Давайте разведемся, Ваша Светлость!

«Как? Как же так вышло? – думала она в отчаянии, заливаясь слезами горя и обиды на несправедливость судьбы. – Где я ошиблась? Что я сделала не так? – тихонько рыдала она, сжавшись в комок на жесткой койке монастырской кельи, которая отныне была ее персональной камерой до конца жизни. – Я ведь делала все, что от меня хотели! Я была послушной и покорной. Чем же я, в таком случае, заслужила подобное?»

«Ты обязана вести себя скромно и вежливо. Лишь послушные и благодарные дети могут жить в этой семье!» – наставляла ее мать.

«За эту безбедную жизнь ты обязана только мне. Пора вернуть долг семье, которая тебя растила и воспитывала! – заявлял отец. – Ты выйдешь замуж за аристократа, тем самым введя нашу семью на новый уровень. Только так вложения в тебя окупятся».

«Обязанность жены – служить своему супругу, быть ему опорой и подспорьем. Ты не имеешь права мешать ему или его свободе. Ты нужна лишь для того, чтобы родить наследника. На этом польза от такой плебейки, как ты, заканчивается» – вместо поздравлений со свадьбой предупредила свекровь.

«Вы мне безразличны. Делайте, что пожелаете, главное – не создавайте проблем» – после недели совместной жизни, впервые с момента брачной ночи, заговорил с ней новоиспеченный муж, который покинул ее прямо после консумации брака и закрылся в своем рабочем кабинете, не желая даже взглянуть на молодую супругу.

Она жила так, как это от нее требовалось, искренне веря, что если будет соответствовать ожиданиям, то непременно сможет добиться если не любви, то уважения. Не родителей, так мужа. Но все ее усилия быть любимой другими обернулись в прах и привели лишь к этому.

«Я требую развод! За эти пять лет брака вы так и не подарили мне ребенка, а ваше поведение в обществе бросало тень на честь нашей семьи. Я больше не намерен закрывать на это глаза и ничего не жду от этого брака» – несколькими предложениями муж растоптал все ее надежды и мечты. Все приложенные усилия не стоили ровным счетом ничего.

«Дрянь! Ты осмелилась вернуться в мой дом с подобным позором? Более ты мне не дочь! Мои дети не могут быть такими никчемными. Пойди и сдохни, чтобы я больше никогда не видел твоего презренного лица!» – бранился отец, не пустив ее даже на порог единственного пристанища после развода. Но сжалилась мать, как ей тогда казалось. Но вместо понимания и утешения, родная мать отправила ее в монастырь, на вечное заключение, чтобы «замаливать грехи», которых девушка не могла осознать.

В этой попытке разобраться, она то и дело задавалась вопросом, что же сделала не так.

«Я просто хотела, чтобы меня любили. Хоть кто-нибудь…» – всхлипнула она. А затем вздрогнула от внезапного осознания.

А любил ли ее кто-нибудь хоть раз в жизни? Почему она так отчаянно надеялась на тепло людей, которые на это были просто неспособны? Был ли в этой жизни хоть кто-то, кто был бы достоин ее усилий и любви?

Когда она отчаялась понравиться родителям, были наивные надежды на новую семью герцога, в которую ее буквально продали, ведь она была такой же жертвой обстоятельств, как и он. Она верила, что он сможет это осознать, и они поймут друг друга. Если не полюбят, то хоть жить будут мирно.

И, несмотря на холодность супруга, были моменты, когда она была ему благодарна.

«По крайней мере, в отличие от других и даже своей матери, он никогда не опускался до откровенного оскорбления или травли. Мог даже вступиться, если того требовала его дворянская честь. Но… – поникла девушка, вспоминая прошлое. – На том и заканчивалась его доброта. Он был ко мне безразличен. Умри я, он бы не скорбел, ведь и для герцога эта свадьба была нежеланной. Если бы не обстоятельства, он бы еще тогда, пять лет назад, женился на любимой женщине и не потерял драгоценные годы с такой, как я… Имела ли я вообще право требовать от него любви? – девушка скорбно улыбнулась. – Зато теперь он, наверняка, счастлив. Сегодня, вероятно, его свадьба с… НЕЙ»

Так и выходило, что в этом мире не было никого, кто мог бы полюбить ее или дорожить ею. Никого, для кого она была бы важна, и кто не позволил бы ей прийти к такому ужасному итогу.

Никого, кроме…

Девушка распахнула глаза и, после секунды промедления, горько засмеялась, пока из ее глаз текли крупные слезы.

«В этом мире нет и не будет никого, кому я важна. Никого, кроме меня самой. Так было, есть и будет. Лишь я одна та, кому важна эта жалкая жизнь. Так почему же я посвятила ее таким мерзким людям?!»

Девушка истерично смеялась, захлебываясь рыданиями и едва не рвала на себе волосы от запоздалого осознания.

«Ах, почему же так горько от своей глупости? Как жаль… Был бы у меня еще один шанс, я бы не допустила подобного… Я бы жила только для себя» – проваливаясь в сон от усталости, думала девушка, забыв даже про холод выделенной ей кельи, грубую ткань рясы и жесткую койку.

– …дам… Мадам! – позвал меня голос, который, казалось, я более не услышу и распахнула глаза, чтобы увидеть… мужа. Герцог Сиэль Клоше. Такой же холодный, отчужденный и безупречный с головы до пят образец мужественности.

Если бы не грехи его покойного отца, который разорил их род перед своей кончиной, такая, как я, ни за что бы не смогла даже приблизится к этому блистательному образчику мужественности и благородства. И лишь богатство моей семьи торговцев подарила мне этот шанс… который обернулся для меня кошмаром.

А я, глупая, даже посмела порадоваться, когда услышала весть о том, что отец договорился о моем браке с великим герцогом взамен уплаты всех долгов рода Клоше и громадного приданного за меня.

Если подумать, сколько отец потратил на то, чтобы устроить этот брак, его нежелание пускать меня даже на порог дома – вполне логично. Но от того не менее болезненно.

– Я сплю? – сорвалось у меня с губ, и лишь после вздрогнула и осмотрелась.

Где келья? Почему я здесь, в поместье герцога, сижу в столовой прямо перед Его Светлостью?

– Очевидно, моя компания для вас слишком скучна, раз вы уснули прямо за обеденным столом, в присутствии своего мужа  и во время разговора… – вытерев рот салфеткой, холодно и отрешенно произнес мужчина, как всегда без единой выказанной эмоции, будь то разочарование, злость, презрение или того, что, по мнению его матери, я заслуживаю.

– Разговора? – переспросила я, немало удивившись. За пять лет совместной жизни можно было по пальцам пересчитать все наши беседы с герцогом, что занимали более одной фразы.

– Вы просили меня о встрече, сказав, что хотите поговорить… – терпеливо вздохнув и уставившись на меня холодными темными глазами из-под густых бровей, произнес герцог, а я невольно ущипнула свою руку под столом и сдержалась от вскрика боли.

Не похоже на сон, уж больно все реалистично. Так могут ли быть сном мои воспоминания, которые заканчиваются холодной монастырской келью?

