Даугава

Доперестроечные годы

Ира

- Что тебе подарить, Наташ? Как же классно, что у тебя день рождения! Хоть оторвёмся! А то всё учёба да учёба, ещё и поступление это как Дамоклов меч висит!

Мама советует дома поступать. Вдруг, говорит, в Москве не поступишь, и что тогда? Да ну, чего я в Риге не видела! Я в Москву хочу! Хочу мир посмотреть! Красную площадь своими глазами увидеть! В Третьяковскую галерею хочу! В Большой театр!

Я вот думаю, Наташ, да с какой это радости я в Москве поступить-то не смогу? Поступлю, конечно! Математика у меня отлично идёт. И по русскому я лучшая в классе, Эвия Яновна говорит, что я лучше неё русский язык знаю.

Ну, конечно, для меня он родной, а для Эвии Яновны всё же нет. Мама говорит, это не совсем правильно, что у нас русский ведёт латышка. Ну так, у нас же все предметы латыши ведут, хотя школа русская. Вот странно, да, Наташ? А куда, интересно, наши русские учителя подевались?

Мама говорит, раньше в нашей школе только по латышскому латышка вела, а все остальные учителя русские были. И ещё мама говорит, что у меня акцент латышский появился. Ну и что, мне нравится, по западному образцу говорю. В Москве вообще можно будет сказать, что я, например, из… откуда бы мне придумать, ха-ха!

Нет, лучше нашей Латвии ничего не придумаешь! Мы ж Европа! Европейцы! Культура! Здорово, правда? Вот приеду в Москву и всем буду говорить, как есть, что я из Риги…  Престижно... Буду ходить такая, откуда эта девочка? Эта девочка из Риги… Повезло нам здесь родиться, правда, Наташ?

Ну ладно, так что тебе подарить? «Что тебе подарииить! Человек мой дорогооой!» Ха-ха-ха! Давай, колись, Натали!

- Ир… Понимаешь, Ир…

- Пока не понимаю. Что это с тобой, Натали? Хочешь что-то, что я не потяну? Так мы тогда с Ленкой напополам тебе подарим! Говори, не стесняйся! Для лучшей подруги ничего не жалко!

- Ну… Ты не обижайся, Ир… Ты хорошая девчонка, но понимаешь… В общем, правда, извини. Но я не могу тебя на свой день рождения позвать. Правда, извини, Ир…

- П-почему?

- Просто нет и всё, Ир. Извини и не обижайся. И это… Не надо ко мне больше подходить. И я теперь с Ленкой на одной парте сидеть буду. Извини, правда, Ир.

- Подожди, Наташа. Я тебе что-то сделала? Тебе наговорил кто-то на меня? Объясни, в чём дело, пожалуйста. Да не бойся, не хочешь со мной дружить, не надо, просто объясни. Мне интересно.

- Отстань от меня! Пошла вон! Пошла вон! Пошла вооон! Так тебе понятнее?!

Я оторопело смотрю, как моя лучшая подружка Наташка орёт на меня, мерзко брызгаясь слюной и покрываясь гадкими малиновыми пятнами. Брезгливо отступаю от неё на шаг, чтобы она не забрызгала меня своей слюной.

Никуда уходить из нашего школьного двора я, разумеется, не собираюсь. После уроков здесь самый движ, все собираются кучками, тусуются, кто-то играет в волейбол, кто-то гоняет на скейте на нашем собственном школьном скейт-споте.

Я тоже иногда пробую научиться кататься на скейте, правда, пока только на ровных дорожках. Учителей у меня хватает, даже с избытком.  Любой мальчишка только рад будет поддержать меня немного за талию, чтобы я не свалилась, и подстраховать во время езды. Они даже дерутся иногда за право быть моим скейт-учителем, ха-ха! Дурачки.

Мы так хохотали над ними с Наташкой. С Наташкой. Да что это с ней такое? Почему она смотрит на меня с такой ненавистью, словно я только что поубивала всех её родных? Я пожимаю плечами, высокомерно отворачиваюсь от съехавшей с катушек идиотки.

А я-то ещё дружила с ней столько лет. С самого детского сада. И потом, в школе. Мы всегда сидели за одной партой, вместе ходили на разные кружки, вместе играли в классики у нас во дворе. И вот теперь она орёт на меня как ненормальная на весь школьный двор. Этим она, конечно, позорит только себя, не меня. Ну это же не я ору, как чокнутая.

Брезгливо отряхнув юбочку, словно я запачкалась от соседства Наташки, я спокойно отхожу к своему классу, что кучкуется неподалёку.

- Даа, Иринка, круто ты её обломала. Наташка, наверное, думала, ты убежишь как мокрая курица от такого-то ора, - говорит мне Сара Гризман, вторая по красоте девочка нашей школы.

Вторая после меня. Причём, это вполне официально. У нас же любят всякие конкурсы устраивать, вот и провели как-то раз конкурс красоты среди девочек старших классов. Победила, конечно, я. А Сара была второй.

Но Сара действительно красивая. У неё чёрные волосы почти по пояс, красивый прямой носик, большие жгучие чёрные глаза. Я сказала ей потом, после конкурса, что не считаю себя красивее, чем она, мы просто очень разные. И ещё сказала, что мне жаль, что за все эти годы мы с ней так и не подружились.

А Сара ответила, что она хотела бы со мной дружить, но, к сожалению, на моём фоне проигрывает даже она, Сара. И ещё добавила, что у таких, как я, не может быть подружек, потому что я одним своим видом отобью парня у любой. Да, да, так и сказала.

Сара считается самой умной девочкой в нашем классе. Ну, в принципе, наверное, так и есть. По крайней мере, она выигрывает все олимпиады, в которых участвует. Даже по физике, которую я, честно сказать, не очень понимаю, а вылезаю только на зубрёжке и усердии. Но. Нельзя быть первым во всём, как говорит моя мама.

- Я просто не понимаю, чего она так взбесилась, - доверительно говорю Саре.

Мне действительно хочется хоть с кем-то поделиться. Не каждый же день тебя, можно сказать, кроют чуть ли не матом ни за что. Да ещё и лучшая подруга. Бывшая лучшая подруга.

- А чего тут понимать, Ира? - удивлённо смотрит на меня Сара, - она просто пригласила на свою днюху Улдиса из латышской школы.

- Аааа… Улдиса…

- Ну да, она хвасталась, что он согласился и даже был рад, по её словам…

Улдис… Мальчики из соседней латышской школы очень популярны у наших девчонок. Не все подряд, конечно, а только симпатичные. Ну да, есть в них, в этих симпатичных латышах, что-то такое. Лоск какой-то, что ли. Ещё высокомерие, которое тоже почему-то привлекает. Ну да, эти мальчики так смотрят на нас, девочек из русской школы… Как-то так… Совсем иначе, чем на своих, на этих светленьких латышек.

Говорят, что латышский парень никогда не женится на русской девочке. Что с русскими девочками они только гуляют, а женятся на своих, на латышках. Я не понимаю, почему.

Но мне, честно сказать, мальчики пока вообще не нужны. Вот окончу школу, поступлю в институт, тогда и буду себе мальчика искать. А пока зачем они мне?

Последний школьный год, если гулять, то и не поступишь никуда. Так мама говорит, и я с ней полностью согласна. Ну уж нет, из-за какого-то парня жертвовать поступлением? Ну уж нет, ни за что.

Сара, кстати, тоже так считает. Что парни потом, только в институте. Может, поэтому она со мной и общается, не боится, что я отобью того, кого нет. Но я ни за что и не стала бы отбивать парня у подруги. Что я, совсем подлая, что ли? Но. Наташка мне больше не подруга. Надо же. Да как она посмела так со мной разговаривать?

Дома я рассказываю всё маме. Передаю то, что сказала мне Сара.

- Сара совершенно права. Умная девочка. А подруги у тебя ещё появятся, - целует меня в макушку мама.

- Тогда, когда ты перестанешь представлять для них угрозу, - смеётся папа.

Мы сидим все вместе на кухне и по традиции обсуждаем прошедший день. Поэтому и папа в курсе этой некрасивой истории с Наташкой. Фу, даже не хочется называть её по имени.

- Когда у тебя наконец появились подруги, Лилечка? -улыбается папа маме. - Кажется, когда Иришка уже в школу пошла?

Ну да, я очень похожа на маму. Мы с ней обе красивые. У нас гладкие блестящие русые волосы, большие карие глаза с золотыми искорками, и невероятно красивые, как говорит папа, черты лица.

Ну да, на нас приятно смотреть, чего уж там. Я постоянно ловлю на себе восхищённые взгляды людей, куда бы я ни пошла. Ну да, это приятно.

Но мама говорит, что нет ничего хуже, чем быть красивой пустышкой. Поэтому с самых ранних лет я на какие только кружки не хожу, и что я только не умею. Проще сказать, в какие кружки и секции я не ходила, чем перечислить всё то, что в меня понапихано.

Так что да, внутреннее содержание у меня вполне соответствует моей идеальной внешности. Мне не придётся краснеть нигде, ни в одном обществе. И это дико приятно и здорово! Я так благодарна моим родителям за себя, такую умницу и красавицу! Ещё немного, ещё чуть-чуть, и школа останется позади! И я поеду в Москву!

А пока что… Я совсем не злой человек, точно нет. Но моя бывшая лучшая подруга заслужила мою маленькую месть. Ей будет так же больно, как и мне сегодня, хотя я и скрыла эту боль даже от мамы…

Ира

Сегодня у меня занятие в центре дополнительного развития. Я занимаюсь в группе подготовки к вступительным экзаменам по физике. У нас многие занимаются дополнительно, хотя каждое занятие стоит денег, и не малых.

