Дарханы. На осколках империи

Я считала ступени.

Не потому что это имело смысл, а потому что иначе пришлось бы считать удары сердца. Слишком громкие, слишком резкие. Раз-два-три… двадцать шесть, двадцать семь. За этими дверями — Император Иввара. Величайший маг в истории, объединитель королевств, правитель, который одних вдохновляет до дрожи, а других — доводит до ужаса. Для кого-то он — безумец и тиран, для кого-то — надежда и сила, последняя и абсолютная.

А теперь он – сам посланник богов, тот, кому покровительствует высочайший из Четырёх, вызывает на разговор. Лично и без свидетелей.

И он хочет говорить именно со мной, Кейсарой ди Мори, дочерью богатых землевладельцев с Корсакийских островов, а сейчас – простой учащейся Академии Четырёх богов, одной из двух сотен. С насмешкой меня звали здесь “принцесса Юга”, за избалованность, за нелепую, по их мнению, гордость.

Но я не поддамся слабости на испытаниях, в которые швыряют меня боги.

Что ж. Возможно, сейчас и правда самое время побыть принцессой — выпрямить спину, не дрогнуть, не позволить дрожи добраться до колен.

Страж у дверей даже не смотрел мне в глаза. Серебряный плащ, герб Империи на нагруднике — всё это казалось не вполне реальным, как сон, застрявший между ночным кошмаром и утренним пробуждением.

Я так долго бежала от пугающей фигуры императора, боясь выдать свое отношение к нему, свой гнев, свой страх за судьбу и нежелание служить в его армии – которая беспрестанно шла вперёд, завоёвывая земли, стирая границы, подавляя любое сопротивление, там, где оно вспыхивало.

Больше всего на свете я боялась оказаться с ним лицом к лицу. И именно это должно было произойти.

Сейчас.

Он прочитает правду в моём сердце и прикажет вновь бросить в темницу, а то и убьет на месте одним поворотом ладони. И никакая моя стихийная магия и сила огня не остановит того, кто говорит с богами.

Гвардцеец кивнул, сделал шаг в сторону, и тяжёлая дверь Зала Четырёх открылась.

— Кейсара ди Мори, — произнёс он тихо, — Император ждёт.

В зале было прохладно. Воздух пах ладаном и чем-то металлическим — не кровью, но чем-то похожим. Император стоял у окна спиной ко мне. Только голос — всё такой же глубокий и ледяной.

— Подойди, не бойся, – усмехнулся он.

Он обернулся. Медленно, будто не было спешки, будто всё происходящее — просто одна из вариаций будущего, которую он уже видел.

Император был выше, чем я представляла – а может, это из-за того, как близко мы оказались, только уже не на поле для игры в Ойренахту, а здесь, в храме Четырёх богов. Его фигура заполняла пространство, как заполняет сны что-то необъяснимое и древнее — то, что нельзя ни прогнать, ни понять до конца.

Черты лица были крупными, точными. Скулы, линия рта, тяжёлый прямой нос — всё это казалось слишком живым для каменной неподвижности стихии. Глаза — небесно-голубые, ясные, излучающие свет, и всё же наполненные чем-то… необратимым. В них не было ни злобы, ни ласки, ни безумия — только бездонное понимание, равнодушное и страшное. Как у моря, смотрящего на утопающего.

Он смотрел на меня — и я вдруг поняла, что всё это время не боялась его как человека, я боялась узнать в нём что-то слишком близкое. То, во что сама могла бы превратиться, если пойти дальше в познании своей стихийной магии – как будто бы я тоже могу перестать быть… человечной.

Горло пересохло. Мышцы под рёбрами сжались. Я стояла прямо, но где-то глубоко внутри себя — уже рухнула на колени, от осознания, что вот оно — настоящее. Не легенды, не игра, передо мной сам Сиркх, который мог бы раздавить меня словом или прикосновением.

Но почему-то не делал ни того, ни другого.

— Ты смотришь, как будто ждёшь приговора, — сказал он, негромко. — Но я ведь не для этого хотел с тобой поговорить.

И улыбнулся.

Совсем чуть-чуть, только уголками губ. Улыбкой, от которой кровь уходила из пальцев, а воздух становился гуще.

– Ваше величество, – произнесла я тихо, но со всей гордостью и достоинством, которое мне прививали с детства.

– Пей. И выдыхай.

Он кивнул на кружку с простой водой, которая стояла недалеко от алтаря, посвященного Скадо, и я с кивком благодарности подошла, взяла её и сделала несколько осторожных глотков. Холодная и прозрачная, безвкусная. И всё же именно она впервые за долгие дни ощущалась настоящей.

После Игры, на которой меня едва не убили, после темницы, в которой за мной пришли заговорщики, после суда, на котором я предстала перед всеми дарханами Сеттеръянга, несправедливо обвиняемая в убийстве… Я почти не успела перевести дух. И кто бы подумал, что я смогу сделать это в присутствии самого опасного врага во всём мире.

– Ты непростая девушка, Кейсара, – задумчиво начал Сиркх, наблюдая за мной, и мне потребовалась вся выдержка, чтобы сделать ещё глоток и сдержать свои чувства. – Тех, кто одарен способностью прикасаться к стихийной неживой силе, из которой создан наш мир, с каждым годом всё меньше. – Он помолчал и веско обронил: – Боги уходят из нашего мира.

Добро пожаловать в продолжение истории Кейсары ди Мори, где будут ещё более высокие ставки, где придется пройти путем дарханов и встретиться с опасностью лицом к лицу. Где будут полыхать костры Севера и загорится пламя Юга.
Добавляйте книгу в библиотеку и поддержите автора комментарием, это всегда вдохновляет!

Спасибо!

На этих словах я вздрогнула, нахмурилась и повернулась к императору.

– Это… правда?

– Мир всегда меняется. – Сиркх неуловимо пожал плечами. – Одно переходит в другое, непрерывно обрывая и порождая всё новые связи. Все мы и то, что нас окружает, — это часть одного Вечного. Везде есть движение, даже в неживом. Движение ветра, полёт облаков, кружение звёзд на небе, трение сползающих ледников, разрушение гор. Волны, гонимые ураганом и штурмующие скалы. И этот основной для всей природы закон движения стирает границу между живым и мёртвым. – Холод пробежал по моей коже. – Покоя нет и в смерти.

– Да. Я много узнала о границах здесь, в Сеттеръянге, – я медленно кивнула. – Но никогда не думала о смерти… так. – Снова встретившись глазами с императором я всё же выдержала его взгляд.

– Даже камни имеют своё дыхание, частицу изначального Духа. И через это, через то, что мы можем стать больше, чем есть – мы соприкасаемся с Истоком.

– Вы хотите сказать о том, что те… мы, кто можем чувствовать стихию и стать её частью… ближе всего к богам?

Император улыбнулся.

– Разве ты сама этого не чувствуешь?

Я сглотнула, пытаясь за мгновение окинуть взглядом всю свою жизнь – предыдущую, нынешнюю – и убедиться, что всегда знала это с самого рождения. Но мысли путались, взгляд императора пробирался слишком глубоко, и дрожь усилилась. Какой безумец не попробует убедить тебя, что его правда – самая настоящая?

– Иногда я сомневаюсь. Ваше величество.

Он кивнул — чуть заметно, будто это признание было ожидаемым.