«Нет, – мысленно покачала я головой. – Не может быть. Та боль и страдания, которые я пережила, никак не могут быть всего лишь сном. А это значит… неужели молитвы о втором шансе были услышаны?»

Мысль меня настолько поразила, что я замерла, глядя в одну точку, чтобы сдержать внезапно набежавшие слезы.

«Спасибо! Господи, спасибо! Я не упущу эту возможность!» – взмолилась я, сжав в кулаках подол платья, и прикрыла глаза, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. – «Но, если я так и останусь в этом месте… все эти люди… Смогу ли я вытерпеть их вновь?»

– Очевидно, это была ваша очередная забава… – прервал мои мысленные восторги голос герцога, отчего вновь распахнула глаза. – Не стоило из-за этого отрывать меня от дел… – произнес мужчина, который считал, что встречи с супругой – пустая трата времени. Мужчина бросил салфетку в свою тарелку с недоеденным стейком и начал подниматься с места. Его секретарь, мистер Жак Люмьер, неодобрительно посмотрел на меня, точно я совершила грех и оскорбила его хозяина одним своим существованием.

Прежде, в прошлой жизни я бы непременно смолчала или, того хуже, стала бы молить о прощении за свою дерзость. Но то было прежде. Я же поклялась себе, что непременно эту жизнь проживу лишь для себя. Я отказываюсь и дальше жить как удобное дополнение интерьера!

– Ваша Светлость! – подскочила я на месте, боясь, что это последняя возможность высказаться. – У меня действительно есть к вам просьба!

Казалось, что герцог, что его помощник были крайне удивлены моим поведением, которое нельзя было назвать свойственным, ведь я всегда пыталась вести себя как можно тише и неприметнее. Возможно, лишь по этой причине меня и не проигнорировали на сей раз и замерли на месте. Я же, пользуясь подобной возможностью, боясь сорваться на крик, твердо и слегка отчаянно произнесла:

– Давайте разведемся, Ваша Светлость! – выпалила я на одном дыхании и кожей ощутила сменившуюся атмосферу в комнате и то, как вскрикнули служанки, как вздрогнул секретарь, из чьих рук едва не вывалилась папка с документами, и даже сам герцог… Его глаза стали еще холоднее обычного.

Лишь произнеся заветную просьбу, я начала осознавать, что, вероятно, поторопилась. Не здесь и не при этих обстоятельствах следовало бы озвучивать данные просьбы, ведь я публично оскорбила герцога. И подобное не прощается…

Я не особо верила, что мужчина, который вечно был холоден и безразличен ко мне, вдруг выйдет из себя от подобного, но он и не был одним из тех, кто терпел хоть малейшие оскорбления в свой адрес. Эта роль обычно была отведена именно мне.

Потому я приготовилась к угрозам и сдержанным оскорблениям, но услышала только:

– Не знал, что у вас такое извращенное чувство юмора, мадам. За три года это первый раз, когда вы его демонстрируете, но попытка неудачная. Шутки – это не про вас, бросьте это дело, вы безнадежны в данной стезе, – спокойно произнес он, и мимолетное удивление из темных глаз исчезло, сменившись привычным безразличием.

Все в груди рвалось и требовало закричать о том, что это не шутка, а моя жизнь, которую я отчаянно желаю изменить. Ведь он, его семейка, слуги и даже место, в котором меня поселили, отравляют мое существование. Теперь, зная какая судьба меня ждет, каждое мгновение, каждый вдох в этом месте буквально душили меня, причиняя почти физическую боль.

А для него это… шутка?

Впрочем, стоит ли удивляться? Для этого мужчины само мое существование всегда было ничем иным, как недоразумением. Еще и несмешным.

– На этом я откланяюсь, мадам. Впредь не отвлекайте меня во время работы по таким пустякам, – предупредил меня мужчина, пока я до дрожи сжимала кулаки, чтобы не закричать и не устроить истерику, которую так же никто не примет всерьез. – Жак, идем в кабинет, – позвал он вновь пришедшего в себя надменного секретаря, а затем, не оглядываясь, вышел из столовой.

«Нет, не так. Я не могу действовать безрассудно. Рано. Еще слишком рано, мне нужно быть осторожной и подготовиться. Разведись я сейчас, мой конец ничем не будет отличаться от того, что уже произошло. У меня ничего нет, и родители меня назад не примут, – не обращая внимания на откровенные смешки и шепотки, которые, после ухода герцога, стали позволять себе распустившиеся наглые слуги, думала я. – В таком случае, я должна обеспечить себе безопасность и финансовую независимость. А уж затем…»

Герцог сказал, что слышит мои шутки впервые за три года. Наш брачный договор, составленный с моими родителями и рассчитанный на пять лет, будет расторгнут через два года из-за того, что я не смогла родить наследника.

Но я не собираюсь столько ждать и жить в этом гадюшнике.

«Полгода, – мысленно пообещала я себе. – За эти полгода я должна предпринять все меры, чтобы после ухода жить тихо и спокойно, без мужа и родителей. А затем… Сиэль не посмеет отказать мне в разводе!»

***

– Госпожа…

– Оставь меня, – ворвалась я в свои покои, заметив личную горничную, которая дожидалась меня.

– Но… – привычно хотела она возразить, нисколько не считаясь с моими приказами. Впрочем, учитывая, что Доротти приставила ко мне главная горничная, которая меня терпеть не могла, нечего удивляться, что и обычная прислуга мной откровенно пренебрегала, не понимая, почему обязаны прислуживать мне, еще вчера такой же простолюдинке, какими являлись и они.

Хотя, и главная горничная не могла бы вести себя так нагло, не будь приближенной к матери герцога и няней последнего, коего воспитывала с младенчества. Потому, по факту, свекрови у меня было две. И обеих я не устраивала.

Видя отношение ко мне двух главных женщин этого поместья, прислуга приняла за правило нисколько со мной не считаться, проявляя минимум учтивости лишь при самом герцоге.

– Я сказала, пошла вон! – рявкнула я, чего себе прежде также не позволяла, считая, что скандалами с прислугой нисколько не помогу своему положению. Напротив, настрою всех против себя еще больше. Был у меня печальный опыт добиться помощи в данном вопросе у герцога, но тот, даже не отвлекаясь от бумаг, сказал, что передаст мою просьбу матери, которая займется вопросом воспитания прислуги. Она и занялась. Стоит ли говорить, что жизнь моя после этого стала еще сложнее? После этого с просьбами о защите я к герцогу более не обращалась и старалась просто терпеть и не создавать проблем, как и требовала от меня свекровь. Но, как показала практика, сколько бы терпеливой и доброжелательной по отношению к прислуге я ни была, это не поможет добиться признательности. Так есть ли смысл терпеть невежество и пренебрежение?

Девушка немногим старше меня, с рыжими волосами, веснушчатым и курносым лицом, недовольно сморщилась и в негодовании покраснела, отчего стала похожа на поросенка, но, видя мое выражение глаз, молча удалилась, даже не проявив каплю учтивости, и всем видом показывая, куда направится первым же делом. А именно, наябедничает главной горничной, а та, в свою очередь, старшей герцогине.