Поэтому Наташины родители, например, не могут оплачивать ей занятия. Раньше это огорчало меня, а сейчас я просто счастлива, что буду поменьше видеть её страшную рожу. Да она просто уродка рядом со мной, если уж честно!

Мои родители могут оплатить любые занятия для меня. Ведь мой папа военный и получает очень хорошо, так что моя мама, например, не работала ни дня. Папа говорит, что такую женщину, как мама, нужно холить и лелеять, а не гнобить работой. У меня отличный папа. 

Наш центр дополнительного развития находится в самом центре Старой Риги. Старая Рига необыкновенно красива. Просто сказочная. Я бы очень хотела жить в одном из этих старинных домов с огромными окнами и высокими потолками.

Но военным дают квартиры в новых домах, поэтому мы живём в обычной девятиэтажке в новом районе. Зато у нас большая трёхкомнатная квартира улучшенной планировки, хотя папа говорит, что по нормам нам положена всего лишь двухкомнатная.

Дело в том, что военные находятся на особом положении, ведь именно они будут защищать всех нас в случае военной угрозы. Поэтому и положено военным чуть больше, чем остальным. И зарплата у папы тоже выше средней. И это тоже очень правильно и хорошо. У нас никогда не было проблем с деньгами, родители всегда покупают мне то, что я хочу.

А каждое лето мы ездим к тёплому Чёрному морю в шикарные военные санатории. Так здорово! А вот, например, та же мерзкая Наташка вынуждена загорать дома, на Рижском взморье. Я люблю наше Балтийское море, но оно такое холодное, бррр… 

Все-таки хорошо быть дочкой военного. Всё-всё тебе доступно. И эти занятия в этом красивом месте тоже. Я могла бы ходить хоть на все, меня ограничивает только время.

Кстати, с недавних пор в нашей группе появился тот самый Улдис из латышской школы. Наташка давно влюблена в него.  Ну да, он ничего. Тёмная чёлка спадает на глаза. Он её смахивает так небрежно. Черты лица правильные, немного резкие. Высокий, сильный. Нормальный парень. И в физике секёт нормально. Даже непонятно, зачем ему дополнительные занятия.

Тем более, что он наверняка будет поступать в наш рижский политех, а там конкурса почти нет, не то, что в Москве. Если бы я собиралась поступать в Риге, я бы даже особо и не готовилась. Но это понятно. Латвия небольшая республика, и учиться в Риге будут только свои. Ну сколько их там наберётся…

А Москва это совсем другое дело. В Москву едут со всей страны, в том числе и из Латвии. Всё же престижнее московских вузов ничего нет. Так что конкурс мне предстоит выдержать ого-го какой. Поэтому все мальчики и развлечения мною мысленно посланы в баню. До лета учёба и только она.

Но сегодня… Сегодня я всё же сделаю небольшое исключение…

Ира

- Хорошо поработали сегодня. Все молодцы. До следующего занятия, ребята, - прощается с нами наш репетитор по физике Дзинтарс.

Да, у латышей не принято говорить имя и отчество, как у нас. Так, независимо от возраста, и называют друг друга по именам. В школе у нас такого нет. Хотя все учителя латыши, мы зовём их по имени и отчеству.

А вот здесь по-другому. Мне немножко странно и как-то неудобно взрослого человека называть только по имени. Поэтому я его никак не называю, просто обращаюсь: «Скажите, пожалуйста…» Мама смеётся, что для меня всех репетиторов в этом центре зовут «Скажите, пожалуйста».

Дзинтарс уходит. Наша немногочисленная группа начинает собираться, переговариваясь друг с другом. Ну что ж, наступил мой час. Час икс, ха. Я лениво тянусь, ловлю на себе взгляд этого Улдиса. Пусть смотрит, мне стыдиться нечего.

Если до этого я нарочито не обращала на него внимания, зная, что он нравится моей подруге, так называемой подруге, как оказалось, то сейчас я нарочно привлекаю к себе его внимание и даже поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза и натыкаюсь на ответный взгляд.

Он смотрит на меня совсем не высокомерно, как на других наших девочек. О нет! Высокомерия в его взгляде точно нет. Есть что-то другое. Мне немного не по себе. Его взгляд какой-то такой… Я бы назвала его взгляд жадным, наверное.

Я мимолётно улыбаюсь ему уголком губ, отворачиваюсь, неторопливо собираюсь. Нарочно роняю тетрадку с домашними заданиями. Но, к сожалению, её успевает поднять другой мальчик, Раймонд.

Раймонд невысокий белобрысый мальчишка, мой официальный провожатый. Ну, просто мы живём рядом, и потом, его мама, тётя Дайна, дружит с моей. Я воспринимаю Раймонда просто как соседа. Как ко мне относится он, меня абсолютно не волнует. Он невзрачный, Раймонд. Такие меня не интересуют даже в теории.

- Ну что, Ирина, пойдём, - говорит мне Раймонд.

- Ты иди, я сегодня хочу пройтись одна, - отшиваю Раймонда.

Тот удивлённо смотрит на меня своими неопределённого цвета глазами, обрамлёнными белёсыми ресницами. Ну да, ну да, Раймонд, сегодня ты мне ни к чему.

Я забываю о Раймонде, стоит тому скрыться из глаз. Даже если Улдис не подойдёт ко мне, ничего страшного, прекрасно доеду на трамвае. Но Улдис не подводит.

- Ты разрешишь составить тебе компанию? - с лёгким акцентом, улыбаясь, спрашивает он.

Мне нравится его акцент. И то, как он ведёт себя со мной. Как смотрит.

- Ты очень красивая, Ирина, - говорит он, стоит нам выйти из центра.

- Я знаю.

- Я бы сказал, что ты немного напоминаешь Софи Лорен, но Софи Лорен рядом с тобой смотрелась бы простушкой.

- И это знаю, - смеюсь я.

Мне приятно, что он говорит всё это. Улдис берёт мой рюкзачок, закидывает его себе за спину. Потом сплетает свои пальцы с моими, и мы так и идём, взявшись за руки. А он смелый с девушками, как я посмотрю, этот Улдис. Ну да, красивые, они все смелые.

Мы бродим по Старому городу, болтая обо всём на свете. Потом идём к Даугаве, сворачиваем на мост. Мы не выбираем маршрут, всё получается само собой. Улдис, оказывается, тоже любит стоять на самой середине моста и смотреть на реку.

- Жалко, что отсюда далеко до моря, - говорю ему я, - мы раньше жили в другом районе, знаешь, где военный городок, в Усть-Двинске. Так оттуда до моря можно было дойти всего за полчаса.

- Твой отец военный? - спрашивает Улдис.

- Да, - с гордостью отвечаю я.

Во взгляде парня мелькает что-то. Не могу понять. Как будто он разочарован. Да нет, не может быть. Показалось, конечно.  

- Там было так классно, - продолжаю свой рассказ я, - мы ходили на море почти каждый день.

- Там же, кажется, болото, между вашим этим городком и морем? - спрашивает Улдис.

- Ну оно такое, не очень болотистое, - улыбаюсь я, - и потом, там же до моря идёт дамба. Так что ходить нормально. Я соскучилась за зиму по морю, - подвожу Улдиса к нужной мне цели.

- Если хочешь, можем съездить с тобой в Юрмалу на выходные, - опять оправдывает мои ожидания парень.

- О, давай в воскресенье, - соглашаюсь я.

Ну да, в воскресенье будет праздновать свой день рождения эта бывшая подруга. А поездка в Юрмалу это на целый день. Так что… Вот так-то.

А теперь можно расслабиться и просто смотреть на Даугаву, подсвеченную огнями города и самого моста. Красиво… Я очень люблю Даугаву, даже больше, чем родное Балтийское море. Не знаю, почему. Может быть потому, что меня завораживают её мерно текущие серебряные воды…

Я могу смотреть на их волшебные переливы сколько угодно… Я раскрываюсь в эти моменты перед рекой, разрешаю ей видеть меня всю, со всеми мыслями и потаёнными желаниями. И мне кажется, что иногда река отвечает мне взаимностью, что я тоже нравлюсь ей. Хотя, наверное, это глупости. Выдумки… Я никому не рассказываю про это, даже маме. Это мой маленький секрет. Мой и Даугавы…

Потом мы не торопясь возвращаемся домой, всё также держась за руки. Мне всё больше начинает нравиться Улдис. Он не лезет целоваться, не распускает руки. Хотя вполне мог бы, ведь на мосту мы были совсем одни. Терпеть не могу, когда парень сразу начинает позволять себе слишком много.

Правда, у самого моего дома мне кажется, что Улдис       собирается поцеловать меня. Во всяком случае, он слегка приобнимает меня, продолжая рассказывать смешные истории… И его чётко очерченные губы так близко… Мне вдруг хочется, чтобы он поцеловал меня. Но нет, я приличная девочка и не целуюсь вот так, сразу.

- Ну всё, пока, - я отстраняюсь от парня.

- Ты знаешь, у нас завтра факультатив по математике в школе, - говорит он, - хочешь, приходи, у нас классный математик.

- А можно?

- Конечно, ты же будешь со мной. Я зайду за тобой в твою школу после уроков?

- Да, давай. Ну пока… - о, похоже, я совмещу приятное с полезным!

О математике из латышской школы ходят легенды.  Я бы очень хотела побывать на его уроках. Но это никак. Да этот Улдис полезное знакомство, похоже. Не зря мама говорит, что всё, что ни делается, всё к лучшему. Я лишилась подруги, зато приобрела полезное знакомство! Математикой позаниматься с хорошим учителем никогда не повредит. Всё же моя цель поступить. Как же я хочу поступить в московский вуз!  

