Дары твоего света

Еще до того, как родилась Маика Лон, вокруг бушевала война. 

Мир, поделенный на множество зон, воевал между собой. Война между зонами, война внутри зон. Смерть, уничтожение и никакого спасения. Причиной становилось, что угодно – нехватка еды, воды, пространства, воздуха… 

Некоторые зоны были поглощены войной так долго, что внутри не оставалось ничего, кроме ненависти живого к живому. Они убивали себя и оттуда пришли разрушение и распад, а за ним то, что назвали Тленом. 

Противостоять Тлену мог только Свет. Эта сила была непостижимой и неуловимой, однако там, где она появлялась Тлен отступал, а людям становилось легче. 

Все хотели подчинить Свет, но никому это не удавалось… 

Никому кроме одного человека. 

Тьер Карн был учёным, выросшим в достаточно безопасной, в отличии от других, зоне номер четыре ноль девятнадцать. И однажды ему удалось подчинить Свет. А с этим в зону пришёл мир, покой и процветание.  

Карн стал героем. Его воспевали, у него было всё, чего он только мог пожелать. И он самоотверженно направлял свои силы лишь на то, чтобы на его родной земле не было войны, на защиту своего дома от Тлена.

Май знала, что Тьер уже в детстве был не как все остальные дети, он рос целеустремленным, алчным до знаний талантливым юношей. Его умения были уникальны и он стал самым молодым студентом в Едином университете зоны четыре ноль девятнадцать. 

Карн обладал таким блестящим умом, что даже выдающиеся учёные зоны поражались его успехам и научным изысканиям. 

Но Тьер стремился лишь к одному – он был увлечён Светом. 

Эту историю знали все – её изучали в школах, когда рассказывали детям об этом потрясающем человеке. Герое.

Однажды ночью, будучи ребёнком Тьер Карн проснулся и понял, что Свет говорил с ним, выбрал его. Мальчик был убеждён, что способен укротить эту невообразимую таинственную силу, а с тем принести людям счастье, прекратить войны, изничтожить болезни и предотвратить катастрофы. И он шёл к цели, неустанно и не жалея себя…

Когда Тьеру Карну было всего двадцать три, он сделал это! Он укротил, подчинил своей воле Свет и всего за пять последующих лет он преуспел в том, о чём мечтал почти всю свою жизнь – он остановил войну, сумел объединить зоны четыре ноль девятнадцать и пять ноль двадцать два. 

На границе зон стал стремительно возводиться город, который строители и жители назвали Дрэм. Огромный и прекрасный, он стал символом возрождения. Люди поверили в будущее, которого раньше не представляли, а постепенно и вовсе забыли, что на месте этого величественного нового удивительного града было раньше. 

Пришёл мир и благополучие под защитой Света, которым смог управлять Тьер Карн. 

Маика Лон родилась именно в этом прекрасном, процветающем городе, построенном на месте выжженной войной и ядерным кошмаром бесконечной кажется пустыне. 

Девочке было три, когда на улицах стали происходить странные и пугающие случаи – внезапно появились столпы света, которые выбирали кого-то из жителей, окутывали их, а когда пропадали без следа, то на выбранном человеке появлялся рисунок, который впоследствии назвали “отметиной Света”

“Отмеченные” получали способности, отличающие их от остальных людей, знание и силу. Сами про себя они говорили, что отныне они хранители Света, воины получившие Дар.

Однако некоторые не смогли принять Дар. Там же, где получали его, становясь отмеченными, они распадались в пыль. Распад этот, губительный для Света, был тем самым Тленом. 

Тьер Карн принял все меры для того, чтобы Тлен тщательнейшим образом собрать с улиц города и из других мест и отправить в лаборатории Института Света, созданный им самим. Учёный попытался понять природу происходящего, и как-то контролировать эти вспышки Света и появление “отмеченных”. 

Но явление это прервалось так же внезапно, как и началось. Люди отпустили свою тревожность, однако, как оказалось, зря.

Следующими “отмеченными” стали дети. Только больше всего их появлялось не в городе-мечте, а за его пределами, там где люди, несмотря на суровую жизнь в выжженной войной земле, продолжали жить, не желая оставлять родные места. 

Чаще всего дети, которых выбирал Свет, оказывались сиротами. Они жили в ветхих, старых домах. Родителей этих детей чаще всего забрала война или болезни и голод, приходившие в охваченные войной места. 

Но в один из дней они просыпались утром, видя во сне что-то невообразимо прекрасное, а внутри разливалось тепло и чувство счастья, которого эти дети порой не испытывали в своей короткой жизни вовсе. Их окутывало тепло, тревога и страхи отступали, а на теле появлялась отметина Света. 

Тьер Карн обратился к единому правительству объединённых зон с просьбой забрать детей в Институт, чтобы он и его группа учёных могли изучать их. 

Он просил за тех, кто уже обрёл дар. Но дети в приютах продолжали просыпаться отмеченными, появление их было хаотично и непредсказуемо, поэтому Тьер Карн решил собрать всех сирот в одном месте. 

И для этого на территории Института Света было построено огромное здание Центра сирот, со множеством уровней и этажей. 

Туда, указом объединённого правительства, были помещены все дети из приютов с обеих зон. Там их воспитывали, учили, заботились о них, а если появлялись отметины Света – начинали изучать. 

Дети, которые вырастали, но отметины у них так и не появлялись выписывались из Института и отправлялись в Дрэм. Им находили жилье и работу, а дальше живите, как все другие жители – счастливо и без горестей. 

Те, у кого отметины находили, оставались в Институте. Сначала их изучали, пытаясь понять почему они выбраны Светом, а потом начинал пробуждаться Дар. Но пробуждение было бесконтрольным и в итоге учёным приходилось изучать и механизмы влияющие на этот процесс. Конечно, почти все дети становились подопытными, но кого интересовала судьба сирот? Главное, что они были сытыми, мытыми, жили в тепле и счастье. 

Однако были и дети, которые просыпались с меткой, после ночи проведенной не среди затхлых стен приютов или белых стен Института, а в собственных спальнях, когда за стеной спали родители. Их было очень мало. Их тоже старались забрать в Институт, но всё же, если родители были очень против, ограничивали себя всего лишь наблюдением и регулярным посещением стен Института. 

Маика Лон была одной из таких детей. 

Её родители не смогли выдержать постоянного наблюдения и потому, за компенсацию и разрешение посещать дочку в Институте, они позволили ученым забрать девочку. 

Так Маика оказалась в Обители Ангелов. Это было вторым неофициальным названием Центра сирот.

Но здесь не было ничего ангельского. Дети находились под строгим контролем, при этом среди детей тоже различалась чёткая иерархия. 

Старшие управляли младшими, но главное все дети, хотя и находились вместе, чётко разделялись на отмеченных и обычных. Это делали не учёные, а сами дети. 

Те, кто был без метки знали, что если она не появится, им придется покинуть это место. А в нём действительно было хорошо – чисто, тепло, приятно пахло, вокруг последние технологии, учёные и воспитатели всегда вежливы и участливы, несмотря на строгость порядков. 

Шесть дней в неделю нужно рано вставать, завтракать, идти учиться, потом выполнять задания учёных, вне зависимости от наличия метки, среди детей пытались найти одарённых и перспективных личностей. Так же нужно было работать – каждый день ребёнок выполнял какое-то задание из своего расписания. 

Глава Института Карн считал, что в детях будущее и потому нужно найти каждому занятие, которого он достоин. В результате такого интенсивного отбора находилось то, к чему расположен ребёнок и в последствии он это более усиленно изучал. 

Выходной день – в воскресенье и тогда можно делать, что вздумается. 

С изумлением для себя Маика обнаружила, что на одном из этажей Обители есть детская площадка. Девочка очень любила качели и горки и игра здесь была для неё хоть каким-то утешением от разлуки с родителями и друзьями. А ещё там была Таша.

Таша Карн — младшая сестра Тьера Карна. Говорили, на ней Карн проводил эксперименты со Светом, и она стала одной из первых отмеченных, хотя вполне возможно самой первой. 

Когда Маика попала в институт, ей только исполнилось шесть лет. Она была растерянной и совершенно одинокой девочкой, которую забрали из родного дома и привезли в это полное белого цвета место – холодное и чужое. 

Она сидела за столом помещения, где вокруг играли другие такие же, как она, дети. Приветливая воспитательница по имени Льен положила перед Маикой бумагу и карандаши, чтобы она могла рисовать, но девочке хотелось лишь плакать. 