Услышав, как за горничной закрылась дверь, я добежала до постели, с разбегу повалилась на подушки, переводя дыхание, так как ощущала, что сейчас могу просто задохнуться, а сердце просто разорвется в груди от волнения.

– С ума сойти… Как такое возможно? – осмотрела я свою гладкую, по-аристократически нежную и белую ладонь, на которой сияло фамильное обручальное кольцо с крупным бриллиантом, которое мне пришлось вернуть после развода. Белизна и нежность моих рук также испарилась, стоило только оказаться в монастыре, где меня не собирались щадить, вынуждая работать наравне с прислугой.

Вспомнив пережитое, ладонь сама сжалась в кулак, который ударился о матрац в тихой ярости.

Мне дали шанс на исправление. Не знаю, кто и как подарил мне эту возможность, но я буду полной дурой, если не использую ее. Я больше не позволю себя использовать!

Нужно сосредоточиться, успокоиться и составить план, но для начала восстановить хронологию событий.

Сейчас идет четвертый год моего супружества. Учитывая, что за обеденным столом не было моей свекрови, которая, в отличие от герцога, не упускала возможности попинать меня даже во время приема пищи, отчего вечно настаивала на моем присутствии в столовой во время обедов, сейчас она не в поместье. На моей памяти, в этот период она отлучалась на целую неделю в отпуск к побережью.

Вернувшись отдохнувшей и полной сил, свекровище стала изводить меня с новой силой и задором. Ровно с приездом старшей герцогини в обществе и среди ее подруг стал распространяться слух о моем бесплодии. Если до этого момента мадам Фелиция ограничивалась травлей меня лишь за стенами своего дома, то примерно в это время она стала злословить обо мне и в обществе, отчего и без того холодное отношение ко мне испортилось окончательно.

Ко мне стали цепляться за каждую мелочь, любое мое действие критиковалось и осуждалось до той степени, что я стала затворницей. А если уж так выходило, что приходилось пересекаться со знатью, то вечные остроты и провокации доводили меня до отчаяния, и я не могла сдержать эмоций, становясь виновницей очередного скандала, отчего к своему бесплодию стала слыть еще и меркантильной скандалисткой без воспитания и достоинства.

Оправданий моих, разумеется, никто слышать не желал.

И в это же время стала возноситься Леонора Лемар, дочь графа Лемар и бывшая невеста Сиэля, с которой пришлось расторгнуть помолвку из-за долгов покойного герцога. Граф отказался отдавать свою единственную дочь за разорившегося герцога. Однако, мой отец подсуетился, воспользовался возможностью и заключил прибыльную сделку в обмен на мой брак с новоиспеченным герцогом.

И вот, по истечении трех лет, когда герцогство с помощью денег моих родителей и усилий самого Сиэля поднялось с колен и стало процветать, мою свекровь стали все чаще видеть в компании с леди Леонорой, которая все больше и больше возвышалась в глазах общественности, особенно, когда стала законодательницей моды и сделала несколько выгодных вложений, которые принесли ей колоссальную прибыль. Особенно на моем фоне. Нас невольно сравнивали как былую безупречную благородную невесту и нынешнюю невежественную дикарку, которая по недоразумению занимает чужое место, не зная о достоинстве.

Эти слухи, не в последнюю очередь, также сыграли на руку Сиэлю при разводе. Ведь я не только не выполнила условия в виде рождения наследника, но и порочила имя процветающего герцога. В итоге меня ждал позорный развод, а Сиэль все же добился расположения главной красавицы светского общества в лице дочери графа и женился на ней, пока я загибалась в холодном монастыре на краю света.

– Они забрали у меня все… Честь, покой, достоинство, надежду. Я всего лишилась из-за них… – цедила я сквозь зубы, пока на глазах закипали слезы безудержной злости и обиды. А после по губам расплылась ядовитая улыбка. – В таком случае, я заберу у вас все раньше, – хихикнула я, а затем поднялась на месте, закусив губу от волнения и предвкушения. – Зная будущие события, я могу сыграть на опережение! Леонора забрала у меня положение и мужа… Тогда я заберу ее жизнь!

Не знала, что помощь в моем плане по самостоятельности я получу от соперницы…

Усмехнулась абсурдности этой мысли и покачала головой.

Была ли я для нее соперницей хоть когда-то? Нет… я была лишь досадной помехой и недоразумением.

Что же, в таком случае, совет вам, да любовь! Забирай у меня мужа, а я заберу твой капитал и репутацию!

«Итак, нужно вспомнить последовательность своих действий!» – решительно поднялась я с постели и подошла к столу с письменными принадлежностями и немногочисленной корреспонденции от тех, кто еще не успел от меня окончательно отвернуться, и тех, кто присылал приглашения лишь для того, чтобы поглумиться за мой счет. Ко вторым относились приближенные моей свекрови, и именно им было сложнее всего отказать.

– Не в этой жизни, – произнесла я, а затем решительным движением скинула вторую стопку приглашений в мусорное ведро.

Освободив себе место, я взялась за перо и занесла его над бумагой, крепко задумавшись.

Итак, что мы сейчас имеем? Если пораскинуть мозгами, ровным счетом – ничего. Ни репутации, ни влияния, ни сбережений. Мне, разумеется, выделяется пособие из герцогского бюджета, но оно было рассчитано свекровью, которая руководит бухгалтерией. Потому на эти средства мне порой даже гардероб с трудом удается обновить. По этой же причине я не могу себе позволить появляться на приемах столько, сколько требуется, чтобы не опозориться скудным гардеробом.

– Нужны деньги, – нервно пожевала я кончик большого пальца. Для любого дела нужен стартовый капитал, превышающий мое годовое пособие минимум втрое. А у меня до развода из прошлой жизни осталось лишь два года! – Черт! – выругалась я, чего прежде себе не позволяла. Сейчас же мне было на это категорически плевать.

Как ни посмотри, придется обращаться за помощью.

К отцу? Нет. Он ни за что не одобрит подобную сумму для меня. Если бы к нему обратился герцог или свекровь – отец бы и слова не сказал, но мне он жалел даже пени сверх того, что в меня вкладывалось как в будущую герцогиню.

Попросить напрямую у герцога? Еще смешнее. Он либо отправит меня с этим вопросом к своей матери, как поступал и прежде, либо задастся вопросом, для чего мне нужны эти деньги. А ответить честно на это я никак не могу. Это имущество мужа остается его даже после развода. А вот имущество жены – наверняка разделится. Я не собираюсь отдавать этой семейке даже ломаный грош из тех денег, что заработаю! Потому и вести дела от своего имени не могу…

Это отсылает меня к следующей проблеме – мне необходим доверенный управляющий, который будет действовать в моих интересах, не раскрывая моей личности. Но где бы взять того, кто хорош в управленческом и коммерческом деле и кому можно безоговорочно довериться?

Эврика!