На следующий день в школе я не замечаю свою бывшую подругу, она не существует для меня больше. А одной сидеть за партой очень здорово, можно расположиться, как хочешь…

На переменках я тоже не скучаю, болтаю с мальчишками и не слушаю, как Наташка рассказывает, какие тортики они с мамой испекут на день рождения и что Наташкины родители уйдут в гости до самого утра, так что можно будет устроить дискотеку хоть на всю ночь…

Наташка пригласила на свой день рождения почти весь класс… Собственно, весь класс. Кроме меня…

- Слушай, не расстраивайся, - тихонько говорит мне Сара, - я отобью у неё там Улдиса вместо тебя!

- Пожалей страшилку, - безразлично улыбаюсь я.

- Предателей нужно наказывать, - отвечает Сара.

Я с ней совершенно согласна. Предателей нужно наказывать. И очень больно.

После уроков, когда мы, как всегда, тусуемся во дворе школы, в наши школьные ворота заходит Улдис.

- Он, наверное, хочет что-то уточнить по поводу дня рождения, - слышу, как зарозовевшая Наташка делится с Ленкой, своей новой подругой.

- Сейчас будет цирк шапито, - улыбаюсь я Саре.

Улдис идёт прямо к нам. Весеннее солнце играет в его тёмных волосах, и сам он, высокий, в чёрной рубашке и фирменных джинсах, смотрится гораздо взрослее наших мальчишек. В нашей школе не разрешают ходить в джинсах, только в форме. А в латышской школе, получается, можно?

Наташка не выдерживает и подрывается ему навстречу, говорит что-то, краснея. Улдис удивлённо смотрит на неё, словно на какое-то насекомое, немного брезгливо обходит. Наташка поворачивается за ним, как подсолнух за солнцем. Ха-ха-ха! Её рожа выражает смесь самых разнообразных чувств.

Смотрится она ужасно. С этим приоткрытым ртом… Ужас. Улдис подходит ко мне, я из озорства протягиваю ему руку слишком высоко. Но парень и тут не подводит и целует мою руку! Его губы твёрдые и горячие. Он ведёт себя так, словно здесь никого нет, словно весь наш класс не замер, ловя каждое наше движение.

- Привет, - широко улыбаюсь я.

Он зависает на миг на моей улыбке, не отнимая мою руку от губ…  Только сейчас замечаю, какие серые у него глаза. Стальные какие-то. Тёмные волосы и серые глаза… Симпатично.

- Всем пока, - весело прощаюсь с классом.

- Счастливо, Ир, - восхищённо отзывается Сара и тайком показывает мне большой палец.

Ну да, я и сама знаю, что это высший пилотаж мести. На ерунду не размениваемся.

- Пока… - растерянно отвечают наши мальчишки.

А девчонки, похоже, вообще утеряли дар речи. Ха-ха-ха!

Пока – пока, ребята…

Мы уже привычно переплетаем наши пальцы и, сопровождаемые ошарашенными взглядами, идём в соседнюю школу. Гм, да, похоже, в Юрмалу можно и не ехать…

Латышская школа совсем недалеко, буквально в паре минут ходьбы. До этого я никогда не была на её территории, только проходила мимо. Но на вид здесь всё точно так же, как и у нас. Правда, в коридорах, несмотря на окончание уроков, ещё полно народу. И этот народец во все глаза смотрит на нас с Улдисом. Вернее, не совсем на нас. На меня…

Все они, и ребята, и девчонки, смотрят на меня как-то так… Особенно девчонки. Одна из них, светленькая, с глазами интересного, какого-то солнечного тёмно-жёлтого цвета, подходит к Удлису и говорит ему что-то по-латышски. Говорит зло и возмущённо. Её полные красиво очерченные губы брезгливо кривятся, когда она мельком поглядывает на меня.

Она говорит быстро, я с трудом различаю отдельные слова, но не могу уловить смысл. Да, у нас в школе, конечно, есть уроки латышского языка, но латышский мало кто учит нормально. Зачем он нам? Я уж лучше на английский время потрачу.

Конечно, если говорить медленно, простыми понятными фразами, как наша учительница Инга Фрицевна, то, в принципе, отчасти я могу понять латышскую речь. Но эта девчонка не стремится говорить ни медленно, ни понятно.

Но одно слово я всё же улавливаю чётко. «Оккупант!» - зло прямо-таки выплёвывает она в мою сторону.

Что за чушь? Что за бред?

Остальные молчат, но я вижу, что все они согласны с желтоглазой девчонкой. Наконец Улдис отвечает ей что-то. У него злой и уверенный голос. Девчонка осекается на полуслове и наконец затыкается.

Это так неприятно, когда не понимаешь, что именно говорят о тебе в твоём же присутствии…

- Не обращай внимания. Пойдём, -Улдис слегка приобнимает меня.

Он единственный, кто говорит в этих стенах по-русски. Мы заходим в класс, и здесь тоже я слышу только латышскую речь. То и дело опять мелькает это слово. Оккупант. Никто не обращается ко мне лично, они, вроде, даже и не смотрят на меня, но я уже чётко понимаю, что речь по какой-то бредовой логике идёт обо мне. Да что за чушь? Мне начинает казаться, что я попала в какой-то дурной сон.

Я уже собираюсь встать и уйти отсюда. И попросить Удлиса проводить меня. Просто потому, что начинаю немного бояться. Мне становится не по себе от атмосферы ненависти по отношению ко мне.

Да что я им всем сделала? Почему эти ребята и девчонки словно взбесились, увидев меня в стенах своей школы? В нашем центре дополнительного развития тоже есть немало латышей, как и русских, и всё нормально… И в многочисленных секциях и кружках, которые я посещала, тоже всегда хватало и тех, и других, и никаких проблем.

Что случилось теперь? И да, я реально боюсь пройти по коридорам этой школы одна. Я просто уверена, что меня может даже ударить кто-то из этих девочек, что с такой ненавистью посматривают сейчас на меня. Или вообще, затащат в туалет и сделают что-то совсем страшное, как это показывают в фильмах ужасов.

Я встаю было, чтобы убежать отсюда, но в класс заходит учитель, пожилой мужчина с седыми висками и добрым взглядом. Видимо, это и есть тот самый математик, о котором говорит вся Рига. Он здоровается со всеми на латышском, потом удивлённо смотрит на меня и спрашивает что-то, тоже по-латышски. За меня что-то отвечает Улдис.

- Рад видеть на наших занятиях гостей, - улыбается учитель, тут же переходя на русский.

Весь факультатив он объясняет предмет на русском языке. И вопросы классу задаёт тоже на русском. Первая девочка, которая отвечает, начинает было на латышском, но учитель, Петерис, прерывает её.

- Ты разве не видишь, Дайна, - строго говорит он, - у нас сегодня гостья. Будь добра, говори на языке, который понятен всем. Это элементарные правила приличия.

Девочка тут же легко переходит на русский. Мне становится как-то так… Неприятно мне становится. Эти ребята свободно говорят и на своём языке, и на моём родном, а я не понимаю, можно сказать, ни слова, когда оказываюсь в их естественной языковой среде. Это неприятно.

В конце занятия Петерис даёт всем домашнее задание, но не из школьного учебника, а из неизвестного мне задачника.

- У тебя есть задачник Сканави? - спрашивает он у меня.

Получив отрицательный ответ, учитель презентует мне задачник, советуя обязательно решать из него задачи каждый день.

- Ты ведь, наверное, будешь поступать в Москве? - спрашивает он.

- Конечно, - уверенно отвечаю я.

И да, если раньше у меня ещё были мизерные сомнения в правильности моего решения, то теперь… Ни за что я не останусь теперь учиться в Риге…

И ещё. Почему мне кажется, что Петерис подарил мне задачник не просто так? Почему я почти уверена, что, сопроводив подарок словами о том, что по Сканави легко подготовиться самостоятельно, он хотел тем самым посоветовать мне не появляться больше в этой школе?

- Что они говорили про меня? - спрашиваю я Улдиса по дороге домой.

- Они говорили глупости, - отвечает парень, легко поглаживая большим пальцем мою ладонь, - забудь. Девчонки просто дуры, вот и всё.

- У них просто политически незрелые родители, дети слушают и повторяют. Забудь, - говорит мне дома папа.

- Но, папа, почему они так хорошо знают русский язык, а нас никто не заставляет знать так же хорошо латышский?

- Потому что русский – государственный язык, а латышский – язык союзной республики, язык коренного населения. Забудь, это было просто недоразумение. Видимо, эти ребята посчитали, что ты зашла на их территорию, вот и всё.

- Но, папа, почему, когда тот же Улдис и другие латышские мальчики приходят в наш школьный двор, им все рады?

- Потому что в твоей школе учатся дети более подкованных в политическом плане родителей. Не забивай себе голову ерундой, доченька.

- Но в ту школу всё же больше не ходи, - добавляет мама, - а то ещё побьют девчонки из-за этого твоего Улдиса.

- Он не мой, мам. Он просто средство мщения…

Ира

Весна. Сосны. Море. Ласковое солнце. Твёрдые горячие губы Улдиса. Как классно он целуется…

Сейчас не сезон, и в Юрмале никого. Так легко найти место, где будем только мы. Я и он. Улдис… Как хорошо, что эта идиотка, Наташка, съехала с катушек… И теперь Улдис мой парень…

- Я люблю тебя… Красивее тебя нет… Ты похожа на принцессу… - шепчет он…

Его руки… Такие ласковые… Так приятно… Но что он делает? Ох, его руки у меня под свитером… Они такие тёплые, его руки… Но блин! Что он делает?! И когда он успел расстегнуть мой бюстик? Эээ, Ира! Ты чем-то не тем занимаешься! Вообще-то ты хотела порешать с ним алгебру по подаренному задачнику.