— Здравствуй, тебя зовут Маика? – спросил тихий и очень ласковый голос.

Она обернулась и увидела девушку, та конечно показалась ей взрослой, но на самом деле была такого же возраста, как соседка Маики, которая ходила с ней гулять на детскую площадку, когда она жила дома. Соседке было тринадцать. 

Что до обратившейся к Маике девочки – у нее были длинные темные волосы, собранные в косу, очень большие и выразительные серые глаза, приятная улыбка. На ней светло-серое платье длиною до колен, с широкими и длинными рукавами. На лице и на шее девушки проступал едва заметный рисунок. Она присела на корточки возле Маики и ждала реакции ребёнка на вопрос.

— Да, – согласилась девочка. — Откуда ты знаешь мое имя?

— Я знаю имена всех у кого есть метка, – она улыбнулась, её голос успокаивал.

— Правда? Как?

— Свет говорит со мной. 

Маика на это едва кивнула. 

— Меня зовут Таша, – представилась девушка. — Ты, наверное, очень хочешь домой?

Девочка снова кивнула и на глаза навернулись слёзы.

— Не плачь. Я понимаю тебя. Скажи, что ты видишь в своих солнечных снах? 

— Солнечные сны? — переспросила девочка.

— Так я называю сны, которые дарит мне Свет, – пояснила девушка. — Только никому не говори, хорошо? 

— Почему? Сон тайна? – спросила озадаченная Маика.

— Нет. Сон не тайна. Сны тебе нужно будет рассказывать – они ключ к твоему Дару. Но вот то, что я называю эти сны “солнечными” лучше никому не говорить. Хорошо? 

— О, хорошо, я никому не скажу, – понимающе согласилась девочка.

— Что ты видишь, можешь нарисовать? 

Маика моргнула и, взяв карандаши, начала рисовать. 

Её сны были очень разными. Она видела зелёные сны, жёлтые, оранжевые, красные, синие… 

То находилась среди невообразимого количества растений, то летела в небе, то плыла в толще воды… Ей не было страшно, она становилась будто единой с тем, что происходило во сне. Маика нарисовала много зелени и каких-то странных существ, которых никогда в жизни не видела.

— О, как интересно, – воскликнула Таша, изучая рисунок. — Ты видишь только это?

— Нет, много чего ещё. Я могу ещё нарисовать. 

— Я была бы очень рада, Маика! – улыбнулась девушка.

— Маика, – к ним подошла воспитательница Льен. — Нам надо идти к доктору Тэну.

— Мне страшно идти к доктору, раньше со мной всегда была мама, – прошептала растерявшаяся Маика.

— Хочешь, я отведу тебя? – поинтересовалась Таша. 

— А ты побудешь со мной? – с надеждой спросила девочка.

— Конечно! Можно, Льен?

— Да, Таша. Мне будет так даже удобнее, – ответила воспитательница и вернулась к другим детям.

Когда они вдвоём шли по коридору девочка заметила, что все обходят их стороной.

— Это из-за меня, – пояснила Таша, заметив интерес к происходящему у девочки.

— Почему? – спросила та, немного хмурясь.

— По меркам даже отмеченных, я очень необычная, а уж те, у кого меток нет вообще, ко мне стараются не подходить вовсе, предпочитая держаться на приличном расстоянии, – грустная улыбка коснулась ее губ.

— Эй, детка, – надменный голос раздался откуда-то сверху и Маика, вздрогнув от неожиданности, задрала голову. 

Над ними были проходы, которые шли над главным коридором, создавая второй этаж. Эти проходы были огорожены перилами и сейчас с одного такого перила свесился парень, он был старше, чем Таша – полный задора взгляд невероятных голубых глаз притягивал внимание, кожа смуглая, волосы чёрные, как ночное небо, а вот улыбка была открытой и задиристой. 

— Все, кроме него, – буркнула Таша, но улыбнулась. 

Парень перепрыгнул через перила и оказался внизу. На нём надета тёмная рабочая одежда и выглядел он неопрятными и чумазым, что, учитывая окружающую их белизну, казалось нелепым и даже Маика видела это странное несоответствие между ним и тем, что вокруг.

— Нико, здравствуй, – улыбнулась Таша.

— Привет, крошка, – небрежно ответил парень, но Маика почему-то почувствовала, что небрежности в этом приветствии не было, зато очень много нежности.

— Что ты тут делаешь такой… – девушка задумалась.

— Не белый? – уточнил Нико, ухмыляясь.

— Невероятно не белый, – засмеялась Таша.

— Мы там чиним кое-что, – указал наверх парень. — Это моя работа на сегодня. Все пытаются найти, есть ли у меня таланты к чему-то кроме убийства.

— Ты не прав, – Таша стала серьёзной и, как показалось девочке, расстроенной. — У тебя много талантов. Скорее они пытаются найти что-то, что у тебя не получилось бы.

— Спасибо, крошка, именно из-за тебя это место называют Обителью ангелов!

— Да ну, тебя! 

— А это кто у нас? – он сел перед девочкой на корточки.

— Это Маика Лон, – представила Таша, — её недавно привезли.

— Маика? А я Никор, но я не люблю последнюю букву, и поэтому можешь называть меня, как она — просто Нико.

— Разве так можно? – удивилась девочка.

— Конечно, – он очень открыто улыбнулся. — Уверен, что последние буквы твоего имени тебе тоже не очень-то нравятся, поэтому буду называть тебя – Май или Мая. Как тебе?

— Ну, я не знаю, – девочка засмущалась.

— Нико, перестань коверкать имена людей, – возмутилась Таша.

— Твое имя всегда останется неприкосновенным, крошка.

— Мое имя ты никогда и не произносишь – только детка, крошка, светик…

— Лучик.

— Что? – нахмурилась Таша.

— Лучик, – повторил он, — я зову тебя лучиком, а не светиком. 

— О, прости, – кивнула девушка, — мне стало намного легче.

— Эй, Никор, работать иди! – крикнул сверху более старший по возрасту парень.

— Иди, скорее, – согласилась Таша. — И мы пойдём, а то опоздаем к доктору.

— Эй, Май, увидимся. Кстати, если кто-то из не отмеченных будет обижать тебя, скажи мне – я им всем покажу, что к чему, – и Нико подмигнул девочке.

Маика неуверенно кивнула.

— Увидимся, крошки, – на бегу крикнул Никор и оттолкнувшись от пола подпрыгнул так, что смог достать верхнего уровня, потом с невероятной легкостью подтянулся и забрался наверх.

— Ух-ты, – выдохнула Маика.

Никор обернулся к ним и поклонился, словно артист на сцене, однако старший парень, который позвал его, дернув его за ворот рабочего комбинезона утащил с глаз девочек.

— Он такой смешной, – заметила Маика.

— Да, тот еще клоун, – улыбнулась Таша.

— Он нравится тебе, – заявила девочка, хотя знала, что такое не говорят просто так.

— Он слишком стар для меня, – отшутилась Таша, но заметно было, что шутка далась ей с трудом.

Таша в тот раз сдержала обещание и побыла с Маикой у доктора, а еще показала ей этаж полностью заполненный растениями – там росли трава, цветы, кустарники, даже деревья. 

— Это просто сказка, – произнесла девочка и заплакала. 

Именно тут ей стало спокойно и мирно. Печаль и тоска по дому покинули ее, она была счастлива. Никогда она не видела столько зелени. Растения дома только в горшках на окнах. А тут – целый лес внутри здания. 

Таша разрешила приходить сюда, когда только Маика пожелает и вскоре девочка каждую свободную минутку прибегала сюда. 

А когда наступало воскресенье, проводила здесь почти весь день. Сначала ученые и доктора, которые следили за ней, делали выговоры и иногда даже запрещали подобные вольности, но потом оказалось, что сам Тьер Карн дал свое разрешение, конечно за этим стояла Таша. Хотя на самом деле ей можно было далеко не всё.

Никор Гил попал в Центр детей-сирот при Институте Света когда ему было двенадцать. Он был рослым и не по годам развитым пареньком. Один из тех детей, которых переместили из приютов в центр после того, как правительство отдало приказ о том, что все сироты должны быть помещены в Институт. 

Никор остался сиротой уже почти в самом конце войны. Его отец воевал и погиб в самых последних боях. Мама, измученная войной женщина, известие о наступление мира получила вместе с вестью о смерти ее мужа. Она не смогла принять этого и слегла со странной болезнью, которую врачи назвали тоской. Никор всегда удивлялся тому, как такое вообще возможно? Умереть от тоски? Впрочем, мама и он голодали, она всегда была болезненной и слабой, хрупкая и тоненькая, не удивительно, что когда уже надеялась на то, что отец вернется с войны и всё станет хорошо, так же как у всех, пришедшая весть о гибели супруга окончательно её подкосила. 

