Дарханы. Академия Четырёх богов

Добро пожаловать в мир дарханов –

самых противоречивых магов в истории!

Я снова едва не провалилась в маленькое пламя в подсвечнике – оно внезапно раздулось до размеров целой комнаты.

Пришлось много раз моргнуть, чтобы это ощущение пропало и чтобы не казалось, что огнем охвачена и я, сидящая за столом, и вся моя семья, которая собралась на торжественный прощальный ужин в мою честь.

– Ке-е-ей, – громко протянул на ухо Тавиан. – Прекрати пропадать, мы тут вообще-то о тебе говорим.

– А? – я очнулась окончательно и осмотрелась по сторонам.

Напротив нахмурился и откинулся на спинку, убрав со лба темные волосы стула отец. Мама взглянула на меня исподлобья, будто с опаской, и ясный взгляд её больших карих глаз наполнился тревогой, а губы поджались.

Я медленно вздохнула, возвращая себе контроль. Мы в нашем поместье на плантациях сахарного тростника. Вокруг блестит серебро, несколько слуг и вкуснейший в мире ужин с запеченой рыбой с заправкой из смеси специй и тростникового сахара, пирогом из тростникового сахара с корицей, печеньем из тростникового сахара… нет, здесь не всё сделано из тростникового сахара, по крайней мере, вино мы пьем из винограда.

Мои родители богаты, хотя я знаю, какую цену они заплатили за эти владения двадцать лет назад. Отец – Риан ди Мори – тогда ещё молодой и отчаянный молодой человек, стал хозяином поместья, открыв правду, что он маг.

В эпоху перемены власти и восшествия на трон нового императора это стало решающим фактором, который позволил спасти мою мать, Ясмин ди Корса, известную красавицу и богатую наследницу от вторжения чужака-мага, желающего подчинить её своей извращенной власти.

Я медленно перевела взгляд с одного лица на другое, и каждое казалось мне чрезмерно участливым, аж до дурноты: переживают за меня, хоть и пытаются это скрыть.

– С возвращением, – покачал бокалом старший брат, сидевший по правую руку. – Что и стоило доказать.

– Что? Кому… доказать? – я повернулась в его сторону и услышала невеселый смешок отца.

Тавиан склонился в мою сторону и громко прошептал на весь зал с ухмылкой:

– Что ты не в себе, кроха.

Кроха! Я уже давно не кроха, только он, похоже, не заметил!

– Всё со мной в порядке, – привычно отмахнулась я от брата и пихнула его плечом. – Лучше за собой следи. Вон, смотри, чуть стакан не уронил.

Тавиан молча поджал губы. Он знал, что иногда его левая рука теряет чувствительность и немеет, и злился, когда это замечают. Впрочем, это ничуть не мешало ему заигрывать со всеми девушками нашего общества. Однако, эти последствия его службы в армии были незначительными – по сравнению с тем, что могла сотворить я, если теряла контроль над огнем.

Когда позволяла огню слишком многое.

– Кейсара, – обратился отец чуть устало, – ты как?

Я вздохнула и покрутила в руке вилку, взглянула на нож в левой. Надо было поесть, но не то, что кусок в горло не лез – даже смотреть на еду было нехорошо.

– Нормально. Простите, совершенно не чувствую аппетита сегодня, так душно…

Подхватив веер, я даже обмахнулась пару раз, посетовав вслух, что старинное украшение над столом, которое раскручивалось слугами и дарило долгожданный ветерок, уже совсем слабо спасает.

Поднявшись из-за стола, я добрела до кресла у окна и плюхнулась в него. Мари с ворчанием убрала мой недопитый бокал и грязные приборы, но я только отвернулась к окну, отвлекая на себя внимание и давая верной служанке незаметно вытащить из-под тарелки предназначенную ей записку.

– Позвольте мне остаться, – еще пыталась я спорить, но даже мать не вступилась, только сокрушенно покачала головой, тоже отодвинув в сторону тарелку.

Взор её стал чуть горьким и сочувствующим, но я знала, что она не будет открыто выступать и спорить с отцом. Только вовсе не потому, что была покорной его мнению, а потому что – полностью во всем доверяла: они оба считали, что мне нужна помощь.

Отец, ставший одним из крупнейших плантаторов всех островов, и без того только и говорил в последнее время, что об урожае тростника, убытках из-за небывалой в этом году жары и о политике. Даже почти позабыл о любимых лошадях и выездке: ответственность за нашу семью и за людей, доверяющих ему, забирала всё внимание хозяина.

Новые завоевания императора Сиркха, агрессивный набор людей с магическим даром в рекруты, ещё более жёсткие законы, ущемляющие права не-магов... Вот и сейчас, кажется, с этого начался ужин – когда отец с силой сжал в пальцах приборы и знакомым образом опустил голову, готовый броситься в бой за тех, кто ему дорог. И вместе с тем его открытый, проницательный взгляд чёрных глаз то и дело падал на меня.

Вот и мать… иногда мне казалось, что она едва ли не моя ровесница – со смехом возилась со мной, выбирала платья, ни к чему не относилась серьезно, зато частенько говорила о чем-то своем с любимой ведуньей и даже будто колдовала – по своему. Ведь магического дара у нее единственной не было в нашей семье.

Никто не ждал, что свободолюбивая Ясмин с рождением детей станет примерной хозяйкой и матушкой. Она и не стала – сохранила свой нрав, о котором слагали легенды – она уже противостояла захватчикам-магам с севера и даже одержала победу, отстояла поместье и плантации, не сдалась врагу. Но, кажется, даже для отца удивительным было ее содействие детям-сиротам и поддержание овдовевших матерей последние годы.

– Кейсара ди Мори. Ты сама знаешь, что больше мы не имеем права тянуть, – отец вздохнул, поднимаясь из-за стола. – В конце концов, ты уже взрослая, тебе восемнадцать, ты сама понимаешь. Мы сделали, что могли, но этого оказалось недостаточно.

Голос отца, мягкий и раскатистый, стал тверже, хотя всё равно я слышала в нем сопереживание. Интересно, после того, как пострадал на службе его старший сын – всё равно готов отдать и дочь пройти этой же дорогой?

– Три года – это слишком долго!

Три года обучения у дарханов в этом проклятом военном монастыре – это три года моей жизни, полные лишений и отказа от всего, к чему я привыкла. И это только меньшее из зол, ведь после этого я могу попасть в армию на передовую.

– Мы тоже думали, что обойдется, – вздохнула мама и поднялась из-за стола, – но ты сама видишь, что это не так.

– Мы можем попробовать ещё, нанять другого… учителя.

Чем закончилось мое обучение с прошлым учителем в семье вспоминать было не принято. Мало того, что это было больно, но еще и нанесло большой вред репутации всей нашей семьи, и только сейчас, спустя несколько лет, соседи и благородные господа из столицы смилостивились, приняли во внимание мою тогда юность и готовы были снова приветствовать нас со всем уважением, как прежде.

– Нет, Кей. Дарханы сказали, что должно быть так, – произнес отец.

– Они не боги!

– Они – наместники богов, – со странным смешком произнес он. Затем подошел ко мне ближе и уселся на подлокотник кресла, и я невольно остановила взгляд на следах ожогов, уродливо ползущих по его правой руке, кисти и выше до локтя. – По крайней мере, они в это верят.

– А ты?

— А я тоже – наместник, – насмешливо взглянул отец.

У него был магический дар, в отличии от моего, не стихийный, а связь с живой энергией, как и у Тавиана. Они оба проходили обучение у дарханов и сейчас, когда маги у власти и во главе всей огромной Ивварской Империи, имели полное оправдание своей силе.

Мой же огненный дар требовал непрестанного контроля, что удавалось всё хуже, а подходящих дарханов из древнего ордена, обладающих тайными знаниями, на Корсакийских островах найти не удалось.

Я снова оглядела лица всех собравшихся в гостиной. Вот рядом со мной мой, слишком красивый для своего возраста отец: вызывающе темноволосый, без единой седины, подтянутый и загорелый, а ведь ему за сорок.

Впрочем, маме — истинной наследнице этой плантации – тоже было чем похвастаться. Это от нее я унаследовала густые кудрявые волосы и жгучие глаза, да и женственные изгибы тела. А еще безусловную любовь к верховой езде и вспыльчивость, с которой сложно было управляться, особенно таким благовоспитанным девушкам из высшего общества, какой являлась я.

И только Тавиан – гордец и хитрец, похожий на отца только внешне статью и взглядом, как ни в чем не бывало, уплетал горячий ужин. Брат был старше меня всего на год с небольшим, а на его плечи уже взвалили немало дел. Наследник! Будущий глава рода ди Мори.

Это от меня пока можно избавиться.

– Прямо семейка богов, не иначе, — буркнула я.

Мама фыркнула. Ну да, только у нее не было дара. Однако даже сейчас, когда в Империи каждый маг считал себя приближенным к богам, ее это ничуть не смущало.

– Может, вы мне лучше мужа найдёте? – безнадёжно подняла я голову, вопрошая то ли у родных, то ли у самих богов. – Уеду в глушь, не буду никому мешать, вы обо мне позабудете, как и все дарханы вместе взятые.

– Замуж? Ну, нет, сестра, с твоим характером в монастырь тебя отправить куда проще, – хохотнул братец.

– Иди ты!

– Лично готов проводить тебя в путешествие, – галантно склонил он голову.

Всё решено – я обвела взглядом их лица. Не надо владеть другой магией, чтобы это прочитать.

– А если я всё равно откажусь и сбегу?

Мама посмотрела на отца и выразительно округлила глаза, как будто вела разговор с ним наедине, а не в моем присутствии:

– Как у нас родилась такая упрямая дочь?

Отец повернулся к ней с его вечной дразнящей, но влюбленной улыбкой, и выразительно приподнял бровь – до того красноречиво, что даже я хмыкнула.

– Я – не настолько!.. – возразила с жаром мама, но передумала спорить.

Отец многозначительно промолчал, и потом снова обратился ко мне вкрадчиво:

– Это последняя возможность разобраться с даром. Я хочу, чтобы с тобой все было в порядке. И прости, что я не могу сам тебе помочь. Ни я, ни твой брат, ни другие учителя на острове. Ты же знаешь, мы пробовали.

– Хорошо, – покорно улыбнулась я, успокаивая всех разом. – Я поеду.

– Так просто? – недоверчиво скрестила руки на груди мама и посмотрела так проницательно, как умеют, наверное, все матери, запросто считывающие вранье.

– Ради вас.

– Утром приедет человек от них, который будет тебя сопровождать, – еще разглядывал меня с подозрением отец, – ты собрала оставшиеся вещи? Ты готова?

– Да, отец, – мило улыбнулась я, переставая с ними спорить.

Кажется, сделать вид, что я вру, удалось без труда. Надеюсь, это действительно пустит их по ложному следу, поэтому в записке для Мари я уточнила время ночной встречи – с учетом того, что мне сообщила семья прямо перед ужином. Готовилась я давно, так что всё должно пройти гладко.

Но на удивление вся семья так же старательно делала вид, будто верит в мое неожиданное послушание. Я сама не понимала, зачем тяну время и продолжаю бессмысленный разговор о том, что давно решено. Как будто хотелось дольше побыть с ними, как прежде.

Все эти дурацкие шуточки, подначивания брата, милые препирания родителей – мне будет этого ужасно не хватать.[1] Только бы не выдать себя слезами.

Некоторое время мы обсуждали, как всё сложится, что я уеду, что вынуждена буду пройти службу в армии империи – согласно новому закону все маги, и женщины, и мужчины, обязывались отслужить после обучения ещё не меньше двух лет.

Тавиан учился четыре года, приезжая домой, и ещё полтора – до ранения – отдал ивварской армии, оставаясь на Итене.

Император за двадцать лет своего правления успешно подавил не одно восстание против своей власти, против магов, но мощная армия ему особенно была нужна сейчас – по слухам, он готовился к войне с коалицией северных стран, которым растущая власть магов наперекор их верованиям давно была поперёк горла.

И стать очередным винтиком в его магической армии было моим худшим кошмаром. Потому что я не верю в то, о чём он говорит. Но и выбора у меня будто бы… нет.

Остаться – нельзя. Остаться – подвести всех, снова поставить под угрозу семью, их репутацию и помешать всем делам, не говоря уж о том, чтобы снова стать опасной для чьей-то жизни. А я не хочу быть врагом для тех, кого больше всего люблю.

В коридоре я поймала Мари с подсвечником в руках, спешащую на третий этаж.

– Госпожа, – склонилась служанка, глядя на меня украдкой.

– Ты готова? – строго спросила я, точно таким же тоном, каким спрашивал меня отец.

Поймала себя на этом и улыбнулась, чувствуя, что невесть почему щипет глаза.

– Конечно… Но может…

– Это моя последняя попытка. Клянусь. Всё пройдет хорошо.

Дорогие читатели! Приветствую вас в новой истории, которая будет полна сложной магии, ярких героев, противостояния и обучения – и конечно, любви, интриг и тайны. Добавляйте книгу в библиотеку – это приключение будет очень эмоциональным!)

И... добро пожаловать!

Я ушла из дома так тихо, что не скрипнула ни одна доска.

Каждый из семьи пожелал мне спокойной ночи, каждый по очереди навестил перед сном, будто бы я снова маленькая Кейсара, полная эмоций и страстей, которая не может заснуть, пока мама не прочитает своим завораживающим мелодичным голосом на ночь сказку, а отец не обнимет крепко и не поцелует в щеку, укрывая невесомым воздушным одеялом.

Даже Тавиан заглянул, отвесил легкий щелчок, что-то снова глупо пошутил и посоветовал утром не спать слишком долго – дарханы не ждут.