– Ты – не молодая душа, Кейсара. Но прошлые жизни часто пугают и вызывают тревогу, поэтому мы строим границы внутри самих себя, оберегая свой разум от потрясений, с которыми не готовы справиться. Просто ты должна знать это. Прежде, чем тебя утянут во тьму.

– Мой император… – я произнесла это в едином порыве, хоть ещё недавно бросала фразы о том, что предпочла бы видеть его мёртвым. – Я знаю, кто встал на другую сторону, и я не…

– Знаю.

Стало так тихо, как не бывало даже в медитации, и я ясно чувствовала, как его взгляд прошёл сквозь кожу — в саму суть, до самого сердца. Меня накрыло, как туманом: холодным, ощупывающим, растворяющим границы. Где-то под ребрами вспыхнул неясный жар — ответ, магический отклик, будто он коснулся внутренних струн моей души.

Я запнулась, делала шаг назад — не на самом деле, а внутренне, но уже было поздно. Он слышал мой извечный страх, знал, что я вспоминаю о брате, что виню императора в кровавом правлении, причиняющим боль простым людям.

Слышал и… не осуждал, и это было самое страшное.

— Что будет с теми… — мой голос предательски дрогнул, но я заставила себя говорить. — С теми, кого обвинят в заговоре против короны?

— Зависит от того, насколько глубоко они погрузились во тьму, — ответил Сиркх и сделал глубокий, полный внутреннего веса вдох, и в светлых глазах проступило что-то человеческое. — Не все, кто ступил за грань, способны вернуться. Но некоторые заслуживают, чтобы им дали шанс.

Я кивнула слишком резко — будто боялась, что это "некоторые" могут в следующую секунду исчезнуть из его слов. Пальцы крепко сжались на кружке, как на последнем якоре, и мне понадобилась вся воля, чтобы поставить её на место. Опустить руки. Соединить ладони в спокойном, выученном жесте.

Я выпрямилась ещё больше, чувствуя, как тяжёлая коса скользит по спине.

Моё одеяние — широкие тёмные штаны, туго затянутый пояс, рубаха на запах — ни капли не походило на то, в чём благородная девушка с Корсакийских островов должна была бы предстать перед Императором. Ни шёлка, ни жемчуга, ни даже уважительной сдержанности закрытого платья с высоким воротом. Интересно, был ли хоть когда Тавиан на моем месте, замирая перед этим человеком в ряду Соколов Сиркха?

– Расскажи мне о том, о ком ты боишься говорить, – император с улыбкой развернул ладонь, предлагая мне продолжать быть откровенной.

Словно это не приказ. Словно это — предложение. И в этой мягкости было куда больше власти, чем в любой угрозе. Легче было ненавидеть того, кто был бы бездушной скотиной и человеком без признака человечности.

А он умел улыбаться — легко, чуть утомлённо, даже с каким-то почти дружелюбным вниманием, состраданием. Умел, оказывается, смотреть — не сверху, не сквозь, а вовнутрь, будто уже знал, что я скажу, но всё равно хотел услышать это от меня.

И такой, живой, способный чувствовать, понимать, даже… сочувствовать — император Ивварской Империи окончательно сбивал с толку. Он был опасен, потому что не был чужим.

– Я не знаю, кто это, – медленно покачала я головой. – Но его слушают и за ним идут. Это мужчина… у него короткая, но густая борода, светлые глаза, очень холодные, словно из потустороннего мира, – я сбилась, вспоминая этот взгляд. – У него в глазах… Он выглядел, как человек, который слишком долго смотрел в бездну.

Сиркх не шевелился. Но всё же изменился, глубинно, неуловимо — как если бы вся комната стала холоднее на один вдох. Лицо оставалось непроницаемым, но взгляд стал ещё острее, словно лезвие, подведённое к горлу, не касаясь кожи.

— Говори дальше, — сказал он спокойно.

– Мне больше нечего рассказать, – я незаметно сжала пальцами свободную ткань на бёдрах. – Они нашли меня, когда я была в темнице, боюсь, я не смогу отыскать проход. Не знаю, как у них это получилось, но под городом явно много тайных ходов. Потом я видела его на суде – и потом он исчез.

Сиркх на мгновение отвернулся, свернула на полосе света серьга с камнем – и тень проскользнула по его лицу, впервые подчеркивая складки у губ, вертикальную морщину на лбу, всё, что выдавало, что императору не тридцать лет, а гораздо, гораздо больше, хоть он и дышит силой и мощью. Но будто впервые он столкнулся с вызовом, который ему бросили в лицо.

И хоть тонкие шрамы были видны на скуле, он казался неубиваемым…

– Ты хочешь сказать что-то ещё? – мягко подтолкнул он меня к откровенности.

Был ли смысл пытаться скрыть правду? Он прочтёт её у меня в душе сам.

– Я видела рядом с ним нашего учителя, одного из дарханов, Иллиана ди Вара, – тихо и бесцветно прошептала я. И вспомнила, как он вынес мне обвинительный приговор. – Равенса. Аишу из моей команды. Остальных не помню, было очень темно. И страшно.

– Мы найдем их всех, – тихо и убийственно проговорил Сиркх.

Будто даже с лёгким сожалением, что придётся потерять столько одарённых – и из-за такой глупости: подумали спорить с самим божеством, воплощенным на земле!

– Ваше величество, – решилась я неожиданно самой для себя, но слова полились сами. — Там была ещё одна. Девушка. Мэй. Она… Она тоже была среди них, но она не…

Я замолчала слишком резко. Поняла, что сказала, только когда уже было поздно.

— Мэй, — повторил Император задумчиво и повернулся в сторону окна.

Имя повисло в воздухе, как приговор.

— Она… — я сделала шаг вперёд, чуть заметный. — Она не хотела быть там, я уверена! На суде… она голосовала за помилование и не подчинилась приказу страшного человека сделать всё, чтобы меня казнили. Они хотели моей смерти, чтобы доказать свою власть! И когда они… когда остальные голосовали против меня на суде, показывая свою силу, она промолчала. Боялась, но не участвовала. Не убивайте её, — прошептала я. — Прошу.

Он молчал ещё мгновение, слишком долгое, а потом сказал, обернувшись и приподняв брови:

— Интересно, Кейсара ди Мори, кого ты станешь защищать, когда твоя собственная жизнь будет на весах. Но ты не равнодушная, это уже делает тебя опасной… и нужной.

– Ваше величество, я…

Император легко и без нажима перебил меня, продолжив говорить:

– Твой брат служил мне. Твой отец служит мне, только по-своему. Даже те, кто хотел однажды меня убить, кто бил кинжалом в спину – даже они поверили в то, чья сторона – истинная.

Он говорит про свою бывшую ученицу, про Айдан де Марит! Неужели близость к императору так меняет всех, что они готовы отречься от своих взглядом и пойти за императором – в слепом и полном доверии?

Я едва не усмехнулась сама себе.

Точно так же, как они все, я увидела императора воочию и пала пред его властью. Казалось, он держит нас всех не только своей силой, опасностью и магической мощью – он просто знает о нас всё, так глубоко и пронзительно, что от него, словно от самого Великого Духа, нет больше смысла что-либо скрывать.

Все земное кажется суетой, временной… И только доверившись Сиркху мы способны шагнуть выше – по этой незримой лестнице, преодолевая страхи и сомнения.

Император подошёл ближе. Так близко, что я снова почувствовала жар своей силы — будто что-то внутри меня отвечало на его присутствие. От Сиркха пахло сухими травами и чем-то горьким, как полынь. Он пах властью и дымом — от великого пожара, который сам поджёг двадцать лет назад.