Никору тогда уже исполнилось шесть лет. Постоянная нужда лишила его детства, он рос суровым и жестким мальчишкой. Сильным и крепким. Он не хотел в приют и стал жить один, в том самом доме, где родился. Но дети в счастливом мире, где Свет дарит всем тепло и добро, не могут жить одни. Поэтому к нему пришли, сначала один раз, потом другой, в итоге ему пришлось убежать. Он отправился в город Дрэм, который тогда только начали строить, он долго бродил по пустыне, удивительно, что выжил. Потом прятался в стихийно образовавшемся “городе строителей”, но тут его все же поймали и он попал в приют. 

Укротить Никора было невозможно. С ним никто не хотел связываться. Если его задирали, он дрался, и дрался так остервенело и отчаянно, что его быстро оставили в покое. И в двенадцать, попав в Обитель ангелов, был не просто жестоким мальчишкой, не знающим никакой пощады, но и очень справедливым лидером своего маленького общества. Общества, состоящего из отвергнутых и несчастных детей. 

Никора боялись и уважали, к нему шли за помощью, если обижали старшие ребята, и Гил защищал, если считал, что тот, кто жалуется, незаслуженно обижен. Ему нравилось драться. Но в Институте нельзя было вести себя, как в приюте, строгие правила касались всех детей. И если не нравились правила — тебя изолировали. 

Сначала Никор на это плевал, но потом понял, что как только буйного мальчишку закрывают, старшие начинают строить младших, которых обычно он защищал. Пришлось менять стратегию. Помогла учеба, после-учебные занятия и работа. 

А ещё Таша.

Ей было почти одиннадцать, она была замкнутой и скромной. С ней никто не общался, потому что держалась особняком, одинокая и отстраненная. 

Никор, конечно, был зол на весь мир, но особенно на этих… с отметинами. И заговорил он с ней на спор. Оказалось, что ее боялись потому что она не такая, как все отмеченные, а еще она Карн — её брат был тем, кто укротил Свет! И, когда у Нико появилась возможность закрепить свой авторитет не только кулаками, но и чем-то из ряда вон выходящим, Таша пришлась очень кстати.

Он заговорил с ней грубо и бесцеремонно, думал, что девчонка струхнёт, уйдёт от разговора, но она ответила. Тихо и вежливо. Никто с Нико не разговаривал тихо и вежливо. Никогда. Те, кто жаловались – скулили, те, кто конфликтовал – рычали, воспитатель и учителя просто орали. 

— Наверное ты напомнила мне маму, – сказал он как-то Таше.

— Маму?

— Да, она тоже была такой же тихой, как и ты. И всегда говорила со всеми вежливо.

— Мама… я свою почти не помню… – ответила девочка, уткнувшись ему в плечо.

Таша ему нравилась. Странное чувство — словно она его часть. Но он знал, что ему до нее далеко. Нико видел её не часто, но она научила его справляться с его агрессией. 

Именно Таша вписала ему в профиль занятия по рукопашному бою, бегу, гимнастике, плаванию и другим физическим нагрузкам, то что воспитатели боялись в нём развивать, потому как и так невменяемый и неудержимый, а тут рукопашный бой… Но это помогало. 

Уроки у Нико были специфическими, благодаря его умениям и успехам в физических занятиях, он попал в группу тех, кто мог в дальнейшем связать свою судьбу с армией или специальным корпусом защитников Института. А его защищала элита. 

Специальный корпус был одним из самых оснащенных и внушительных по умениям и силе среди всех военных подразделений в объединённых зонах и ещё семи соседствующих. На занятиях Нико изучал стратегию, историю, анатомию, химию и другие науки, которые могли бы ему пригодиться, если бы он стал одним из членом отряда защитников Института. Однако также он работал техником, строителем, уборщиком, несмотря на то, что всю подобную работу в Институте выполняли роботы, часто людей тоже учили это делать. 

И кажется с Никором всё было хорошо, за исключением одного – у него так и не появилась метка. Он оставался чист, а значит в семнадцать лет должен покинуть Институт и отправиться в город, выбрать там работу, пройти обучение и связать с ней всю свою жизнь. 

Не то, чтобы Институт ему нравился, но Никор был не дурак, как его приятель Син, который мечтал выбраться из этого места поскорее, считая Обитель ангелов простой тюрьмой, в лучшем случае, или, в худшем, лабораторией для опытов над крысами, которых заменили людьми. Нико понимал, что Институт даёт огромное количество возможностей. Он знал, что славная атмосфера счастливого города — всего лишь краска на фасаде. 

Син покинул Институт, в день своего семнадцатилетия, а Никор остался ждать еще один год.

— Ты не думаешь, что всё это неправда? – как-то спросил Нико у Таши, когда они сидели в одном из укромных уголков, прячась от камер, ученых и смотрителей.

Они говорили о многом. Но чем ближе его уход, тем больше тоски и невыносимого обречения. Он решал. И в разговорах с ней пытался найти ответ.

— Не знаю, – тихо прошептала она. — Я не видела ничего другого.

Таша была слаба, она только что перенесла болезнь очень похожую на простуду, а ведь говорили, что отмеченные обладали отменным здоровьем. И на деле так оно и было, дети переставали болеть, когда на них появлялась метка Света. Но Таша болела. 

Нико думал, что это оттого, что ее брат в прямом смысле заразил ее Светом. Тьер Карн сделал сестру избранной, отмеченной, а Свет на деле не выбирал её, Таша была подделкой. Но такая невероятная!

Девушка знала по именам каждого отмеченного, а в центре их были сотни, она могла в большинстве случаев сказать каким даром обладает тот или иной отмеченный. Да и просто — Таша была волшебная. 

Рядом с ней спокойно, тепло, уютно, она дарила тишину и умиротворение. Не только Нико, но и всем другим. За это он ревновал. Как только Нико услышал от неё своё имя, он решил, что она принадлежит ему, и потому ужасно злился, что она такая участливая и добрая ко всем. Не важно отмеченные они или нормальные. Таша успокаивала плачущих крохотных детей всего лишь своим присутствием в комнате. А парня это раздражало. 

Но больше всего Нико взрывал её брат. Тьер Карн по мнению Нико был чудовищем. Он не просто подчинил себе Свет. Он распоряжался им. 

Свет должен быть свободен!

Нико думал именно так, но помалкивал. И если и говорил об этом вслух, то только Таше. Хотя сейчас, смотря на темные круги под глазами бледной после болезни девушки, он знал, что она единственный свет для него самого.

— Скоро я уйду отсюда. Не жалко. Покинуть эту тюрьму – не дурное развитие событий, но тебя я не хочу бросать. 

— Может на тебе появится метка, – возразила Таша, но Нико состроил гримасу отвращения. 

— Только этого мне не хватало! – а сам тонул в её тепле рядом и так страшно оставить… он не сможет!

Последние месяцы пролетели так быстро, словно кто-то специально ускорил время. 

— Я не хочу, чтобы ты уходил, – хныкала Май.

— А что делать? – парень пожал плечами. — Отметина не появится завтра.

— Я буду плакать, Нико, – всхлипнула девочка, — а когда я плачу вянут цветы, знаешь? 

— Знаю, – кивнул парень, слегка улыбаясь девчушке. — Не плачь, Май! Попроси лучше Ташу прийти через час. Я закончу свой последний трудовой день, а потом у меня будет немного времени, я бы хотел попрощаться с ней.

— Угу, – Май захныкала. — Я люблю тебя, Нико!

За это время, что крошка находилась в Обители ангелов, она очень привязалась к ним с Ташей. И Гил привязался к девочке и это казалось ему странным, потому что непонятно чем она отличается от остальных детей, но вот действительно больно видеть её слёзы.

— Я тоже люблю тебя, малышка! Может еще сможем сказать друг другу “прощай”!

Май всё же заплакала, обняла его порывисто и убежала, а он тяжело вздохнул и приступил к выполнению последнего своего рабочего задания и ожидая Ташу.

— Чем ты займёшься после? – тихо спросила она, когда он уже решил пойти переодеваться, не дождавшись девушку.

— Вечно ты подкрадываешься и доводишь меня до предынфарктного состояния! — проворчал Никор. — Думал, ты не придешь.