Есть место, где я могу решить сразу две проблемы! Гильдия ростовщиков! Мне нужно туда. Там я найду капитал и квалифицированного талантливого управляющего!

Нужна газета, чтобы сориентироваться по времени. Помнится, тот скандал не сходил с первых полос газет несколько недель. Вот только не помню, было это до или после отъезда свекрови и появления леди Леоноры в моей жизни.

Если все так, как я предполагаю, то проблем с инвестициями не возникнет, и я смогу вернуть долг всего за пару месяцев.

Но для этого нужно слегка подправить свою репутацию. Ростовщики, конечно, непривередливые люди, но даже они будут смотреть на репутацию человека, прежде чем одобрять ту или иную ссуду. И чем престижнее репутация, тем меньший процент будет предлагаться.

А с репутацией… Самое сложное, на данный момент. Кажется, я затянула с затворничеством. Уповая на мнение свекрови, которая искренне считала, что своими манерами и даже образом я нестерпимо порчу репутацию их славного рода, я приняла за правило появляться в свете лишь в самых крайних случаях. Учитывая, как ко мне относились придворные, свое одиночество даже принимала за благо, по наивности не осознавая, что тем самым рою могилу своей репутации, так бережно закапываемой свекровищем. Изолируя себя от общества, я не оставляла никому шанса на альтернативное мнение кроме того, что распространялось обо мне в слухах.

Пора это исправлять, как бы гадко ни было от одной только мысли встречаться с этими напрочь прогнившими аристократами, которые презирали меня за одно лишь происхождение. Придется перетерпеть.

Я покосилась на оставшиеся приглашения, пробежалась взглядом по немногочисленным конвертам и невольно вздохнула. Либо аристократы, которые хотят использовать мой титул и сблизиться с герцогом, еще не зная, что я в данном вопросе бесполезна, либо те семьи, кто не имеет никакого веса в светском обществе, и оттого сближение с ними никакой роли в моем плане не сыграют.

Но, с чего-то все же стоит начать…

Мой взгляд зацепился за имя баронессы Бинош, а в воспоминаниях возник образ ее дочери: золотоволосой девушки с симпатичным лицом и прелестным, добрым нравом. Пусть она и дочь всего лишь барона, которая только-только собирается дебютировать в этом году, уже на первом балу Хлоя Бинош обратит на себя внимание старшего сына маркиза Карно, приближенного к королю. А сам Марк Бинош, тем временем, занимает престижный пост в министерстве при дворце.

Заручившись поддержкой и подружившись с будущей маркизой, уверена, я смогу слегка подправить мнение на свой счет, ведь эта девушка одна из немногих, кто не чуралась общаться с простолюдинами и не имела предрассудков на данный счет.

– Это знакомство может быть полезно… – расплылась я в улыбке.

Пока писала ответ на приглашение, невольно нахмурилась. Сезон дебютанток начнется менее, чем через месяц. Еще некоторое время молодой маркиз будет ухаживать за Хлоей, пока не решится на предложение, еще два месяца на подготовку к свадьбе. Я не могу столько ждать. Впрочем, отношение к Хлое должно измениться уже после того, как станет понятно, что за ней ухаживает Марк Карно, и она станет популярна в обществе.

Значит, за этот месяц я должна с ней сблизиться. Но реальную пользу от этой дружбы я смогу получить лишь после официального предложения Хлое. А это – три месяца.

– Долго… – вновь нервно прикусила я ноготь на пальце, хотя, казалось, в прошлой жизни избавилась от этой привычки еще в детстве. – Нужна дополнительная поддержка.

Если Хлоя Бинош поможет исправить мою репутацию, то мне нужен кто-то, кто для начала введет меня в высшее светское общество. По идее, этим должна заниматься старшая герцогиня, но Фелиция Клоше отдаст данную привилегию не мне, а леди Леоноре, потому на свекровь надежды никакой. А заикнись я о помощи, как она меня попросту засмеет за наглость.

Нужен тот, кто уже имеет вес в обществе. Тот, к кому прислушается молодое поколение, достаточно авторитетный, кто не побоится связаться с такой, как я. Кто-то, кого я смогу использовать как титульное лицо. Все же, я не настолько тщеславна и наивна, чтобы думать, что смогу стать законодательницей моды, как это сделала безупречная Леонора. Что бы я ни делала, какие бы вещи ни носила, ко мне все равно будут относиться с настороженностью и стараться избегать. Значит, нужен тот, кто таких проблем не имеет.

Как это ни забавно, но идеально на эту роль подходит именно молодая леди Лемар, к кому я точно ни в жизнь не обращусь за помощью. И ни к одной из ее приближенных подруг. Нужен кто-то, на кого я смогу воздействовать. В идеале тот, кто будет мне обязан…

Значит, список моментально сокращается. Если не Леонора и ее приближенные, то…

– Леди Надин Моретт, – пропела я, пробуя имя дочери графа на вкус.

Помнится, в прошлой жизни она немногим уступала в популярности Леоноре Лемар до своего замужества. Если бы не ужасный договорной брак Надин и не покровительство Леоноре моей свекровью, леди Моретт стала бы лучшей соперницей для Лемар. Но уже к концу дебютного сезона, когда леди Моретт выйдет замуж, ее репутация из-за действий разгульного супруга резко ухудшится и она станет негласным изгоем. Не таким, как я, конечно, но и посоперничать с Леонорой уже не сможет. Я не могу этого допустить. Не в этой жизни.

– Кажется, вы обречены стать моей подругой… – расплылась я в улыбке, запечатывая конверт с ответом на приглашение баронессы. – Я сделаю из вас главную модницу этого сезона. Уверена, вам понравится сотрудничество со мной. И для этого нужно сделать пару вещей… – рассуждала я, смотря вдаль с новой надеждой и уверенностью, которую не могла припомнить ни в одной из двух жизней. – Найти талантливую портниху и… избавиться от вашего паршивого женишка… Как хорошо, что я знаю как поступить и с первым, и со вторым пунктом, – счастливо вздохнула я и довольно прикрыла глаза.

***

Отложив документ, герцог посмотрел в окно, убедившись, что вновь заработался допоздна и пропустил ужин, как это бывало обычно. С тех пор, как унаследовал от покойного отца титул со всеми вытекающими проблемами и долгами, Сиэль Клоше не мог припомнить дня, когда мог полноценно отдохнуть от дел и завершить работу до ужина. Сколько бы он ни работал, дел меньше, как будто, не становилось. Напротив, они множились с завидной постоянностью.

С помощью тестя, от долгов удалось избавиться, но этого было недостаточно, чтобы герцогство работало в надлежащем режиме после того, как неумелое управление покойного герцога практически уничтожило все источники дохода. Для восстановления былого величия молодому герцогу пришлось не только жениться по расчету, но и пожертвовать отдыхом и сном. Порой он не только забывал питаться, но даже спать, а софа в его кабинете частенько заменяла ему постель.

И все же он радовался хотя бы тому, что у него была поддержка в лице непритязательной жены и матери, которая возложила на себя управление поместьем. По крайней мере ему не нужно разбираться еще и с такой мелочью.