Между нами оставалось меньше ладони.

– Сражение, в котором нам всем предстоит выстоять, не только военное, – заговорил Сиркх, приподняв голову и на миг прикрыв глаза. А потом снова посмотрел на меня. – Хочешь это увидеть?

На миг мне показалось, что мы общаемся с ним вдвоем как равные. Ещё недавно он был для многих – да и для меня – небожителем, а тут вдруг обращается как с той, кто может понять его чувства и мысли.

Я нерешительно кивнула.

И когда его ладонь, холодная и сухая, легла на мой висок, мир вокруг меня растворился. Всё привычное — запах ладана, камень под ногами, дрожь в пальцах — ушло в сторону и потускнело. Проявилась только картина, смутная, но неумолимая.

Сотни людей. В серых одеждах, одинаковых, и пугающих, будто части одной фанатичной тени, упавшей на землю. Их лица были бледны и решительны, даже ожесточены – и в глазах большинства виднелась ненависть.

Над ними колыхалось знамя. Покровитель: я догадалась по смутным ощущениям, поскольку различить рисунок в видении было невозможно. Их было много, они двигались, сметая всё на своём пути, и на каждом запястье цепи, точно оковы.

Они шли — тяжело, медленно, неумолимо, как река, вышедшая из берегов, нет ни смысла сопротивляться, ни времени убежать: их было много, слишком много, и все неуязвимы перед даром Четырёх богов.

И снова текла кровь… Вспыхнуло пламя, раздались крики, а я слышала энарийскую речь.

Кто-то нес меч, кто-то шёл с голыми руками, сжимающими знамя. Но все несли одно — готовность за своего нового бога, за Покровителя, который должен защитить их всех от магов, пролить кровь. Всю. Любую. Свою, чужую. Мою.

Я резко вернулась в тело, словно выплыла из глубины обратно в реальность. Передо мной снова был свет, запах ладана и дыма, фигура Императора. И всё вокруг вдруг казалось таким… крошечным.

— Вы… знаете будущее, ваше величество?

Ощущение того, что внутри меня осталось пульсирующее послевкусие видения, не проходило.

– Только то, что связано напрямую со мной. Иногда я получаю ответы – если правильно задаю вопросы. Но… — он хмыкнул, совсем по-простому, сощурившись, как если бы в этот момент говорил не император, а обычный человек. — Это не всегда так просто. Боги говорят со мной, когда я к этому готов.

– Почему я нужна вам? – давно застрявшие в горле слова наконец сорвались. – Почему… я?

Сиркх заложил руки за спину и задумчиво смерил меня взглядом. Его глаза не выражали ни сочувствия, ни ожидания — только бесконечное, пронзающее понимание.

Бедная Арнеина – его жена! Сложно было представить, каково это, жить с человеком, который больше, чем простой смертный… Когда-то я слышала, что его называли “куском скалы” – такой же непоколебимый. Слишком много знает, чувствует и видит того, что недоступно другим.

На мгновение я испытала к императрице сочувствие, но тут же отбросила мысль прочь. Должно быть, у неё правда величайшая сила – раз она способна была выдерживать присутствие императора все эти двадцать лет.

– Скажем так. Я доверяю своей интуиции, кирия ди Мори… и вижу за пределами этого мира. Ты неспроста оказалась в Сеттеръянге и привлекла моё внимание. Значит, так суждено.

“А ещё мне нужна твоя семья и все ресурсы, которые я могу через тебя получить”, – разве не так? Но этого он не сказал вслух.

Он не сказал этого, но я чувствовала, что это в его мыслях — он не скрывает того, что я и моя семья всего лишь инструмент, средство для достижения целей во имя Четырёх богов. А я... я стояла перед ним, понимая, что в какой-то момент, возможно, буду вынуждена с этим смириться.

Сиркх отступил в сторону, и в зал, словно по его мысленному сигналу, вошли ещё люди. Это был настоятель монастыря и всей нашей академии — Эльханан де Маггид, и за ним… Бьёрн.

Бьёрн здесь! Волна радости и боли прокатилась по телу, такая контрастная после разговора с императором – как будто меня разом вытащили из-под ледяной воды на поверхность.

Ну да, Бьёрн ле Ларс собственной персоной. Северянин, зануда со светлыми косицами, собранными в хвост, и серебряными серьгами в ушах, наставник и целитель!

Тот, с кем мне нельзя больше видеться наедине, но сюда его допустили. Тот, кто дважды бросал меня в пропасть бурных эмоций, целуя и отдалясь. Тот, кто прошептал отчаянно “моя принцесса” перед тем, как поцеловать в последний раз – и сказать, что между нами ничего не может быть.

Он вошёл, как всегда, сдержанный и собранный. Серые глаза, в которых часто танцевали искры и пробегала дерзкая насмешка, теперь внимательно изучили всё вокруг, прежде чем встретиться с моими.

Это было мгновение, но я почувствовала, как в его взгляде на миг вспыхнула тревога, ту, которую он, казалось, прятал под маской привычной уверенности. Бьёрн быстро взял себя в руки, и его лицо снова стало тем же закрытым, каким я его знала — с сдержанной решимостью дархана-наставника, излучающего спокойствие и силу.

От этого ощущения мне стало немного легче — хотя, наверное, рано было переводить дух. Я сделала ровный глубокий вздох и осталась стоять, ожидая решения своей судьбы.

– Эльханан, друг мой, – начал император покровительственно, но неожиданно тёплым тоном, – я думаю, ученице ди Мори нужна твоя помощь, чтобы она смогла полноценно раскрыть свой дар. Поручаю это тебе. Мы найдем убийц Кьестена и предателей внутри Сеттеръянга, а ей пока нужна поддержка.

– Да, ваше величество, – чуть рассеянно кивнул настоятель, обращая ко мне свой внимательный мягкий взгляд.

Он напоминал доброго дядюшку из приюта, куда часто ездила мать, иногда вместе со мной. Взгляд настоятеля не был страшным, и сложно было представить, что эти мудрые глаза могут засиять гневом, а с губ в обрамлении короткой русой бороды когда-нибудь слетают приказы о жестоком наказании учеников за проступки.

Даже в то, что именно настоятель запретил нам с Бьёрном быть рядом, верилось с трудом. Но в этих глазах пряталась загадка, и я не могла избавиться от ощущения, что за этим мудрым, добрым обликом скрывается нечто, что лучше не трогать. Как и все опытные дарханы, он, похоже, настолько загадочный и скрытный, что никогда не поймешь, что таится внутри…

Император оставил нас и покинул зал, и я осталась под взорами Четырёх богов с настоятелем монастыря и северянином, который привёз меня сюда из родного дома и к кому тянуло с тех пор непреодолимой силой. Но смотреть на Бьёрна я опасалась – кажется, сейчас любая наша связь может обернуться против.

Эльханан немного наклонил голову, изучая меня. Он не торопился с ответом, позволив мне почувствовать, как тяжёлое молчание висит в воздухе, требуя решения, а потом кивком предложил сесть рядом на подсвеченные косыми лучами солнца каменные ступени, ведущие к статуе Скадо, и опустился первым.

– Мне о вас много говорили, – смело, будто после разговора с самим Сиркхом мне уже было ничего не страшно, начала я, с наслаждением присев и давая отдых гудящим от напряжения ногам. Даже камень подо мной был не такой и холодный. Я опустила руки на ступеньку, на которой сидела, и легонько сжала мрамор, будто хотела проверить, поддастся ли он мне, как поддавался императору. – Отец-настоятель.