Дождавшись, пока все заснут, я вздохнула, забрала сумку и начала действовать согласно плану. Одежду выбрала самую скромную: простое льняное платье, сшитое бабушкой по моим меркам: аккуратный высокий ворот с легким кружевом, свободная от груди юбка, чтобы не мешала движениям. Длинную накидку сунула в сумку. Заколола основную массу волос в небрежный пучок на макушке, сверху нацепила небольшую шляпку с козырьком от солнца.

Я еду на сей раз не в высокое общество и не представлять из себя завидную невесту с богатым приданым, а лишь планирую несколько лет провести почти в одиночестве – жить в тиши и заниматься с учителем, которому доверяю.

Наконец я закончила сборы. Постучала условным знаком в стену, спрятавшись в тесной гардеробной. Тишина. Хоть бы Мари не заснула или не оказалась поймана кем-то на пути, а успела притвориться мной в моей же комнате.

Еще стук – снова тихо.

Никто из слуг не должен заметить побег, Мари должна устроить всё наилучшим образом, и всё же я не верила, что так легко удастся сбежать. Они поверили мне? Неужели? Ох, моя единственная опора, моя верная Мари, с которой мы обговорили всё многократно и надежно. Так же надежно, как каждый божий день отбивают свои удары напольные часы в гостиной.

Моё сердце сейчас стучало так же отчетливо, но куда торопливей.

Наконец раздался ответный, но совсем слабый и глухой стук, два коротких и после паузы еще один чуть погромче, похожие на уханье филина в ночи.

Еще несколько минут, и по лестнице прокрались тихие шаги. Я напряженно замерла, пытаясь понять, есть ли за ними ещё какой шорох, но ничего.

Есть два варианта: либо мне поверили и никто и вовсе не беспокоился, либо наш план раскрыли. Но нет, вот долгожданный шум, шорох и звук еще нескольких пар ног по скрипучим ступенькам. Пропустив их и дождавшись снова тишины, я покинула своё убежище.

Скрепя сердце я уходила из любимого дома, ступая в благоухающую цветами ночную темноту, к стрекоту сверчков под звездами. Мне восемнадцать, и я уже не могу надеяться на других. Пора самой определять свою судьбу.

Выбравшись подальше, я всё-таки оглянулась. Наверху уже посапывал братец. То-то будет у него удивление, когда утром поднимется на уши весь дом. Тавиан наверняка поверил, что я послушаюсь наставлений и отправлюсь к дарханам в монастырь – они ведь прижали меня к стене.

Мне казалось, он немного злится, что именно мне досталась стихийная сила, а не ему, в котором расходилась по венам лишь обычная способность обращаться ко всему живому.

Но, будь моя воля, – я бы охотно поменялась с ним местами.

И не мне пришлось бы покинуть родное поместье, чтобы отправиться к колючим островам Итенского архипелага, укрытого туманами. В монастырь, где жизнь слишком сурова, где надо позабыть обо всем комфорте, что окружал меня с детства. Да, терпеть лишения монастырской жизни – не самая ужасная вещь на свете, но я настолько к этому не привыкла, что даже страшно.

А еще – не на моих плечах и спине темнели бы шрамы от старых ожогов.

Ладно, я исчезну, как и должна была по уговору. Только не туда, где меня ждет армия и служба на Императора с опасностью для жизни. Но, клянусь Великими Духами, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы магия стала мне послушна.

Я быстро села в экипаж, дежурящий за рощей эвкалиптов – с наполовину приоткрытой крышей, которая днем надежно оберегала от палящей жары, но при этом позволяла ветерку обдувать лицо. Кучер уже ждал меня, и я, надвинув поля шляпы пониже, коротко приказала:

– Трогай.

Ночью экипаж скользил словно тень по знакомым дорожкам, унося всё дальше от дома. Но успех моего “побега” зависел от того, удалось ли намекнуть родителям на ложную цель. Я постоянно оглядывалась, но вокруг никого не было, ни впереди, ни позади.

Прощайте, любимые плантации, прощай, дом, так уютно мерцающий крохотными огнями в ночи, прощайте, эвкалиптовые рощи и холмы, прощай, бурный океан, голубой в полдень и загадочно-темный после заката солнца.

Только с Великими Духами острова я прощаться не собиралась, как и с нашей старой верой, как и традициями, уходящими в глубь веков – туда, в самую первоначальную нашу суть, о которой пели наши ведуньи и рассказывали легенды.

Я упрямо поджала губы.

Поместье и плантации, принадлежащие семье Кейсары.

Иллюстрация художницы Татьяны Дадочкиной.

Спустя полчаса впереди, вдалеке показался дом Арона – бывшего учителя моего брата, опытного мага и человека, которого я так полюбила. Хотела я того или нет, а в памяти всплыли события двухлетней давности.

…– Госпожа ди Мори, вы ведете себя вызывающе, – прошептал учитель, когда я оказалась к нему слишком близко: я видела, как в его глазах отражается свет свечей в многочисленных светильниках.

Самый опытный в округе, достаточно взрослый, старше нас с Тавианом на десяток лет, он казался тем, кто имеет право помогать другим, потому что имел разрешение от дарханов.

Арон ди Бритт пытался научить меня контролю, но мои эмоции раз за разом брали верх. Он не представлял, что такое, когда по венам бежит не живая энергия, не магия, с которой он обращался так умело, разрушая границы своего тела и позволяя силе течь вовне.

Когда нарушались мои границы… я могла испепелить всё вокруг.

Даже Тавиан, устав наблюдать за нашими бесполезными попытками и давать под руку свои, несомненно бесценные, советы, давно ушел, и мы с Ароном остались наедине в самом большом бальном зале нашего поместья.

Об этом уже ходили слухи, и отец грозился запретить уроки, последним требованием стало присутствие моего брата и еще других наблюдателей. Но сегодня. Сегодня я сама подстроила так, что все покинули нас хотя бы на время.

И вот я замерла напротив, тяжело дыша, понимая, что заниматься с учителем брата было худшей, самой худшей моей идеей, и давно надо было перестать мучить и себя, и Арона. Это ни к чему хорошему не приведет.

– Я не могу… – прошептала я, сдаваясь чувствам. – Это будто сильнее меня.

– А я не могу… тебе помочь, – глухо проговорил Арон, отворачиваясь.

Наши отношения и растущая симпатия нарушали все законы общества, все нормы морали, которой меня учили, однако я не могла остановить себя и удержать в руках, особенно, когда он касался вот так ладоней, разворачивая их к себе и чертя линии жизни, отмечая на чувствительной коже те, самые важные для любого мага.

– Можешь, – упрямо твердила я, глядя ему в теплые карие глаза и замирая непозволительно близко и приподнимая к нему голову. – Покажи ещё раз, и я попробую снова.

– Госпожа ди Мори… – обреченно проговорил Арон, подхватывая меня пальцами под подбородок, будто намеревался снова укорить, но не удержался… и вдруг поцеловал, мягко и нежно раскрывая мои губы.

Так, словно хотел извиниться, что не может помочь контролировать мою же силу. Так, словно думал, этого будет мне достаточно. Поцелуй вместо обучения, поцелуй, чтобы отвлечь меня от идеи владения стихийной магией, которой я одержима.

Я задержала дыхание, застыла, не шевелясь, но от этого мягкого прикосновения внутри вспыхнула такая буря, что захотелось кричать. Я не успела. Не успела взять себя в руки, не успела что-то выдохнуть, первый, столь желанный прежде поцелуй, превратил меня не в трепетную, дрожащую от чувств влюбленную девушку, а в раскалённую фурию.

Разом полыхнул огонь во всех светильниках. Я закричала, чувствуя, что теряю контроль. Огонь, растущий изнутри, пронесся обжигающей волной и смёл всё, что подчинялось его власти: ткани, обшивку стен, огромные гардины на окнах…

Это было последнее, что я помнила в тот день. Позже мне рассказывали, как отец вытащил меня из пламени без сознания, а Арон едва не погиб, и конечно вокруг поползли самые некрасивые версии, отчего так произошло, а некоторые припоминали прегрешения моей матери, что однажды сожгла урожай тростника, защищая себя и свои земли от вторжения мага с севера.

Дошло до разговоров о проклятии нашей семьи, и мама опасалась, что я не смогу выйти благополучно замуж с такой репутацией, поэтому отец сделал всё возможное, чтобы сгладить этот страшный пожар и убедить всех, что моя магия тут ни при чем.

Интересно, мои разговоры про замужество подтолкнули родителей догадаться[4] , что я задумала и почему так покорно согласилась уйти к дарханам? Юная влюбленная отчаянная кирия[5] , готовая на всё, ради своих чувств. Снова.

– Сюда, госпожа? – хрипло уточнил кучер и кашлянул пару раз, привлекая мое внимание.

Мне показалось, что в его голосе даже прозвучала насмешка. Но нет, старик возничий верен и предан нашей семье много лет. Мари обещала, что он будет держать язык за зубами даже под пытками.

Так хотелось сказать: “Да, поворачивай!”. Мы приостановились, не подъезжая к дому. Я коснулась ручки дверцы и изо всех сил сжала пальцы на кованном металле.

Арон будет рад меня увидеть. Почти уверена в этом. Представляю, как вспыхнут радостью его глаза, как он будет сердиться на мой поступок, но как в итоге подхватит в объятия.

Мы не виделись так давно…

“Я обязательно вернусь”, – прошептала я себе под нос одними губами.

Сейчас нельзя себя выдать, ведь тогда весь мой план рухнет. Я приказала подождать некоторое время поодаль и убедилась, что моя верная Мари едет к поместью Арона[8] на другом экипаже, выдавая себя за меня. Вот они подъезжают к дому…

Ну, конечно – за ее экипажем слежка!

Ну и семейка! Я фыркнула. Могли бы хоть раз поверить своей дочери.

– Трогай! – быстро и тихо приказала я кучеру, пока мы оставались незаметными в этом лесу на маленькой тропе. – Мы едем в другое место.

– Как прикажете, – пожал плечами кучер, коротко на меня оглянувшись в темноте. – Куда?

Я назвала указанное ведуньей место, выслушала недоуменное цоконье языком, но вожжи послушно взметнулись, – и верная кобылка повезла нас ещё дальше. Откинувшись назад, я глядела на ночное небо и мелькающие вокруг высокие деревья с густыми кронами.

Воздух стал прохладней этой ночью, и я наслаждалась каждым мгновением, в которое ветерок ласкал разгоряченную кожу, раздувал пряди волос и заставлял веки закрываться[9] . Всего немного подремать – прежде чем я окажусь в условленном месте в самой дикой и заброшенной части острова, у Нидейлы, старой ведуньи и подруги матери. Она обещала, что поможет мне с даром.

Я лучше пропаду для остального мира и обучусь всему сама, не представляя опасность для окружающих. И докажу, что мне не нужны для этого дарханы, их чужие законы и другой край.

– Госпожа, доброе утро, – проговорил чей-то незнакомый голос.

– Что, уже завтрак? – пробормотала я сонно, пытаясь понять, где нахожусь.

А когда распахнула глаза, резко вскочила, больно стукнувшись макушкой о крышу экипажа. Солнце светило прямо в лицо и слепило так, что разбудивший был темным силуэтом.

Я всё проспала?! Где Нидейла? Где… я?

И только глубоко вдохнув, я поняла, что так пахнет море. Мы на пристани, а шумит не листва в лесу, а волны и голоса моряков на берегу.

Прикрыв глаза от солнца, я осознала, что передо мной на козлах сидит кучер в капюшоне. Тот самый, кто всю ночь должен был вести до места встречи с Нидейлой, чтобы потом мы ушли с ведуньей в горы.

Кучер стянул капюшон и обернулся. Но это был не наш преданный и хорошо знакомый возничий!

– Кто ты? – я замерла, гадая, что вообще происходит.

Мужчина легко спрыгнул на землю и подошел к ступеньке экипажа. Он был довольно высок и светловолос, причем волосы, скрученные в жгуты, были собраны на затылке в хитрый хвост, оголяя выбритые виски. В ушах тускло блеснули серьги серебряного цвета, по несколько тонких колец в каждом. И глаза под темными вразлет бровями у него были вызывающие светло-серые, такие редкие в наших краях. Нахальные, яркие, любопытные сверх меры. Чужеземец!

Он остановился передо мной и нравоучительно заметил:

– Когда хочешь сбежать – внимательнее смотри, с кем едешь.

Краем глаза я видела, что на пристани уже многолюдно, но никого не было из знакомых. А неподалеку покачивался большой трехмачтовый корабль, явно готовый к отплытию, хотя солнце только едва встало над горизонтом.

– Откуда… откуда ты вообще взялся?!

Я, стараясь не выдавать намерения, искала способ незаметно сбежать от похитителя. Здоровый и наверняка недалёкий лоб, всего-то лет на пять старше меня! Он выглядит опасным, но, может, удастся…

– Не беги, госпожа, – усмехнулся он, читая мои мысли, и угрожающе положил обе руки поперек прохода, отрезая пути отступления. – Не выйдет. Покатались – и хватит.

Он не выглядел слишком мощным, скорее был ловкий, жилистый, однако при этом шириной своих плеч каким-то образом перегораживал едва ли не всю дорогу.

Еще немного – и как маленькую будет ловить обеими руками, не давая сбежать. Я чувствовала себя такой униженной и обманутой, что от негодования вцепилась в край сиденья.

– Где мой кучер?

– Попросил подменить… на денек, – подмигнул мне светловолосый нахал.

– Ты… значит, это ты был всю дорогу?!

– Ну не всю. Чуть позже, как ты уснула. Пришлось сперва некоторое время следовать за вами верхом, о юная непокорная госпожа. И уже потом перехватить управление.

Я чуть было не задохнулась от возмущения. Я же видела, что меня искали у дома Арона, всё было продумано, они не должны были догадаться!

– Твоя семья хорошо тебя знает, – улыбнулся незнакомец, разглядывая меня, чуть щурясь на солнце за деревьями.

– Они издеваются…

Я окончательно передумала бежать и бессильно откинулась на спинку сиденья.