Ой, как тяжело он дышит, как потемнел его взгляд, и как настойчивы руки! И только сейчас я вдруг совсем в другом свете осознаю, что здесь, среди этих солнечных сосен, никого нет. Никого, блин! Мы только вдвоём!

- Не надо, Улдис. Убери, пожалуйста, руки.

- Что за ерунда, Ирочка… Ты же сама хочешь… - его голос срывается, но он говорит мне это так уверенно, словно я сама пригласила его сюда именно для этого, для этого «хочешь».

- Да ничего я не хочу! Убери руки! Что ты делаешь, вообще! Пусти меня!

- Не понял. Блин, ты что, динамо?

- Кто?

- Дед Пихто, блин. Нарочно завела? Поиздеваться захотелось? - Улдис хватает мою руку и прикладывает прямо к… Аааа! Я вырываюсь и отпрыгиваю от него как от гремучей змеи. Что он вообразил себе? Он что, реально думает, я буду с ним заниматься вот этим?! Этим, о чём шепчутся девчонки?!

- Ты с ума сошёл! Козёл!

- Что?! Как ты меня назвала?! - он тяжело дышит и смотрит на меня так, что мне реально становится страшно.

Я в панике оглядываюсь по сторонам. Хочу схватить свой рюкзачок, который валяется прямо у наших ног, и уйти отсюда, желательно бегом. Но мой план терпит фиаско, потому что Улдис настигает меня и, грубо прижав к стволу дерева, начинает жадно целовать, больно впиваясь в губы. Он с силой вжимает меня в дерево, плотно прижимаясь ко мне, и я чётко чувствую… ну, то, где была моя рука.

Солнечное хорошее настроение пропало, как не было. Сейчас мне лишь больно, страшно и противно. Теперь Улдис целует меня совсем по-другому, больно и мокро. И его рука по-хозяйски настойчиво пытается расстегнуть кнопку моих новеньких фирменных джинсов. Кнопка очень тугая, я сама с трудом, двумя руками и не с первого раза, могу справиться с ней.

Меня пробивает холодным потом. Мысли лихорадочно мечутся маленькими испуганными мышками.

Даугава! Даугава, помоги! Почему я взываю в ужасе именно к реке? Как она поможет мне? Но я не способна сейчас к логическому мышлению, я действую лишь на эмоциях, подгоняемая обжигающей плетью страха.

Я буквально распластана по стволу сосны. Шершавая кора больно впивается в спину. Мне страшно и обидно, я чувствую себя пугающе беспомощной. Рано или поздно Улдис расстегнёт кнопку, сорвёт с меня джинсы и тогда…

Тогда я буду завидовать даже страшненькой Наташке. Я просто не переживу этого, если случится это «тогда». Почему-то, стоит мне вспомнить Наташку, как бешеная злость неожиданной волной заливает меня. Да что он себе позволяет, этот гад?! Я ему что, обычная страшилка?! Это же я! Я, самая красивая девочка в нашей школе!

Понимание пути к спасению вдруг озаряет меня. Не знаю, как у меня получилось. Да, я слышала о таком от девчонок, видела такие приёмчики в кино, даже читала где-то, но никогда не думала, что мне пригодится такое знание на практике…

Да, я, домашняя девочка из хорошей семьи, это я изо всех сил ударила Улдиса коленом прямо туда, туда, где до этого насильственным путём побывала и моя рука. Ещё успела удивиться тому, как там мягко, там, куда я врезала изо всех сил.

И да, книги, фильмы и девчонки не обманули. Парень коротко вскрикнул и наконец разжал свою хватку. Я точно вырубила его на пару минут, может, больше. Этого времени мне хватит, чтобы умчаться поближе к жилым домам Юрмалы. Надо, чтобы хватило. Потому что я слышала, что после такой «ласки» парни становятся очень, очень злыми и могут даже ударить. Ой, какой будет кошмар, если этот дурак поставит мне фингал!

Никогда, никогда за всю мою жизнь я не бегала так быстро! Когда я влетела на платформу электрички, мои лёгкие горели огнём.

Ох, как же мне повезло! Одновременно со мной к платформе торжественно подплывают знакомые жёлтые вагоны. Успела! Влетаю в вагон, плюхаюсь на сиденье, и только сейчас меня начинает трясти. Трясёт так сильно, что даже стучат зубы.

Осознание того, что только что могло случиться со мной, умницей, отличницей и самой красивой девочкой в школе, ужасает меня. «Спасибо, спасибо тебе, Даугава», - шепчут мои искусанные в кровь, заледеневшие от пережитого губы. Почему Даугава… Не знаю…

Под мерное покачивание электрички я немного успокаиваюсь. Только сейчас вспоминаю, что мой рюкзачок с задачником и ключами от квартиры так и остался валяться там, в лесу, на сосновых иголках. Ничего, переживу. Правда, замки придётся поменять.

В электричке почти пусто. Ну да, сейчас ведь не сезон, никаких туристов, только местные. Честно признаться, я не очень понимаю, зачем вообще люди едут загорать на наше Балтийское море. Оно же холодное, как не знаю что. Можно только забежать и тут же вылететь, как пробка из новогоднего шампанского.

На скамейку напротив меня с шумом падает мой рюкзак. Рядом садится Улдис. О, как это он смог успеть? Но сейчас я не боюсь его. Здесь люди, он ничего мне не сделает. Пусть только попробует ударить меня. Здесь достаточно свидетелей, он просто не посмеет. Я хватаю свой рюкзак, успев порадоваться, что мой задачник снова со мной. На Улдиса не смотрю. Он больше не существует для меня.

- Я бы ничего не сделал тебе, Ира, - вдруг негромко говорит он, наклоняясь ко мне, - и мы можем пожениться сразу после школы, - неожиданно продолжает он.

Я вскидываю на него глаза. Улдис, похоже, не шутит. Смотрит на меня как собака. Ну да, у него сейчас взгляд прямо как у преданной собаки. Надо же. Неужели чувствует свою вину? Пожениться… Что за глупости.

- Отстань от меня, - это всё, что я могу ему сказать.

Улдиса передёргивает от моих слов. Он пытается сказать ещё что-то, но я, повышая голос, повторяю то же самое. Хочется сказать ещё что-то типа пошёл вон, но вовремя вспоминаю, как некрасиво смотрелась Наташка, когда орала это мне. Поэтому я просто отворачиваюсь к окну, прижав к себе рюкзачок.

Всё это время я чувствую на себе взгляд Улдиса. Это страшно раздражает меня. Я вовсе ещё не забыла свой страх, что обуял меня в лесу. Мне хочется отомстить ему как-то, сделать ему больно. Была бы я парнем, я бы ударила его. А так… В моём распоряжении только слова.

- Послушай, если ты не перестанешь пялиться и ещё хоть раз попробуешь подойти ко мне, я напишу заявление в милицию о том, что ты пытался меня изнасиловать, - громко говорю я.

Уверена, что немногочисленные люди, что едут с нами в одном вагоне, прекрасно слышат это. Какие-то женщины пересаживаются поближе, с интересом глядя на нас. Женщины явно ждут продолжения, навострив уши. В вагоне даже смолкли все разговоры после моего выступления, слышен лишь мерный стук колёс. Мне становится смешно. Как же хорошо, что ничего такого не произошло! Как же хорошо…

Улдису явно не по себе под перекрёстными взглядами наших попутчиков. Он рывком встаёт и выходит на первой же станции. Надо же, позора мы не любим, а как рвать на мне джинсы в безлюдном лесу, так это мы запросто. Я утыкаюсь лбом в холодное стекло, пытаясь забыть пережитое. Ужас какой, какой же ужас…

Электричка въезжает на мост через Даугаву. Я вглядываюсь в чистые серебряные воды… Но что это? Река загадочно мерцает, а там, в глубине, я вдруг вижу девушку… Она немного похожа на меня, только у девушки серебряные волосы и серебряные глаза.

Девушка одета в длинное сиреневое платье, украшенное прозрачными кристаллами. Преломлённый солнечный свет падает на кристаллы, и они отвечают радужными бликами. Девушка смотрит на меня и улыбается… Мы проезжаем реку, я оглядываюсь назад, но вижу только гладкое серебро воды…

На вокзале я выбегаю из электрички и несусь к Даугаве. Не могло же мне показаться? Но сколько я ни вглядываюсь в воду, девушки в сиреневом платье нет. Да и как это может быть? Ведь в воде жить невозможно…

Наверное, у меня немного помутился разум на почве стресса. Вот мне и почудилось, что среди серебряных бликов скрывается девушка. После того ужаса, что я испытала, это совсем не удивительно. Но я всё равно шепчу, вглядываясь в серебряные глубины до боли в глазах: «Спасибо…»

Ира

 - Ирочка, ты не ходи одна поздно, - говорит на следующее утро мама, ловко делая мне бутерброд с шоколадным маслом на завтрак.

- А что такое, мам? - запивая бутерброд горячим какао, спрашиваю я.

- Ну как же, говорят, вчера девочку около порта изнасиловали, - делает страшные глаза мама.

- Говорят, девочка уже заявление в милицию написала, - продолжает утреннюю политинформацию мама.

- Да ладно, мам, у нас же в Риге спокойно. И как это около порта могло произойти? Там же народу всегда навалом, - удивляюсь страшной новости я.

- Да вот так. Сегодня с утра тётя Дайна забегала, рассказывала. Говорит, что насильник-то совсем мальчик тоже. Ты там смотри, доченька, с мальчиками поосторожнее.

- Ой, мам, откуда тёте Дайне-то прямо всё известно?

- Ну как же, у неё же подруга вчера в Юрмалу к брату ездила, вот в электричке люди и рассказывали. Говорят, на девочке этой живого места не было.

