Дары

– Креслу мне и все вон, – я плюхнула зад, не особенно оглядываясь, и кресло оказалось именно там, где мне было нужно. 

– Спасибо, – буркнула я тому, кто подвинул под меня мебель, почти счастливо выдохнула и вытянула ноги с припухшими лодыжками. 

Второе дитя тьмы радостно растопырилось внутри, подперев макушкой пищевод, и реакция не заставила себя ждать. Я икнула. Мужская ладонь с запахом лимонной карамели (уже где-то нализался до ужина!) ловко перекрыла выход огню, и я только глазами полыхнула. Ну извините, у нас, пламенных тварей такая реакция на пинки в область диафрагмы.

Зато у этого некроманта хорошая реакция на мою реакцию. Я про перекрывшую огненный выхлоп ладонь. Некроманты с плохой реакцией долго не живут, а он планировал жить долго и местами счастливо. Ну, тут уж как получится. Я покосилась через плечо.

Марек Свер Холин, магистр темной магии вне категории, некромант практик и прочая, прочая, прочая (вообще не помню все его звания) осиял меня с вершин своего роста и самомнения дивно-темным глазом, возрадовался и тут же скривился. Мерзкие мины ему всегда удавались особенно хорошо. 

Я понадеялась, что радовался он мне, а оказалось – накрытому столу. Но даже мерзкая мина была не в мой адрес. У стола с неумолимым изяществом и беспощадной грацией сидел, облокотившись на спинку стула, Альвине Эфарель, мой свет и самое близкое существо после, собственно, собственного мужа и темного дитяти номер один. Оное, освобожденное от пут зимнего пальто и шапки, ненавидимой всеми фибрами детской души, рухнуло на четыре и по-ящерячьи нырнуло исследовать укромные места – все, куда можно подлезть. Именованное Рикордом Лаймом Холином исчадие грани, действуя по принципу “пролезла голова – пройдет и остальное”, радостно ввинтилось под мое кресло и принялось там скрестить, кряхтеть и подвывать, как гуль в подполе.

Эльф тем временем ответственно играл с некромантом в гляделки.

– Аперитив? – коварно предложил дивный, и все мое нутро среагировало на изумительный голос. Тут же захотелось бросить все: супруга, детей, даже нерожденного, кресло, родину и рвануть навстречу…

Ладони Марека опустились на плечи, сдерживая тягу к прекрасному, но меня было не остановить. Там было такое… такое… и я хотела это все себе.

– А тебя не разорвет? – поинтересовался Мар, с опаской поглядывая на блюдо жареных куриных крылышек, которое я, снова устроившись в кресле, водрузила на живот, принявший самую оптимальную форму для самой оптимальной устойчивости тарелок с едой. Дитя тоже пожрать любило.

– Неа, не разорвет, – теперь уже точно счастливо улыбалась я, вонзая зубы в поджаристую золотистую корочку. Я когда сытая или в процессе, то очень счастливая и добрая. Я даже простила Мареку его конфеты до ужина втихаря.

– Станешь жирная, – коварно пророкотала тьма, склоняясь к плечу и алчно принюхиваясь к моей добыче.

– Я уже жирная, – вздыхала я, примериваясь к следующему крылышку. А вы сами попробуйте жареную курицу руками есть и не извозить пальцы.

– Станешь еще жирнее. В дверь не пройдешь, – не унимался паразит.

– Не страшно, буду проскальзывать, – сообщила я, хищно поводя рукой над блюдом и примериваясь. И едва избрала жертву, чтобы угодить чреву, как шустрый некромант цапнул у меня из-под пальцев то самое крылышко, на которое я нацелилась.

– Они такие милые, – восторженно засюсюкала где-то слева Лисия, но кресло со мной, блюдом и нависающим надо мной Мареком она на всякий случай обошла стороной, почти впритирку с праздничным древом.

– Да, – пропел от стола Альвине, – нет ничего милее двух некромантов, воркующих над блюдом с курьими останками. Особенно двух этих некромантов. У них с курами особенные отношения.