Мыслями он вернулся к своей супруге. Сиэль всегда знал, что женится исходя из соображений выгоды, потому не сильно горевал, что любви между ним и женой не было. Однако даже для него было шоком, что наследный герцог будет вынужден жениться на простолюдинке, соглашаясь на унизительные условия с семьей жены. Он переживал, как на его репутации скажется происхождение жены, ее воспитание, которое отличалось от аристократического, и характер человека, который вышел из семьи торговца.

Но, вопреки опасениям, Ария оказалась на удивление спокойной и тихой женщиной, которая держалась по отношению к супругу максимально сдержанно, подчеркивая то, что ничего не ждет от этих отношений и рассматривает этот брак исключительно как сделку, в которой стала разменной монетой. Впрочем, учитывая занятость самого герцога, его это вполне устраивало. Она была удивительной красавицей и, если бы не происхождение, наверняка покорила бы высшее общество. Потому Сиэлю полагалось радоваться, что молодая супруга оказалась такой понимающей и не проблемной.

Она обращалась к нему несколько раз с просьбами, но из-за навалившихся на плечи мужчины дел, он не смог самостоятельно исполнить их и отправлял жену к матери. Учитывая, что после этого Ария более его не беспокоила, мужчина искренне считал, что мать помогла юной герцогине.

В редкие встречи Ария всегда держалась холодно, сдержанно и даже не смотрела на своего супруга, сжимаясь даже под его взглядом. Сиэль не винил ее за это, полагая, что общество нежеланного мужа может тяготить, потому старался и сам не навязываться, хотя порой и задавался мыслью о том, что, на самом деле, не знает о своей супруге ровным счетом ничего. Ни интересов, ни прошлого, ни планов на будущее. Впрочем, сама она также не интересовалась его жизнью и им самим, учитывая, что за три года супружества оба довольствовались лишь вынужденным исполнением супружеского долга.

После первой брачной ночи, когда девушка едва сдерживала слезы от его прикосновений, мужчина окончательно уверился, что ей этот брак, как кость в горле. Несмотря на причину их супружества, он не хотел, чтобы жена возненавидела его еще больше. Потому нанял доктора, который раз в полгода проводит осмотры герцогини и создавал расписание супружеской близости, чтобы вероятность зачатия была наивысшей. Однако, спустя три года, не было даже намека на беременность.

Учитывая отчет врача, Сиэль не верил, что девушка была бесплодной, но и от фактов не мог отвернуться. И то, что за все это время не было ни единой беременности, говорило лишь о том, что есть сторонние причины этому.

Потому, даже если Ария намеренно пьет противозачаточное, герцог был готов смириться даже с этим. Если таково ее желание, он ничего не мог поделать или приказать жене перестать. Насильно привязывать ее еще и ребенком он не намеревался.

Мужчина даже не сомневался, что его супруга может ждать того момента, когда срок их брачного соглашения истечет, где главным условием для расторжения брака было отсутствие детей. Размышляя об этом, не было ничего удивительного в предпринятых ею мерах безопасности, чтобы не понести ребенка.

Потому последние полгода он откровенно пренебрегал даже редкими супружескими обязанностями в спальне, уверенный в том, что поступает так в интересах самой супруги.

Он делал все, чтобы не обременять Арию своим обществом, однако сегодня вечно спокойная и молчаливая девушка заговорила о преждевременном расторжении брака, что откровенно ошеломило.

– Жак, – позвал мужчина своего молочного брата, который работал у него секретарем даже несмотря на явные переработки и адские условия. Вот и теперь герцог своим обращением разбудил задремавшего друга, который наравне с Сиэлем до позднего вечера возился с документацией.

– А? Что? – вздрогнул Жак.

– Тебе известно, что могло послужить причиной странного поведения моей жены сегодня за обедом? Няня ничего не рассказывала? – потер мужчина пальцами виски от хронической мигрени из-за постоянного недосыпа и переутомления.

– Мама молчала. А она, как главная горничная, знает все, что происходит в поместье. Уверен, если бы что-то произошло или расстроило Ее Светлость, я бы непременно это узнал. Думаю, она бы сама донесла это либо до вас, либо до мадам Фелиции.

– Но матушка в отъезде, – нахмурился Сиэль, задумываясь, когда в последний раз интересовался делами поместья, в котором живет. Со всеми проблемами неотложного характера, он, разумеется, разбирается, но то касается лишь бытовых и финансовых вопросов. Управлением полностью заведовала бывшая герцогиня, и мать всячески пыталась помочь сыну, потому обращалась к нему крайне редко, решая вопросы самостоятельно.

Могла ли она утаить от него проблемы, связанные с женой?

«Мне казалось, Ария с матушкой ладят. По крайней мере, Ария всегда относилась к мадам с подчеркнутым уважением, а матушка, в силу своего возраста и тяжелого характера, могла и поворчать на свою невестку, но никогда не переходила черту. Мама, конечно, негодовала относительно воспитания и недостающих манер Арии, но я всегда просил мать относиться к этому снисходительно, учитывая, что у Арии никогда не было достойных учителей. Мама даже обещала самостоятельно обучить невестку, что должно было устроить каждого. Может, я что-то упускаю?» – размышлял герцог.

– Думаю, вам не о чем переживать, Ваша Светлость, – заверил Жак. – Полагаю, как раз из-за отсутствия мадам, которая, обычно, разделяет досуг с Ее Светлостью, ваша супруга заскучала и почувствовала себя одинокой.

– Думаешь, она сказала это лишь для привлечения внимания? – засомневался герцог, который не мог припомнить за супругой особых проявлений эмоций и уж тем более – капризов.

– Другого объяснения я не вижу. Она же понимает, что не вправе первой требовать развод.

– Верно, она это знает, – кивнул Сиэль. В его понимании это и было главной причиной того, что Ария не развелась с ним в первые месяцы супружества. Но смутное чувство беспокойства не отпускало. – Могло ли произойти что-то, что испугало, расстроило или оскорбило ее в отсутствии мадам?

– Не могу знать, но если вы переживаете, я поинтересуюсь у мамы. Она наверняка лучше знает. Впрочем, ни мадам, ни главная горничная не допустили бы, чтобы с Ее Светлостью плохо обращались.

– Хочется верить, – устало вздохнул Сиэль. А в его воспоминаниях возник образ жены, и настроение испортилось окончательно.

– Что вас беспокоит? – не мог не обратить внимания помощник на своего господина, с которым рос с самого детства, так как его мать была няней Его Светлости, а теперь главной горничной.

– Когда она просила о разводе… – начал мужчина. – Показалось, что это просьба отчаявшегося человека. Она выглядела так, словно от этого зависит ее жизнь. Потому мне трудно думать, что это был лишь сиюминутный каприз.

– Я понял, – видя серьезность герцога, кивнул секретарь. – Разузнаю все, что смогу.

– Так и поступим, – кивнул герцог, но в последнее мгновение помедлил и добавил: – Только, не подключай к этому няню. Разузнай из других источников.