- А люди откуда узнали?

- Откуда, откуда… Доченька, ты разве не знаешь, что Рига это большая деревня, тут всегда все всё знают.

- Ой, ужас какой, - ёжусь я.

Мне немного стыдно, но я всё равно очень рада, что в беду попала другая девочка, а я спаслась. А то, что Улдис сказал, что не тронул бы, и даже чуть ли не замуж позвал, так это пусть не врёт. Не тронул бы он. Ещё как тронул бы, если бы джинсы расстегнул. Скотина. Напугал как… И про замуж сказал, чтобы я молчала про этот ужасный случай, просто задобрить хотел. Скотина…

В школе девчонки тоже шушукаются всё о той же несчастной девочке. Говорят, что девочка после этого попала в больницу и находится чуть ли не при смерти. И что мальчика уже схватили, и он сидит в милицейском участке в клетке для нарушителей.

Но долю сомнения вносит Соня Гризман, папа которой работает в главном управлении милиции по Риге. Соня говорит, что если бы такое действительно произошло, то её папа знал бы однозначно.

- И вообще, откуда вы всё это знаете? - рассудительно спрашивает Соня.

Девчонки отвечают вразнобой, даже я вспоминаю свой источник информации - нашу соседку тётю Дайну.

У остальных девчонок информация из аналогичных источников, собственно, от сарафанного радио. Но все почему-то верят именно знакомым, которые услышали от знакомых, а не Соне, чей папа не обмолвился об этом ужасном случае ни словом.

- А, может, твой папа просто не хотел раскрывать тебе тайну следствия? - предполагаю я.

- Какая тайна следствия, Ира! Весь город об этом говорит, а ты – «тайна следствия». И потом, папа обязательно сказал бы что-нибудь типа, не ходи, мол, доченька, одна.

- Это да… - соглашаюсь я.

На всех переменках наш класс гудит как потревоженный улей. Кто-то вдруг замечает, что не пришла Наташка.

- Ой. Она перепилась вчера и могла пойти куда-нибудь одна… - в ужасе говорит Лена Синицына.

- Ой, да. Она так ревела вчера, напилась когда, - вспоминает Галя Журавлёва.

Мы с девчонками испуганно переглядываемся. Наше настроение передаётся даже скептически настроенной Соне. Почему-то теперь все уверены, что жертвой насилия пала именно Наташка. Мне опять немного стыдно своей радости, что это произошло не со мной.  И жалко Наташку. Всё-таки такое никому не пожелаешь.

Масла в огонь неожиданно подливает наш классный руководитель Эльфрида Яновна, которая вместо своего урока вдруг проводит с нами классный час, на котором сначала рассуждает об уголовной ответственности за посягательство на честь и достоинство другого человека, строго поглядывая при этом на наших мальчишек.

Во второй половине классного часа Эльфрида Яновна уже смотрит на девочек и говорит о том, что хотя Рига и спокойный город, но всё же девочкам по вечерам одним ходить не нужно, так как в разгаре весна, а весна это переходное время года, соответственно, могут обостряться скрытые психические заболевания у людей, ранее в этом незамеченных.

Честно говоря, мне становится как-то совсем жутковато. Ещё и Наташки нет. Неужели она сейчас лежит в больнице? Ой, ужас. Такого я ей точно не желала. Бедненькая… Притихли даже наши мальчишки. Ну да, конечно, они тоже в курсе. Правда, мне кажется, что им больше интересна судьба того парня, насильника. Ужас. А ведь таких девочек могло быть две…

Перед самым звонком в класс вдруг влетает Наташка. Вполне себе живая и здоровая.

- Можно войти? - извиняюще улыбается Наташка Эльфриде Яновне.

- О, Ермолькова, тебя уже выписали? - спрашивает кто-то из мальчишек.

- Откуда? - удивляется Наташка.

- Как это откуда? Тебя разве не того? Не чпокнули? - брякает наш двоечник Гошка Гэстин.

- Вон из класса, Гэстин! - отмирает Эльфрида Яновна.

- А чё я сказал такого? - оговаривается Гошка. - Все же уже знают, что Ермолькову вчера в порту чпокнули, - продолжает рубить правду-матку прямо в лицо Наташке Гошка.

- Ты дурак, что ли, Гэстин? - вступается за Наташку Лена, - та девочка в больнице в умирающем состоянии лежит!

- Так Ермолькова у нас живучая! - глупо гогочет Гошка.

- К директору, Гэстин! - одновременно со звонком раздаётся гневный голос Эльфриды Яновны…

- Наверное, следующая биология у нас пройдёт на тему бережного отношения к жертвам изнасилования, - комментирует кто-то из мальчишек увод Гошки.

- Как вам не стыдно, мальчики! - укоряет Соня Гризман, - а если бы такое произошло с вашей сестрой, например?

Но взывать к совести наших мальчишек абсолютно бесполезно.

- Так Ермолькова ж сама этого хотела, - говорит Сашка Николаев, - она ж сама вчера на всех вешалась и называла Улдисами, ха-ха-ха! Чё, Ермолькова, нашла вчера Улдиса своего?

Наташка вдруг заливается малиновой краской и выскакивает из класса. Ужас. Этого же не может быть. Или может? Или после неудачной попытки со мной Улдис каким-то образом встретился с Наташкой? На дне рождения он у неё не был. Получается, они столкнулись случайно, Улдис и пьяная Наташка, и…

Ой. Ну да, говорят, что, когда мужчина возбуждён, ему просто необходимо куда-то, как это… ну, куда-то… ну, хоть с кем-то, всё равно с кем. Потому что, я слышала, у них, у мужчин, если это возбуждение не снять, то потом будет очень болеть. Ну, это самое болеть будет. Фу. Ужас.

Следующим уроком у нас химия. За пару минут до звонка в класс врывается раскрасневшаяся Вера Зорина. Вера у нас живёт далеко от школы, поэтому частенько опаздывает.

- Уф, еле успела, - довольно плюхает рюкзачок на парту.

- О, Верка, а чего это тебя с утра не было? Тоже изнасиловали? - пытается острить Сашка.

- Да заткнулся бы ты уже, Николаев! Вер, а ты же около порта живёшь как раз! Ну чего там вчера было-то на самом деле? - сыпятся на Веру вопросы девчонок.

- Ничего вроде не было, - удивлённо отвечает Вера.

- И чё, Ермолькову там разве не насиловали? - опять гогочет Сашка.

- Ты ненормальный, что ли, Николаев? - удивляется Вера. - И, вообще, чего ты там про изнасилование пел, придурок? – Вера ловко обрушивает на Сашкину голову рюкзак.

- Это что такое, Зорина? - в класс входит наш химик, Ольгерд Карлович.

- А чего этот дурак про какое-то изнасилование обзывается! - возмущается Вера.

- Так, дети. Успокоились. Руководство нашей школы уже связалось по поводу этих слухов с уполномоченными организациями. Со всей ответственностью заявляю, что никакого изнасилования в городе Риге ни вчера, ни позавчера, ни сегодня, ни за прошедший месяц абсолютно точно не зафиксировано.

Никаких заявлений в милицию нет, никакая девочка в больницы города по этому поводу не обращалась. Кто-то распустил по Риге порочащие наш город слухи с целью посеять панику среди населения. Скорее всего это не дремлют идейные враги нашего Советского государства. Так что вместо химии, ребята, мы с вами сейчас проведём политинформацию.

Итак. Воевать, ребята, можно по-разному, в том числе и при помощи антисоветской пропаганды, спекулируя на больных для каждого человека темах, умело распуская недостоверные слухи, пытаясь манипулировать общественным сознанием наших граждан…      

Бу-бу-бу… звучит у меня в голове глуховатый голос Ольгерда Карловича. Опять всё то же самое, что и всегда. Про внешнюю угрозу, про необходимость быть готовым к провокациям, о том, что прибалтийские республики стоят на страже всей страны, потому что являются пограничным форпостом, про соцлагерь, про каплагерь…

- Наши органы правопорядка обязательно найдут и обезвредят тех провокаторов, которые запустили позорящий наш город слух, - вдруг яркой молнией прорывается в моё сознание голос учителя.

Ещё более яркой молнией вспыхивают в моём мозгу имена провокаторов, запустивших позорящий нашу Ригу слух.

Это я. И Улдис…

Ира

Ну да, конечно, с ужасом соображаю я. Электричка. Тётки. И ещё кто-то. Человек десять – пятнадцать, думаю, там было. И каждый из них сделал свои выводы и поделился со всеми знакомыми. Каждый из которых тоже сделал свои выводы, приукрасил, как смог.

В итоге, получается, мы с Улдисом невольно запустили позорящий наш город слух? Так, что ли? Ну, раз никакого изнасилования в городе не было. И электричка из Юрмалы упоминалась несколько раз. Ох. И Ольгерт Карлович говорит про провокаторов, которых найдут и обезвредят. Ой.

Да, конечно, в итоге всё разъяснится. Ничего не произошло. Справедливость всегда торжествует, как любит говорить папа. И потом, можно будет просто сказать, что мы поссорились. Но позор! Какой будет позор на весь город!

И потом. Самое главное. И я, и Улдис тогда точно какое-то время будем считаться неблагонадёжными, будем под подозрением всё равно! И не факт, что нам удастся доказать, что мы просто поссорились, а не запустили слух. Специально! Чтобы посеять панику!

Ааа! В городе, получается, паника! Из-за нас! И я не знаю, чем это закончится и как быстро закончится, если нас действительно найдут. Но то, что про поступление в Москве можно будет забыть, так это точно! Сеять панику в столице приграничной республики это не шутки! Это не расследуется за один день!