Кажется, так надо обращаться к нему в монастыре?

– Надеюсь что-нибудь хорошее? – усмехнулся Эльханан, переплетая пальцы, лежащие на коленях.

Я заметила, как его руки напоминают мне руки простого плотника, того рабочего, что день и ночь трудится с рубанком, шлифует древесину, пока на ладонях не появляются мозоли и натёртости. 

Это был не тот образ настоятеля, которого я ждала увидеть. Я думала, он будет холодным и надменным, как сам Удав Иллиан ди Вар, которого, по моей вине, должна ждать смерть от рук императора! Я тряхнула головой, позволяя себе не думать об этом.

Эльханан же умудрился в одно мгновение расположить к себе, как будто атмосфера всего зала изменилась вместе с его присутствием.

Ушёл холод и божественная мощь императора, скрылась в тенях на мраморных лицах богов, лишь намекая на их присутствие. 

Ярче засветило солнце, заставляя крошечные частицы пыли переливаться в воздухе, – и весь мир вокруг наполнился спокойствием, мудростью и тихой жизнью, размеренной и верной, в которой всё случается лишь так, как должно.

– Мне говорили, что лучше не попадать вам на глаза, – пробормотала я, краем глаза отслеживая фигуру Бьёрна. Он остался у дальней стены чуть в стороне, всё такой же прямой, сосредоточенный, будто охранял не меня, а сам порядок мира. – Что наказание за проступки будет жестоким. Я вас… боялась, – призналась я, встречаясь глазами с настоятелем, сидящим в шаге от меня.

Его глаза – такие ясные – смеялись.

— Знаешь, — сказал он наконец, и его голос был мягким, но всё же с тем глубокомысленным оттенком, который я привыкла слышать от тех, кто не спешит с выводами, — я мог бы заточить вас обоих на пару-тройку недель в темницу. Тебя и нашего молодого дархана Учителя, уважаемого наставника-дорре. Хоть и не могу винить его за чувства и даже очень хорошо понимаю, – лукавые лучики морщин у глаз и губ стали глубже, когда он посмотрел мне в лицо: вот уж не ждала от настоятеля такого хитрого выражения лица! – Просто для того, чтобы вы смогли провести время в тишине, в полном молчании. Иногда это помогает.

– Я бы не хотела возвращаться в темницу, – с напряжением отозвалась я.

Мне не казалось это веселым и вовсе не было повода сейчас улыбаться.

Эльханан невозмутимо продолжил:

— В одиночестве, в полной изоляции, мысли становятся чище. Мысли, которые нас разрывают, от которых мы испытываем страх, начинают звучать иначе со временем, когда их никто не перебивает. И наконец приходят правильные ответы. 

Я вспомнила свою тоску и одиночество, которое преследовало меня всё это время в Сеттеръянге. Изредка прерываемое общением с Мэй, с командой и, конечно же, с Бьёрном. И вдруг я почувствовала тревогу, как застарелую боль, свернувшуюся в комок внутри меня. 

Даже тот вечер и ночь, что я провела в темнице перед судом за убийство Кьестена, вызывал у меня страх. Там, в одиночестве и темноте, я почти почувствовала краткий миг покоя, в который тут же ворвались заговорщики, затягивая меня в свою тьму.

– Не хотела сейчас оставаться одна…

– Знаешь ведь историю нашего императора? – начал Эльханан, чуть вытягивая вперёд ноги, будто они уже устали от этой позы, хотя всё в нём выдавало многолетний опыт испытаний, что проходят дарханы, и нечеловеческую стойкость. – Много лет он провёл в осознанном одиночестве, прежде чем стал тем, кем является сейчас. Чтобы услышать ответы, нужно помолчать. Одиночество — это привилегия зрелых душ. Слабых оно пугает, озлобляет, выматывает, разрушает. Для сильных — это убежище, место, куда они уходят, чтобы дышать глубже. Люди, которых не пугает одиночество, не пугает уже ничего.

– Я пока не так сильна, – с колебанием проговорила я, бросая всё-таки взгляд на Бьёрна, который стоял поодаль. – К сожалению.

Высокий, с широкими плечами и прямой осанкой, он казался частью этого зала — как будто вырезан из того же камня, что и статуи богов. Светлая кожа, тронутая ветром и следами солнца, светлые волосы, собранные в хвост, с несколькими кольцами, что поблёскивали в полумраке. Одна прядь выбилась и упала на скулу, придавая небрежности этому слишком собранному облику. 

– Много раз я слышал такие речи, даже не сосчитать. – Эльханан чуть заметно улыбнулся, но это была не насмешка, а всего лишь мягкая улыбка мудреца. — Но ты ведь знаешь, что я — не обычный наставник. И вижу чуть больше.

– Как император?

Эльханан мягко улыбнулся моему сравнению. Похоже, не считал себя всё же равным фигуре того, кто говорит с богами напрямую.

– Немного так, но иначе, – уклончиво отозвался он, и продолжил: — Ты... сильна, Кейсара. Твоя магия — необычна, ты обладаешь огненной силой, которая не очень-то поддаётся простому молчанию или заточению.

— Я хочу… — начала я, и голос мой дрогнул, но я всё же выдохнула твёрдо: — Хочу научиться её сдерживать.

После всего, что случилось — после суда, темницы, видения и слов Императора — я острее, чем когда-либо, ощущала необходимость овладеть своей магией, научиться защищаться не только от врагов, но и от самой себя. От силы, которая может вспыхнуть внезапно, без предупреждения, и оставить после себя только пепел, от любого недоброго взгляда и любой тьмы, что пытается добраться до моей души.

Эльханан покачал головой.

– Как ни страшно это звучит, но тебе нужно научиться вовсе не сдерживать её.

– Но…

– Тебе придётся научиться отпускать контроль, – заговорил Бьёрн, медленно подходя ближе.

Я повернулась к нему. Эльханан даже не моргнул — будто и это всё было согласовано заранее, как спектакль, разыгрываемый для меня. Я посмотрела на настоятеля и, срываясь, воскликнула:

– Но всё, чему меня здесь учили – это защищать свои границы, контролировать их и не позволять моему дару стирать грань между мной и пламенем, которое может сжечь и меня, и всё вокруг! И мой учитель Кьестен де Торн погиб едва ли не от того, что я снова не удержалась и вывела его из равновесия, а потом… тот человек убил его на моих глазах!..

Бьёрн нахмурился. А я резко вскочила на ноги – сердце колотилось в груди, и мне казалось, что храм — с его божественной тишиной, резонансом голосов и каменной торжественностью — не может вместить тех сил, что поднимались во мне!

Но Эльханан проигноировал мои слова про убийство так, словно это было и так ему известно, всё, в мельчайших деталях. Лишь произнёс после паузы, с усталой добротой:

– Магам, склонным к соединению с живой силой, быть проще, конечно, – настоятель вздохнул и простым жестом зачесал волосы назад. – Но тем, кто может стать частью неживой природы, приходится учиться чуть иначе. Когда приходит время.

– Так и кто же теперь может меня научить? Может быть, сам Император?! – вскинула я брови, глядя теперь на обоих: и на молчащего, слишком серьёзного Бьёрна, и на Эльханана, что остался невозмутимо сидеть на ступенях.

– Отец-настоятель, – посмотрел на него Бьёрн, будто с тихой, но упрямой просьбой.