– Это у вас, тьен Эфар, с курами отношения, – невозмутимо отозвался Мар, вытирая пальцы извлеченным из кармашка платком, намекая на некую историю с восстановлением на землях Эфар поголовья серебристых цапель, которые в процессе транспортировки слегка рассеялись не по той территории, куда их изначально везли. По магнету пустили мемный ролик, где карикатурный, но узнаваемый эльф ловит корзиной пестрые яйца, а со всех сторон высовываются цапельные хохлатые головы с выпученными глазами и орут про размножение естественным путем. – Кстати, а где ваш душечка Найниэ?

Ребенок Эфареля и Лисии мало походил под определение душечки, разве что в сравнении с Лаймом. Най был сущий огонь: шустрый, колючий, наглый, но невероятно красивый, весь в папу. И рыжий. И что бы не сотворил, стоило Найниэ открыть рот, как мелкому манипулятору тут же все прощалось. Если только он не стоял навытяжку перед Альвине, а тьен Эфар умел делать такое каменное лицо, что надгробие казалось теплее и живее.

– Он у моей тетушки в пригороде пока каникулы, – похвасталась Лисия и алчно посмотрела на Эфареля.

Мы с Мареком завистливо переглянулись. Брать на передержку дитя тьмы даже на один вечер никто не пожелал, у всех резко нашлись важные дела. Единственное на свете живое существо, которое всегда делало это с удовольствием, Годица, укатила с мужем на неделю куда-то за город в сторону Дат-Кронена (бррр!), где у орчанки водились родственники.

Лисия засуетилась у стола, время от времени поглядывая на эльфа, как я на блюдо с курицей. Видимо, отсутствие ребенка в доме вызывает у всех замужних дам срочное желание восполнить пустоту внутри. И я ее прекрасно понимала, ведь именно в один из таких моментов появилось второе дитя тьмы. 

Поерничав друг над другом для порядка, Холин с Эфарелем успели окропить встречу и тянулись за добавкой. Я сообразила, что курицы я уже не хочу, а попить – очень даже. Мар издевательски смаковал какой-то ликер, отсвечивающий густым гранатовым цветом в прозрачном бокале, а мне даже до компота не добраться было. Лисия, добрая душа, помогла избавиться от блюда и принесла компота. Как бы не забыться и на назвать ее, как мы дома привыкли, Стразиком, хоть она и перестала украшать себя блестяшками с чрезмерным рвением. 

Шебуршание под креслом подозрительно стихло, потом оттуда показалась пятерня и требовательно пожамкала пальцами. Пришлось встать и собрать на тарелку всякого, что можно есть руками с минимальным ущербом как для дитяти, так и для хозяев. Гульи звуки возобновились, разнообразившись похрустыванием и причмокиванием. Лайм с упрямством истинного темного игнорировал любые столовые приборы, зато рукам ел, что на тарелку подсунешь. Даже ненавистные всем детям мира овощи. Сын прекрасно умел сам себя занять, меня к себе требовал исключительно в целях доставки пропитания, а в остальное время с ним возилась специальная приходящая няня и Мар. И дело не в том, что я не слишком заботливая мать. Вы просто не знаете, что такое мелкие темные отпрыски с проявившимся в 3 года активным даром. И я тоже не знала. Поверьте, бегающие по стенам тенеподобные кракозяблы просто цветочки по сравнению с притаскиванием в дом разупокоенной живности разной степени сохранности, заглядыванием в глаза огромными темными очами с готовой хлынуть слезой, дрожащей губой и уверением, что этот котик (собачка, птичка, мышка, енот и т.п.) совершенно точно живой. Отказать невозможно, плодить из зверушек зомби без лицензии противозаконно. И как бы внутри не екало, а ежовые рукавицы при таких талантах дело не только нужное, но и жизненно необходимое. Увы, в местах скопления неподготовленного народа на Лайма приходилось одевать специальный браслет. Покладистости это ему не добавляло, а неистребимое детское любопытство волшебным образом удваивалось. Такой вот комплекс замещения.

Я с ужасом поймала себя на том, что обсуждаю с Лисией, до какого возраста оптимально кормить грудью, как будто собралась повысить поголовье Холинов еще на полдюжины, хотя мне и имеющихся выше крышки хватало. А оба мужа, до этого увлеченно дегустировавшие все, что было на столе, теперь с таким же увлечением следят за нашими с Лисией руками, которые мы поочередно к груди прикладываем, чтоб показать друг дружке оптимальный захват для сцеживания. По ажиотажу в поблескивающих черных и бирюзовых глазах сразу стало ясно, что эти двое, оставленные без присмотра, уже тоже основательно приложились, и их мысли тоже бродят где-то в области деторождения.