— Я так переживала… прости… долго себя уговаривала, — грустно заметила Таша.

— Не грусти.

— Так чем ты займёшься после? 

— Наверное пойду в армию. Сейчас, я слышал, что в зоне три один семьдесят девять необходимы добровольцы – туда всех берут.

— Армия? Три один семьдесят девять?

— Да, смогу удовлетворить свою потребность в убийстве. Ты меня всё время сдерживала, а так тебя не будет — что мне останется? — он снял грязную футболку, чтобы переодеть её и улыбнулся, но Таше было не весело. 

Она стояла бледная и потерянная, нижняя губа тряслась и девушка была готова расплакаться.

— Ну, и что это у нас? — Нико надел чистую футболку и подошёл к Таше.

— Я не хочу, чтобы ты убивал, – прошептала она, действительно силясь не расплакаться. — Ты такой способный, ты можешь стать кем угодно…

— Кем угодно? Крошка, – он невесело рассмеялся. — ты думаешь, что за дверьми этого прекрасного комплекса меня ждёт мир, полный открытых дверей? 

— Но Институт предоставляет жильё и работу…

— Какая же ты у меня наивная, – он покачал головой и обнял её, целуя в макушку. — Институт ничего не предоставляет, почти все его выпускники, как ничего не имели тут, так ничего и не имеют там. Только те, кто был интересен Институту, имеют шанс — стать работниками здесь, или в структурах относящихся к Институту, но другие… — Нико вздохнул и покачал головой.

— Ты представляешь интерес, разве нет? — не унималась девушка, заглядывая ему в лицо. Столько надежды в ней, что у него сердце щемило. И ведь как бы он хотел остаться… поверить в то, что завтра уже не увидит её — невозможно.

— Они не захотят со мной связываться, я слишком неугомонный, неуправляемый. Им кроткие нужны.

— А защитники?

Он улыбнулся, провёл пальцем по её щеке, стрирая слезу:

— Хочешь, я сделаю тебе прощальный подарок? 

— Подарок? – нахмурилась она. 

— Да.. у нас есть несколько часов — хочу тебе кое-что показать. Пойдешь со мной?

— Конечно, – кивнула Таша совершенно открыто и невозможно же… Нико подумал, что эта девчонка невыносимая, такая доверчивая, чистая, открытая… и он…

— Точно? — на его лице появилась опасная улыбка.

— Нико? — нахмурилась девушка. 

— Тогда пошли! – рассмеялся Гил.

Тайными ходами, которые отлично знал, он вывел Ташу наружу. Нет, не на улицу за стенами Института, а совсем за его пределы. Туда куда завтра отправится он сам — на улицы Дрэма.

— Нико… нам влетит, – прошептала девушка, озираясь по сторонам.

— Хочу показать тебе, как живут те, кто не заинтересовал Институт, – приобнял её Нико, шепнул в висок и надел на неё свою рабочую куртку.

Они шли долго, Таша никогда не была на улицах города, ей было страшно и она с испугу применила одну из своих особенностей одарённой — Таша порой могла становиться невидимой и делать невидимыми предметы которых касалась. В Институте это проделать было сложно без последствий – камеры, датчики… Но на улицах города – да на них и так бы никто внимания не обращал, как думал Нико, но и понимал, какой сейчас она испытывает ужас. 

Действительно, кажется, никогда не выходила за пределы лабораторий, где являлась главной подопытной мышкой. Таша крепко держала Нико за руку и он тоже стал невидимым и да, ему ужасно нравилось проделывать этот трюк с её помощью. 

Трущобы были самым неприглядным местом в Дрэме. Они возникли на месте городка строителей города, после того, как город был построен постепенно строителей переселили, а вот их лачуги заняли не самые успешные люди Дрэма. Ничего не могло так раздражать правительство двух зон, как это жуткое место. Раз в год всех выгоняли отсюда, разбирали дома, но всё возникало снова. Как мог красивый “город счастья” иметь на своем теле что-то подобное? А вот имел… 

— Что это? – Таша была поражена, увидев это место и его обитателей.

— Пойдем, – Нико провел её окраиной и они попали в одно заброшенное высотное здание, находящееся прямо рядом с трущобами. 

Нико и Таша удобно устроились на крыше, откуда открывался удивительный вид – внизу нищета всех оттенков и цветов, а дальше вокруг город из стекла и металла.

— Это....

— Я шатался по этим улочкам, когда был ребенком. Именно тут меня выловили и привели в это здание, – он похлопал рукой по выступу, на котором она сидели. — Потом отправили в приют, а оттуда в Институт. Он виден отсюда, вон там? – парень показал рукой на здание совсем недалеко от них.

— Так близко? – удивилась Таша.

— Да, а здесь, – Нико кивнул вниз, — живут те, кто не смог устроится на работу, перед кем не были открыты двери. 

— Но я думала, что… зачем, тогда обучать и…

— Детей есть смысл обучать и лепить их, а тех кто уже взрослый. Вот помнишь Сина? 

Она кивнула.

— Он был взрослым, когда попал в Институт, он не смог ничему толком научится, а вследствии этого не смог и нормальную работу найти. Вот и осел здесь. Куда ему ещё деться? Сейчас роботы выполняют работу лучше, чем люди. А он даже техником-смотрителем не смог стать. Кому нужен такой, как он?

— Но ты же сможешь!

— Я… я может и смогу, а может и нет, – Нико уставился на горизонт. — Твой брат перевернул всё с ног на голову. Он подарил Свет миру, но в результате стал единовластным его пользователем. Люди не нужны. От людей только проблемы. Всегда найдутся те, кто не хочет работать вовсе, кто не желает быть честным, кому не нравится то, что говорят советники из правительства. Раньше люди хотя бы говорили, а теперь всё контролирует Институт Света. Всё контролирует твой брат. 

— Я думала, что всё хорошо. Что люди счастливы, что Свет это хорошо… – прошептала Таша, потом всхлипнула. 

— Эй, – Нико погладил её по щеке. — Так всегда бывает.

— Я знаю, что мой брат ужасный человек. Он жестокий и тщеславный, но он ведь хотел, как лучше, – шмыгнула носом девушка. — Впрочем ты прав, он не желает слышать ничего, что звучит иначе, чем его “мнение Света”, иногда я ненавижу брата и тогда Свет спрашивает у меня — “может мне убить его?” И я…

— Что? – подавился Нико, дёргая её на себя, чтобы видеть глаза.

— Я боюсь, – абсолютно честно произнесла Таша. — Понимаешь? У меня никого нет. Вот, что я думаю. Я не думаю, что убийство это плохо, я просто не могу потерять еще и брата.

И она говорила это с такой болью и обречённостью, почему он раньше этого в ней не видел? Почему сейчас? И как теперь спокойно уйти, оставить её с этими вот мыслями, которые ей дарит… Свет?

— Нет, постой. Ты не права. Смотри, — Нико показал на лучи заходящего солнца, что стали отражаться от стеклянных поверхностей зданий и залили все невообразимо прекрасными оттенками красного, оранжевого и желтого.

— Какая красота… – проговорила она одними губами, сглатывая слёзы.

— Ты видишь это благодаря твоему брату. Я сижу рядом с тобой благодаря ему. Если бы не Свет, тут до сих пор была бы война. Две зоны воевали бы между собой и, если бы мы оказались здесь в тот момент, то видели бы только тела мертвых солдат, взорванную технику, тут пахло бы сожженной плотью и расплавленным металлом. Это не самые приятные запахи, знаешь ли. Управление Светом спасло всё здесь от войны, от уничтожения, понимаешь? Каким бы Тьер Карн не был, он хотел добра. Он хотел мира. Он хотел того города, который ты видишь — со счастливыми людьми.

— Ты сказал, что они несчастны!

— Всегда есть те, кто несчастен, – он обнял её. — Всем угодить невозможно. 

Она ничего не ответила, уткнулась в его плечо. Её лицо было обращено к заходящему солнцу и были наполнены его теплом. Нико видел девушек намного красивее Таши, но в ней была красота, которую невозможно измерить, объяснить или показать. Для него эта девушка была всем. И Нико не смог удержать себя — он наклонился и поцеловал её. Вполне возможно он никогда не сделал бы этого, но теперь — какая разница, если завтра он покинет ее и больше никогда не увидит? Внутри всё сжималось до боли, до воя… 

— Нико? – она была удивлена и смущена, часто моргала, а на щеках появился румянец.

— Я просто не смог удержаться, прости, – но он точно не сожалел.

— Ты… – шепнула Таша.