Эльханан поднял на него светлые глаза, глядя снизу вверх, и наморщил лоб.

– Нет, мой мальчик. Это будет слишком, я уже сказал.

Повисла короткая, но осязаемая пауза. Она звенела в воздухе, как тетива, натянутая между их взглядами.

– Я знаю. Но то, что происходит с сентой ди Мори, я чувствую лучше других.

– Вот это-то и пугает.

– Меня тоже.

Я возмущённо приоткрыла рот, но они, похоже, не замечали. Или делали вид, что не замечают. Говорили обо мне как о предмете, как о куске закалённого клинка, который нужно передать из рук в руки, чтобы посмотреть, у кого он заиграет сильнее. Меня это выводило из себя, но я сдержалась.

– Здесь будет тяжело без тебя, – Эльханан с досадой цокнул.

– Пора дать дорогу и другим целителям Сеттеръянга.

– И ты думаешь, что…

– Да.

Я переводила взгляд с одного на другого. Они говорили обо мне, рядом со мной, будто меня и не было. И чем дальше, тем сильнее я чувствовала, как внутри вскипает не просто тревога, а нечто горячее, почти огненное.

– Вы простите меня, отец-настоятель, но мне кажется, что вы обсуждаете мою судьбу как что-то постороннее? – мой голос прозвучал достаточно сдержанно. – Я не понимаю, что происходит, но хотела бы знать.

Я позволила себе короткую, почти учтивую улыбку, хотя внутри было не до смеха, и только сильнее колотилось сердце, которое я сейчас не в силах была удержать.

Бьёрн, будто не расслышав — или нарочно проигнорировав мою реплику — и ответил Эльханану, едва заметно качнувшись вперёд:

– Я готов поручиться за неё.

Он вышел из тени и попал в полоску света — и тот заиграл на его волосах, серебряных кольцах и кольцах в ушах, будто хотел подчеркнуть его выбор, придать словам особый вес. Его профиль стал казаться ещё резче в контрастном свете. А я вспомнила наше последнее объятие и поцелуй на склоне холма, украденный ночью под покровом темноты, и почувствовала, как дрожь волнения побежала по позвоночнику.

– Кажется, на такое должен дать благословение мой отец, – с лёгкой усмешкой вмешалась я снова. – Если я правильно понимаю, о чём речь!

Это встреча с императором придала отчаяния и храбрости, что я готова сейчас шутить про замужество?..

Бьёрн не ответил на мою реплику про разрешение отца, хоть и улыбнулся уголками губ, не пропустив мимо. Он только слегка качнул головой — принял решение задолго до разговора.

— Я прошу разрешения стать её наставником, Эльханан.

Даже свет, струящийся с верхнего купола, казалось, затаился, и пыль в воздухе застыла, не осмеливаясь опуститься.

Показалось, что он пытался убедить себя, не настоятеля. Или — дать себе право быть рядом. Не как мужчина. Как тот, кто может держать меня на грани, пока я не сорвусь.

А смогу ли я быть рядом с ним как ученица, не вовлекаясь в то притяжение, что между нами искрит? Это невозможно, ну правда! Только если меня насильно лишат всех чувств… И меня, и его, судя по всему!

– Всё может закончиться печально, – пожевав губами, произнёс настоятель и чуть сощурился. И наконец, оперевшись на колени, медленно встал.

– Моего согласия никто спрашивать не будет, да?.. – вяло проговорила я и тяжело вздохнула.

Волнение от предвкушения согласия настоятеля мешалось со страхом, как перемешивается песок в буйных волнах океана в прибой. Если он позволит…

Мы будем рядом с Бьёрном, я должна буду учиться у него, должна буду слышать его голос, видеть тёплые серые глаза с искрами, смотреть, как он улыбается. Чувствовать его близость, его дыхание.

Но что будет позволено? Вдруг, став моим наставником, он перестанет смотреть на меня как на девушку – останется только сложная ученица ди Мори, которую надо научить и отпустить жить.

Никаких чувств?

— Это испытание посложнее тех, что проходил наш император, – отозвался Эльханан, оглядывая нас обоих. — Вы оба знаете, что между вами есть сильная связь. — Голос настоятеля остался мягким, но теперь в нём звучала железо. — Слишком сильная, чтобы игнорировать. В обычных условиях я бы сказал "нет".

Бьёрн оказался рядом со мной и, выпрямившись, осторожно коснулся моих пальцев и сжал их, будто хотел успокоить.

– Я чувствую, что так нужно.

Он стоял совсем рядом, и от его движения, от лёгкого касания к моим пальцам по коже побежали мурашки. Он не держал меня за руку — просто коснулся, осторожно, будто проверяя, можно ли вообще касаться огня, не обжигаясь.

И я, к своему ужасу, не смогла не ответить. Пальцы дрогнули и сжались в ответ, словно сами — без разрешения разума, и я удержалась за его руку, как за шаткую опору.

— Это будет непросто, — Эльханан не сводил с нас взгляда. — Но ты всегда шёл дорогой, которая труднее. Что ж. И если вы оба готовы — то это ваш путь, но вы оба знаете цену.

Мои пальцы всё ещё были в его руке. Я могла отстраниться, сделать шаг назад. Сказать: нет. Наверняка могла… Это не было похоже на что-то романтичное, и все мои шутки разбились, как волны о скалы.

— Ты должен будешь научить её владеть даром — и собой, Бьёрн. А не твоими чувствами, не привязанностью. Не нежностью.

— Я знаю.

И мне вдруг стало холодно. Он и правда собирался удерживать эту границу, и похоже, если понадобится — любой ценой, даже ценой себя.

Я торопливо спускалась по лестнице Храма Четырёх богов, и Бьёрн догнал меня и молча шагал рядом какое-то время, будто давая мне пространство привыкнуть к тому, как всё изменилось — и дальше будет только глубже. И жарче.

На лицах дарханов по всему монастырю мелькало напряжение. И большое количество гвардейцев и императорской стражи только сгущали краски, подтверждая мысль: мы на грани чего-то очень, очень… Очень опасного.

Жизнь будто замерла на несколько мгновений, позволив мне осознать своё место в новом мире. Я ощущала, как меняется всё. То, чего я опасалась при приезде в Сеттеръянг, случилось: и наглец-северянин, буквально выкравший меня из дома под видом кучера, — стал моим наставником!

Тот, чья близость выбивает из равновесия, рушит попытки сохранить достоинство и хрупко собранную силу. Тот, кто не дотрагивается, но смотрит так, будто прикасается — и этого уже достаточно, чтобы дыхание сбивалось. Теперь именно он будет вести меня вперёд. Или туда, где граница между мной и моей магией исчезнет совсем.

И сдаётся мне, новые испытания будут ещё труднее прежних!

Оглянувшись наконец на Бьёрна, я разбила молчание:

— Бьёрн. Что теперь будет… ну, с теми, кого я назвала как заговорщиков?

— Я не знаю, как с этим поступит император, — Бьёрн качнул головой. — Но Сеттеръянг ждут жестокие времена. Нам всем надо быть осторожнее.

На ходу я рассказала ему всё, что произошло в темнице, и мне стало легче разделить с ним тайну. Оставалось надеяться, что теперь и стража будет иметь меня ввиду и защитит от опасностей, что могут скрываться в тенях монастыря.

Шаги Бьёрна были гораздо шире, но он сдерживал себя и по-прежнему пытался казаться спокойным, мол, это ничего, это мы справимся.