– А теперь нам пора. Корабль скоро уходит.

Сероглазый протянул руку, раскрыв широкую ладонь. Я не торопилась её принимать. Они все знали! Знали, что я попытаюсь сбежать. Знали, куда и как. Неужели Мари случайно проболталась? Нашли записку? Или куда проще: отец слишком хорошо научился читать мои чувства – и они для него как открытая книга.

Я постаралась взять себя в руки и заговорила повелительным тоном:

– Значит, ты тот самый человек от дарханов, который должен был прибыть утром и сопроводить в монастырь?

Он сделал вид, что задумался, склонив голову набок, и его собранные в хвост русые волосы качнулись на ветру. Великие Духи, да он больше похож на пирата с этими серьгами и прической, чем на мудрого дархана.

– Сейчас утро. Я прибыл. Так что всё верно.

Если бы у меня под рукой было что-то, чем можно было запустить в это смеющееся надо мной лицо – я бы с большим удовольствием это сделала! И плевать на воспитание, хорошие манеры благородной кирии и прочие отягчающие обстоятельства.

Я думала, за мной прибудет по крайней мере солидный дархан или кто-то вроде тех, что должны служить в монастырях, а за мной отправили выскочку, который понятия не имеет, как вести себя в приличном обществе!

Степень моего негодования, должно быть, была написана у меня на лице, потому что сероглазый наглец сделался ещё веселее, но руку протягивать не перестал.

– Мой брат уже отдал свой долг дарханам. Зачем вам я?

– Я должен только сопроводить, – пожал он плечами и упрямо протянул вытянутую руку ещё дальше, не давая мне выбора. – Там и спросишь.

Я схватилась за его руку со всей силы и спрыгнула из экипажа, не разжимая хватки. Пусть не думает, что я нежная слабая девочка, над которой можно издеваться всю дорогу. Раз меня так ценят, что объявили охоту и устроили это представление, пусть потрудятся относиться с уважением.

– О, юная кирия, вы сильны, точно львица, – не смог промолчать “кучер”, встряхивая ладонь. – Ещё немного, и вы сломали бы мне пальцы.

Я обернулась к нему так, что часть несобранных в пучок волос взметнулась, и уставилась на наглеца лишь самую малость – снизу вверх.

– Вы правы. Мое имя Кейсара ди Мори, и именно это оно означает: львица.

Сероглазый довольно усмехнулся и сложил руки на груди, наблюдая, как я забираю из экипажа свои вещи.

Что ж. Путешествие обещает быть длинным.

С сумками пришлось повозиться, потому что их было несколько, а мой сопровождающий не торопился помогать. Я запахнула полы длинной накидки из гладкой ткани – легкая, но приятная защита от ветра на конец лета.

Однако совсем не то, в чем стоило отправиться на корабль – еще и на проклятый север. Рядом гомонили моряки, занятые погрузкой каких-то товаров и с любопытством поглядывали на мой экипаж: еще бы, знатная госпожа собралась в море! Да еще и без слуг и без какого-либо должного сопровождения.

Корабль у широкой пристани нависал выпуклым боком, трепыхались паруса и снасти, и от близости этой махины мне уже было неспокойно. Все прогулки по воде неизменно заканчивались одинаково – мне было беспросветно дурно.

С тоской глянув на водную гладь, подернутую рябью, на десяток мелких парусов рыбацких лодок вдали, я сглотнула. Подхватила одну из сумок на плечо, а вторую прижала к себе, вконец раздосадованная. Не так я представляла себе этот день, в котором должна была встретиться с ведуньей в заповедном лесу – тихом, укрытом от всех людей и солнца месте, где было бы так спокойно.

Присланный дарханами мужчина глядел на мои сборы и попытки тянуть время с затаенным весельем в глубине глаз, хоть и сохранял серьезное выражение лица.

– Что? – буркнула я, не переставая обдумывать, есть ли ещё способ сбежать.

В конце концов, мы тут вдвоем, у него нет армии слуг или солдат, и если быстро ударить куда побольнее – а самой запрыгнуть в экипаж и хлестнуть запряженную двойку лошадей…

– Кейсара ди Мори, – тихо и будто с усталостью обронил чужеземец, – не забывай, что я маг.

– Я вообще-то тоже.

– Но ты не чувствуешь меня так, как я – тебя.

Он объяснял это терпеливо, как рассказывают самую очевидную вещь маленькому ребенку, хотя сам был несильно старше — чем ещё больше выводил из себя, и никакой разумной реакции это у меня не вызывало.

– И что сейчас чувствуешь? – с вызовом я шагнула ближе и вскинула голову, пытаясь будто уменьшить разницу в росте.

– Твои попытки придумать новую возможность для побега.

– И всё?

– Ещё то, как ты выходишь из себя, что тебя перехитрили, и как хочешь побольнее из-за этого ударить, потому что тебе обидно.

Я сощурилась.

– А может ещё то, что я даже не знаю твоего имени, ведешь себя как последний нахал, а между прочим, мое происхождение требует гораздо более уважительного обращения, кириос-не-знаю-как-там-вас? Мой отец, будь он сейчас здесь, здорово бы вам всыпал за подобную наглость и поведение, – окончательно вспылила я. – И то, что вы фактически похитили меня из моего дома, перехватив мой экипаж, не дает вам право насмехаться и ёрничать, пусть за вами стоит хоть десяток Императоров и Императорских Приказов. Это низко, неуважительно и грубо, и я…

– Хорошо, – перебил меня, легко соглашаясь, сероглазый, – я буду звать вас как скажете, прекрасная и грозная принцесса Юга. И впредь и пальцем не трону без вашего особого на то согласия. А то, не дай боги, вы меня и укусите… львица. Идемте же, – кивнул он на корабль.

В его насмешливой речи не проявилось и тени уважения. Я сдула упавшую на лоб прядь, оглядываясь по привычке, думая увидеть вокруг служанок или тех, кто готов прийти на подхват. Дархан отступил в сторону, освобождая мне проход к трапу на корабль.

– И как же зовут вас, кириос, в таком случае? – сердито выпалила я, подхватывая сумку ближе к себе.

Пропустив меня вперед, он направился следом чуть поодаль, будто всё ещё контролировал мое возможное отступление и побег. Но всё-таки бросил коротко:

– Бьёрн.

– Просто Бьёрн? – вздёрнула я бровь с насмешкой, повернувшись вполоборота и намекая на его низкое происхождение.

Произносить это было непривычно. Оно отдавало чужбиной, холодом и… похоже было на удар: ёмкое и звучное, но слишком странное. Я мысленно покатала его на языке, пытаясь не прозвучать фальшиво или смешно – в силу складывающихся обстоятельств мне надо было как можно быстрее восстановить свое достоинство и заставить этого чужака, дархана, что явился по мою душу, себя уважать.

– Для начала вам будет достаточно, Кейсара ди Мори, ваша сияющая светлость.

Я усмехнулась его самоуверенности и проигнорировала издевательское обращение. Для начала! Надеюсь, мы дойдем до проклятого Итена и этот сопровождающий – который даже сказать ничего не может о истинной цели столь большой настойчивости в мой адрес – куда-нибудь там задевается.

Хотелось думать, что обстановка в монастыре сейчас не такая суровая, как пару лет назад, когда учился Тавиан. Впрочем. Раз справился он, справлюсь и я. Не просто так же с братом росла всю свою жизнь?

Светало. Солнце уже выкатилось над океаном и слепило глаза мириадами бликов. Яростно кричали чайки, да так, что хотелось им вторить.

Я вцепилась одной рукой в трап, в деревянный борт, предчувствуя тяжесть. Одна из сумок, как назло, сползла с плеча.

— Дождались бы утра, приехали бы сюда со своей свитой, — подлил масла в огонь Бьерн, обернувшись. – А теперь уж, не обессудьте, придется вам отправиться на Итен без привычных вашему положению удобств.

Он сказал это ровным голосом, не выдавая ни презрения, ни зависти или чего-то вроде этого. Явно понабрался невозмутимости от дарханов.

Но дождавшись, когда я дойду до него по шаткому трапу с прибитыми деревяшками вместо ступеней, неожиданно повелительным жестом забрал у меня сумку с плеча, которая так и норовила соскользнуть.

– Мы ещё можем послать за ними, – предложила я, перекидывая волосы за плечо и рассматривая Бьёрна, на лбу и висках которого выступил пот от непривычной ему жары, – разве нет? Или вы так торопитесь вернуться обратно? Не нравится у нас? – в моем голосе прозвучала насмешка.

– Боюсь, что если мы будем ждать ваших слуг, вы вновь попытаетесь бежать, госпожа, – улыбнулся он, отвечая насмешкой на насмешку, – так что придется мне расстроить ваши планы и немного ускорить отплытие. Всё, капитан, все на борту! Готовьтесь к отплытию, – деловито крикнул он невысокому господину, стоящему на капитанском мостике, и поторапливающе постучал ладонью по борту.

– Неужели вы за всеми одаренными так следите?

– Не за всеми, – уклончиво отозвался Бьёрн и пошёл вперед, вынуждая догонять и идти следом по палубе, ловя испытущие взгляды всего экипажа корабля.

Я выдохнула, чувствуя, как от предстоящего путешествия по морю уже трясутся поджилки, и шла за Бьёрном, оглядываясь по сторонам.

Невероятно, как люди вообще могут полюбить море?! Жуткое, зыбкое, полное пугающей глубины место, где нет ни единой опоры. И эта тошнота – она уже будто подкатывает ближе, хотя мы даже не отчалили от берега.

В детстве я едва не утонула, отправившись с отцом на небольшой лодке вдоль берега – налетел порыв ветра, на одной из волн наша лодка перевернулась, а я внезапно так нахлебалась воды, что под весом одежды пошла на дно.

Отец, конечно, нырнул и вытащил почти сразу, хоть и сам получил неслабый удар бортом о затылок. Однако сориентировался, как истинный маг, быстрее, чем любой другой на его месте. Быстрее, чем парочка слуг, сидевшая на вёслах. Но то ощущение утягивающей бездны я помнила до сих пор, оно мне даже снилось.

Остановившись, я быстро оглянулась на трап, который еще не убрали. Всего пара мгновений: вон, экипаж недалеко, служащие на пристанях только собирались забрать его и вернуть в поместье, Бьёрн и на это дал команду.

Бросить сумку, пробежать по шатким ступеням – прочь от воды, прочь от ненавистного монастыря, сероглазого нахала, чужих богов и службы, при мысли о которой меня трясёт. Лошадьми я управлять умею, главное скрыться в зарослях – и поминайте, как звали.

Делая вид, что мне надо отдышаться, я бесшумно опустила сумку на палубу и уже бросилась было бежать, как серая тень метнулась следом. Резкий удар – и меня откинуло к борту корабля, а запястье обхватила чья-то цепкая рука.

– Вы так предсказуемы, юная госпожа. – Второй рукой Бьёрн вцепился в борт справа от меня, снова преграждая путь. – Я был бы разочарован, если бы вы не попытались снова.

– Убери руки, – процедила я сквозь зубы.

Бьёрн поднял обе ладони, оставив меня в покое. И глядел сейчас так серьёзно, наблюдая, как я поправляю волосы, уставившись на него в упор. Но теперь было понятно, что его добродушие было обманчивым, а силы и ловкости в нем куда больше, чем казалось.

Похоже, любое неповиновение дарханам будет заканчиваться вот так, а он и вправду может почувствовать мои мысли. Ладно.

— Хочу знать, где моя каюта, – перевела я дух, упрямо приподнимая голову.

— Боюсь расстроить вас, на этом корабле нет лишних гостевых кают, драгоценная госпожа, – сообщил Бьёрн, – не императорский парусник экипажем в сотню человек. Всего лишь быстроходный барк.

— Прикажите спать в гамаке?

— Не так это ужасно, как звучит.

Он указал кивком, вынуждая поднять вещи и пойти перед ним.

Не буду же я и правда ночевать в гамаке, скорчившись, как простой матрос? Если я и правда увижу это, то потребую любой ценой вернуть меня домой. Пусть присылают нормальный корабль, пусть я поеду со служанками, но я не соглашусь на плавание в таких условиях – даже если им зачем-то очень нужен мой дар!

Оставалось надеяться, Бьёрн только дразнит.

— Кстати, меня ужасно укачивает, – проговорила я, уставившись ему в глаза.

– Пути назад нет, госпожа, – твёрдо отозвался Бьёрн и жестом пригласил дальше по палубе. – Вам придется потерпеть. Вас ждут в Сеттеръянге.

– С распростертыми объятиями? – хмуро буркнула я, отворачиваясь. – Оно и видно. Надеюсь, меня не ждёт такой же тёплый приём, какой я получила от вас.

– Подозрительная покорность, – удивился Бьёрн, отпер передо мной дверь в кормовой надстройке и провел дальше. Остановился у еще одной двери, приоткрыл и продемонстрировал коридор с рядами обыкновенных коек, которые были загорожены плотными шторами, каждая отдельно. – Не означает ли, что мне стоит вас запереть на замок? Честное слово, будет ужасно обидно проделать этот путь – по вашу душу в том числе – и вернуться с пустыми руками.

– Вы же маг, – сложила я руки на груди, – угадайте.

Бьёрн смерил меня внимательным взглядом и внезапно весело рассмеялся, переставая быть такой надменной задницей, какой он являлся до этого.

– Видят Четверо, этот путь будет непростым.

– Вы не потрудились сделать его легче.

Бьёрн стянул с плеча сумку и водрузил на одну из коек – ближнюю к двери, на самом проходе, где явно не укрыться от назойливого внимания соседей, которых пока не было видно. Выпрямившись, он схватился рукой за переборку, противостоя качке, и проговорил вкрадчиво, так, что я даже дыхание его ощутила на своей щеке:

– Уже сочувствую вашим будущим наставникам, госпожа.

– Я тоже, – шепотом проговорила я, будто мы делились какой-то тайной.