— Я всегда любил тебя и наверное буду любить до самого конца, – прошептал он, сражаясь с собой, но чувствуя необходимость этого признания. — Умру с твоим именем.

— Не говори так, — девушка всё-таки расплакалась.

— Не плачь, крошка, а то я буду помнить тебя зареванной и грустной. Оставь мне воспоминания о твоей улыбке.

Таша всхлипнула, постаралась улыбнуться, но потом всё же уткнулась ему в грудь и разрыдалась.

Таша Карн родилась в любящей и довольно состоятельной семье. Правду говорят, что когда у тебя есть средства, достаточно легко быть успешным, но все же должен быть талант и ум. 

У её брата было и то и другое. 

Она плохо помнила родителей. Отца — суровый, эта складка на лбу, он часто хмурился, вечно занятой на работе, появлялся дома редко. На фото, что показывал брат тоже никогда не улыбался. Мама на них красивая, мягкая. Воспоминания о ней остались более яркие… Таша, думая об этом, представляла себе стену со старой краской – отец был той краской чей цвет уже не разобрать, посерел, а вот мама… смотришь и понимаешь, что наверное вот голубой, а тут пепельно розовый. В общем воспоминания о матери имели краски, но увядшие и блеклые. 

Но Таша помнила тепло, которое она чувствовала, этот цвет, пусть и тоже потерявший свою яркость, но остался внутри девушки.

Как и тот день, в котором её семьёй стал брат. 

Мама и папа погибли, когда Тьет пытался укротить свет. Точнее, когда смог наконец укротить его. 

Таше было четыре года и в один миг они с братом остались одни. И потеря родителей только усилили его тягу к изучению Света, попытки понять, получить знание поглотили Тьера. И его работа приносила плоды – он остановил разложение, остановил Тлен и туда, где всё умирало пришли мир и процветание. 

Брату хотелось большего. Но у него была Таша. 

Сначала он отдал её на попечение нянек, слуг, воспитателей. Карны могли себе это позволить и до того, как Тьер стал тем, кто укротил Свет. Но однажды Таша выпала из окна первого этажа их большого и такого пустого в её понимании дома. Потянулась за бабочкой, что села на цветок и… с ней ничего такого страшного не случилось. Ушиблась, получила пару царапин из-за куста. Вообще плохо помнила подробности, кроме одной — гнев Тьера. Её тогда снесла эта страшная аура, сильная, страшная. 

Брат забрал её из дома и с тех пор она всегда была с ним. Он засиживался в лабораториях – она сидела рядом рисовала или играла. Проводил часы в кабинете за изучением книг и отчётов, а она спала на диване. Позднее к ней стали приходить учителя, занимались с ней письмом, чтением, математикой. И всегда где-то вот тут, за стеклом работал Тьер и когда бы она не поднимала глаза в его сторону — всегда сталкивалась с ним взглядами. Брат всегда смотрел на неё. 

А потом появился Дрэм. И в нём Институт Света. Тьер Карн стал его главой, а Таша – слово призраком этого места. А потом…

Свет стал её другом. 

Таша слышала о Тлене и о разложении, что он нёс. Она знала о войне, знала о бедах и горестях людей. Ей казалось, что она мало понимает в этом, но это всё отзывалось в девочке бесконечной болью. 

И в один день брат поставил её в круг света…

Таша стала первой, кого избрал Свет. Так говорил Тьер. И Таша верила. 

Иногда Свет был таким сильным, что девочке казалось, будто вот-вот разорвёт её на части. А иногда пел внутри – прекрасно и бесконечно удивительно. Свет спасал её от одиночества. 

Но стали появляться отмеченные. И Таша, видя их, могла с точностью сказать каким даром обладает тот или иной избранный Светом. Если же они где-то там обращались в прах, девочка безутешно рыдала, потому что чувствовала, пропускала этот ужас сквозь себя. До обморока боялась таких случаев. И страх заполнял ожидания, жил в ней бесконечно, когда отмеченными начали становиться дети. 

Но время шло и этого не случалось. Таша успокоилась. 

Отмеченные Светом дети появлялись в лабораториях Института. Она была так рада им, но они старались избегать общения с ней, обходили стороной – слишком много отметин и она сестра Тьера Карна.

Но детей становилось больше и больше. Появилось здание центра, построенное специально для них и тех, кто вполне возможно может быть в будущем отмечен. 

“Обитель ангелов” стала домом Таши. Несмотря на то, что девочка считала домом все те места, где ей приходилось жить и Институт в том числе, но центр… Полный белого, светящийся изнутри – зимний сад, аквариумы, игровая площадка для детей, бассейн, спортивные залы, столовая, учебные комнаты, творческие мастерские, уютные спальни. Простые дети жили парами, а отмеченные имели свои собственные комнаты. 

Таша была счастлива. И даже то, что её продолжали избегать, не печалило девочку. Ей бы конечно хотелось быть внутри общества этих детей – таких разных, сиротливо жавшихся друг к другу, или открыто выступающих вперёд. Лидеров и ведомых. Даже изгоев. Но Таша везде была чужой – малыши любили её, тянулись к ней, но взрослые дети считали чудовищем, которого надо опасаться.

Никор Гил единственный, кто не обходил Ташу стороной. Заносчивый, грубый, упрямый мальчишка стал её единственным другом. Не отмеченный мальчишка считался злым, взбалмошным, неуправляемым, всё время проводил в изоляции, но это не помогало. Никор выходил и снова туда попадал. 

Таша отчаянно хотела помочь ему. Она по какой-то ей неведомой причине чувствовала его так же, как и отмеченных и поэтому точно знала, что делать. Взломав его профиль через компьютер своего брата, скорректировала карточку занятий. Физические и силовые нагрузки, боевые искусства и рукопашный бой — воспитатели не назначали их, потому что боялись, что мальчишку тогда нельзя будет остановить. Он и так в их понимании, во всех характеристиках значился чуть ли не “машиной для разрушения”. Но Таша точно знала, что Нико нужно именно это. И она не ошиблась. А он был благодарен. И всплески беспричинной неконтролируемой агрессии сошли на нет. И Таша чувствовала себя невероятно счастливой, что оказалась права – Нико для неё оказался так важен и дорог. 

А потом появилась Маика. Потерянная и несчастная, сирота при живых родителях. Поначалу грустила о доме, но родители приходили к ней и девочка цвела, радовалась, старалась бодриться. Однако посещения стали постепенно всё реже и реже, а в последствии и вовсе сошли на нет. Май очень сильно переживала, а Таша смогла узнать, что у них в семье родилась вторая дочка. Всего два года и семья Лон перестала посещать свою старшую дочь в Центре совсем.

И Май находила утешение в Таше. А ещё обожала Нико. Девочка считала его своим героем, принцем, сказочным и невероятно прекрасным. Таша умилялась, как Гил подыгрывал Май, называл её принцессой и в буквальном смысле носил на руках, баловал и вообще тоже безумно любил. 

— Я знаю, что он любит тебя, – как-то грустно проговорила Маика, когда они вдвоём проводили воскресенье в зимнем саду. 

— Кто? – в недоумении посмотрела на девочку Таша.

— Нико, – пожала плечами та. — Он тебя любит, а ты любишь его. И когда он уйдет, у тебя и у него будут разбиты сердца. Вдруг, когда твое сердце будет разбито, весь Свет выльется наружу и всех нас уничтожит?

Таша замерла, всматриваясь в девочку рядом с собой, такую невероятно маленькую, но взрослую…

— Май, перестань, пожалуйста, – постаралась как можно легче отреагировать девушка, — что за…

— Не говори “что это ерунда”, – перебила Май, скривившись. — Вы созданы друг для друга. Он всегда знает, когда ты болеешь, хотя это никому не сообщают.

— Просто, когда я болею, меня нигде не видно, вот он и, – стушевалась Таша, разводя руками.

— Он знает еще до того, как я замечаю, что тебя нет, – упрямо проговорила девочка. —  Он знает это заранее, он чувствует тебя!

— Хорошо, пусть будет так, – Таша знала, что спорить с Май бесполезно. Проще согласиться. Да и ей было не по себе от этого разговора. Тепло смущения разливалось внутри.

Но в глубине души она знала, что они с Нико связаны. Ей было странно от этого знания, но она ничего не могла с ним поделать. Хотя считала, что это довольно самонадеянно считать свою судьбу связанной с судьбой кого-то еще.

Когда настал день перед уходом Нико, внутри у Таши всё перевернулось. Свет молчал и не давал ни одной подсказки. 