Мы спустились на дорогу, ведущую к нашим домам и ещё некоторое время шли в тишине, пока все обитатели монастыря притихли после событий игры.

— Эльханан такой… Он совсем не так жесток, каким мне его описывали, — всё же тихо хмыкнула я, переплетая пальцами кончик косы и глядя на Бьёрна искоса, пока мы шли рядом, — даже наоборот. Слишком понимающий. Это странно!

— Он бывает разным, — уклончиво отозвался мой новый наставник, доводя меня до моей кельи и останавливаясь у перевитых зеленью узоров вырезанного в скале жилья.

Взглянув на меня серьёзно, он открыл дверь, сделал шаг в сторону и пропустил меня внутрь. Я прошла мимо, ощущая, как взгляд его скользит по моим плечам. Бьёрн зашёл следом, медленно, как человек, которому придётся остаться рядом, даже если это — пламя и запрет.

Неужели ему тоже страшно от того, во что он ввязался?

Мое скромное жилище встретило нас полумраком и тишиной. Лучи света, пробиваясь сквозь окно, легли на пол, разбившись на тёплые полосы. Здесь было спокойно, почти безопасно. Так привычно, что почему-то я ощутила горечь от предвкушения, что скоро всё изменится — и это убежище станет тесным для того, что происходит в мире.

Захотелось резко остановить биение сердца мира, всю эту бешеную пляску, которая началась и продолжается с моим участием, хотелось крикнуть, чтобы боги дали мне хотя бы немного времени подышать и замереть, рассматривая сколы на стенах, уютный угол, который я успела обжить, эту простенькую мебель, этот ковёр на полу и тусклый свет из окна.

— Всё стало ещё сложнее, правда? — вздохнула я наконец, поворачиваясь к Бьёрну.

Он был рядом, достаточно, чтобы уловить движение его плеч, когда он выдыхал. Достаточно, чтобы увидеть, как таинственно блестят его глаза. Свет скользнул по высоким скулам, вдоль чёткой линии подбородка, и подчеркнул северную резкость его черт — выточенных, как у воина с древнего барельефа.

Красивый. И опасный.

Для других — в открытом противостоянии.

Для меня — просто тем, что находится так близко.

Бьёрн устало улыбнулся. Хотелось коснуться его снова, дотронуться до плеч, мочек ушей с этими несносными серёжками, провести ладонью по крепкой шее, но — что за насмешка богов! — теперь он мой учитель, и стена между нами стала ещё прочнее.

Ведь так? Что там говорит Кодекс дарханов?

Я поморщилась, не желая об этом думать. Не желая даже представлять, каково это будет дальше — учиться под его руководством, слушать его голос, выдерживать долгий внимательный взгляд, быть уязвимой, слабой в чём-то…

Бьёрн, словно услышав мои мысли, сделал полшага и позволил себе осторожно обхватить ладонями под подбородком у шеи, едва докасаясь. Как будто опасался дыма или огня и не был уверен, не обожжётся ли.

— Хочу сперва убедиться, что ты в порядке. — Его губы улыбались, а я вспоминала, как его руки держали меня тогда у обрыва — крепко, отчаянно, будто я могла исчезнуть. — Постой минутку, — шепнул он пробирающе.

Теперь назло его выдержке захотелось спровоцировать дархана и позволить ему почувствовать — в каком я на самом деле порядке! Как бешено колотится сердце, как я поддаюсь чувствам и какой жар охватывает тело от его касаний.

Его магия прокатилась по коже лёгкой, едва уловимой волной, вызывая ответный всплеск моей силы, которая хотела то ли защититься от вторжения, то поддаться, поспешно распахивая границы, стремясь слиться, стать единым с ним — с его огнём, с его дыханием.

— Ты не помогаешь, — пробормотал Бьёрн.

— Ты тоже!

Я вывернулась и резко вспыхнула.

Бьёрн вскинул брови, поймав мой прямой, открытый до боли взгляд, и убрал руки. Тоже мне, целитель! Как будто думал, что это сейчас может меня исцелить…

Мне нужно совсем другое.

-------

Подмигните лайком или комментарием, если такой Бьёрн на арте вам тоже нравится ;)

— Знаешь, ты всегда сможешь сказать этому “нет”, — произнёс он, почти сдерживая дыхание. — Я знаю, что могу помочь тебе прожить твои чувства и совладать с огнём, что бежит по венам. Но где-то… может стать больно.

“Этому” — это его наставничеству?

Или тому, что происходит между нами прямо сейчас — тому, чего он так боится?!

— Нет, Бьёрн, — я схватила его за плечи, подаваясь вперёд.

— Нет? — он смотрел прямо в душу, был почти рядом — и в то же время словно уже отступал.

Медленно, неотвратимо я подняла к нему лицо, чувствуя его тёплое дыхание на губах. Глаза его были полны напряжения, сдерживаемого желания и той самой, пугающей нежности, которая разрушает хуже, чем страсть.

— Я не хочу говорить этому “нет”, — прошептала я, голос сорвался, дрогнул.

Я почти коснулась его губ. Почти…

И мы оба знали, насколько дико этого хочется.

Я знала, какими нежными, кружащими, как корсакийское вино, голову могут быть его поцелуи. Разве не он произносил с трепетом “моя принцесса” так недавно, но ещё до игры, до суда надо мной, до всех этих страшных событий?!

— Если мы будем связаны слишком сильно, я не смогу тебе помочь… — прошептал Бьёрн с сожалением, и в серых глазах начала плескаться чистая лава. — Ты уже работала с Кьестеном, находя и выстраивая свои границы. Мы должны сперва пройти это до конца, чтобы перейти к следующему этапу — отпусканию и соединению со стихией. Это… не такой простой путь. — Мужские руки обвили мою талию, подхватывая, как тогда, будто я — пламя, которое нельзя удержать, но невозможно отпустить. Он прижал меня к себе, выдохнул медленно, глубоко, в мои волосы:: — …моя храбрая огненная львица.

Я утопала в запахе его кожи, в том почти болезненном тепле, что исходило от него. И мне захотелось ещё — сильнее, ближе. Я сжала его талию, крепко, будто пыталась передать в этом движении весь ком моей тоски, жажды, страха и желания. Всё — сразу.

— Но ты уже целовал меня прежде!

— Я ходил по грани. Если дать себе свободу… ты сама знаешь, мы зайдём слишком далеко. — Я почувствовала, как он всё ещё держит себя на последнем дыхании. Бьёрн провёл ладонью по моей спине, медленно, будто опасался, что любое лишнее прикосновение сотрёт границу между нами окончательно. — И я перестану быть твоим наставником. Не стоит… смешивать роли.

— О. Хорошо. Ладно… Раз так, — проговорила я как можно спокойнее и ласковей, на мгновение гибко прильнув к нему всем телом, давая прочувствовать все мои желания и страсть. Насколько я живая, горячая, настоящая. Насколько я умею играть в его правила… и ломать их. — Обещаю, я буду хорошей ученицей, сентар де Ларс, — прошептала я, повернув голову к его уху, близко-близко.

Пауза. Полуулыбка, которая прошла по всему его телу.

— Мой господин, — добавила я, чуть мягче, точно так же, как тогда, на борту корабля, когда он с иронией, с вызовом, выиграл у меня право на это обращение.

И от того, как в ответ на мои движения и слова порывисто, в несколько этапов, сделал вдох Бьёрн, я мстительно улыбнулась.