– Не хотите, чтобы она помогла? Думаете, моя мама могла что-то скрыть? – оскорбился Жак, но под взглядом Сиэля замолк.

– Я люблю и уважаю госпожу Клару. Но я так же знаю кому именно она предана и всегда была. Считай, что я не доверяю мнению не няни, а своей матери, которой няня служит с безоговорочной верностью,– холодно произнес Сиэль, вспоминая ворчание матери, которой категорически не нравилось происхождение Арии, несмотря на то, что она с готовностью приняла финансовую помощь господина Максима Гарро – отца Арии. И редкие ворчания в сторону Арии из уст матери уже, отчего-то, не казались герцогу обычным проявлением тяжелого характера или возраста бывшей герцогини.

– Я вас понял, Ваша Светлость. Будет исполнено.

На следующий день я решила начать приводить свой план в действие. После моей вчерашней вспышки ярости Доротти обиделась и помогала собираться из рук вон плохо. Настолько, что, в итоге, я не выдержала и погнала ее прочь. Хоть семья у меня и богатая, личная служанка появилась лишь непосредственно перед замужеством. До этого момента я вполне сносно справлялась сама.

И, учитывая, как прислуга мной пренебрегала в этом доме, собираться самой оказалось куда эффективнее. Из-за сложного платья и прически, которые должны были соответствовать герцогской жене, ситуация, конечно, усложнялась, но я решила махнуть на это рукой. Сегодня я не собираюсь в высшее общество, потому надела самое простое платье и собрала волосы в обычную косу. Смотря в зеркало, невольно противопоставила образ благовоспитанной герцогини, которому старательно пыталась соответствовать в замужестве, с тем, что есть. И то, что имелось, мне нравилось куда больше. 

Свекровь бы непременно в обморок упала от одной мысли, что я в подобном виде, точно простолюдинка, могла просто выйти на улицу. Я же видела в этом образе ностальгию и искренность. Вероятно, Фелиция была права, и я занимаю свое место лишь по недоразумению, категорически не соответствуя ему.

Пожалуй, это первый раз, когда я вынуждена добровольно согласиться со свекровищем.

– Полгода. Осталось потерпеть еще полгода, и этот кошмар закончится, – дотронувшись до зеркала, пообещала я своему отражению и постаралась ободряюще улыбнуться.

Вышла из комнаты и наткнулась на праздно стоящую неподалеку служанку, которую за неимением альтернативы окликнула:

– Эй, ты, – щелкнула я пальцами, привлекая внимание девчонки в форме. Она посмотрела на меня с неудовольствием, а затем нехотя выпрямилась и склонила голову, всем своим видом показывая, какую честь мне оказывает. К подобному я давно привыкла, и пока она держала рот на замке, мне было плевать. Вот и сейчас: – Скажи подготовить карету. Я поеду в город, – приказала я, но когда девушка не шелохнулась с места, я поинтересовалась: – Оглохла?

От моей грубости служанка расширила глаза, учитывая мое былое отношение, когда я наивно полагала, что своим мирным и доброжелательным отношением смогу расположить прислугу к себе. Они же приняли это за слабость, не считаясь с моим статусом.

Какой же идиоткой я была… Аж от одной мысли тошно.

– Прошу прощения, мадам, – услышала я ее голос. – Но госпожа Клара сказала, что вы не можете выезжать из поместья, пока мадам Фелиция не вернется.

Услышав это, тщательно сдерживаемый гнев начал возрастать, а я почувствовала, как затряслись руки, сжавшиеся в кулаки.

– И с каких пор горничные решают, когда герцогиня может, а когда не может покидать свой же дом?

– Прошу прощения, мадам… – опустила девушку голову, не зная, что ответить, и вообще удивляясь моему вопросу, который прежде я бы ни за что не задала и просто покорилась. Но прошло то время.

– Если у тебя нет ответа, почему же стоишь на месте и не исполняешь приказ хозяйки дома? – подошла я к ней, чтобы ухватить девушку за подбородок и посмотреть в ее растерянное лицо. – Или считаешь, что приказы главной горничной важнее непосредственных указов хозяйки?

– Н-нет? – испуганно расширила она глаза, а я ласково улыбнулась и вкрадчивым голосом поторопила:

– Тогда немедленно пошла исполнять, если не хочешь вылететь из этого дома этим же днем.

Девушка вздрогнула, поклонилась, а затем побежала «исполнять приказ». Однако конюшня была в другой стороне, на что я усмехнулась:

– Вижу, ты новенькая, раз не знаешь, что в той стороне конюшни нет, – остановила я ее. – Или считаешь, что госпожа Клара сама запряжёт лошадей? – сыронизировала, наблюдая, как служанка замерла в нерешительности оттого, что ее поймали. – Больше предупреждений не будет, – холодно произнесла я. – Если через двадцать минут у входа не будет кареты, наказана будешь именно ты и меня не будут волновать причины. Поняла меня?

– Д-да, Ваша Светлость, – поклонилась она и побежала в обратную сторону, на сей раз выполнять приказ.

Я же не чувствовала никакого удовлетворения и с силой сжимала в руках веер, рискуя сломать его пополам от сдерживаемого гнева. настроение начинало категорически портиться.

Они держат меня за пленницу? Теперь я без разрешения свекрови не могу даже на улицу выйти? Так, получается?

«А ведь так было и прежде… – задумалась я. – Но прежде искренне верила, что появляться на людях без сопровождения свекрови – плохой тон. На деле же меня просто тотально контролировали под предлогом того, что я могу ненароком запятнать честь семьи, и нужен кто-то, кто будет за мной присматривать»

Как же мерзко от самой себя…

Итак, у меня есть еще двадцать минут, пожалуй, подожду это время в саду, так как эти стены начинают меня душить.

 «Моя бы воля, я ни за что в них не вернулась» – тоскливо подумала я, медленно шагая по коридорам, и услышала довольно громкий разговор и веселый девичий смех. Не знаю почему, но я замедлилась, а затем и вовсе затаилась, прислушиваясь, так как услышала свое имя.

– Она совсем зазналась, эта выскочка! – узнала я голос Доротти, которая жаловалась кому-то. – Почему я вообще должна ее обслуживать? Она такая же плебейка, как и мы! А строит из себя невесть что!

– Тише ты! – шикнули на нее. – Услышать могут!

– Да кто услышит? – отмахнулась Доротти. – Его Светлость и господин Жак в это время работают, как всегда, и в эту часть поместья ни в жизнь не придут. Они даже есть не успевают, не то, что ходить и слушать, что говорит прислуга.

– Но она может услышать. Ария же куда-то собиралась!

– И что? Все равно никуда не уйдет. Госпожа Клара не позволит, и как только эта выскочка услышит об отказе, наверняка, вернется к себе в комнату, как делала это всегда.

– И то верно… – подумав, согласилась другая служанка.

– И даже если услышит, то что? – не успокаивалась Доротти. – Что она может? Его Светлости она не пожалуется, да он и не поверит ей, а главная горничная просто проигнорирует. Меня отчитают для видимости, но не накажут. В первый раз, что ли? – заливисто засмеялась она.