А я собралась в Москву сразу после выпускного! Ааа! Поступление! Ааа! Моя характеристика! У нас в школе очень строго с характеристиками! Например, Гошке Гэстину хорошая характеристика точно не светит! Но Гошка и не собирается никуда поступать! А я! Ааа!

Ольгерт Карлович вещает ещё что-то, но я уже не способна воспринимать абсолютно ничего. Я в панике. Я сжала руки в кулаки, с силой вонзила ногти в ладони, и боль немного отвлекает меня.

На перемене я иду в туалет, там умываюсь ледяной водой, потом зубами отдираю кружевные манжетики от школьной формы, связываю их в одну ленту и завязываю на затылке конский хвост. Новая причёска немного преображает меня, раньше я никогда так не ходила.

Эти люди там, в электричке, запомнили девушку с распущенными волосами. А теперь из зеркала на меня смотрит немного другая девушка. У меня красивые волосы, их точно запомнили лучше всего. Я заматываю волосы в виде гульки. Не очень красиво, конечно. Зато до дома дойду спокойно, не боясь, что навстречу по закону подлости попадётся какая-нибудь тётка из электрички. Ох, кошмар какой…

Меня немного потряхивает, мне уже чудится, что меня точно найдут, вызовут в милицию, будут допрашивать, ааа!

***

- Что с тобой, Иринка? Решила причёску поменять? - весело спрашивает меня кто-то из мальчишек.

- О, ты замечаешь, у кого какая причёска? - на автомате спрашиваю я, не различая лиц своих одноклассников.

- Только у тебя… - смущается спросивший.

Кто-то из ребят начинает рассказывать анекдот про жену и противогаз, смещает внимание на себя…

- Ну вот, приходит муж с работы, а жена в противогазе сидит. И говорит жена мужу, ты, мол, ничего не замечаешь…

Ааа! Холодный пот струится по спине, прямо как тогда, в лесу…

- Ну вот, а муж и отвечает, ты чего, дескать, брови, что ли, выщипала…

Голоса ребят доносятся до меня, но я не понимаю смысла… Мне очень страшно… Как глупо… Как же глупо всё вышло…

Немного успокаиваюсь я лишь дома, благополучно оказавшись в безопасности…

- Мамочка, я хочу подкрасить хной волосы. Можно?

- Зачем тебе это, доченька? У тебя нет седых волос, в отличие от меня, - грустно улыбается мама.

- Нууу, я хочу немного измениться. Это плохо?

- Почему же плохо. Это нормально. Да и волосы укрепишь…

Вместе с хной я мешаю немного и басмы. Противное это дело, красить волосы. Ужас. Целых два часа сижу с замотанной головой, проклиная всё на свете, прежде всего себя. Отомстила, называется, Наташке. Глупо как…

- О, дочка, ты прямо преобразилась. Но должна сказать, тёмный цвет тебе не очень идёт.

Я согласна с мамой. Не очень. Но это и замечательно! Потом я цепляю на нос очки с простыми стёклами, которые остались у меня ещё со времён увлечения драмкружком, когда я играла строгую учительницу…

- Ну как, мам? - корчу рожицы я. - Правда, получилась совсем другая девочка?

- Ох, Ирочка, совсем ты ещё ребёнок… - улыбается мама…

На следующий день я вижу Улдиса издали. Где же его тёмная чёлка, которую он откидывал со лба так небрежно? Чёлки нет. И волос практически тоже. Потому что парень подстригся под ноль. Мы мимолётно встречаемся взглядами и тут же отворачиваемся друг от друга.

Он точно ко мне больше не подойдёт. Потому что боится за своё будущее так же, как и я. Вот и хорошо…

Вот и хорошо…

Ира

- Дорогие, любимые наши ученики! Сегодня, в этот знаменательный день, вы получаете один из главных документов в вашей жизни - аттестат об образовании… Десять лет назад вы пришли в нашу школу такими же маленькими, как сегодняшние первоклассники… Школа дала вам путёвку в самостоятельную жизнь… Двери нашей школы всегда открыты для каждого из вас…

- Ой, ну завела пластинку…

- Ой, скорей бы дискотека!

- Точно!

- Ну что, Ирин, ты точно в Москву?

- Конечно! А ты, Сара?

- Не знаю… Родители говорят, что в МГУ меня могут не взять…

- Как это? Почему?

- Нууу… Потому… Неважно… О, моя любимая песня…

- И моя…

«Когда уйдём со школьного двора

под звуки нестареющего вальса…»

- Ой, Иришка, а ведь в Москве ты запросто можешь мальчиков этих встретить! Вот ты счастливая…

- Каких ещё мальчиков?

- Ну как же, каких? Которые там снимались, в «Розыгрыше» …

- Ааа… Ну, думаю, вероятность крайне мала… Москва это тебе не Рига… Там знаешь, сколько народа…

- Но всё равно… Это более вероятно, чем у нас, в Риге… Тебе какой больше нравится?

- Ха-ха! Ты про кого конкретно? Про тех, что там в ансамбле играли?

- Конечно, про них, про кого же ещё…

«Пройди по тихим школьным этажам…

Здесь прожито и понято немало… »

- Ой, смотрите, девочки, наши мамы плачут…

«Ну как забыть звончей звонка капель

 и девочку, которой нёс портфель…»

- Ну, мне очень главный герой нравится, тот, который из Новосибирска…

- А мне другой, друг его, который как раз пел в конце…

- Девочки, а как вы думаете, к нам на дискотеку мальчики из латышской школы придут?

- А мне кажется, девочки, у нас не дискотека будет, а просто танцы. То есть при ярком свете будем. Ведь и родители наши тоже там будут, и учителя опять же…

- Ой, говорят, на прошлом выпускном девчонки нашего физика наперебой приглашали!

- И что? Он танцевал прямо с ними?

- Да! Но на пионерском расстоянии, сами понимаете…

- Всё, ребята, строимся и идём в актовый зал! Коля, Коля, ты впереди с девочкой на руках, смотри, не урони! А ты, Настенька, звоночком звони, как репетировали! Ну всё, идём!

«Но жизнь, она особенный предмет…

Задаст вопросы новые в ответ…

Но ты найди решенье непременно…

Спасибо, что конца урокам нет… »

Ира

«Внимание, внимание! Поезд «Рига – Москва» отправляется с первого пути! Пассажирам занять свои места! Провожающим просьба освободить вагоны!»

«Но ты найди решенье непременно…

Спасибо, что конца урокам нет!» - крутится у меня в голове песня под звук колёс… Тук-тук-тук… Та-та-там…

Я уютно забралась с ногами на мягкое сиденье в купе нашего фирменного поезда «Рига – Москва». Потом, когда мама с папой поедут обратно, оставив меня в Москве, поезд будет называться «Москва – Рига» … Вот интересно…

Тук-тук-тук… «Спасибо, что конца урокам нет…» А ведь и правда, в Москве я запросто могу встретить того мальчика, что играл главного героя… Почему бы и нет? Я же буду ходить там всюду… И на концерты, и в театры, и просто в кино… Здорово… Я сладко зеваю, потягиваясь…

- Ты что, уже спать, доченька?

- Конечно, она же у нас всю ночь не спала. Ты у нас, доча, с корабля на бал…

- Расскажи хоть, Ирочка, как вы рассвет встретили…

- А то ты не видела, Лилечка. Вы же там целым взводом поодаль позицию заняли…

- Ну, конечно, наблюдали. Но издали, Герман, издали. Ведь после того случая, мало ли что…

- Да не было случая никакого, Лилечка, сколько раз тебе говорить. Это явно была провокация, слух, который пустили враги нашей Советской власти… Жаль, не нашли этих артистов пока.

- Что значит «пока», пап? Их до сих пор ищут, что ли?

- Конечно, а ты как думала? Сеять в городе панику, это тебе не шутки… Вон, видишь, как все родители напуганы, даже не отпустили вас толком одних…

- Не отпустили, потому что, Герман, дыма без огня не бывает. Может, слухи. А, может, и нет. Люди зря говорить не будут.

Дааа… Как же хорошо, что я уезжаю подальше от Риги… В Москву!

Папа уже забронировал нам номер в гостинице «Украина». Здорово. А кушать мы будем ходить в ресторан! Он расположен прямо в самой гостинице! В эту гостиницу так просто не попадёшь, с улицы. А вот папа смог забронировать там номер для нас. Потому что мой папа военный. Здорово быть дочкой военного. Всё доступно! Но это и правильно, ведь именно военные защитят нас всех в случае войны.

«Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…» - стучат колёса нашего фирменного поезда…

Я сворачиваюсь калачиком на чистом, пахнущем свежестью белье с логотипами фирменного поезда… Перед моим внутренним взором проносится Рига… Даугава… И та девушка, что смотрела на меня сквозь толщу воды.  Мне совсем не показалось, девушка была…

Кто она? Я вдруг понимаю, что та девушка с серебряными волосами это сама река! И зовут её так же, Даугава… Как такое может быть? Не знаю. Это неважно. Важно лишь то, что эта девушка есть. И что она показалась мне. Это значит только одно. У меня всё, всё будет только хорошо! Я так верю в это…

Вскоре, убаюканная шумом колёс и тихими голосами родителей, я засыпаю. Мне снится Даугава. Я сижу на берегу величавой реки, обхватив колени руками. Солнце играет в серебряных водах, преломляясь в них. А из водной глуби на меня смотрит девушка с серебряными волосами и улыбается мне…

Ира

Я тащу свой тяжеленный чемодан по ступенькам общажной лестницы. Ой, какой же тяжёлый! Я останавливаюсь, вытираю пот со лба. Даа, погорячилась я, когда запретила родителям проводить меня до институтского общежития. Но самостоятельность так самостоятельность!