– Что ж. Вижу, что с тобой всё в порядке, – он отвёл руки с усмешкой. – Послушай. Я поклялся твоему брату, что сделаю всё, чтобы ты не пострадала. И готов её выполнить. Мне надо взять на себя кое-что, – уклончиво проговорил Бьёрн напоследок, очевидно, торопясь сбежать и оставить меня одну. – А тебе – прийти в себя. Встретимся позже, вечером император ещё хочет собрать приём для высоких гостей и дарханов… и учеников-участников Ойренахты тоже.

– Самое время для торжества, – пробормотала я.

– Может быть он ждёт, что враги придут к нему сами? – Бьёрн цокнул языком.

Я невесело рассмеялась. Будь я врагом императора – настоящим, я имею в виду, врагом, – я бы ни за что не пришла сама. Искала бы другие пути, которых, мне кажется, и не существует вовсе. Император уже продемонстрировал свою силу. И даже я готова была в неё поверить.

– Хорошо. Но надеюсь, потом ты начнешь учить уже меня магии, – усмехнулась я, глядя на своего нового наставника с вызовом. – Моим наставником быть непросто, я знаю. Тем более ты не силен в стихийной магии. Но Эльханан в тебя отчего-то поверил!

Но Бьёрн де Ларс не вёлся на провокации, только посмотрел на меня долго и серьёзно, кивнул и пообещал скорую встречу на торжестве.

Отдыхать и переводить дух после всех событий, смертей и темниц, разумеется, дали немного — я успела быстро погрузиться в горячий источник, смыть с себя грязь и усталость, быстро поесть, не чувствуя вкус еды.

И постоянно оглядывалась, несмотря на обещание защиты, не грозит ли новая опасность: но Сеттеръянг притих и затаился, и всюду было много императорской стражи.

Торжественный приём пройдет в высочайшем зале Храма Четырёх богов — том самом, куда простые смертные не ступают. Видимо, Сиркх хочет, чтобы мы все, ученики, что прошли первые игры, и верные ему люди почтили своим вниманием и посвятили вечер молитвам Скадо.

И Бьёрн обещал быть рядом, если что.

Но "если что", как мы оба уже знали, всегда случается.

Мысль о том, что таинственный заговорщик, что умеет исчезать неуловимо и будто бы вовсе не поддаётся магии, этот бородатый человек где-то здесь, среди нас, заставляла сердце тревожно сжиматься. Я старательно отгоняла мысли о том, что будет дальше, что будет с Равенсом, который напал на меня и пытался убить, что будет с Мэй. Я выжила в игре, меня оправдали на суде, а мой наставник… теперь мой наставник — Бьёрн, и он не равнодушный жестокий тренер, каким был де Торн.

Сам император дал понять, что я не простая девушка и даже здесь принадлежу своему роду, обладаю редкой, ценной, хоть и опасной магией, а ещё могу действительно получить влияние среди дарханов, пройти посвящение.

Подумать только!

Ещё недавно я с ненавистью шептала “в гробу я видала вашего императора”, а теперь так быстро и ловко думаю иначе, словно меня подменили.

Я снова уселась на постель в своей крохотной комнатке, ожидая, когда подсохнут влажные волосы, чтобы собрать их в причёску. Достала круглое зеркало и всмотрелась в отражение.

Неужели я такая… двуличная сволочь? Тёмно-карие тёплые глаза заискрились в ответ отголосками пламени. Я сощурилась, нахмурила лоб и поджала губы, побледневшие на фоне всех этих событий. На груди всё ещё висел деревянный медальон с символом Ойгона, со львом на тыльной стороне. Ра кейа. Львица.

Талисман Ойгона. А у Бьёрна, как я успела различить: на груди символы и Ойгона, и Кими. Похоже, дарханы проходят этот путь постепенно, от младшего бога к старшему, и только самые опытные могут носить символы всех трёх, а то и четырёх богов?

Я вздохнула, признавая, что не знаю, кто в самом деле прав, а кто безумен.

Я – или император, готовый защищать свою империю против людей в серых одеждах. Нас и правда готовы убить… За магию. Всех нас?

Я вспомнила хранительницу архива сенту де Инес, побежавшую к раненому, и грубые руки дарханов, оттолкнувшие её — пустышку, недостойную.

А если таких, кто разжигает вражду, станет много?

Если все, кого отвергли Четверо богов, соберутся и пойдут войной за многолетнее притеснение? Пойдут против императора всем миром?

Что, если Четверо богов и правда… уходят из нашего мира, как сказал Сиркх? И оставят нас одних, лицом к лицу с теми, кто несёт знамя Покровителя и готов убивать.

Давно я не молилась Ао и Теа, богам с наших Корсакийских островов. Но здесь, на архипелаге Итен и в священном городе богов, они не услышали бы меня.

Мыслей было слишком много, но пора собраться заново, взять себя в руки и следовать за тем, как подсказывает мне сердце.

Я достала чёрный наряд, который принесла мне Мэй. Он был многослойный и изящный — по меркам местных дарахнов и суровой, аскетичной моды, кончено! — чуть более мягкий, с глубоким разрезом на груди, тонкими плетёными завязками на спине и длинным поясом, струящимся по бёдрам.

На миг я почувствовала себя предательницей по отношению к Мэй, но тут же пообещала — я вытащу её из этой паутины, из лап этого бородатого, если не поздно. Сделаю всё, что смогу.

Хотелось увидеть команду, хотела верить, что они тоже будут там. Может, я зря была с ними резка. Тьяра, Ильхас… Теперь я понимала, почему они верят Сиркху. Наверное, они видели его раньше и тоже поддались тому, от чего у меня самой дрожали пальцы.

Я завершила быстрые сборы, собрала верхнюю часть кудрей в изящную причёску, а остальные пряди распустила по плечам, позволив им завиваться после купания колечками.

Прозвучал призывный удар в гонг, окативший весь монастырь долгим, резонирующим послезвучием, от которого бежали мурашки по коже. И все приглашенные к императору направилась к храму.

— Сента ди Мори, — поприветствовала меня на входе Инес из архива и склонилась низко, будто я уже была не просто ученицей, а настоящей дарханкой.

И от этого стало как-то гадко. Она хорошая женщина, она чтит Четырёх богов, мудро читает между строк. Она — та, кто наставляла меня на верный путь с первых дней в монастыре, просила не спорить с миром и позволить ему открыться передо мной.

Но теперь будто нас разделяет пропасть. 

Потому что я одарённая, а она — нет и никогда не будет.

Сагнатт. Пустышка.

Как и моя мать, Ясмин ди Корса.

С тяжёлым вздохом я переступила порог вместе с другими гостями.

Зал — один из самых последних на верхних ярусах Храма — открылся перед нами в полном великолепии. Свет закатного солнца будто струился сквозь тончайшую вуаль. В воздухе витал запах ладана и тонкий флёр благовоний, пол был вымощен чёрным и белым мрамором, в узоре четырёх переплетающихся линий — символы всех Четырёх богов. 

Высочайший уровень храма Четырёх богов, ну надо же!

Должно быть, его открывают только в честь приезда императора?

На стенах тянулись простые, чуть тронутые состаренным серебром, но искусно вырезанные из камня барельефы, изображающие сцены сотворения мира Великим Духом: Скадо, дух, простирающий руки над звёздами; Метта, символ разума, создающий ладонь для молитвы; Кими, с символом сердца, дарующий первую искру жизни; Ойгон, символ тела, несущий львиную силу. 

И ступени, ведущие к небесному свету в вышине.