Одиночество, её снова ждет одиночество.

Прогулка по вечернему городу совсем добила. 

Нико её поцеловал! 

Внутри сжималось что-то, когда она думала об этом. Но она запрещала себе вспоминать о чувствах, которые испытала, намного важнее ведь то, что Нико хочет идти на войну. Почему она не может ничего с этим поделать? 

Таша всю ночь не спала, мысли сбивались. Она так хотела что-то сделать, оставить его внутри Института. Почему Нико не может быть одним из отряда защитников? Он ведь может, хоть и сопротивляется!

Встав утром Таша отправилась его искать, Нико мог написать заявление, заполнить анкету и смог бы стать не просто военным, а именно защитником Института. Раз ему хочется служить, то здесь же лучше? Какая разница чьи приказы выполнять?

— Его тут нет. Это у тебя надо спросить, где он, — один из приятелей Нико был с ней резок и груб. — Его тут больше нет. Они выперли его. Ясно? Мы проснулись утром, а его нет!

Таша была сбита с толку, хотя вчера они по сути прощались, она надеялась, что его не уберут из Института с утра пораньше — к чему такая безумная спешка? Она бродила по местам, в которых они любили сидеть, но Нико нигде не было. 

— Это какой-то кошмар, — прошептала она и в бессилии осела возле стены, подтянув к себе ноги и уткнувшись лицом в колени.

— Эй, детка, не сиди на полу, простудишь свою славную попку, – Таше показалось, что этот голос звучит у нее в голове. — Ты меня слышишь?

Девушка встрепенулась, повернула голову на его голос.

— Нико? — глазам не поверила. Он стоял у стены, как ни в чем не бывало. Словно вообще не пропадал, словно они не прощались вчера… — Ты…

— Иди сюда, – озорно ухмыльнулся он, протягивая ей руку, — а то я еле убежал он этих жутких исследователей чужих мозгов.

— Что? – Таша захлопала глазами, нахмурилась в недоумении.

Нико фыркнул недовольно, хватая её за руку и поднимая на ноги.

— Иди сюда!

На техническом этаже, где они обычно прятались, много укромных мест, затащив Ташу в такое, Нико встал перед ней и стал стягивать с себя футболку. 

— Что ты творишь? — в изумлении сглотнула Таша.

— Зацени, — он подмигнул ей и повернулся. 

На всю спину у него была отметина Света. 

— О, Свет… – она хотела прикоснуться, но не смогла перебороть себя.

— Видала, я теперь уникум, — рассмеялся Нико и снова натянул на себя футболку.

— Это… – хмурилась Таша.

— Появилось ночью, представляешь? – парень повёл бровью. — Меня с самого раннего утра исследуют эти монстры в халатах, забери из разложение.

— Не говори так, — в глазах у неё появились слезы.

— Ты чего ревешь? – теперь нахмурился Нико. — Расстроилась, что я остался?

— Это я виновата, – тихо проговорила она.

— В смысле? – он склонил голову набок, пригибаясь к ней, словно пытаясь не только понять и расслышать.

— Поцелуй, Нико… – выпалила Таша, потом смутилась, сжалась, — ты меня поцеловал вчера и теперь это… прости меня…

— Поцелуй? – протянул парень. — Да ладно, правда? Так это из-за того, что я тебя поцеловал, я теперь не смогу выбраться отсюда? – говорил серьёзно и так отстранённо. — Так? Ого… — задумался. 

— Нико, – всхлипнула девушка, готовая разреветься, пряча от него взгляд.

— Что ж ты меня не предупредила? – спросил он. Снова нагнулся к ней. — Если бы я знал… – и ещё тише добавил, — я бы тебя пару лет назад поцеловал!

— А? – Таша всхлипнула и в недоумении посмотрела на Нико.

Он же смеялся, в глазах столько озорства.

— Неужели ты думаешь, что я расстроен?

— Ты ненавидишь отмеченных, – а она была в недоумении. Совсем запуталась. — Ты вчера говорил мне об этом и я сделала тебя таким!

— А еще я вчера сказал, что готов пойти на войну, – его тёплые ладони обняли её лицо, стоял так близко к ней, смотрел в самую душу, — чтобы убивать и желательно быть убитым, потому что я не смогу без тебя нормально жить. Это ты услышала? Глупая! Теперь я смогу стать защитником Института, даже если они того не хотят, теперь я буду здесь!

— Нико, – Таша разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.

— Никор Гил, – раздался у дверей технического этажа строгий голос старшей лаборантки. — Я знаю, что ты где-то там, засранец! Немедленно вернись обратно!

— Чудовище меня настигло… – прошептал он Таше в голову, — прощай, любовь моя, пойду на смерть! – она отстранилась и подняла на него заплаканные глаза. — Знаешь сколько кровушки с меня слили? И кажется они планируют снять с меня кожу, чтобы проверить действительно ли это отметина Света или я нарисовал её, чтобы остаться. 

Таша улыбнулась сквозь слёзы. Ей так не хотелось плакать, но ничего не могла с собой поделать. Нико ухмыльнулся снова, а потом наклонился и поцеловал её.

— Как думаешь, от этого у меня еще будут отметины? – прошептал ей в губы, а у неё сердце так стучало, что сейчас оглушит. — Много поцелуев и я стану круче тебя? 

— Перестань, – Таша покраснела и задохнулась.

— Ну, ладно, проверим? – и Нико, подмигнул Таше, отпустил и отправился к двери, но потом развернулся и пошёл обратно.

Он снова подошел к Таше, а она отчего-то потерялась в его взгляде сейчас, обожгло, до дрожи. Нико обнял её, притянув к себе, но не так, как буквально несколько мгновений назад делал это, а иначе, Таша не смогла бы объяснить разницу, в его действиях, не смогла бы… Он нагнулся и поцеловал её, на этот раз это был очень долгий поцелуй, требовательный и настойчивый, Таша потеряла способность соображать, растворилась в этом совершенно неведомом ей ощущении. И если бы она не облокотилась на стену, наверное упала бы, когда он отпустил её, всего на миг удерживая взгляд, а потом развернулся и снова рванул к двери.

К вечеру уже все знали, что Никор Гил остался в Институте. Парень стал первым, кто получил метку прямо перед своим решённым уходом. 

Все шутки в столовой были именно об этом. То говорили, что метка нарисована, то, что Нико упросил Свет и теперь такой же крутой, как глава Института. 

Май была рада невероятно, находилась на седьмом небе от счастья. А Таша так и не смогла спуститься к ужину. У неё словно случился жар. Её поразили те чувства, которые теперь в ней преобладали. Бились словно неспокойные волны, крутились песчаной бурей где-то в душе. Девушка напрочь забыла о Свете и о том, что обычно всегда слышала его. И потому, когда в столовой Маика упала в обморок прямо с подносом еды в руках, Таша ничего не почувствовала. Она узнала о произошедшем из сообщения смотрителей, озадаченная тем, что девочка не прибежала в гости после ужина, как всегда это делала. 

Таша побежала на этаж, где была больница. Там от стенки к стенке метался взволнованный Нико. 

— Что с ней? – Таша задыхалась от бега и от волнения, вцепилась в него.

— Не знаю, она просто упала на пол на полуслове, – голос был потерянным и взволнованным. — Но мне же ничего не скажут. Они вообще меня отсюда выгоняли, сказали мне нельзя. Но меня не выгонишь..

— Знаю, – прошептала Таша стараясь успокоить его. — Не переживай, я спрошу и можешь побыть здесь.

Нико невесело кивнул, а девушка побежала искать доктора. 

— Думаю у неё просыпается Дар, – возвестил тот, когда Таша нашла его.

— Но он у неё давно проснулся, – опешила девушка удивлённо.

— Значит то, что проснулось было не ее истинным Даром, – буднично заметил доктор.

— Пустите меня к ней, я попробую понять.

— Конечно, Таша, – согласился мужчина, — но очень тебя прошу уйми своего друга Гила. 

— Не трогайте его, – попросила Таша, — он переживает, я потом заберу его.

В палате было тихо — пищание мониторов и едва различимое дыхание Май. Она спала и выглядела совершенно несчастной, среди всего этого слепящего даже в сумраке белого цвета. Таше стало так жаль её, просто до слез. Девушка подошла и взяла Май за руку, закрыла глаза и обратилась к Свету за ответом.

Она провела с девочкой в палате больше часа, вышла больная, измученная и уставшая. Нико кажется был уверен, что она сама сейчас упадет в обморок, он подскочил к ней и придержал под руку.