Папа с мамой остались в гостинице. Собираются домой с чувством полностью выполненного долга, как выразился папа. Главное дело нашей жизни сделано! Я поступила! Я поступила в московский вуз! Аааа! Я так счастлива! И даже тяжёлый чемодан не может омрачить мою радость! Хотя он меня, конечно, уже порядком достал.

Ох, моя комната аж на четвёртом этаже! Ну где же, где же вы, московские мальчики? Кто поможет мне дотащить мой чемоданчик, а? Ау! Чёрт! Мимо проходят только девчонки. Тоже, кто с сумкой, кто с чемоданом. Все заселяются. Здорово! Интересно, какие у меня будут соседки? Хоть бы симпатичные, а не страшилки! Может, я и подруг здесь найду?

- Что, первоклашка, тебе на какой этаж? – О. Какой мальчик. Чем-то на Улдиса похож. Тоже высокий, плечистый. Но этот постарше будет. Сильный какой. Поднял мой тяжеленный чемоданчик словно пушинку.

- Как зовут тебя, первоклашка? – Ну вот что я должна ответить на такое? Какая я ему тут первоклашка, а?

- Я Толя. Анатолий, – Гм.  Чемодан мой поставил и руку протягивает.

Что, он думает, я ему руку, что ли, жать буду? Вот ещё. О, сам взял мою руку и поцеловал… Инициативу проявил, хм. Ой, а теперь осторожненько перевернул мою руку и в ладонь целует. Губы у него горячие какие… И не мокрые. Ненавижу, когда мокрые.

О, девчонка как зыркнула, которая мимо шла. Тоже с чемоданом, между прочим. Ну прости, подруга, Толя не может всем чемоданы подносить. Он же не носильщик. Ай, мамочка! Да что он творит такое среди бела дня! Языком прямо по вене… Блин! Мурашки по всему телу побежали. Наперегонки.

- Что ты делаешь? Кончай!

- Что, прямо здесь?

Чёрт! В краску вогнал! Сама чемодан донесу! Ой! Ещё тяжелее кажется чемоданчик мой! Аж руку оттянул, ай-я-яй!

- Ладно тебе, не обижайся. Давай сюда, - вот блин, хорошо, что дошли наконец до моего этажа.

Наглый какой Толя этот. Где тут моя комнатка номер семнадцать? Таак, ключик… О, да тут уже кто-то есть…

- Спасибо, что донёс. Пока.

- Пока, рыбка…

- Привет, девчонки.

- О, привет!

- Привет – привет! Ты откуда?

- Я из Риги.

- Ух ты! Классно. А я из Коврова. Я Наташа.

- Я Ира, - а Ковров это где, интересно?

- Я Оля.

- А ты откуда?

- Из Электростали… - Электросталь… Тоже не знаю, где это… Зато Ригу знают все!

Аааах… Как же хорошо! Я поступила! Мне дали общежитие! И девчонки в комнате оказались вовсе не страшилки, как я боялась. Симпатичные. Значит, не будут мне завидовать и, возможно, мы даже подружимся! Что ещё надо? Мне лично - ни-че-го!

Ира

- Иринка, дай мне свою тушь…

- Уууу…. Свою надо иметь…

- Тебе хорошо говорить, свою иметь… А где у нас в Коврове такую тушь  купишь? Нигде. У нас же не Рига…

- Ну ладно. Только не плюй в неё!

- Не-не-не! Специально водички принесла, видишь?

- Вижу-вижу. А когда я не вижу, то плюёшь!

- Не плюю!

- Ой, девчонки, вы сейчас прособираетесь! Автобус без нас уедет! И вообще. Как будто на месте накраситься нельзя.

- Ага, на месте! Нашла дурочек! А если мы со старшим курсом в автобусе поедем? Ты об этом подумала?
Ихние-то девки все накрашенные будут, как пить дать! А мы простушками должны, что ли?

- Ой, да ладно. Пятикурсницы вам точно не соперницы.

- Почему?

- Потому! Они старухи!

- Ну, эт да. Хи-хи. Но всё равно! Наши-то все ж накрасятся!

- Да, Олька, Иринка дело говорит. Наши-то накрасятся, ясен пень! А мы рядом с ними кем перед пятым курсом предстанем? Бледными поганками! И вообще, тебе хорошо говорить, у тебя твой Юрка есть. А мы с Иринкой ещё не нашли себе. Вот найдём и тоже краситься перестанем!

- Да уж, вы перестанете. И чего вы краситесь, девчонки? И так красивые.

- Хотим ещё красивее быть! Чтобы всех клёвых мальчиков склеить! Опять же, Ирка ладно, Ирка из Риги. А я, например? Я из Коврова. А, к примеру, вон, Галка Чуркина москвичка. Как думаешь, при прочих равных условиях, у кого шансов больше все сливки снять, а? Вот то-то же.

- Вообще-то, у Галки, говорят, двушка смежная в хрущёвке, а в той двушке ещё родители, бабушка и сестра. Так что, Галка, конечно, москвичка, но такая себе.

- А ты откуда знаешь, что у Галки смежная двушка и куча всех?

- Откуда-откуда… Сурайкин ездил в гости. После чего резко отлепился от Галки. Ну, он посмотрел на жилищные условия, и Галка сразу стала ему неинтересна.

- Фу. Гадкий какой, Сурайкин этот.

- Ну да. Но так-то представительный.

- Ой, ну ладно, девчонки, погнали. А то точно за автобусом бежать придётся…

***

- «Поспели вишни в саду у дяди Вани…

У дяди Вани поспели вишни…

А дядя Ваня с тётей Груней нынче в бане…»

- Ха-ха-ха!

- А давайте про шхуну, ребята!

- Да, давай, Толян!

- А классно этот на гитаре играет, да, Ир?

- Ничего…

- «Мы с тобой давно уже не те,

Мы не живём делами грешными,

Спим в тепле, не верим темноте…»

- А давайте нашу, стройотрядовскую!

О, а эту песню первый раз слышу…

- «А всё кончается, кончается, кончается…

Едва качаются перрон и фонари…

Глаза прощаются, надолго изучаются…»

Классно он поёт, Толя этот. И на гитаре тоже классно играет. Руки у него сильные. Пальцы длинные. Так легко струны перебирает…

Мы все едем на картошку. На целых два дня. Жить эти два дня будем в пионерском лагере. Мы - это наш курс и пятый. Пятый курс заодно будет нас в курс студенческой жизни вводить. Что-то типа шефства. Старшие над младшими.

Даа, а ребята на этом пятом курсе совсем взрослые. Не то, что наши мальчишки. Правда, и среди наших мальчишек есть ничего такие. Вон, Нелька Валкина из нашей группы уже с двумя переспать успела. Вообще, конечно, ужас.

И, главное, Нелька эта совершенно не стесняется нам об этом рассказывать, вот что странно. Как будто в том, что в восемнадцать лет она уже не девочка, ничего такого нет. Ну, если бы она замужем была, то да, тогда конечно. Но так… Ой, она говорит, что этим делом ещё в школе заниматься начала! Ох, ужас-то какой! Как же она в институт поступила… Когда только успевала ещё и учиться…

И, главное, как же она умудряется не забеременеть? Вот как? И сейчас вон, сидит, и на этого Толика пялится! Фу, неприятно. Хотя, у него, похоже, и без Нельки девчонок хватает. Вон, как окружили его. Надо же, сиденье вообще-то на двоих, а эти пятикурсницы с двух сторон этого Толика облепили.

Хотя, конечно, в автобусе мест явно меньше, чем нас. Вон, некоторые пятикурсницы вообще на коленях у своих ребят сидят. Вообще уже. Я бы ни за что так не стала. Лучше уж постоять. А Толик на меня смотрит… Я чувствую его взгляд. Мне щекотно от него…

- Клёвый парень этот Толик, да? И поёт здорово, - шепчет мне Наташка, - но он без вариантов. У него, говорят, девочка есть.

Ну, подумаешь, девочка. Девочка ведь это не жена. Вот если бы жена, тогда да, это было бы ужасно. И потом. Наверняка с их курса девочка. А значит, старуха, как Олька говорит. Ну да, сколько там, на пятом курсе, девочкам лет уже стукнуло? Таак, на первом восемнадцать-девятнадцать, на втором…

- Всё, ребята, приехали. Организованно заселяемся и на общий сбор…

Весело шумя, наша толпа вываливается из шеренги автобусов. О, сколько нас! Целых два курса. Девчонки все при полном параде, как будто не на картошку приехали, а на конкурс красоты. В некотором смысле так и есть. Главная задача нашей жизни решена, мы все поступили, а теперь и парня можно поискать.

Ведь если на первом-втором курсе не найдёшь, то потом будет наамного тяжелее. Ведь всех самых лучших уже разберут! И потом, к пятому   курсу мы уже вообще старушками по сравнению с новыми первокурсницами станем. Вот как несправедлива жизнь! Но мне-то бояться нечего! Я буду выбирать из самых-самых лучших! Так что в старых незамужних девах не останусь, этот момент исключён!

А вообще… Пятый курс… Он будет ещё таак нескоро… Так что времени навалом!

Ира

- Ой, девчонки… Прямо как в детстве очутилась… У нас в лагере точно такие же корпуса были…

- Ага… Я каждое лето в лагерь ездила… Там мы с моим Юркой познакомились…

- Так ты же говорила, что вы из одного города и живёте рядом…

- Ну да, из одного. Он тоже электростальский. Но город-то большой, это тебе не деревня какая-то. У нас одних заводов, знаешь, сколько? Так чего же здесь удивительного, что мы до лагеря друг друга не знали? Мы же в разных школах учились, хоть и живём рядом. Вот и не пересекались. А потом нас в лагерь родители отправили, - счастливо вспоминает Олька. – Хороший был лагерь, от тяжмаша.