Во дворе внезапно завыли.

Мы с Маром одинаково резво ломанулись на странный звук. Мне немного мешало пузико, а Мару пришлось оббежать стол, так что на крыльцо мы выскочили одновременно, попинавшись локтями в дверях. Следом с Лисией на хвосте не спеша и с достоинством вышел Альвине. Коснувшись моего плеча, намагичил согревайку, вызвав два косых ревностные взгляда, но с таким же достоинством их проигнорировал. Впрочем, Марек реагировал на заботу Альвине скорее по инерции. Впрочем то, ради чего мы всей бандой сюда выперлись (даже Лайм голову из-под кресла высунул и прислушивался) было куда интереснее.

Перед крыльцом особнячка, каким-то чудом просочившись сквозь запертые и поставленные на охранку ворота, радостно брякала самодельными гремушками, надсадно хрипела расхлябаным акордеоном, дребезжала китарой, улюлюкала и айнанэкала пестрая толпа цыкан жутенького вида. Картонные уши, посрамившие весь кроличий род до десятого колена, пронзали остриями кудри из пакли, выкрашенной в ядовито-розовый, вырвиглазно-лимонный и очешуенно-фиолетовый. Ухоносители были обернуты в паеточное безобразие на атласной основе, скрепленное бельевыми прищепками в самых неожиданных местах. Контраст создавали жуткие хари с нанесенными сажей продольными полосами на щеках и веселенькими васильковыми кругами вокруг глаз. На этих мотылялись мрачного вида хламиды с нашитыми вразнобой разнокалиберными костями и бубенчиками, гремящими при каждом движении.

За моей спиной, сдавленно хрюкала в рукав Альвине Лисия, Холинская бровь пошла в отрыв и не собиралась останавливаться, Эфарель сделал круглые глаза и, будто поправляя волосы, прикрыл ими уши, открещиваясь от родства с дивными. Из меня на выдохе рвалось неудержимое “хиииииииии” и я, на случай совсем уж неконтролируемого ржача, перехватила пузо с жителем по низу руками, чтоб дитя тьмы не укачало, если не сдержусь.

– Песня в дом – счастье в нем, ннэ? – дохнув коньячными парами возвестил командующий безобразием цыканин в вывернутом наизнанку тулупе и маске из козлиного черепа с одним рогом. Главенство его определялось по кривой палке-посоху с мотыляющейся на крюке сеткой-переноской, но вместо фонаря в ней сидел раскрашенный флуорисцентной краской кот, который низко, проникновенно и тихо ныл что-то нечленораздельное, но матерное.

Эфарель закашлялся и кивнул.

Грянуло.

Будто бы эльфы будто бы нежными красивыми певучими голосами:

– Некроманты лбы нахмурят, думать всё пытаются.
Очень девушек эльфийских охмурять стараются!

Мы с Маром оглянулись в поисках эльфийских девушек, но там был только Альвине.

Будто бы некроманты будто бы низкими угрожающими, почти басами:

– Мимо эльфа дорогого я спокойно не хожу.
Вдруг махну ему лопатой, синий череп покажу!

Мар засиял солнышком, синеньким, притянув свою запредельную суть и игриво покосился на Эфареля. Мое “хииии” стакнулось с Лисиным, и мы подпевали разухабистому “ой-вэй” уже хором с цыканами. И тут вперед всей нечестной компании высунулась рыжая кудлатая цыканка в шароварах в розовые черепки, с лопатой, обернутой золотистой фольгой, и с кокетливо повязанной вокруг шеи бантиком змеиной шкурой.

– Как с миленком мы вдвоем захотим пройтиться, – фамильярно вступила она.

 – И лопату мы возьмем – вдруг да пригодится?

Я миленочка потом ею приласкаю...

Дотащу родного в дом – трупы ведь таскаю!