— Что с ней? – спросил парень. — Дар? – видимо слышал, что доктор сказал.

— Нет, – мотнула головой Таша. — Это предупреждение. Надо её отсюда убрать. 

Объяснять у неё не было сил, только ответ, очевидное решение, которое должно спасти девочку.

— Убрать? – нахмурился Нико.

— Да, – закивала головой Таша, наверное пытаясь рассказать, но договорить не смогла, потому что на этаже появился брат. 

— Что с отмеченной по фамилии Лон? — спросил он у ниоткуда взявшегося доктора, который сразу же начал нести чушь про пробуждение Дара.

— Такого раньше не было, – с сомнением глянул в экран с данными, что предоставил доктор. — Двойной Дар? Обследуйте ее, — и Тьер развернулся уйти.

— Нет, – Таша из последних сил бросилась к брату.

— Таша? – он обернулся и в недоумении посмотрел на сестру. Не заметил до того, а теперь смотрел с нескрываемым раздражением.

— Ее нужно убрать из Института, он убивает ее, – девушка вцепилась в его рукав. Молясь, чтобы услышал.

— Что ты несешь, Таша? – однако нет, не слышал, недовольно нахмурился, сомкнул губы.

— Это Свет, внутри нее угасает Дар, – ей так сложно говорить, ещё немного и тоже потеряет сознание. Разговоры со Светом так сложно давались ей последнее время. А сегодня он и вовсе молчал, а Таша думала, что это из-за того, что происходит внутри неё. Но нет. — Если ты не уберешь её отсюда ее постигнет разложение, она обратиться в Тлен!

— Уймись, Таша, — брат перехватил её руку. Потом положил руку ко лбу властно и достаточно небрежно. — Ты не заболела? Тебе надо отдохнуть.

— Когда ты последний раз слышал Свет? Когда говорил с ним? 

Её прорвало. Уже не важно, что вокруг столько людей, что они внимательно смотрят на них. Таша всегда молчала, всегда тихо следовала за Тьером. Говорила ему, как надо, но не надеялась быть услышанной. И сейчас, переступая через себя, наплевала на то, что она втягивает посторонних в отношения с самым родным для неё человеком, тем, кто в их глазах непогрешим и гениален.

До сего момента, до того, как обратилась к силе там, в палате девочки, Таша и представить не могла, что вокруг происходит что-то, что можно расценить, как предательство или преступление. Нет, она верила Тьеру, он всё для неё. Кровь, семья. Воспитатель. Заботливый родитель. Он смотрел на неё, а она смотрела на него. И да, страшное, внутри, о чём вчера говорила Нико, больше никому не смогла бы сказать. Свет говорил про убийство брата не потому что она, Таша, этого хотела, нет… — Свет боялся Тлена!

— Я слышу Свет каждый день. Я не могу не слышать, – прошептала она. — Ты можешь зажать уши и стать глухим, а я не могу, он внутри меня и он говорит мне, что тебе нужно убрать отсюда Тлен. – сказала и сама не поверила, видела, как изменилось лицо брата, но остановиться не могла. — Сколько можно смотреть на него, он скоро пожрёт тебя, но до тебя всех нас. Он пожрёт Свет во всех отмеченных. Ты должен услышать меня, Тьер!

— Молчать, — рыкнул он.

Но девушка уже не могла остановиться.

— Ты уже истлел, просто признайся в этом, – прошипела Таша, злясь, идя за страхом силы, которой наделил её именно этот человек, её брат. 

Тьер замахнулся и дал ей пощечину, её голова метнулась в сторону, напряжение дня сделало своё дело – Таша осела без сил на колени. 

Подумала, что всё уже не может быть хуже – всего мгновение… но всё стало хуже. 

Таша забыла про Нико. 

Ей показалось, что прошла вечность, с тех пор как она оказалась на полу, но на самом деле уже в тот момент, когда рука брата ударила её, Нико оказался на расстоянии достаточном для удара. Остановить руку Карна он не успел, но ударить самому у него получилось. 

Дальше всё как в калейдоскопе – защитники Института утаскивают Нико, которого удалось обездвижить только, когда в него выстрелили паралитиком, врачи столпились вокруг упавшего главы Карна, а она просто сидит на полу и чувствует, как внутри её крутиться, воет Свет. Потом он вырывается наружу, коридор освещает невообразимым свечением, а Таша проваливается во тьму. 

Проснулась девушка у себя. Внутри чувство невообразимой легкости и счастья. Ей надо было раньше выпустить Свет. Намного раньше и стало бы совсем легко уже давно. Эти мысли окрыляли и удручали… но потом Таша вспомнила про Май и про Нико. 

Она встала. Без труда, хотя искренне думала, что ей будет тяжело пошевелиться. 

Нико оказался в изоляторе. Таша удивилась, что коды её доступов к данным внутри Института и Центра не заблокировали. Она смогла войти в систему и то, что прочитала в профиле Гила её расстроило и взволновало, как и то, что прочитала в профиле Май. Девочка находилась так же на лечебном этаже, без сознания и без каких либо улучшений. 

А со времени “вспышки” прошли всего сутки.

Таша встала и решилась действовать. Она понятия не имела, что внутри может найти столько храбрости. И совершенно не поняла, как так получилось добраться до этажа, где находился Гил.

— Нико, – она тихо позвала, парень сидел у мягкой стенки изолятора и казалось спал.

Она присела на корточки возле него. Была действительно удивлена, что его никто не охраняет и камеры не следят – этаж с ним просто заперли. Видимо на нём действительно поставили крест. 

Таша прикоснулась к его щеке. 

— Нико?

Он открыл глаза мутные от сна и моргая посмотрел на неё, словно она призрак.

— Крошка? 

— Нико… – улыбнулась Таша, а парень выдохнул и в миг сгрёб её в объятия.

Обнять его оказалось таким счастьем, она и представить не могла, какое можно испытать облегчение всего лишь обняв другого человека. Но дорогого, действительно дорогого. 

— Как ты тут оказалась? – спросил он.

— Я, – она вздохнула, хотела заплакать, но взяла себя в руки, плакать будет потом, — ох, я не знаю, я уже ничего не знаю, кроме того, что ты и Май должны уйти отсюда. И немедленно!

— Постой, – нахмурился Нико.

— Тебе нельзя тут оставаться.

— Они не собираются меня выпускать, – он попытался отшутиться. — И пожрёт меня разложение…

Таша сжала его руку, саму скрутило в узел.

— Перестань, – попросила она, смелости как ни бывало. — Они будут ставить опыты на тебе, опыты с Тленом. В тебе проснулся Дар, а значит… ты понимаешь? 

И Таша поняла, почему камеры на этаже отключились.

— Что? Дар? – Нико смотрел с усмешкой, а ей совсем не весело. — Но я же только получил метку, откуда так быстро Дар появился, – недоумевал он, стараясь бодриться, видимо, чтобы не расстраивать её.

— Это моя вина, – прошептала Таша, чувствуя себя действительно виноватой. — Я поставила тебе метку, а потом разбудила свой Дар, а с ним и твой.

— О, как, – оценил парень, кажется не воспринимал ничего из сказанного и произошедшего в серьёз. — И что у меня за Дар? 

Таша недовольно вздохнула.

— Ты скоро узнаешь, – пообещала она. — Пойдем, пожалуйста, пока никто не заметил, что я открыла этаж.

Они дошли до выхода с этажа. Таша застыла в нерешительности. Ей бы применить силу и скрыть себя и Нико, но почему-то внутри пустотой разливалась неуверенность. 

— Эй, – позвал её Нико, разворачивая к себе. — Нам надо к Май, так? – она кивнула. — Тогда пойдём, как умею я. 

Он чувствовал Ташу. Чувствовал сейчас её настроение. Они всегда были связаны. И Свет доказал это. Но легче не становилось. 

Через десять минут, обойдя все камеры и охрану какой бы она не была – люди, роботы, датчики… Нико и Таша оказались на лечебном этаже. Она была поражена тому, что им удалось сделать это. 

Ночью в больнице никого не было. Дежурная сестра спала, а робот, который ей помогал, был бесполезен перед силой Нико. 

Когда понял, что за Дар ему достался был поражён, но потом… зажёгся триумфом. Да, Нико так подходило что-то подобное. Про себя Таша подумала, что Свет не ошибается с силой, которую дарует “своим детям”, вероятно что-то настолько глобальное и внушительное мог бы контролировать только Никор Гил. Всё, что имело хоть каплю металла внутри, откликалось его воле. А камеры на этаже, где его изолировали, он отключил находясь без сознания. 