- От чего, от чего?

- От тяжмаша нашего, завод это наш в Электростали. Тяжёлого машиностроения. Я, кстати, там работать буду после института.

- Откуда ты знаешь?

- У меня там папа работает, так что проблем с трудоустройством не будет. И Юрка тоже туда после своего политеха пойдёт. Так что…

Ну да, у Ольки просто вся жизнь на многие десятилетия расписана. На третьем курсе планирует замуж за своего Юрку выйти. На пятом собирается своего первого ребёнка зачать. Чтобы как раз после устройства на работу почти сразу в декрет уйти. Олька очень разумная. Надо же, даже рождение ребёнка не просто так, а чтобы максимум денег от государства получить.

Девчонки здесь вообще очень деньги считают, рассчитывают всё. А я вот даже не помню, что сколько в магазинах стоит. Ну, просто мне это всё равно. Мне папа много денег оставил и скоро ещё пришлёт. А Олька с Наташкой прежде, чем что-нибудь даже из еды купить, обязательно смотрят, сколько стоит, и подсчитывают, уложатся ли они в свой бюджет.

Ну, у них родители люди гражданские, не военные. Наверное, и зарплаты на такие, как у моего папы. Повезло мне всё-таки. Как это называется… А, правильно родиться, вот.

Но вот в лагере я ни разу не была. А зачем? У папы отпуск всегда большой был, да и мама боялась меня одну отпускать. Как ещё в Москву отпустили… Ах, от самостоятельности у меня даже немного кружится голова! Воздух свободы, которым я не могу надышаться, немного пьянит меня! Ура-ура-ура!

- Так, ребята, грузимся и на поле…

- Нуу, даже не заселились как следует…

- Ой, а мы что, прямо в этом поедем…

- Ой…

Перед нами обычные грузовики. Кузов каждого крыт пыльным серым брезентом. Правда, ой… Мы, девочки, в растерянности стоим перед шаткой лесенкой, прислонённой к откинутому заднему борту кузова. Ой. Рискнуть ступить на грязноватую тонкую ступеньку не решается никто из нас. Мы только растерянно смотрим, как ловко, даже не пользуясь лестницей, запрыгивают в кузов наши ребята.

- Не стоим, девочки, загружаемся. Урожай ждать не будет, - командует колхозная тётенька в ватнике, приставленная к нашей незатейливой бригаде.

- Так, девчонки. Давайте, не бойтесь, - а это уже наши ребятишки сообразили наконец. Лёшка Гришин держит лестницу, а Сашка Захаркин готов поддерживать с тыла. Ну, если мы завалимся.

- Ой, нет, я всё равно боюсь, - говорит кто-то.

Ну да. Как-то прям не очень. А вдруг Лёшка лестницу не удержит. Да и Сашка тоже. И кузов этот таким высоким кажется…

- Ну, кто самый смелый? Давайте, девчонки, каждую буду заносить на руках! – опять этот Толя. Запрыгнул в кузов и теперь сверху протягивает руку тут же подскочившей пятикурснице. Легко затягивает ту в пыльные серые недра.

Пятикурсница прижимается к нему, словно нечаянно, и не отлипает пару секунд. Но долго ей так не постоять, в этот грузовик тут же образовалась очередь из девчонок, и наших, и с пятого курса.

- Да они ещё подерутся сейчас за этот грузовик, - хихикает Ольга.

- Пойдёмте в другую машину, девочки, - предлагаю я.

Уходя, я спиной чувствую чей-то взгляд. Почему-то хочется, чтобы это был он. Толя этот.

Около соседнего грузовика я долго капризничаю, выбирая из нескольких пятикурсников самого крепкого, того, кому я доверю помочь мне забраться всё по такой же шаткой лесенке. Всё-таки правда страшно свалиться.

Наконец все разместились, и наши несколько грузовиков нестройной колонной двинулись в сторону колхозного поля. Внутри кузова вдоль бортов поставлены простые деревянные лавки, на которых мы и сидим вплотную друг к другу. Да уж, это тебе, Ирочка, не такси.

Грузовик потряхивает на ухабах, нас мотает из стороны в сторону, но всем весело. «Эй, командир! Не дрова везёшь!» - кричат нашему водиле ребята. В ответ наш грузовик качает из стороны в сторону ещё больше. Но нам всё равно весело, мы даже нарочно начинаем качаться из стороны в сторону всей лавкой.

- Ну что, ребята, готовы стать ударниками социалистического труда? – сквозь царящие в кузове шум и смех спрашивает наш начальник курса, невысокий дядечка с благообразной внешностью, который одиноко притулился на небольшом приступке около водительской кабины.

- Всегда готовы! – дружно выкрикиваем мы.

Странный какой у нас начкурса, честное слово. Кто же на картошку трудиться ездит?

Ира

Ну и ухабы! Ой! Как подбрасывает! Нарочно, что ли? Ой, ну и дороги в этом Подмосковье! У нас в Латвии такого нет. Я даже и не знала, что бывают такие дороги, ухаб на ухабе… А пылюги-то сколько! Неужели нельзя заасфальтировать…

- Всё, молодёжь, прибыли. Высаживаемся в организованном порядке!

Ой. Блин. Серая пыльная дорога. Опять всё та же хлипкая лесенка. Как хорошо, что мы здесь всего на два дня!

- Веселее, веселее, девочки! Чего застыли? Вон, у вас кавалеров сколько! – бойко покрикивает колхозная тётенька.

Да ну, я лучше сначала посмотрю, как другие девочки смогут покинуть нашу колымагу.

- Ну что, первоклашка, прыгай, не бойся! – а он тут откуда? Уже из своего грузовика всех поймал? Шустрый какой.

- Нет уж, я лучше по лесенке.

- Ну, давай по лесенке. Да не бойся ты, я тебя из любого положения поймаю, - улыбается мне этот Толя, сверкая белозубой улыбкой.

И откуда у него зубы такие? Я вот заметила, что такая белизна зубов мало у кого. Не знаю, почему. Может, потому что хороших зубных паст не достать? У нас-то в Риге были. Ой, да у нас в Риге снабжение в сто раз лучше, чем в Москве! Здесь, можно сказать, ничего толком нет! А если что и выбрасывают, то тааакие очереди!

Олька рассказывала, что она за своими золотыми серёжками восемь часов стояла! Да что серёжки, недавно Нелька из нашей группы себе футболку приобрела, так тоже говорит, что три часа в очереди оттарабанила. Ужас какой-то. Просто ужас. Хорошо всё-таки, что я из Риги… У нас в магазинах что хочешь есть…  И всё свободно, без всяких очередей… Почему так…

- Давай свою ручку, не бойся, - продолжает совращать меня этот Толя.

Вот ещё. Осторожно спускаюсь по лесенке, подав руку уже проверенному пятикурснику по имени… А, забыла уже, как там его зовут, этого веснушчатого некрасивого крепыша. Такие меня не интересуют априори.

- Ребята! Построились! Разбиваемся на бригады! По пять человек на грядку! – голосит как подорванная колхозная тётенька.

- Разбираем вёдра! По ведру на человека! Носящим вёдра ведро не брать! Так, по три человека на комбайн, только парни! Носят вёдра тоже парни! Им вёдра не брать! Тебе вот зачем сразу два ведра, а? – продолжает зычно орать тётенька.

Колхозная тётенька орёт, наш начкурса суетится с этими вёдрами, а мы с девочками, сгрудившись совсем не организованной кучкой, в шоке смотрим на бесконечные серовато-коричневые грядки. Грядки начинаются прямо от дороги и заканчиваются где-то далеко-далеко, там, где сереет полоса лесопосадок. Ой.

- До обеда мы должны дойти до конца поля, ребята, - деловито сообщает наш начкурса. Как же его фамилия-то? Чёрт его знает…

- И обратно! – припечатывает тётенька.

- Давайте, давайте, ребята, приступайте!

Пока мы с Наташей в растерянности обозреваем фронт работ, Ольга уже заняла нам грядку и активно копошится на ней, тягая за собой ведро. Что значит, отличница. Около Ольги нарисовалась Нелька. Нелька ожидаемо работать не спешит, стоит, красиво подбоченившись, и беседует с кем-то из ребят. Ну да, Нельке без разницы, где парней клеить.

- Ну, и чего застыли? Давайте, девочки, давайте, присоединяйтесь к коллективу… - опять этот начкурса. Надоел уже.

- Ну ты и дашь, Оль. Полведра уже набрала. Ты так к концу поля свалишься, - удивляется Нелька, помахивая абсолютно пустым ведёрком.

- Да, чёт ты разогналась так, Оль. Работа дураков любит. И потом. У нас же мальчика-то нет! – спохватывается Наташка. – Кто у нас вёдра-то забирать будет?

- Мальчиков просилось несколько. Я их послала.

- Ты чего, Нель? С ума, что ли, сошла?

 - Не сошла, они несимпатичные были. А зачем нам несимпатичные, а?

- Тоже верно.

- Верно-то верно. Но кто у нас вёдра теперь забирать будет, ты подумала, Нель?

- Даа. Так и в жизни. Провыбираешься и вообще без никого останешься, - подкалывает Ольга.

- Так, девочки. А почему вы без мальчика?

- А нам не достался, Юрь Палыч!

- Да как это не достался, Валкина? Парней хватает! Сидорчук! В эту бригаду давай!

- Здорово, девчонки!

- Здорово… - невесело тянет Нелька страшненькому ботану Сидорчуку из нашей же группы.

Да, уж, правда, погорячилась Нелька. И когда только парней прогнать успела?