– Ты так уверена, что она не пожалуется Его Светлости? – засомневалась подружка. – У них прохладные отношения, конечно, но герцог не спустит оскорблений членов семьи. Даже такой, как она.

– Глупости. Он не поверит ей просто на слова, а кто докажет ее правоту? Мне достаточно обратиться за защитой к госпоже Кларе, и она подтвердит, что эта дрянь просто клевещет на меня. Он очень уважает свою няню и поверит ей, а не этой безродной девке, с которой толком не видится. Она даже не может считаться полноценным членом семьи, так как просто занимает место, которое купили ее родители. Ребенка ведь так и не понесла, а без него ее положение в этом доме немногим лучше нашего.

Я закусила губу, но сдержалась, решив еще немного послушать.

– Ну, не знаю, – засомневалась служанка. – Его Светлость довольно серьезно относится к этому браку, как это ни удивительно. Будь иначе, хранил бы он верность жене? До женитьбы у него от женщин отбоя не было, но все эти три года он не обращает на других женщин даже внимания, несмотря на то, что почти не посещает спальню герцогини.

– Лишь потому, что покойный герцог взвалил на сына все заботы о своих землях, – фыркнула Доротти. – Его Светлость только и делает, что работает, не жалея сил. Было бы у него немного свободы, уверена, он бы не остался без внимания.

– И все же, ему нужен наследник. А он может получится только в браке.

– Глупость какая. Думаешь, этот брак продлится долго? – откровенно засмеялась Доротти. – Герцог может завести детей и на стороне, а после просто принять в семью. Это будет еще проще сделать, когда эти двое разведутся, и эта выскочка вылетит из поместья. Он и сам скоро поймет, что его женушка ни на что не способная пустобрюхая плебейка. На ее фоне даже я лучше.

– Думай, о чем говоришь! – испугалась подружка. – За такие слова даже госпожа Клара может осерчать.

– А что не так? Эта дура – такая же простолюдинка, как я. Наверняка еще и неумеха в постели. Даже родить не может. На этом фоне я куда лучше. Я и мужчину знаю, как ублажить, и уж точно не пустобрюхая. 

– Это ты про своего сына, которого сдала в приют? – немного расслабившись, усмехнулась подружка.

– Это не имеет значения. Тот ребенок не будет представлять никакого значения, если я понесу от Его Светлости. Может, на мне и не женятся, но от ребенка герцог точно не откажется. А мне, как его матери, наверняка станет куда слаще жить. Уверена, Его Светлость не поскупится на благодарность за наследника, да и в накладе не останется. Уж после этой ледышки-жены я непременно его ублажу по всем правилам. Это ведь так несправедливо, что такой мужчина живет точно монах!

– Какие интересные фантазии… – выходя из своего укрытия, не выдержала я.

Я многое могла бы стерпеть, но не настолько поганый рот.

Завидев меня, служанки вздрогнули, а затем поклонились.

– Мадам… – начала Доротти заискивающе.

– «Мадам»? – усмехнулась я. – А еще совсем недавно я для тебя была пустобрюхой плебейкой, – подошла я к ней вплотную. Подружка Доротти задрожала от страха, а вот рыжая нахалка нагло усмехнулась и заявила:

– Не понимаю, о чем вы…

Договорить я ей не дала и замахнулась. Пощечина вышла знатной, а не ожидающая подобного Доротти отлетела на пол, пораженно вздохнув и держась за ушибленную щеку.

– В.. Ваша Светлость! – закричала она. – За что?! – в праведном негодовании закричала она, а я наклонилась и залепила пощечину по второй щеке. Подружка испуганно закрыла рот рукой, наблюдая за тем, как я избиваю ее приятельницу.

– Все еще не понимаешь за что? – вкрадчиво поинтересовалась я у девушки, валяющейся в моих ногах, которая была не в силах поверить, что я посмела поднять на нее руку. На веснушчатом лице читалось такое изумление и шок, что мне захотелось зло засмеяться.

– Не пони…

Очередная пощечина заставила ее заткнуться. А я повторила вопрос:

– А если подумать? – взяла я ее за волосы, чтобы взглянуть в мокрое от слез лицо, на котором алели следы от ладони.

Она права, я – не изнеженная аристократка и до совершеннолетия жила пусть и в зажиточной, но простой семье, играя с обычными дворовыми детьми со всеми вытекающими: дружбами, ссорами, драками и прочем. Потому рука у меня была тяжелой задолго до того, как я стала герцогиней. И Доротти бы следовало это учесть, прежде чем провоцировать меня. Уже сейчас от трех пощечин из ее губы текла струйка крови, но она, как будто, не понимала своего положения, до последнего веря, что я отступлю.

– Спрашиваю последний раз. Если не проявишь уважение и не признаешься, пощечинами мы не ограничимся. Ты ведь в курсе, что за оскорбление члена герцогской семьи я вправе без суда и следствия отрезать тебе руку или язык? – подняла я брови, и в карих глазах рыжей застыл ужас и недоверие. – А учитывая, что ты болтала не только обо мне, но и герцога зацепила, посмев думать о его соблазнении, то оскорбила сразу двух аристократов. Потому могу отрезать сразу комплект: две руки, или язык и одну руку.

– Мадам… – пораженно выдохнула она.

– Я проявлю достаточно милосердия и даже подарю тебе выбор того, без чего ты пожелаешь остаться.

– Пощадите…

– Ты все еще не ответила на мой вопрос, – процедила я сквозь зубы, сильнее сжимая волосы на затылке этой идиотки. – Ты понимаешь, за что ты получаешь наказание? Если признаешь и покаешься, так и быть, ограничусь лишь увольнением без выходного пособия.

– Ваша Светлость… – захлебываясь рыданиями, смотрели на меня как на приведение.

– Мое терпение на исходе. Считаю до трех, а затем веду тебя на конюшню, где тебе отрежут язык. Один…

– Пощадите, мадам… Молю!

– Два…

– Я… я была не права…

– Что тут происходит? – послышалось и из-за угла вышла главная горничная, которая строго осмотрела происходящее, задержавшись взглядом на избитой девушке и нависающей над ней мне.

– Госпожа, – еще громче запричитала Доротти, заливаясь слезами облегчения, тут же забыв про раскаяние. – Прошу вас, защитите!

– Неверный выбор, – наклонившись, негромко произнесла я на ухо Доротти, отчего она захлебнулась воздухом и замерла от страха. Я брезгливо отбросила ее от себя, а она, точно побитая собака, подползла к главной горничной и схватилась за ее подол.

– Ваша Светлость, могу я знать, что произошло?

– При всем уважении, госпожа Клара, но в этом нет необходимости, – растянула я губы в вежливой улыбке. – Эта служанка оскорбила меня, за что и получила.

– Каким именно образом она вас оскорбила?

– Пачкать свой рот пересказом я не стану, – отрезала я, заметив, как посуровел светлый взгляд экономки.