– Вы никогда не оставляете последнее слово кому-то другому?

– А вы?

Бьёрн продолжал веселиться, глядя на меня в полумраке этого просторного, по меркам корабля, помещения. Ну что, сероглазый? Нашла коса на камень?

Я, может, и благородная кирия, получившая лучшее воспитание на Корсакийских островах от учителей географии, истории, впитывала знания по вычислениям и языкам, а также манерам и этикету высшего света, однако я росла с братом, лихим и безбашенным, с которым мы соперничали с младенчества – и никакой безродный посланник от дарханов не выведет меня из себя.

А вообще… Судя по его взглядам, я могу действовать иначе.

Ещё ни один мужчина, который хоть сколько-нибудь был мне интересен, не мог остаться равнодушным, а этот Бьёрн… не знаю, чему его учили у дарханов, но пусть попробует устоять перед Кейсарой ди Мори, которая станет хорошей девочкой.

Очень хорошей и очень милой девочкой.

Смех Бьёрна даже немного задел, но я не стала обращать на него внимание. Он ещё пожалеет, что так обращался со мной, словно я девица из ближайшей лавки, которую надо схватить за шкирку и тащить в этот Сеттеръянг – город чужих богов – точно нашкодившую кошку.

Я прошла дальше по пустой каюте, вытянутой вдоль корпуса судна. Оглянулась по сторонам, с тоской понимая, что мне уже не уйти с этого корабля.

А ведь Нидейла ждёт меня с ночи. Хотелось бы знать, предчувствовала ли ведунья то, чем обернётся в итоге моя попытка побега из дома? И если так, то, должно быть, уже занялась своими делами: заварила любимый терпкий чай с цветами, принесла подношения Великим Духам и ждёт, что скажут ей боги.

А что они скажут мне?

Я дошла до крохотного, забранного решеткой окна в корме. Скошенное отверстие позволяло смотреть больше на воду вокруг и на берег родного острова, чем на небеса, откуда хотелось дождаться ответа.

Корабль качнуло на пологой волне, когда один из соседних кораблей поменьше развернул паруса, и внутри всё нехорошо сжалось. Что ж, пусть дарханы сами пеняют на себя, что уволокли меня силой! Это путешествие обещает стать невыносимым…

К моменту отплытия в каюту начали приходить люди. Я забралась на свою крохотную койку, на которой разве что с трудом вытянешь ноги, и задвинула хлипкую штору – вот и вся преграда от других случайных попутчиков. Проклятье, надеюсь они не храпят.

Я скинула шляпу в дальний угол и скомкала тонкий грубый плед ногами, ещё не желая мириться с действительностью: мне правда придётся плыть на этот Итен и принимать чужие правила игры?

Перед глазами снова возник Тавиан: дрожащими пальцами он не мог нормально держать вилку. Брат почти никогда не рассказывал о службе подробно, всегда отделывался шутками и переводил тему. Или и вовсе щёлкал по носу, утверждая, что не доросла до подробностей, это для взрослых. А потом… я сама не хотела знать, с чем именно ему пришлось столкнуться во время подавления мятежа под Сеттеръянгом.

Мама, папа! Это было жестоко. И хотя отец всегда говорил, что уроки нам даны, чтобы развиваться и расти, сейчас мне не хотелось и мысли допускать, что они правильно поступили, предугадав мой побег и подсказав этому северянину, где и как меня ловить.

– Отдать швартовы, – раздалось приглушенное с верхней палубы.

Теперь потолок сотрясали множество пар ног матросов, которые под команды капитана резво взялись за управление. Я плюхнулась на подушку, набитую соломой, и закрыла глаза. Главное не разозлиться слишком сильно, чтобы не поджечь ещё и весь корабль. Что может быть хуже, чем странствовать по жуткому океану на хлипкой деревяшке, да еще и с угрозой устроить на ней пожар?

Я задышала глубоко, успокаиваясь, как учил Арон. Вот только воспоминаний о бывшем учителе мне сейчас не хватало, да?

Подтянув к себе колени, я устроилась в свое убежище в самом углу и не заметила, как задремала под тихий плеск волн. Пробуждение оказалось не из приятных.

Мы уже далеко отплыли, судя по всему. Солнце начало клониться к закату и светило в крохотные окна общей каюты, пробираясь даже за штору. Корабль валко шёл по волнам, и каждое мотание из стороны в сторону заставляло желудок, в котором и без того было пусто, болезненно сжиматься.

Не выдержав, я выбралась из “каюты”, отодвинула пыльную ткань и прошла, шатаясь, к двери. Не без труда тяжелое дерево подчинилось моим рукам, но я наконец вырвалась на свободу.

Ветер тут же обдал лицо, и стало капельку легче. Красно-оранжевое солнце слепило глаза. Вокруг гомонили и носились туда-сюда десяток матросов в льняных рубахах и выцветших от солнца широких штанах, где-то раздавался смех и самые низкосортные ругательства от матросов откуда-то сверху с мачт, которые терялись в натянутых полотнах парусов.

Не в такой компании я привыкла находиться, что за жестокая шутка судьбы?

Размышлять было некогда, желудок скрутило так, что я успела лишь прильнуть к высокому – по локти мне – борту и вцепиться в него руками. Однако ничего, кроме болезненных сухих судорог, так и не случилось. Ветер бил в лицо, путал волосы, выбившиеся из прически. Хорошо, что оставила шляпу в каюте – её бы унесло прочь этим ветром.

– …И что теперь? – раздался спокойный голос, когда ветер на мгновение стих. – Надо учитывать, что времена изменились. Нам нужны люди.

– Да и что теперь, каждую цыпочку хватать, лишь бы угодить императору?

– Смотрите-ка, кирия тут на палубе, – донеслось издалека чьё-то хриплое, и разговор прервался с коротким смешком.

Я предпочитала не поворачиваться и не обращать внимание. Всё равно ничего не видела кроме мутного горизонта, да и смысл их слов доходил с трудом. Мне было так плохо, что единственное, что я могла ответить – это послать их всех в бездну… Или вот в эту морскую пучину, что так и жаждет сожрать случайных путников: вон как пенится и бурлит под бортом вода.

Снова стало мутно и тошно, и я пыталась дышать, чтобы стало легче.

– Эй, Патрик, воды принеси, – раздался знакомый голос.

– Сейчас, сентар де Ларс, мгновение, – шустро ответили следом.

Ишь ты какой, сентар де Ларс! Конечно, дежурит неподалеку от кают, чтобы “драгоценная госпожа” снова не натворила глупостей и не сиганула за борт? В этот раз пусть не надеется. Моя жизнь мне дорога, и я не расстанусь с ней от простого отчаяния.

“Сентар де Ларс”. Ну надо же.

И всё-таки любопытно… Мои мысли перекатывались в голове, как всё внутри от бесконечной качки. Если к этому Бьёрну обращаются так уважительно… может, он не посыльный от дарханов, а хоть кто-то поважнее? Конечно, он маг, и одним этим заслужил себе особое положение, но стало интересно узнать о сероглазом что-нибудь еще. Если сопротивляться бесполезно, надо хоть воспользоваться ситуацией и развернуть её себе на пользу.

– А вы, любезная кирия, не лгали насчёт качки, верно?

Бьёрн небрежно облокотился о борт неподалеку: боковым зрением я видела его светлые косицы, забранные с боков, которые мотались на ветру у шеи свободными кончиками, и белеющую на фоне волн рубаху, но была не в силах смотреть в лицо, подставленное ветру. Не дай боги вывернет прямо так.

Мой мучительный стон стал ответом, и я опустила лицо на кисти, которыми держалась за борт. Кожу так хорошо остужал влажный и прохладный ветер, что хотелось замереть и дождаться, когда полегчает.

– Держите, пейте, – предложил Бьёрн жестяную кружку.

– Это поможет? – хрипло произнесла я наконец пару связных слов.

– Не уверен. Но вы попробуйте – и мы узнаем, – его тон был по-прежнему насмешлив, а я была явно не в лучшей форме, чтобы произвести на него впечатление.

Я всё-таки сделала пару торопливых глотков теплой и не самой свежей воды, подышала снова, отдав кружку обратно, но проклятая тошнота вернулась. Уткнувшись снова лицом вниз, я пробормотала:

– Сколько нам осталось?

Бьёрн цокнул.

– Мы всего несколько часов, как вышли, кирия ди Мори. Плавание до архипелага Итен обычно занимает не меньше пары недель от Корсакийских.

– Боги. Просто… убейте меня… – протянула я мучительно, пытаясь понять, как выжить столько времени в открытом море – а ведь это корабль почти не качает и ветер ровный и свежий.

– Позволите? – спросил вдруг сероглазый, касаясь моего запястья.

– Что, уже просите мою руку? – нервно рассмеялась я, не удержавшись от издевки и по-прежнему прижимаясь лбом к лежащей на борту руке. – Так быстро!

От мокрого дерева пахло солью и старостью. Корабль поскрипывал на волнах, и каждое его движение отзывалось противным ноющим ощущением внутри. Как же плохо. Ох… Если бы хоть кто-то был на моём месте и чувствовал то же, что и я, он бы понял, что невозможно казаться милой и обаятельной, когда желудок то и дело подкатывает к горлу.

– Только руку, кирия. На сердце… не претендую, – усмехнулся Бьёрн так, что я буквально видела его лицо в этот момент.

Я расслабила левую руку и позволила ему развернуть предплечье, уложив тыльной стороной ладони на высокий фальшборт корабля; пара моих колец глухо стукнулись о дерево. Тёплые, сильные, но будто нежные пальцы обхватили мое запястье и прижались к одной у кисти точке, сдавили её одним точным сильным касанием. Отдалось тупой болью, и я уже хотела с силой выдернуть руку из его хватки, но вдруг поняла, что… мне становится лучше!

Я замерла, прислушиваясь к ощущениям и не открывая глаза. Бьёрн по-прежнему держал пульсирующую под его пальцами руку, но это давление было меньшим злом по сравнению с дурнотой от качки. Он чуть ослабил пальцы и снова мягко надавил на впадину между сухожилиями. Каждое мгновение становилось ещё немного легче. Это что, его магия? Не мог сделать так сразу, идиот несчастный?!

– Прикажете держать вас так всю дорогу, госпожа ди Мори? – вкрадчиво поинтересовался наглец, склонившись чуть ближе ко мне и явно наслаждаясь произведённым эффектом.

Я даже различила тонкий древесный дух плоской круглой подвески, которая болталась на его шее, и ещё мускусно-терпкий аромат его кожи, разогретой на солнце. И даже запах дыхания, от которого почему-то закружилась голова. Наверное, это последствия тошноты и качки.

– А вы что… слушаетесь моих приказов? – не менее вкрадчиво уточнила я, искоса повернув к нему голову и наконец позволив себе посмотреть.

Бьёрн рассмеялся и потянул за руку к себе, заставляя выпрямиться перед ним.

Я нехотя встала, старательно не глядя по сторонам на глазеющих на нас матросов. Впрочем, лучше бы смотрела на них, чем в серые глаза стоящего напротив мужчины, которые изучали меня снова насмешливо, как одну из глупеньких девиц, вверенных ему для заботы.

Солнце бликовало на серебристых колечках в его ушах так же, как на бесчисленных волнах вокруг нас, заставляя щуриться.

– Смотри сюда… – начал он и кашлянул, пряча смех. – Прошу прощения! Смотрите же, о благороднейшая из Кейсар. – Он повернул мою руку ладонью вверх. Пальцы оказались доверчиво раскрыты и расслаблены, хотя было немного щекотно. Бьёрн расположил три своих пальца чуть ниже сгиба запястья – на фоне его руки такого хрупкого, что я взволнованно сглотнула. – Вот эта точка.

– И… что делать?

Хотелось прекратить это всё, потому что лицо стремительно заливало краской стыда от того, как на нас смотрят. Но я ни за что не соглашусь, чтобы дурнота вернулась с прежней силой, поэтому лучше потерплю несколько минут позора.

– Пальцем, – он подхватил и поставил большой палец моей правой руки к отмеренному месту и надавил, показывая, как надо, – прижимаете вот так. Чуть сильнее, или меньше, как получится.

Теплой ладонью, на удивление не грубой, с длинными чуткими пальцами, он обхватил мою правую руку и показал ещё раз, надавливая на нужное место. Светлая обветренная кожа выделялась на фоне моей, темного оттенка.

Я кивнула, приподняла голову и неожиданно столкнулась с его внимательным взглядом. Таким серьёзным и прямым – в самую душу. Крупные губы поджались, солнце пробежало по его коже сотней бликов, отражая плеск волн. Внезапно без вечного ехидства он даже показался мне приличным человеком.

Бьёрн продолжал держать мою руку в своих, выжидая, даже чуть провел пальцами дальше к локтю, хоть едва ли это было нужно. Внутри расцветала щекотная тёплая улыбка, которую я старательно удерживала, сохраняя невозмутимый вид. Что ж. Кажется, будто этот надменный северный чужак тоже готов растаять?..

Мерцало серебро в его глазах. Но обманчивое ощущение длилось миг, потому что во взгляде с прищуром снова вспыхнули дурацкие искорки.

– Спасибо, – забрала я свою ладонь, прижав пальцы так, как он показал. И даже спокойно улыбнулась, наконец ощутив, как отпускает тошнотворное чувство. – Если это будет работать, я готова ходить так целыми днями. И это – не магия?

– Магия, доступная каждому. Даже огненным фуриям вроде вас.

– Знаете о моей магии? – приподняла я бровь с любопытством.

– В двух словах, – Бьёрн опёрся локтями о борт, встав к нему спиной и поглядывая на меня с затаенной улыбкой. – Но это не та стихия, которая мне близка. Вам помогут в Сеттеръянге, там есть наставники, кто обучался неживой магии и кому благоволит Метта. Зря вы пытались бежать.