Платья и мантии шелестели вокруг, в воздухе витал аромат ладана, тонкой смолы, благовоний, и всё происходящее вокруг казалось нереальным, как если бы я вышла на сцену священного театра, забыла роль, но вынуждена была импровизировать.

Я осторожно прошла дальше, почти скользя по гладкому полу и пытаясь разглядеть среди собравшихся знакомые лица. Мэй не было видно, как и Аиши, что исчезла с игры, словно растворилась. Зато впервые за долгое время я почувствовала себя той “принцессой Юга” — изящной девушкой из богатой аристократической семьи, — которая приехала в Сеттеръянг несколько месяцев назад. 

Сколько прошло? Три? Четыре?

Я оглянулась чуть потерянно, ещё пытаясь осознать всё, что произошло со мной за последние безумные дни — и будто пытаясь найти саму себя в этом пёстром мельтешении лиц, событий и чувств, и в какой-то момент даже застыла...

С одной стороны зала тянулись высокие окна, уходящие в закат, за ними — узкий балкон, без украшений, строгий, почти монашеский, и именно этим прекрасный. И вид на обрыв, на холмы, погружённые в вечерний туман. Такой простор и высота, что уходило дыхание, и хотелось шагнуть навстречу ветру.

Хоть бы не закружилась голова от эдакой высоты!..

Зазвучала музыка флейт и струнных, приглушённая, почти незаметная, но придающая всему действу ритм ритуального божественного танца.

По краям зала толпа расступилась, потому что там стояли высшие князья, военачальники, маги, люди Империи, послы соседних государств. Их лица были сосредоточены, одежда — выверенно сдержанная, но роскошная. Это было собрание силы — и никто здесь не оказался случайно.

Арнеина, Императрица, стояла в центре композиции, и на лбу у неё сияло серебряное украшение, а по фигуре струился наряд из тёмного шёлка в пару к императору, с вышивкой символов Скадо и словами на даори на поясе.

Рядом с видом человека, который привык командовать без слов — генерал ди Арстон с седыми висками — тот самый Вальдер, от вида которого у меня тут же сжались кулаки.

И с ним Айдан де Марит, со сдержанным, но чуть хищным выражением лица. Сейчас она казалась женственной даже с короткими волосами, хитро убранными назад тонкими серебристыми украшениями. 

Она заметила меня и улыбнулась с интересом, приподняв бровь, как будто говорила: "Ну вот мы и снова встретились".

— Прекрасно выглядишь, — шепнул Ильхас, проходя мимо и не упуская возможность пройтись горячей ладонью по моей спине.

Он заметил меня первым и кивнул, окатывая с ног до головы своим дерзким светло-карим взглядом, Тьяра неподалёку взглянула прямо, правда, немного тревожно. Арден поддерживающе улыбнулся, чуть поджав губы.

Наконец посреди зала появился Сиркх, — и все собравшиеся плавной тягучей волной освободили для императора пространство.

Он переоделся в простую, но безупречно сшитую чёрную мантию с серебряной нитью, проходящей вдоль рукавов и воротника. На груди — знак Скадо, вышитый огненной нитью, не ярко, но так, что глаз сам к нему тянулся.

— Вы стоите здесь — на самом высоком из ярусов Храма. И этим самым ближе к Четырём, чем когда-либо прежде. Вы на той ступени, где ветер становится голосом, а свет — взглядом. И если Четверо смотрят на нас, то именно здесь они ближе всего.

Он сделал короткую паузу.

 В зале было так тихо, что слышно было дыхание каждого из нас.

— Но вы также близки и к тем, кто боится света. Кто скрывается в тени, потому что не может принять силу. Кто мечтает разрушить то, что мы строим.

Он обвёл взглядом зал, не угрожающе, скорее, предостерегая.

— И всё это будет закончено. Я обещаю. И сейчас можно выпить священного вина и помолиться Четырём богам, прислушаться к вечному зову Великого Духа — он звучит даже в этой музыке, верно? Пусть боги ведут нас дорогой мудрой силы, справедливой и ясной.

— Да здравствует император, — проговорила Арнеина звонко и чисто, и столько внезапной нежности и любви прозвучало в её голосе, чувствовалось в её взгляде, что у меня даже защипало в глазах.

— Да здравствует император! — понеслось почти единогласно, и даже я вторила этому благоговейному поклонению.

Император отступил в сторону — словно говорил: теперь это ваш вечер, и музыка зазвучала по-настоящему. Медленно, вовлекающе, будто брала нас всех за струны души и перебирала их, заставляя тела звенеть от напряжения и невысказанной, невыплеснутой силы чувств, желанием склониться перед божественным и непостижимым. Сначала зазвучали струны, потом голоса на даори.

И всё — будто вплеталось в вечность.

Неужели мы все уже достаточно высоко поднялись, чтобы разделить с императором и высшим светом Ивварской империи торжество близости к Четырём богам? Даже не верится…

Я угостилась “священным” вином, почувствовав, как почти мгновенно закружило голову, поспешила вкусить кусочек свежеиспеченного хлеба с тонким слоем взбитого масла. Еда на вечере была по-монастырски простой: должно быть, императорская чета не хотела смущать обитателей монастыря императорской роскошью — ведь нам всем предстоит продолжать здесь учёбу.

Хотелось танцевать! Ведь можно? Я видела, что князья приглашают на танец дам из близкого круга императрицы, и оглянулась в поисках Бьёрна.

Вальдер ди Арстон стоял немного в стороне, у колонны, не принимая участия в разговорах, не вовлекаясь в общий водоворот встреч и приветствий. Его фигура с военной выправкой казалась прямой, напряжённой, почти неподвижной, но в этом чувствовалась смутная тревога. Он не искал моего взгляда. Даже когда мы почти случайно встретились глазами, генерал резко отвёл взгляд, как будто не хотел, чтобы я что-то увидела. Или, наоборот, чтобы я заметила, что он что-то уже знает.

Он выглядел так, словно ждал или видел приближение чего-то, о чём остальные ещё не догадывались.

Из бокового прохода тихо вошли двое мужчин в серо-синих плащах — посланцы, их лица были скрыты тенями капюшонов, шаги — бесшумны. Один остался у дверей, другой приблизился к Императору и, склонившись, произнёс нечто, что услышал только он.

Сиркх нахмурился. Черты его лица, обычно сдержанные и строгие, стали более заострёнными, взгляд — тяжёлым. Он не ответил, не кивнул. Лишь немного напрягся, как если бы в нём что-то замерло, а потом начало собираться в вихрь.

И хотя музыка продолжала звучать, разговоры — литься, и даже кто-то засмеялся недалеко, я почувствовала, как в самом воздухе нарастает дрожь. Что-то приближалось, довольно медленно, но будто неотвратимо.

Я проглотила ком в горле, оглянулась и наконец нашла своего нового наставника. Бьёрн стоял у одного из окон, где закатное солнце окрашивало всё в золото и медь. Его силуэт был чётким, сосредоточенным, словно вырезанным из света. Волосы убраны назад, тёмный наряд подчёркивал плечи, серебряные кольца в ушах ловили последние блики уходящего дня. Он не смотрел на меня, но я знала — он чувствует меня так же, как и я его.

 И мне вдруг стало нестерпимо важно быть рядом, просто подойти, сказать: «Танцуешь?». Мы ведь не нарушим Кодекс Дарханов невинным вежливым кругом по залу. Интересно, умеет ли вообще мой северный наставник танцевать?