Радостно подхихикивающий Эфарель отправился золотить ручки, бубны, протянутые шляпы артистов. Мы с Лисией продолжали тянуть “хииии”. Утаить что-то в Нодлуте, пусть оно и не в Нодлуте случилось совершенно нереально, хотя я подозревала откуда уши… клыки растут и с чьей подачи случай с лопатой ушел в массы. В “Сплетнике” и в печатной и в магнетовской версии даже статейку тиснули под названием “Как выйти за Холина”. Всей статьи было обалденное магфото Марека в блеске регалий по надзоровскому кителю, а ниже две строки предисловия и кратенький список:

1) Купить лопату в гномьей мастерской “СуперШанц”.

2) Отловить Холина  (список наиболее часто посещаемых мест можно получить предъявив чек о покупке).

3) Стукнуть Холина лопатой гномьей мастерской “СуперШанц”

4) Отнести в магистрат.

И пусть удача всегда будет с вами.

Главное, никого ни капельки не смущало, что упомянутый Холин уже был женат, особенно особ, жаждущих занять мое место. Примерно с неделю очумевший Мар уворачивался от лопат в самых неожиданных местах и начхав на правила ходил на работу гранью, потом взбесился и огульно наслал темномагический почесун на редакцию “Сплетника” и руководство “СуперШанц”, оплатившее желтой газетке такую затейливую рекламу. Когда плюющегося ядом Марека вызвали на ковер к руководству за посыпавшиеся жалобы, глава УМН долго ржал, но анулировал все претензии с резолюцией “допустимое воздействие” и велел по-тихому откатить проклятие. Совсем откатить не вышло, Мар ведь тоже немножко ведьм, а что ведьма от чистого сердца прокляла – считай навечно. Чесаться проклятые перестали, но остались с мерзкими зеленоватыми пятнами на ладонях. Зато в народ ушла новая байка, что журналюги и торгаши не чисты на руку.

Мар укоризненно посмотрел на меня с Лисией, закатил глаза и нырнул обратно в дом, перехватив поперек туловища ломанувшееся через порог дитя. Попытка внезапного побега стала ясна, едва мы тоже вошли. Лайм так и болтался у Марека на руке и азартно откручивал от его пиджака внезапно приглянувшуюся вторую снизу пуговицу, а на столе шаткой пирамидой возвышались тарелки и бокалы высотой в полтора деткиного роста. Башня, повинусясь вращению мира вокруг собственной оси, ибо стол был неподвижен, угрожающе кренилась то на один, то на другой бок, но не падала.

У Холина с Эфарелем сделались одинаково задумчивые лица, видимо, они мысленно прикидывали, как не касаясь конструкции, разобрать ее так, чтобы потом не собирать содержимое тарелок хотя бы по полу. Они азартно принялись делиться вариантами и последовательностями действий, а мы с Лисией даже дышать боялись в сторону посудной башни.

– Какие все-таки выдающиеся способности к творению, – с трудом скрывая, ну, наверное, восхищение, проговорил Альвине. Я заслуженно возгордилась.

– Ха! – выкрикнул Лайм, выдрав-таки пуговицу, но инерция отрыва была так сильна…

Поблескивая посеребренной каймой замечательная черная пуговица с неумолимостью пущенного с горы катафалка врезалась в пошатывающуюся на столе башню.

Все смешалось. 

Мар, Альвине и я одновременно швырнули в разваливающуюся стопку посуды “стазис” и все попали. Веером брызнуло недопитое вино, картечью разлетелся нарезанный идеальными кубиками салат, взмыли вверх куриные крылышки, ломтики вяленой вырезки и поджаристая картошечка, фейрверком выстрелила соломка свежих овощей, вздрогнула, отделяясь от миски, пирамидка лимонного желе… 

Замерло.

– Ну, можно было и так, – философски выдал Марек, отпустил радостно взвизгнувшего Лайма темной лентой в кресло, сунул в поле действия заклинания “стазиса” костистую руку, изловил там ложку, отковырнул комочек желе, невозмутимо поднес ко рту и удовлетворенно зажмурился. – А еще есть?

– Да, – проговорила Лисия, – в кухне.

– Прекрасно, – очаровательно улыбаясь ответил Холин. – Тогда можно мне еще желе и кофе, золотце?

Лисия, как кролик перед удавом, завороженно кивнула и вышла, а я влюбленными глазами уставилась на мужа, ибо нет ничего более прекрасного и совершенного в мире, чем “тлен” в исполнении Марека Свера Холина. Ну, и еще кое-что, но это уже касается только меня и его.