Я держала руку и искоса наблюдала за ним. Ну да, похоже, сам Бьёрн лишь слабо владеет своей – раз на посылках у дарханов и исполняет их приказы. Интересно, если я смогу добиться его особого расположения – это поможет мне устроиться в монастыре хоть немного на более приличных условиях?

– Сами видите, как плохо мне даются такие путешествия.

Бьёрн легко удержался на ногах при новой волне, сделав незаметное движение всем телом, как заправский моряк, а я ещё сильнее впилась пальцами в запястье, хотя лучше бы – схватилась за борт!

– Маленькое досадное недомогание на важном пути.

– На моих островах тоже знают кое-что об особых силах.

– Я наслышан, – склонил якобы согласно голову Бьёрн, – однако куда больше наслышан о ваших обжигающе-горячих неудачах, кирия ди Мори. Так что не стоит избегать тех, кто разбирается куда побольше ваших шаманов и ведуний.

Эти дарханы – настоящие снобы, я уже поняла. Неужели мне предстоит провести три года среди тех, кто так высокомерен и насмешлив? Ао и Теа, мне потребуется всё моё терпение, которого, видят боги, и так немного отмерило мне мироздание.

Я покачнулась и едва не упала, поскольку обе руки теперь были заняты попыткой избавиться от морской болезни. Бьёрн быстро цепко схватил меня за локоть и придержал, помогая не растянуться посреди палубы всем на посмешище.

– Вам стоит подкрепиться, Кейсара ди Мори. Иначе от слабости так и грозитесь бахнуться в обморок.

– О, меня ждёт изысканный ужин?

– Только весьма посредственный обед.

Я снова перешагнула, чтобы удержаться на палубе во время волны. Длинная юбка простого платья путалась в ногах, а волосы так и норовили попасть в глаза.

Слова про обморок оказались пророческими. И Бьёрн не успел удержать – я почувствовала, как поскользнулась и лечу вниз на проклятую шаткую палубу, матросам на радость. И едва не расшибла себе лоб! В последний миг меня подхватила у самого пола чужая крепкая ладонь.

Я боялась, что он сейчас грубо тряхнет, заставив прийти в чувство. Но Бьёрн не повёл себя как мужлан – а помог подняться на удивление бережно. И даже остался рядом, крепкой рукой удерживая за талию и прижимая к себе, чтобы я снова не соскользнула вниз. Мне пришлось схватиться за его плечо, закинув руку повыше и вцепившись пальцами.

– Ну вот, едва не упали, – прошептал он мне на ухо так, что по коже побежали мурашки. – Что бы вы без меня делали, принцесса с южных островов?

На нас глазели и явно обсуждали. Я поёжилась, ещё оставаясь в жарких объятиях и только пытаясь слабо выбраться, а Бьёрн не торопился отпускать.

– Полагаю, была бы сейчас далеко от проклятой морской стихии. И вполне себе… счастлива, – прошептала я упрямо, приподнимая голову и теряясь: стоит ли уже оскорбленно вырваться от этой вопиющей близости, нарушающей все правила общества, или пусть продолжает строить из себя благородного, раз это так ему нравится? И если сама решила завоевать себе немного уважения и внимания...

Бьёрн позволил мне встать тверже на палубе, и я, ещё держась за его предплечье, снова взглянула во внимательные серые глаза. Его зрачки стали больше, и я бы поёжилась от ощущения, что он околдовывает, и мои эмоции выходят из-под контроля… Но увидела в глубине отголоски пламени – красно-оранжевые всполохи, похожие на закатное солнце.

Но заката ещё не было!

Я ведь только хотела расположить несносного дархана к себе и избежать неудобств, а не… не поддаваться собственным странным чувствам. Воспоминание о поцелуе с Ароном и последствиях промелькнули перед глазами обжигающей вспышкой.

– … однако куда больше наслышан о ваших обжигающе-горячих неудачах, кирия ди Мори…

Я помотала головой. Нельзя так играть с огнём – своим собственным. Это всегда заканчивается плохо. Я вернула себе сдержанное выражение лица и постаралась сохранить подобие достоинства на этом шатком способе перемещения.

– Признаться честно, даже не представляю, где на корабле может располагаться столовая – не приходилось прежде странствовать морем.

Бьёрн улыбнулся на моих словах про столовую на корабле, бросил взгляд на свою компанию, к которой явно жаждал вернуться, но наконец согласно кивнул.

– Раз уж вы снизошли к вежливости, госпожа ди Мори, не могу не ответить любезностью. Идемте.

Мне надо узнать о нём больше. О нём, о том, что меня ждёт в Сеттеръянге. О том, что ждёт нас всех вскоре – тех, кого Четверо богов наделили даром.

Арнеина, жена императора Иввара, величайшего из магов земли

– Я должен туда поехать, – голос мужа выдернул из забытья, в которое Арнеина погрузилась, сидя над чашкой горячего отвара и обнимая её обеими руками.

Такой хрупкий фарфор, изящный и тонкий – под её пальцами. И вдруг внезапная мысль о том, что она может сломать его одним неосторожным движением… вызвала тревогу. Но Арнеина хорошо научилась уходить в себя и закрываться от чужого воздействия, ото всех, кроме своего супруга – императора величайшей Ивварской империи, где власть магов стала безраздельна.

– С тобой что-то не так, – приподняла она взгляд, отрываясь от прозрачных, едва уловимых клубов пара, который поднимался над свежезаваренным отваром шиповника. Муж этим утром был сам не свой.

Арнеина покатала на кончике языка терпкий кисловатый привкус. Захотелось снова сделать большой обжигающий глоток, который бы развеял сумрачное утро.

Сиркх стоял к ней спиной, за широким размахом его плеч пробивался рассвет – но не достигал императрицы, рассеивался лучами по комнате, ещё контрастнее подчеркивая силуэт самого могущественного мага земли.

Наместника самого Скадо, посланника высочайшего из Четырёх богов, что, точно ступени, вели их всех к Великому Духу.

Ойгон. Тело. Кими. Сердце. Мета. Разум. Скадо. Дух.

Четыре посланника Творца, к которым она была приучена обращаться с детства. Четыре ступени великой лестницы, где по мере движения от младшего к старшему тебе больше дается – но и больше спрос. Справедливая вера: каждому по силам его.

– Я слышу… его голос, – отозвался император глухо, глядя вперед, далеко за пределы дворцовой площади столицы Иввара, за пределы страны и даже вечности.

Ведь того, чей голос он слышал, уже не было в живых.

Сиркху, если верить летописцам, старательно ведущим записи всей истории Иввара и ордена дарханов, было уже больше пяти десятков лет, но никто бы не назвал его возраст при личной встрече.

Она мельком подумала, что и ей через несколько лет исполнится сорок. Но сильный магический дар помогал не только править страной, помогая мужу, но и держать себя с прежней силой и молодостью гораздо дольше, чем могли люди без магии.

Император был высок, казалось, выше его Аренина и не знала никого в жизни. Даже годы отшельничества и скитаний ничуть не отразились на его внешности – каждая черта его тела была наполнена силой, мощью и статью. Высеченный из гранита, как стихия, которой он мог управлять. Никто прежде не обладал способностью сотрясать горы и соединяться с твердью, из которой создана вся земля.

Бывали редкие минуты, когда Арнеина могла прикоснуться к нему и ощутить отголоски этой стихийной силы – и даже это слабое эхо потрясало до глубины души. А ведь Сиркх единственный, кто соединял в себе способность обращаться как к живому, так и неживому.

Именно он привёл одаренных магов к власти, вывел из тени. Вернул влияние ордену дарханов – хранителей древних знаний о магии – который много веков подвергался преследованиям от прежних правителей Иввара. Именно последователи Сиркха отныне могли решать судьбы, ведь от их имени говорили Четверо богов.

Кто посмел бы сомневаться в этом после той силы, что показал миру бывший скромный ученик дарханов, а позже наставник, отшельник и основатель своей школы Самуэль Давн, взявший себе имя Сиркх по воле богов?

Теперь он Император-Отшельник, как по привычке говорят о нём люди, или Император Без Короны, потому что не любил роскошь и мирские украшения, которые обожал свергнутый им король. Сиркх носил только магические символы: серьгу в левом ухе с кроваво-красным рубином – самым сильным камнем, королевским кристаллом. И на шее цепочку из серебра с сапфировым талисманом. Камень порядка. Камень размышлений. «Я вижу в нём отражение души, устремленной в вечность», – улыбнулся он ей, когда Арнеина впервые осмелилась прикоснуться к камню на его груди.

– Я поеду с тобой, – произнесла Арнеина, скользя взглядом по его спине, мысленно наделяя мужа своим теплом и силой.

Прошло двадцать лет их брака, а она ни на миг не могла уменьшить силу своей любви к нему и это чувство глубочайшего поклонения. Арнеина задумчиво прикусила губы. О да, он до сих пор мог вогнать её в трепет одним взглядом или одним словом.

Судьба накрепко связала её с ним, и она пойдет следом куда угодно, даже в огненную пропасть, если так пожелают боги. И если Сиркх захочет навестить место захоронения своего Учителя, значит, это действительно важно.

– Зачем? – не обернулся Сиркх, но будто вздрогнул.

Сердце на миг сжалось.

– Ты сам говорил, – Арнеина сделала наконец обжигающий глоток, с наслаждением позволяя отвару согревать изнутри. Она поднялась на ноги и подошла к нему ближе, коснулась рукой плеча. – Я поклялась, что всегда буду рядом с тобой.

– Хорошо. Пусть так, – согласился Сиркх, ушедший в свои мысли, но руку на своем плече накрыл тяжёлой, теплой ладонью.

Она воспряла духом и отдала приказ подготовить экипаж.

Учитель ушел к богам полгода назад, и с тех пор Самуэль иногда был сам не свой – казалось, он мысленно продолжал вести разговор. Хотя почему казалось? И правда вел: судя по обрывкам фраз, что иногда Арнеина ловила с его губ, мудрейший Теутеран отвечал ему как прежде, будто нет никакой грани между миром живых и мертвых.

…Дорога до заветного места на Итене неподалеку от священного города Сеттергъянг, заняла несколько дней, в течение которых Сиркх продолжал вести мысленный диалог. Арнеина боялась спугнуть и задавать вопросы, поэтому молча была рядом, иногда брала его за руку, наслаждаясь теплом и силой, иногда отвечала на вопросы ближайших спутников.

Сиркх не оставлял идею расширять Ивварскую империю на северо-запад, вскоре им предстояли переговоры о вхождении в состав Иввара самых отдаленных земель геттов, часть из которых еще сопротивлялась власти магов. Набравшийся силы орден дарханов продолжал политику Сиркха по включению всех земель, которые граничили с Империей.

Где-то власть удавалось установить мирно: многие были заинтересованы сами войти в состав могущественной империи и подчиниться Четырём богам, уже доказавшим свою власть, где-то приходилось это право устанавливать силой.

– Так пожелали Четверо, – оканчивал свои речи Сиркх, подразумевая то, что такова его миссия в этом воплощении, и от его взгляда обычно у присутствующих не оставалось сомнений, кто именно говорит с ними – воплощение высшего божества.

Сиркх доверил Арнеине множество вопросов, и иногда она чувствовала себя не просто императрицей, не просто собой – а одной из множества божественных дланей, протянувшихся в этот мир с целью установить в нём закон древней силы.

“Мы много больше, чем нам кажется”, – звучало в священной книге Кетури, и эти слова эхом раздавались на молитвах Четырём, в такт к долгому и раскатистому удару в гонг. – “Мы – суть”.

Отдавшись течению времени, Арнеина покачивалась в карете, скользя взглядом по раскинувшейся перед ней долине между гор. Существует ли время? Двадцать лет – она правая рука, тень, судьба императора. Двадцать лет как одно биение огромного сердца. Его воля – её воля.

– Спасибо, что отправилась со мной, – проронил он вдруг с хорошо знакомой тёплой улыбкой, которую она видела только когда они оставались наедине.

Эта мелочь, эта тайна всегда грела душу, напоминая о том, какую особенную миссию она исполняет. И с каким человеком оказалась связана по воле богов.

– Я всегда буду с тобой, – улыбнулась она в ответ.

Аренина скользнула взглядом по лицу Сиркха: он прикрыл веки, на резких чертах мелькнуло напряжение, и это вдруг кольнуло где-то под сердцем.

Что на самом деле он ищет на могиле своего Учителя? Если их связь не прервалась и с самой смертью. Теутеран был тем незримым проводником, который не маячил рядом с императором день и ночь, но благодаря которому он однажды отправился в свои странствия и обрел мудрость, что не находил прежде в мирской жизни.

Арнеина закрыла глаза следом, но тщетно: связь с погибшим три десятка лет назад отцом она нащупать не могла никогда. Быть может, для этого нужно быть не просто одаренной, способной воздействовать на всё живое – но уметь прикасаться и к вечности, как её муж.

Путешествие подошло к концу быстрее, чем она предполагала. А может, этому способствовало её отрешенное состояние – кажется, она провела в молчаливой медитации не меньше суток.

На месте захоронения Учителя особенно громко закричали вороны, будто почуяв приближение человека, способного потревожить покой мёртвых, дотянуться до них сквозь могильный камень – и символы на даори, ограждающие живых от ушедших.

– Я должен его увидеть, – проронил Сиркх, опускаясь на холме коленями на землю.

Арнеина вздрогнула и почувствовала, как вся кожа покрылась крупными мурашками, пробежал пугающий холодок. Он всерьез? Теутеран ушел к богам полгода назад, едва ли будет приятно увидеть сейчас то, что от него осталось в земном мире…

– Сиркх…

Император даже не взглянул на неё, но хватило и той резкой магической волны, что упруго ударила в грудь и заставила сделать шаг назад. Больно сжалось сердце. Не ей спорить с богами, верно?..