Они беспрепятственно пробрались в палату Май.

— Ты уверена, что её можно отключить от всех этих аппаратов? – с сомнением уточнил он у Таши.

— Да, они только вредят ей, – она чувствовала это. — Ей нужно туда, где много зелени и нет Тлена, иначе ее Дар исчезнет.

— И где можно в ядерной пустыне найти зелень? – уставился на девушку Нико, держа на руках Май. 

Теперь они быстро добрались до лифтов, тем не менее уходя от камер, где была возможность и выводя из строя, где обойти не получалось. Но вот сам лифт, по мнению Таши, ехал очень медленно. Их же поймают, когда сообразят, что камеры чудят. Отправят кого проверить и всё… план побега провалится. Хотя был ли у неё план?

— В Зоосаду, – ответила она Нико, как ей казалось очевидное. 

— Фью, – присвистнул парень. — Я слышал о нём, но ни разу там не был.

— Разве вас не возили на экскурсию туда пару лет назад? – нахмурилась Таша.

— Возили, но я проспал, – пожал плечами Нико, — было воскресенье и мне хотелось побыть с тобой, а не с деревьями, кустарниками и всякими обезьянами. Под обезьянами я подразумеваю, конечно, своих дружков, а не животных, которые там кажется живут.

— То есть это ты знаешь? 

— Ну, они таких мартышек включили, как вернулись, просто ужас. Их не отпускало недели две. 

— Отлично, – хихикнула Таша, а лифт наконец добрался до этажа, где была техника. — Теперь туда? – сориентировалась она.

— Там ангары с машинами, броней и роботами, – Нико прекрасно разбирался во внутрянке комплекса, — что нам там делать?

— Полетишь, Нико, – сказала ему Таша. — Тебе придется лететь. Ты же умеешь?

Парень замер с Май на руках и в недоумении уставился на девушку. 

— Я могу вывести нас отсюда, техника, тем более аэротранспорт не вариант – нас найдут по маячкам, – заметил он.

— Ты можешь отключить их, Нико, – в ответ заметила Таша. Понятно, что он забывает о том, что теперь умеет делать. 

Он хмурился, ему не нравилась её идея, а её раздражало, что он медлит. Так мало времени – Таша всё готовилась услышать сигнал тревоги. 

— Нико, – она коснулась его руки, но внезапно перед глазами поплыло и пришлось ухватиться за парня, чтобы не упасть.

— Что случилось? – он обеспокоенно всмотрелся в девушку. — Ты бледная, и дышишь с трудом. Таша?

— Это Тлен, он где-то внизу, – с трудом отозвалась она. Дыхание и вправду сбилось, будто её душить пытались, но никак не получалось удобнее схватить, чтобы перекрыть доступ воздуха.

— Я слышал, что ты говорила брату, но подумал что, даже не знаю… – Нико перехватил Май удобнее, нёс её одной рукой, а второй теперь придерживал Ташу, потянул её в сторону этажа с техникой, оттуда выход в отсек, где находился аэротранспорт.  

— Это Тлен, который остался от людей, тех, кто был избран Светом, но они не смогли перенести этой избранности, – пояснила девушка. — Мой брат собирал то, что от них оставалось и хранит в специальных ёмкостях, там внизу под нами. 

— Зачем твой брат хранит его? Неужели не придумал, как уничтожить? – Нико честно недоумевал.

— Он ученый, – ответила очевидное Таша. — Он его изучает, чтобы побороть совсем. 

Гил глянул на неё, словно на полоумную.

— Шутишь? Он больной, – сделал вывод и она поморщилась, но не согласиться после сегодняшнего не могла. — Давай этот, – предложил Нико, выбрав транспорт.

Они поднялись на борт. Удобная и достаточно элитная машина – таких было две и обе принадлежали Тьеру.

Нико устроил Май на сидении. 

— Береги её, – тихо попросила Таша, погладив девочку по голове.

Он заводил машину и не сразу понял, как она спустилась с трапа наружу. 

— Что? – Нико выпрямился и завис. — Какого? Я без тебя не полечу.

Вылетел за ней, хватая за руку.

— Нико, у нас мало времени. Пока они не подняли тревогу. Май нужно туда, где есть жизнь. 

— Тебе тоже, – он положил ей руки на плечи, — тебе тоже, крошка. 

— Времени на споры нет. Я намного важнее её или тебя, – проговорила Таша. Понимая, что Нико должен это принять – с ней вместе им не скрыться, потому что Тьер не успокоится и найдёт сестру. 

— Я вернусь, устрою её и вернусь!

— Нет!

— Да, чтоб тебя, да! – пальцы его больно впивались в её плечи. 

— Нет, Нико! – её разрывало изнутри его отчаяние. — Ты присмотришь за малышкой. Прошу тебя. Я позову, когда можно будет вернуться. Но сейчас… станет только хуже.

И он упрямо повёл головой. Не согласен. 

— Нико, прошу тебя.

— Почему хуже, что именно? 

— Не знаю, — честно ответила Таша, понимая, что времени совсем нет. Тревога просто не может так запаздывать. Внутри рос страх за то, что может с ними происходить. А вдруг всё это ловушка? — Что-то ужасное. Свет говорит. Предостерегает меня. 

— Тогда тем более, – словно получил разрешение, перечеркнул всё, что она ему говорила и в чём убеждала.

— Я не могу оставить Тьера, – ей так хотелось, чтобы Нико понял. — Прошу тебя. Спаси Май, пожалуйста. Ещё немного и тебе не удастся улететь… прошу тебя…

И он поцеловал её. Просто притянул к себе и поцеловал. Сильно, отчаянно, снова стало горячо. Стало не важно – момент, секунды бесконечные и страшные для жизни, но такие острые, словно только в них и жила. Обожгло и смело в ничто. И Таша чувствовала, что не только её, но и его. 

— Я тебя люблю! – прошептал Нико ей в губы, обжигая дыханием. — Понимаешь? И я не смогу без тебя жить, ясно? 

— Нико… – и теперь уже не осталось ничего, чтобы сдержаться и не расплакаться. 

А он кивнул. Ухмыльнулся.

— Давай. Я пошел, точнее полетел, – сделал шаг прочь, а Таше так хотелось остановить. И вот дура – только что требовала, чтобы убрался скорее. — Он точно ничего тебе не сделает? – нахмурился парень.

— Не переживай за меня, – попросила Таша. — И я люблю тебя, Нико.

— Правда? – и она пожалела, что сказала это. Загорелась изнутри. 

— Да, – всё же ответила. — Очень. И скажи Май, что её тоже люблю, – добавила зачем-то.

Нико повёл бровью.

— Так ты любишь меня так же, как любишь Май? – поинтересовался он. — Я люблю тебя не так, как люблю Май, чтоб ты знала!

— Дурак, – кажется взвизгнула Таша, — лети уже!

И Нико улетел. А она со всех сил побежала к себе, и невероятно удивлена была, что смогла добежать до комнаты и разрыдаться уже здесь, упав на кровать и уткнувшись в подушку. Тревога взвыла, когда машина уже была далеко от Института.

За завтраком, когда Тьеру сообщили, что и Майка Лон и Никор Гил сбежали, брат устроил скандал.

— Я знаю, что это ты! – шипел он в неё. — Я это знаю, Таша. И ты пожалеешь об этом. 

— Нет. Не пожалею. Я спасла их, – она так не любила перечить ему, так боялась выводить его из себя. С того самого момента, как с ней маленькой случилось то происшествие. Но сейчас… — Ты хотел отдать Нико Тлену, а Май просто уморить!

— Ты… Ты… – навис над ней брат.

— Ударишь меня снова? – несмотря на страх, спросила с вызовом девушка. — Ты стал безумен, Тьер. Это Тлен внутри тебя и Свет уже давно не говорит с тобой. 

Он хотел ударить её, но сдержал себя. Выпрямился и пошёл прочь из комнаты. 

— Если ты хочешь изменить всё вокруг к лучшему, – проговорила сестра ему в спину, — ты будешь думать над тем, что делаешь, и делать всё на благо общества, но сейчас ты просто тщеславный ученый, который захватил власть с помощью своих знаний. Ты принес мир, но Свет всё ещё в твоих руках и ты ни с кем им не делился!

— Ты ошибаешься, Таша, — прошипел он.

— Докажи мне, — смело бросила она.

Брат ничего ей не сказал, даже не глянул в её сторону. Молча вышел.