глазами. 

— Больно будет, — честно предупреждаю я. — Но от этого никуда не деться. Сейчас надо перетерпеть, а потом быстро заживет. 

Руди прищуривается, как будто пытается понять, стоит ли мне довериться или стоит делать крылья. 

— Да ладно! — фыркаю я. — Как будто у тебя есть выбор! 

“Обманешь — покусаю!” 

Понял. Принял. 

Киваю ему и аккуратно снимаю повязку. Да уж… Рана лучше точно не стала, и, наверное, если бы дракон сам не отдал мне мазь, я бы к нему пошла просить, уже не скрываясь. 

Открываю баночку и чуть прижимаю Руди, потому что от резкого запаха он уже начинает нервничать. 

“Я передумал!” — сообщает мне сов, но уже поздно. Я наношу мазь на рану, и Руди начинает истошно верещать. 

Сердце сжимается от сочувствия, потому что я сама до сих пор помню, каково было мне. Сильнее придавливаю к себе птицу, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы качественно обработать весь ожог, и только после этого выпускаю. 

Руди хватает свой кусок мяса и отскакивает от меня в самый угол, сверкая оттуда гневным взглядом. 

— Ну прости, я же… — и замолкаю, потому что снаружи слышатся чьи-то шаги.