Слуги молча взялись за дело. Теутеран был похоронен согласно его воле – без особых знаков отличия, на том холме, где однажды услышал голос богов и передал волю Сиркху. Даже не в самом священном городе богов Сеттеръянге.

На этом же холме сам император был благословлен Скадо – здесь, в окружении гор – все Четверо богов явились к нему один за другим, вкладывая свою силу и позволяя Самуэлю взять новое имя и исполнить то, что они передали: позволить ордену дарханов взять себе власть над простыми людьми, повести их за собой, став, как одаренные, на ступень выше. Протянуть руку тем, кто готов её принять. И лишить власти тех, кто считал магов – тёмной силой и кто вредил тем самым всему человечеству.

Сейчас любой мог прикоснуться к холму и святой земле, но паломники часто сторонились самой вершины, предпочитая обходить холм кругами и напитываться силой земли, с молитвой обращаясь к небу. Арнеина же стояла у самой вершины холма, чувствуя на это свое право. Но такая мощь исходила из самой земли, что трудно было оставаться на месте и не задрожать от присутствия богов: руки и плечи покрылись мурашками, и пришлось поджать губы, чтобы не издать ни звука.

Из храма Четырёх богов, устремленного в небо острым шпилем у подножия горы, раздался удар гонга – и гулкая звуковая волна прошила все тело вибрацией. Арнеина тоже опустилась на землю, чувствуя, как вместе со звуком нарастает и резонирует тонкий невесть откуда взявшийся страх.

Нельзя будить мёртвых. Они ушли за границу живого, они в мире духов, и даже Сиркху не стоит возвращать это в мир живых. “Покоя нет и в смерти”, – пришли слова на даори, но сейчас они не внушали спокойствие.

“Я слышу его голос. Он не мёртв!”, – отчаянная мысль вдруг передалась Арнеине от Сиркха. Никогда прежде она не слышала мыслей императора, только могла ощутить его всей сутью, но связь будто стала ярче и крепче. И это тоже пугало! Арнеина коснулась ладонями холодной земли, камней, травы, что покрывала холм, и почувствовала, как всё же мелко дрожит всем телом.

Когда из земли достали гроб, она хотела отвернуться, но не смогла. Волю точно сковало, и Арнеина продолжала смотреть на то, как снимают приколоченную деревянную крышку, как Сиркх поднимается – медленно, словно преодолевает сопротивление ветра – как он хватается за толстый край, впиваясь пальцами в отсыревшее дерево.

Слуги почтительно расступились и все, как один, встали на колени и склонились низко к земле, опустили голову. Только император Ивварской империи и она, его супруга, оставались с поднятыми лицами. Для слуг это было священное и непонятное им таинство, и ни один из них не посмел сомневаться в том, что делает их император.

Он – божество! Он – величайший из живущих магов.

И только Арнеина замерла, перестав дышать. Это безумие – безумие, что тонкой ядовитой змеей ползло сейчас по коже, по позвоночнику, пробиралось под волосы, заставляла вставать дыбом каждый крохотный волосок на теле. Душило.

Впервые в жизни Арнеина отделилась от своей принадлежности Сиркху и увидела его со стороны. Как всегда сильнейшего, твёрдого, как скала, непоколебимого, закрытого. Всемогущего. И – внезапно ранимого.

Он действительно верил, что его Учитель может быть жив.

Он верил в это?

Боги обманули его?

Арнеина почувствовала безумие, которое обернулось змеей и впилось глубже, до самого сердца и сделало ядовитый укус. Нечем дышать! Почву выбили из-под ног. Земля будто и впрямь рванула навстречу, и Арнеина из последних сил удерживалась на грани падения, впиваясь ногтями в каменную почву. Не может быть!

Император Иввара, величайший из магов, живущих на земле, Самуэль Давн, взявший имя Сиркх по воле старшего из Четырёх богов… неужели он действительно не верил, что его Учитель – мертв, и хотел увидеть его на самом деле?

Мир померк, подёрнулся глухой туманной завесой, Арнеина почувствовала, что её связь с Императором тянет силы так, что она задыхается, что сердце сжимается в кулак, а воли и сопротивления, чтобы сохранить свои границы, не остаётся вовсе.

Беззвучный крик рвался изнутри, но она не издавала ни звука, силуэт Сиркха стал больше, шире, потемнел, занял всё пространство, до куда мог дотянуться взгляд.

Арнеина упала на землю, опершись руками и почувствовав вдруг такое облегчение от того, что соприкоснулась с этой твердью – и та забрала её боль.

Обед был отвратительным.

Вжик-вжик, – скрипели от качки доски с завидной мелодичностью. В полумраке нижней палубы мерно качались фонари. Жестяная миска на массивном, обитом железом столе, тянущемся вдоль длинных сидений, так и норовила присоединиться к всеобщему танцу предметов – под бесконечное переваливание корабля с одного бока на другой.

За соседним длинным столом поглощал свою порцию какой-то мужчина в засаленном платье, но ел так медленно и равнодушно, будто ему всё равно, что поглощать.

Овощная похлёбка с плавающими в жиже кусочками жилистого мяса не пробуждала аппетит, и даже утверждение Бьёрна, что мне станет лучше, не помогало.

– Я не могу это есть, – призналась я в конце концов.

Моя прическа окончательно растрепалась. Прежде я не очень любила открывать чуть оттопыренные уши (над которыми, конечно, не мог не пошутить Тавиан), но внутри было темно и душно, кудри противно липли к спине – было не до того, чтобы производить на кого-то впечатление. Наскоро пересобрав длинные волосы и стянув их в высокий хвост с помощью броши, я отстранилась и следила, чтобы они не попали в миску и не провоняли этим луково-приторным запахом с привкусом подгорелой хлебной корки.

– Как пожелаете, – пожал плечами сидевший напротив сероглазый и ловко поймал миску, которая принялась скользить дальше. – Не пропадёт. Простые смертные, а не королевские особы, съедят за вас и ещё попросят. Но не могу обещать, что буду ловить вас каждый раз, когда вы будете падать в голодный обморок.

– Буду падать на кого-то ещё. Помягче, – мрачно буркнула я. – А вот если меня стошнит от этого изысканного блюда прямо здесь – лучше точно никому не станет.

Бьёрн хмыкнул, потянулся – звякнули колечки в паре скрученных жгутов волос – и отдал миску проходящему мимо матросу. Тот явно направлялся на камбуз – маленькую местную кухоньку, откуда раздавался звон жестяной посуды и отборная ругань. Жаль, умением сворачивать уши в трубочку магов не одарили.

Я тряхнула рукой, отбрасывая золотые браслеты подальше от нужного места на запястье, надавила на пульсирующую точку и снова уставилась на моего сопровождающего.

Бьёрн в ответ сложил ладони в кулаки и оперся на них подбородком, глядя на меня. В полумраке его глаза перестали быть вызывающе-светлыми, а скорее загадочно темнели, не выдавая то, о чём он думает. Но дархан не спешил бежать, и я решила воспользоваться моментом, даже смягчила голос:

– Сентар де Ларс, – проговорила я с вкрадчивой улыбкой, почувствовав, как уходит тошнота. – Что там на самом деле происходит? Скажите честно. Зачем им нужна я? Настолько, чтобы красть из родного дома.

– Ну, положим, из родного дома вы сбежали сами, ваша светлость. Я лишь направил ваше желание пройти обучение магии в нужное русло: вам нужен кто-то посильнее ведуний. А так, как вы знаете, власть императора сильна, но расширение империи на север требует больше людей и сил. Однако, самый тёмный момент ночи – перед рассветом.

Я нахмурилась и подалась вперед.

– Перед рассветом?! Что ты имеешь ввиду?

Бьёрн широко улыбнулся.

– Ваша привычка обращаться “на ты” к слугам не дает вам покоя? Так что: кирия ди Мори или просто Кейсара?

– Ты старше меня всего на несколько лет, – вспыхнула я снова от его тона от того, что он подловил, как я сбилась со своей же выбранной траектории.

– Возраст – понятие такое относительное… – снова ушёл от прямого ответа Бьёрн, и я заметила след улыбки в уголках его губ за сложенными в замок пальцами.

– Хорошо, Бьёрн де Ларс, прошу прощения за фамильярность. Так что вы имели ввиду под “темнотой перед рассветом”?

– Только то, что император нуждается в верных и преданных людях сейчас. И что одаренные способностью прикасаться к неживому сейчас особенно важны, – безэмоционально проговорил дархан.

– Что-то не чувствую себя важной.

– Не знаете историю императора? – Бьёрн опустил руки на стол, оставив их сцепленными, и они оказались совсем рядом с моими раскрытыми пальцами: я всё ещё сжимала запястье, уже больше по привычке и опаске, чем от действительной дурноты. – Он не из тех, кто держится за формальности и порядки. Ему всегда важнее суть. А суть сейчас в том, чтобы собрать под своим началом самую могущественную армию мира.

– Мой брат отслужил в его армии, – бросила я, дёрнув уголком рта. – Мне хватило видеть его после этих пары лет. Его бросили в пекло, и до сих пор он не восстановился до конца, хотя у нас бывали лучшие лекари со всех Корсакийских островов и даже из столицы Энарии. Я надеюсь, это звучит как достаточная причина не желать участвовать в “самой могущественной армии мира”? И я не просто капризная “принцесса Юга”, сентар де Ларс, у меня есть все основания поступать так, как я поступила.

– Я хорошо знаю вашего брата, кирия ди Мори, – проговорил Бьёрн.

– Вот как?! – я не удержалась от восклицания, впиваясь ногтями в ладони.

Этот тип был знаком с Тавианом – и они оба ничего мне не сказали?! Так вот кто подстроил мое “похищение”. Тавиан! Злость снова брала верх.

Бьёрн склонил голову набок, не торопясь объяснять и глядя на меня. Вокруг то и дело сновали матросы. Один из них, проходя мимо, похлопал Бьёрна по плечу, зазывая с собой на палубу, но он ответил им на чужом языке:

– Este manet kirah.

– Bjern dehs mven, – фыркнул матрос, но дархан и глазом не повел.

Он кивнул мне и серьёзно произнес:

– Тавиан пострадал случайно. Никто не мог предвидеть. Но есть долг…

Он смотрел на меня, будто пытался уловить истинные мысли, но я знала, что для этого ему нужно прикоснуться и нарушить мои границы. Снова.

Несколько мгновений я подбирала слова, думая выспросить у него все подробности, но поняла, что сейчас не тот момент, когда этот упрямый дархан пожелает говорить откровенно. А может, и не хотела знать подробности, раз даже Тавиан пожелал оставить их при себе.

По-хорошему, лучше остыть, прежде чем разговаривать с этим… Бьёрном, иначе выдам много лишнего про брата, его обучение с Ароном и мою связь с его же учителем. Хотя стоит предположить, что Бьёрн и про это в курсе, а значит, уже поэтому может вести себя так со мной – насмешливо и издевательски, зная, как я была влюблена в учителя брата, в Арона, и чем это закончилось.

Жаркий стыд от этой мысли окатил щеки, и я резко встала, тут же покачнувшись на волне.

– Что же, сентар де Ларс. Тогда тем более вы должны понимать мое нежелание пострадать “случайно”! Не хочу стать калекой, каким стал мой брат, – почувствовав подступающие слёзы, я резко отвернулась, прижав пальцы к векам и ожидая, что он хоть попробует успокоить, а может, снизойдет до милости… подскажет, как избежать службы?

Ясно ведь видно, что я – не солдат и не с моим самообладанием идти воевать!

Но безразличные слова Бьёрна только добили:

– Да, кирия ди Мори, я прекрасно вас понимаю, – вкрадчиво раздался его голос. – Ваши чувства написаны у вас на лице. И вы охотно ими делитесь через касания. Никаких тайн.

Он смеялся надо мной, хоть и беззвучно. Никаких тайн, значит? Думает, что я настолько избалованная и поверхностная девица?!

Я вспыхнула, сжав кулаки.

– Что же, – снова повторила я, теряя самоконтроль. – Смейтесь. Если вам весело смотреть, как ломаются судьбы по прихоти Императора! Я покину монастырь и всех вас при первой же возможности. – Я добавила злым, срывающимся шёпотом, посмотрев ему в глаза, не боясь, что меня услышат: – И мне плевать на долг и службу стране, слышите?..

Тошнота подступила к горлу, и я плохо понимала, тошнит меня от беспрестанной выматывающей душу качки или от того, что я говорю и что думаю про всё это. Или – что вернее! – от слишком долгого лицезрения Бьёрна – равнодушного, насмешливого, недалекого типа, который только и умеет, что исполнять чужие приказы и издеваться!

Развернувшись, я быстро выбралась на верхнюю палубу, перестав сдерживать дурноту, и там меня всё-таки вывернуло прямо за борт. Зато стало так безразлично, что подумают матросы, Бьёрн, другие пассажиры или кто угодно. Я повисла вниз головой, сплевывая привкус желчи, впиваясь пальцами во влажный борт корабля, падающего то вверх, то вниз. На несколько мгновений даже испытала облегчение, откинула кудри и подставила лицо, склоненное к борту, солнечным лучам и ветру, не думая больше ни о чём.

Я всё равно выберусь оттуда. И если без помощи этого дархана – так даже лучше!

Весь вечер я провела в каюте, обдумывая разговор и брошенные Бьёрном фразы, но тот намек, что мне почудился, теперь казался просто игрой воображения. Пока он делает всё, чтобы сломить мое сопротивление, доставить в монастырь и сдать властям как пешку в самой могущественной армии мира. И никак не высказывает ни сочувствие, ни интерес, только играет чувствами.

Ночь прошла на удивление спокойно: видимо, я настолько вымоталась физически и морально, что даже урчащий от голода желудок и похрапывания остальных путешественников за плотными шторами разделенной на “комнаты” каюты не помешали заснуть.

Утром разбудил удар в гонг. С непривычки я вздрогнула и едва не врезалась макушкой в низкую полку над головой. У нас на Корсакийских не были в ходу гонги, смесь веры в Четверых богов и местных традиций привела к сочетанию мелодичных молитв под звуки наших привычных на Юге инструментов – струнных и бубнов.

Гонг звучал так долго и пронзительно, шесть ударов подряд, когда не затихающие колебания одного удара догоняли звуки сильного второго. Я накрыла голову хлипкой подушкой, представляя, что это именно Бьёрн долбит в здоровенный металлический диск мне назло.

И почему-то он предстал перед мысленном взором в самом диком и воинственном виде – обнаженный по пояс северянин с пронзительным взглядом, с рассыпавшимися по плечам короткими прядями волос, бледнокожий под яркими лучами нашего, еще южного солнца, бьющий в гонг большим молотом. И молитвы, что срывались с его губ, звучали низко и гортанно – “во славу Четырех” – кидая в дрожь.

Да уж, представила чересчур уж подробно – и сама же глухо простонала. Мама всегда говорила, что у меня слишком живое воображение: мне сочинять бы истории для выступлений на сцене.

Преодолев утреннюю тошноту, я даже умудрилась что-то съесть на скудном завтраке: разгрызла какой-то сухарь и запила водой. Вопреки моим фантазиям, полуголого Бёрна, бьющего в гонг, на верхней палубе не оказалось – я послонялась по натёртому до блеска дереву, не нашла себе места среди снующих туда-сюда матросов и резких команд капитана и боцмана и вернулась обратно вниз.

В сумке у меня с собой была лишь одна потрепанная книга на корсакийском – история смелой девушки, переплывший однажды океан в поисках своей мечты, земли предков и открывшая в себе дар повелевать водной стихией. Это была старинная легенда наших земель, рассказанная на современный лад, я любила её, когда была маленькой. И по ней когда-то училась читать по-корсакийски.

Я знала, что дарханы ещё обязаны выучить даори – мёртвый язык предков, на котором уже не говорят, но одаренные считают, что именно он обладает магическим звучанием, способным достигать Четырех богов.

В чтении и бездумном созерцании потолка и борьбе с тошнотой я провела еще несколько дней. Бьёрн, видимо, поняв, что со мной ему делать нечего, пропадал на палубе. Пару раз я видела его издалека, когда он работал наравне с моряками: забирался с командой матросов на мачту, перекрикиваясь с боцманом на ивварском – и его голос звучал почти так же, как я представляла при ударе в гонг и пении молитв Четырем.

От скуки и легкой дурноты я пыталась отвлечься, завести общение с кем-то из моей каюты, но люди попадались неразговорчивые или неинтересные, и стало ещё скучнее. Лучше уж было проводить время в перечитывании легенды на корсакийском или воображать свои собственные истории.

– Любите читать? – подошла и заглянула через щель в шторке взрослая женщина, которую я видела всего пару раз, когда валялась на узкой койке, уперевшись ногами в стенку, чтобы меньше качало.

Я спохватилась, что выгляжу совершенно непристойно с задранным подолом платья и оголенными коленями в тонких чулках, и резко села.

Голова тут же закружилась, и я привычным жестом зажала запястье, пытаясь справиться с немедленно вернувшейся тошнотой. Пришлось подышать несколько раз глубоко всей грудью, прежде чем ответить.

– Здесь больше нечем заняться, – пожала я плечами, откладывая книгу в сторону и почему-то прикрывая ладонью название, выведенное на истрепанной кожаной обложке.

Женщина выглядела благородно: убранные наверх тёмные волосы, опрятное платье, дорогие украшения на пальцах и на запястьях. Удивительно, что она зачем-то странствует с наших Корсакийских на Итен на таком простом судне.

– Садитесь, – предложила я, отряхнув накрытую тонким покрывалом койку.

Кирия, явно искавшая повод с кем-то поговорить, вздохнула и опустилась неподалёку, сцепив пальцы на коленях.

– Вы тоже следуете на Итенский архипелаг? У вас там родственники? – участливо поинтересовалась я, раздумывая, что же могло на самом деле подтолкнуть к такому не самому востребованному месту для путешествий: чаще всего с Корсакийских островов отправлялись за редкими товарами и развлечениями в бывшую столицу Энарийского королевства – Аркетар, который был всего в нескольких днях пути.

– Да… Мой сын, – вздохнула женщина. – Его вскоре должны отправить на службу.

– Он тоже маг? – поняла я. – И проходит обучение в Сеттеръянге?

– Как вы это поняли? – нахмурилась женщина и обернулась ко мне вполоборота, не скрывая тревогу во взгляде. – Мне разрешили навестить его прежде, чем его величество Сиркх отправит на Север… Мой мальчик. Мой Сабих, ему всего семнадцать. Когда его отца не стало, он стал для меня всем, а теперь… – она резко отвернулась в сторону. – Все говорят о новых завоеваниях императора, и каждый раз я вздрагиваю, когда думаю об этом. Неужели ему мало того, чем он уже владеет?!..

Разговор принял опасный поворот, и я настороженно оглянулась. Среди матросов я увидела много ивварцев и слышала дежурные восхваления силы и могущества их правителя. Одно дело на наших Корсакийских островах сетовать на жестокое и немилосердное к обычным людям правление Сиркха, к тому же вера в Четырёх богов у нас соседствовала с другими традициями, с поклонением Великим Духам, Ао и Теа, с другой – делать это там, где нас могут услышать ивварцы, гордящиеся своим выходцем, покорившем за эти двадцать лет целых полмира.

– Не думайте о самом плохом, – начала я.

– Ты не понимаешь, – всхлипнула в ответ женщина.

Она резко прижала стиснутые в кулаки пальцы к сухим губам, её веки покраснели и она беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Я смотрела на неё и думала о том, что мои родители едва ли хоть раз заплакали, отправляя меня в Сеттеръянг.

Может быть, считали, что без должного контроля своего огненного дара я и так в опасности – даже дома, ещё не на службе. Может быть, есть какие-то договорённости, что после обучения мне позволят вернуться домой?

Одна из моих подружек с легкой долей зависти шутила, что я любимица судьбы и всегда получаю всё, что захочу. Однако дело было не в этом.

Скорее – я старалась принимать всё, что получаю.

А это, как говорила Нидейла, важная разница. Я вспомнила голубоглазую ведунью с не по возрасту молодым и мудрым взглядом, с многочисленными татуировками и украшениями в волосах, мерно звеневшими на ветру. Со спокойствием, которое всегда окутывало её и тех, кто с ней рядом, и вздохнула, понимая, что не смогу провести обучение с ней, как мечтала.

Что ж, наступала пора принять то, куда я направляюсь, и то, через что надо пройти. Да, хоть я и намерена найти способ пройти обучение и покинуть монастырь, не жертвуя собой и своим здоровьем во имя сомнительных целей, но несколько дней, что я провела наедине с собой, помогли немного успокоить дух.

И если меня научат усмирять этот внутренний огонь… я смогу не только вернуться на родину, но и снова встретиться с Ароном и не быть больше для него и других опасной. От этой мысли внутри всё дрогнуло, и я поджала губы. Так и не забыла Арона. Снова он в моих мыслях!

Корабль сильно качнуло, всё внутри скрутило в клубок, и я вцепилась в край койки.

– Знаете. Не переживайте раньше времени за сына, – часто дыша, проговорила я, когда рыдания собеседницы стихли и она пришла в чувство. Женщина поднялась с места, и я произнесла ей вслед: – Может, всё обернётся лучшим образом, а так вы только вселите в сына свой страх. Моя… знакомая всегда говорила, что излишняя тревожность за других – безмолвный посыл к их гибели: ведь только тогда наконец не станет повода для переживаний. Верьте в него, и ему не придётся страдать.

С легкой гордостью я впервые подумала о том, что мои родители, брат и даже Нидейла не будут рыдать по мне горючими слезами и оплакивать раньше времени. Они верят в меня и моё упрямство. И пожалуй, так куда легче идти вперёд.

– Да если бы я могла не тревожиться, – хмыкнула кирия, утерев слезы и приглядевшись ко мне ещё раз. – Твой магический дар, должно быть, очень силен.

– К сожалению, – мрачно отозвалась я, благодаря Духов за то, что на корабле опасность прикоснуться к огню гораздо меньше.

Разве что Бьёрн – мой личный источник смертельного риска.

Хорошие новости!

Эта история выходит в издательстве Эксмо, импринт Черным-Бело под названием "Завтра я стану огнём". Формат выхода – дилогия, второй том будет составлять с первым единый арт. История уже закончена, так что – приятного чтения!

(книгу уже можно заказать в Читай-городе, Буквоеде, бук24)

Наконец одним прекрасным утром качка полностью стихла.

Впервые за всё путешествие чувствуя себя прекрасно, я вышла на палубу, наскоро причесавшись, собрав волосы и надев шляпу, и посетовала про себя, что на корабле нет возможности надеть свежее выглаженное белье или хотя бы отдать в стирку сменное платье.

Слава богам, что я успела прихватить хоть что-то и не пахну так дурно, как могла бы. У одного из юнг мне удалось выпросить таз для умываний, пару вкусных кусков пирога от кока и даже время привести себя в порядок, когда один парнишка согласился сторожить и не пускать никого в офицерскую отхожую комнату.

Этому черноглазому пареньку было лет пятнадцать. Моей улыбки и пары ласковых слов хватило, чтобы он охотно пошёл навстречу, а потом преследовал по всему кораблю, настойчиво повторяя “кирия” и надеясь на мою особую благосклонность. Даже во время работы с парусами постоянно оглядывался и улыбался, ловя мой взгляд.

– Кирия, – радостно склонился он снова, подавая мне руку, когда я поднималась на верхнюю палубу. И попытался задержать мою ладонь чуть дольше, на что я сердито цокнула.

Но заметив, что на палубе сидят возле какого-то ящика матросы вместе с Бьёрном, мило улыбнулась в ответ юнге и даже перекинулась с ним парой фраз, отчего тот расплылся в довольной улыбке и даже попытался поддержать меня за талию.

Отделавшись от его назойливого внимания, я прошла вдоль палубы, дыша воздухом. Ветер стих настолько, что корабль почти не двигался вперёд. Досадно! Значит, наше и без того изматывающее плавание продлится дольше ожидаемого. Хотелось спросить об этом Бьёрна, но дархан, на удивление сегодня сдержанный, с туго собранными в узел – видимо, от жары – волосами, делал вид, что меня не замечает.

Зато матросы, явно обрадованные отдыхом, вовсю резались с ним в какую-то настольную игру. В наших краях в богатых домах было принято играть в карты, нарисованные ведуньями, с множеством символов Ао и Теа, и в стратегическую военную игру с множеством фигур, и как образованная кирия я тоже брала уроки у одного из учителей Тавиана. Тот хвалил мою сообразительность, но и ругал за несдержанность и неумение высиживать долгие партии, как положено благородным воспитанникам, демонстрируя ум и выдержку.

Игра, в которую играл Бьёрн с матросами была мне незнакома. Это был квадратный кусок выделанной кожи с расчерченными клетками, на которых лежали цветные камешки: один зеленый, штук девять белых и много черных.

Бьёрн и плечом не повёл, заметив, как я наблюдаю за ходом игры, стоя у него за спиной. Но очевидно напрягся. Оттого ещё сильнее захотелось остаться над душой – пусть проигрывает, если я ему мешаю!

Моряки играли на деньги, поэтому увлечены были куда больше, чем при простом состязании. Только те, кто уже выбыл из игры или ждали своей очереди, косились на меня изредка и что-то обсуждали между собой. Один одноглазый даже подмигнул и расхохотался.

– Желаете сыграть, кирия? – насмешливо хмыкнул второй, помоложе, но такой растрепанный и немытый, что потом разило даже с трех метров.

– Пока посмотрю, – отказалась я как можно вежливее, хотя от мысли усесться рядом с ними снова подступила дурнота.

Но и уходить не хотелось – хоть какое-то развлечение посреди бездвижного моря.

– А я бы сыграл с такой красоткой… – окинул меня взглядом один из самых молодых матросов, который как раз играл с Бьёрном, тоже светловолосый, – например, на поцелуй. Что скажете, кирия? – Он услужливо подвинулся, будто охотно уступит мне место. Среди всех матросов он и правда выделялся приятной внешностью и белозубой улыбкой. Ясное дело, что у таких моряков любимое развлечение на берегу это посещение публичных домов, а каждая юбка – повод сверкнуть улыбкой и поиграть крепкими мускулами. – Ежели проиграете – вы меня целуете, если выиграете – я вас. Предложение щедрое, как ни крути!

Довольный гогот моряков стал ему ответом, как и тычки под ребра.

– А что, годно!

– Давай-давай, мы тожа поглядим, – хохотали вокруг. – Чур я болею за кирию!

– А ну заткнись, Хасан, – вдруг резко одёрнул веселящегося моряка Бьёрн, по-прежнему не глядя на меня, стоящую у него за спиной.

От звука его голоса все перестали гоготать, хотя он даже не повысил тон. Бьёрн опёрся руками об импровизированный стол для игры – большой ящик – подался к сопернику, нависая над игровым полем и привлекая к себе внимание.

– И ходи.

В его голосе прозвучали отголоски острой стали, будто на него шутливое настроение матросов не распространилось – только разозлило. Казалось, ещё немного – и он поднимется и схватится за клинок.

Я хмыкнула и далеко отходить от игроков не стала, только скрестила руки на груди, запахнув полы длинной светлой накидки, уже запачканной на этом видавшем виде судне, и поёжилась. Ну надо же. Сероглазый даже оберегал мою драгоценную для Императора особу от посягательств матросни – невиданное дело!

– Ну-ка, ну-ка, не торопи, защитничек, – буркнул этот Хасан, бросив на меня ещё один раздевающий взгляд, будто приценивался, надо ли цапаться с дарханом из-за меня или того не стою. – Я, может, половину заработка за рейс поставил. Последние деньги!

Матрос бросил это в сердцах и сделал длинный ход одним из чёрных камней.

– Угу, знаю, у тебя заначки по всем углам, – отозвался Бьёрн.

Он сделал взамен ход белым, захватив один черный с двух сторон, убрал его с доски. Хасан тут же радостно дёрнулся и закрыл его белый камень своим с таким торжествующим видом, будто уже выиграл партию. Бьёрн сделал ещё один ход другим чёрным. Хасан нагнал его и там.

Я перестала обращать внимания на крики матросов, захваченная этим боем.

Казалось, что Бьёрн проигрывает, раз за разом теряя белые камешки, которых и без того оставалось четыре штуки. Только зеленый гордо и одиноко стоял посреди поля, Хасан поставил с двух сторон свои чёрные, и я начала понимать, в чем суть игры.

Но не успела оценить всю задумку, как Хасан “съел” ещё один белый камень, и матросы загомонили, радуясь за своего товарища.

Бьёрн откинулся назад.

– Конец игры? – разочарованно выдохнула я, поправляя шляпу от солнца.

Не то, чтобы я искренне переживала за дархана, но он казался мне куда умнее и хитрее, чтобы вот так легко и позорно проиграть.

– Да, – поднялся с места Бьёрн и обернулся ко мне. – Я выиграл.

– Какого?! – рявкнул было Хасан, уставился на доску и тут же смолк. А потом отпихнул ящик ногой так, что все камешки слетели с кожанной “доски” и разлетелись по палубе.

– Как можно выиграть, даже не сделав ход? – заинтересовалась я, посмотрев на Бьёрна, и коснулась короткого края шляпы – прикрываясь и от солнца, и от слишком любопытных взглядов.

Матросы, ругая Хасана, послушно подбирали камни, ползая по палубе.

– Хотите сыграть, кирия?

Бьёрн загадочно прикусил губу, будто чтобы сдержать насмешку. Солнце за эти дни ещё больше позолотило его кожу, скулы покраснели, сделав светлые глаза ярче. Я такие светлые видела только у Нидейлы, но на то она и ведунья, чтобы быть непохожей на остальных.

– На деньги? – вопросом на вопрос отозвалась я, невольно вспомнив нахальное предложению матроса и его цену за победу.

И тут же представился мой проигрыш Бьёрну. Если бы пришлось его целовать… Наверное, на вкус его губы такие же холодные и солёные, как северное море. Я мысленно остудила саму себя, повторив, как важно хорошо контролировать свои эмоции. Особенно на корабле. Особенно рядом с Бьёрном.

Хорошо, что моя загорелая кожа не выдает красноту так же легко, как у северян.

– На интерес, – усмехнулся Бьёрн, предложив мне освободившееся место.

– Я не знаю правила.

– Ну да. Женщины не умеют играть, – фыркнул Хасан, разозленный поражением. – Бьёрн, ты дурак! Надо было мой вариант предлагать.

– С тебя тридцать две, – безразлично кивнул ему Бьёрн. – Рассчитаемся по прибытию или сразу отдашь?

– Иди ты, – Хасан будто хотел плюнуть, но передумал, развернулся и ушел со своей братией, только трое матросов остались скучающе наблюдать за нашими переговорами.

– Если боитесь проиграть, так и скажите, принцесса, – проговорил Бьёрн, наклоняясь над ящиком, чтобы собрать камни в кожаный мешок и быстро взглянув на меня. – Других развлечений у меня для вас нет. Возможно, у кого-то из пассажирок найдется вышивание.

– Ничего я не боюсь, – процедила я, понимая, что он нарочно меня спровоцировал.

– Вот как? Ловлю на слове. Тогда сыграем на… Хм-м. Если проиграете, то до конца рейса будете звать меня “мой господин”, как вам такой вариант?

– И правда дурак! – бросила я в сердцах, но не торопилась уйти: развеять скуку хотелось куда больше, чем снова торчать без смысла в каюте.

– “Мой господин” мне нравится больше. Что ж. Если проиграю я – ваше желание?

В голове пронеслась тысяча идей, что стоит потребовать с наглеца. Тавиан уже бы вступился за меня, хоть он и не самый благородный мужчина на свете, но такого пренебрежения даже он не стал бы терпеть – речь идет о чести всей семьи!

Надеюсь, если они и были знакомы, то друг друга терпеть не могли.

Надеюсь, Тавиан хоть раз набил ему рожу, да простит мама меня за такие выражения.

– Если проиграете вы, сентар де Ларс, – то ответите на пять моих вопросов.

– Всего-то? Думал, потребуется что-то серьёзнее.

– Я потребую с вас клятву правды, – угрожающе сузила я глаза, – которую ни один маг нарушить не может. Поверьте, знаю такую.

– Ладно, – легко согласился Бьёрн, – идет. Садитесь, расскажу правила.

Я опустилась на соседний ящик, поправив полы накидки так, чтобы её не затоптали грязными ногами. Но похоже, пора было забыть об опрятности и чистоте облика, ближайшие годы мне это не грозит.

Глядя, как быстро и ловко Бьёрн расставляет камешки по отмеченным на “доске” местам, я задумалась, зачем вообще согласилась играть? Но дух состязаний и неумение отступать, выработанные как привычка с малых лет, не позволили отступить и сдаться. Кажется, в такие моменты у меня перестает работать рассудок, и просто вскипает кровь.

А теперь и зрители столпились – бежать глупо.

– Эта игра из наших северных стран. Хнефатафл, можно просто тафл, – начал рассказывать Бьёрн, пока расставлял камни по полю. – Есть король, вот этот – в центре, зеленого цвета. Задача белых защитить его любой ценой – и дойти до любого из четырех углов, замка. Углы и центр поля может занимать только король. Чуете, какая важная шишка? – усмехнулся Бьёрн, подняв ко мне голову и встретившись взглядом. – Совсем как некоторые особы у нас на корабле.

– Я бы поспорила, – пробурчала я, не поддаваясь на провокацию.

Зато матросы, что по-прежнему ошивались рядом, радостно поддакнули, однако меня их внимание не смущало – даже наоборот, подстёгивало азарт и желание посостязаться у всех на виду.

Хотя с момента, когда мы с Бьёрном заняли свои места, собравшиеся вокруг зеваки немного притихли: два мага сели играть друг с другом. Только в этот момент я вдруг заметила пропасть между нами. Между одаренными и простыми людьми, не способными выйти за свои границы и стать чем-то большим… Забавно.

Прежде я не чувствовала себя так, не смотрела свысока на людей в поместье, а здесь, на забытом нашими богами судне, направляясь в чужую страну – это стало хоть какой-то точкой опоры. Я не пустое место. Я сильный маг огненной стихии, и пусть лучше меня боятся, чем пренебрегают. И пора доказать это и Бьёрну.

Со мной надо считаться!

– Задача чёрных взять короля в плен, – продолжил мой противник, закончив расстановку. – Окружить с четырех сторон – или прижать к любой из стен и окружить с тех, что остались открытыми. Вот и все правила. Любой другой камень, простой, считается взятым в плен, если его окружили с двух сторон. Король ходит и участвует в боях, как и любая другая фигура. Важно не забывать, что он зеленый, но играет за команду белых. Задача на внимательность и контроль. В последней партии Хасан открыл поле так, что я бы выиграл следующими двумя шагами. Без вариантов. Можно было не доигрывать.

– Как двигаться? – я изучала расставленные камни, пытаясь ничего не упустить, но правила действительно звучали несложно.

– На любое количество клеток, нельзя по диагонали. На одну или на много – через всё поле. Нельзя пересекать центр и перепрыгивать через другие камни.

– Кажется, что это просто.

– Это правда просто, – улыбнулся Бьёрн с коварством воина, готового взять “короля” в плен. – Желаете начать за белых, кирия ди Мори? Забыл сказать. Чёрные ходят первые.

Если я правильно поняла, то Хасан проиграл только потому, что бездумно бросился в бой, когда стоило выжидать и внимательнее следить за соперником. Сделаю вывод из его ошибок.

– Чёрных шестнадцать, а белых всего восемь. Девять вместе с королем. Я предпочту нападать.

– Прямо как в жизни, – усмехнулся Бьёрн, опустив на мгновение голову и посмотрев исподлобья.

– Я бы еще поспорила, кто на кого нападает.

– Ваш ход, кирия ди Мори.

Я сделала первый шаг и принялась внимательно следить за его передвижениями. Он будто расставлял ловушку: не уходил далеко от короля, но при этом продвигался, открываясь так, чтобы я могла захватить его камни.

Жаль, Тавиан не показал мне этот тафл, когда вернулся из Сеттеръянга. Но не кажется, что это сложнее, чем шахматы. Я осторожно “съела” одну из белых, убедившись, что не открываю ни один из углов. Бьёрн будто бы одобрительно кивнул и продолжил методично передвигать своих, открывая королю проходы во все стороны сразу.

Стоило зазеваться, и я лишилась сначала одного из нападающих камней, затем второго. Окружила одну из белых и сняла с поля. Ставки повышались, а камней оставалось всё меньше. Судя по лицу Бьёрна, он ожидал куда более лёгкой победы.

В конце концов, белых осталось четыре. Я взяла в плен ещё одну, но тут же ойкнула: забыла про проклятого короля! Бьёрн был прав, зелёный цвет казался безопасным, вся сосредоточенность ушла к белым и чёрным. И в тот момент, когда я “вывела” короля из игры, он сделал ход и забрал мою фишку.

– Можно переходить? – дёрнулась я отыграть всё назад, но Бьёрн уверенно забрал из моих пальцев чёрный камень.

– Увы, правила есть правила.

Какой же он гадкий! Раньше я думала, что нет никого хуже моего вредного братца, который умел выводить меня из себя за считанные мгновения. Но похоже, у него появился конкурент! Бьёрн определенно одержал бы верх и в этом состязании.

– Ладно! – я сделала ход, умудрившись найти незадействованную фишку и быстро переместила к белой, с наслаждением скидывая очередного врага с доски.

– Я выиграл, – скучающим голосом подвёл итог Бьёрн.

– Какого?! – воскликнула я, точь-в-точь как Хасан.

Ни один из угловых “замков” не был в опасности! Проход к одному был свободен, но там стоял один из черных неподалёку и… Проклятье. Он стоял на один ход вплотную к углу. Бьёрн передвинул короля так, что я не успевала окружить его, зато следующим ходом он вторым белым одновременно снимал моего защитника и преграждал дорогу моим, а королю открывал путь, и я ничего не успевала этому противопоставить.

Бьёрн поднял на меня внимательный взгляд – впервые за всю партию. На удивление, в нём не было издёвки или холода, скорее тёплое искрящееся любопытство.

– Ещё, – потребовала я тихо, глядя из-под тени шляпы.

– Хорошо. Для первого раза не так и плохо. У вас ещё три попытки. Проиграете их – проиграете желание. Идёт?

Я перестала замечать собравшихся зевак, которые радостно галдели над душой. Весь мир сузился до небольшого ящика, коричневого куска кожи с линиями и блестящих на солнце камней.

– Справедливо, – кивнула я сдержанно, пытаясь унять колотящееся раздражение.

Вторая партия была за белых, но я умудрилась проиграть и там, позволив Бьёрну съесть слишком много белых, а потом окружить короля с трёх сторон у края, пока пробиралась к “замку”.

– Ещё, – упрямо пробормотала я, больше не глядя Бьёрну в глаза.

Не хотелось видеть в них очередную насмешку или скуку от слабости соперника, пусть он катится с этой насмешкой куда подальше!

Третья партия закончилась очередным поражением, когда я снова играла за чёрных. Как он это делал я не успела уловить, потому что начала нервничать и следила за его руками слишком внимательно, упуская очередной важный ход за отвлекающими маневрами.

Четвертая партия снова за чёрных. Я пыталась сохранять спокойствие, но теперь меня выводили из себя и зеваки-матросы, и бьющее в глаза солнце, и даже то, как напротив громко дышит – как назло – Бьёрн! Мне нестерпимо захотелось его ударить, как только он снова произнёс своим дурацким тоном:

– Партия.

Я молчала, не отрывая взгляд от доски и лихорадочно просчитывала варианты, куда и как он ходил так, что я снова оказалась проигравшей. Бьёрн терпеливо ждал, пока я не сжала руку в кулак, чтобы ударить по ящику и сбросить дурацкие фишки на палубу, как поступил на эмоциях Хасан.

Он успел перехватить моё запястье неуловимым, но жёстким движением, каким поймал меня на палубе в первый день при попытке бегства.

– Потом долго собирать, – улыбнулся он, удерживая цепко и сильно и убеждаясь, что я не сорвусь снова.

– Пусти, – буркнула я.

– Моё желание, кирия, – напомнил сероглазый гад без тени улыбки или шутливости. Он понизил голос так, чтобы слышала только я: – Или надо было играть на то, о чем говорил Хасан и о чем думали вы перед тем, как занять место?

Я вспыхнула:

– Это всего лишь дурацкая игра!

– Вы дали своё слово. Стоит его держать, вы ведь благородная девушка и сильный маг, на вас ответственность выше, чем на других, не так ли?

– Пустите, мой господин, – процедила я с ненавистью, раздосадованная и проигрышем, и тем, как он прочитал мои мысли, и унизительным обращением.

Бьёрн улыбнулся и выпустил мою ладонь. Я резко вскочила, развернулась под насмешки матросов и скрылась в тени широкого паруса на корме. Опустилась и села на палубу за перевернутой и закрепленной шлюпкой в месте, где никто не достанет и не найдет.

И изо всех сил медленно и усиленно дышала, стараясь не спалить к морским демонам весь застывший в безветрии корабль вместе с проклятым Бьёрном, матросами, командой и собственным удушливым бессилием.

Второй раз за несколько дней я бежала с поля боя с Бьёрном – побежденная.

Третьего раза не будет.

Я клянусь.