– Хорошо, я сделаю ей выговор… – поклонилась главная горничная, а я зло усмехнулась, заметив, как расслабилась и облегченно вздохнула Доротти, решившая, что и в этот раз сможет избежать наказания.

– Нет, – произнесла я строго, отчего вздрогнули все присутствующие. – Я уже назначила ей справедливое наказание. От вас, госпожа Клара, требуется лишь его исполнение.

– Наказание? – переспросила Клара, а Доротти расширила глаза и плотнее вцепилась в подол главной служанки.

– Защитите, молю, защитите, госпожа!

– Ты смеешь просить о пощаде у горничной, когда я стою перед тобой и это меня ты оскорбила? – мрачно переспросила я, а девушка заскулила, но упорно хваталась за экономку.

– Мадам, уверяю, я обязательно разберусь и накажу эту служанку…– поморщилась Клара, как при надоедливой и скучной рутине.

– Отрежьте ей язык, – потребовала я. – А затем выбросьте из поместья.

– Госпожа! – завыла Доротти, а Клара сжала кулаки, поражаясь моей кровожадности. По ее мнению, мои чувства и честь явно не стоили таких жертв, как увольнение служанки и, тем более, членовредительство.

– Ваша Светлость! Я понимаю, что вы могли принять слова этого дитя за оскорбление… – понизила голос госпожа Клара, как делала всегда, когда молча требовала от меня не создавать проблем на пустом месте. Но я знала, что точно впечатлит экономку, потому выразительно подняв брови уточнила:

– Значит, ее намерение забраться в постель Его Светлости и родить бастарда в надежде, что тот ее щедро за это вознаградит, мне тоже считать лишь плодом недоразумения?

– Что? – напряглась главная горничная, точно борзая при запахе добычи и страшным взглядом посмотрела на притихшую Доротти. То-то же! Сиэля Клара любила точно родного сына, и ни за что не потерпит покусительства в его сторону всякого мусора, вроде служанки. – Что она сказала?

Я усмехнулась тому, насколько предсказуемой оказалась реакция женщины. При оскорблении меня – это недоразумение, а при упоминании герцога, ситуация резко меняется. Впрочем, мне плевать. И я не ожидала иной реакции.

– Госпожа… это не так. Я так не говорила! – запричитала Доротти, но под взглядом госпожи Клары даже отцепилась от подола в страхе. – Мари! – отчаянно выкрикнула она, зовя подругу. – Мари, подтверди мои слова. Я ведь такого не говорила!

– Да, Мари, подтверди, – ласково пропела я, посмотрев на испуганную подружку нахалки. – Только помни, что за ложь своих хозяевам наказание – тридцать плетей, – улыбнулась я, а девушка вздрогнула, точно я ей нож из-за пазухи показала. Ее взгляд метнулся на Доротти, и в этом взгляде было смирение. – Доротти болтала обо мне с герцогом?

Служанка кивнула, подтверждая мои слова.

– Она ее запугивает! – как и я, поняла Доротти намерения служанки. – Госпожа, герцогиня просто запугивает, чтобы та соврала!

– Закрой свой рот! Я сама с тобой разберусь, – очень тихо и холодно произнесла госпожа Клара, а Доротти пораженно прикрыла рот, роняя крупные слезы из глаз. – Я все сделаю, мадам, – вновь поклонилась Клара. – Ни о чем не переживайте. Вы наверняка утомились, потому я прикажу подать успокоительный чай в вашу комнату…

– Нет! – вновь оборвала я поток притворной лести. – Я собираюсь в город.

– В город? – переспросила Клара, а ее губы недовольно сжались, выцветшие светлые глаза неодобрительно сузились. – Не думаю, что это хорошая идея, – еще более выразительно произнесла она. – Что, если у вас возникнут неприятности в городе или вы встретите высокопоставленных дворян? Вы еще многого не знаете о светском обществе. Как бы это не доставило неприятностей. Мадам Фелиция очень переживает за вас, – выразительно окинула она меня взглядом и едва заметно поморщилась, точно перед ней стояла нищенка, что нацепила пару побрякушек и выдает себя за знать, еще и козыряет славным именем ее господина.

– Благодарю за заботу и переживания относительно моего воспитания, но я и не просила тебя думать за меня, госпожа Клара, – отрезала я холодно. – Я прошу лишь выполнить приказ подать карету. 

– Боюсь, это невозможно, – категорично покачала Клара головой. – Мадам Фелиция дала четкие указания…

– Кажется, я сейчас буду повторяться, но, видимо, придется, – хмыкнула я, сложив руки на груди. – Госпожа Клара, кто я?

– Что? – не поняла она вопроса.

– Я спросила о том, кто я в этом доме.

– Ее Светлость герцогиня, мадам.

– А кто многоуважаемая мадам Фелиция? – покивала я, услышав ответ. Поняв, к чему я веду, главная горничная замялась.

– Б-бывшая герцогиня и матушка Его Светлости.

– То есть, сейчас действующая хозяйка этого дома и всех, кто здесь служит, именно я, верно? – задала я очередной вопрос. – Не пленница, не приживалка, а именно хозяйка. В приоритете моих приказов могут быть лишь распоряжения Его Светлости. Так?

– Так точно, мадам, – едва не выплюнула госпожа Клара. Кажется, ей захотелось вырвать себе голосовые связки, но так откровенно пренебрегать мной она не могла.

– В таком случае, несмотря на всю мою безграничную благодарность за заботу мадам Фелиции, вы обязаны подчиняться мне. Верно?

– В… верно, – еще сильнее опустила голову Клара, чтобы я не видела, как побелело от гнева ее лицо. – Однако, – не собиралась она сдаваться. – Я уже давно служу этому дому и должна действовать лишь в интересах доброго имени герцогства Клоше. Мадам Фелиция проявила озабоченность вашим возможным поведением в обществе. Я не могу это просто игнорировать.

– Что не отменяет моих прежних слов. Запретить мне может лишь Его Светлость. Он разделяет озабоченность мадам? Если так, быть может, стоит спросить его напрямую? – откровенно блефовала я, понимая, что козырей у меня нет. Вполне возможно, герцог меня даже не примет. А если примет, то займет сторону матери, как делал это всегда. Но вот так сдаваться после всего произошедшего я просто не могла. – Думаю, стоит запросить у Его Светлости аудиенцию. Уверена, он выделит супруге минуту своего драгоценного времени, – храбрилась я, надеясь, что никто не заметит, как я нервничаю.

Удивительно и то, что Клара не ухватилась за эту возможность. Будь она точно уверена, что от герцога я помощи не получу, непременно уже бежала бы к нему. Но, отчего-то, не бежала, что меня немало удивило.

– Нет необходимости, – услышала я низкий глубокий голос и задрожала сильнее, так как из-за моей спины появился сам герцог. – Я не вижу ни одной причины, чтобы ограничивать мою жену в передвижениях, – произнес он, встав сбоку и смотря на свою удивленную няню.

– Но, Ваша Светлость, мадам Фелиция… – начала она было, но Сиэль похолодевшим тоном повторил:

– Я сказал, что не вижу причин для недоверия к Ее Светлости. Уверен, моя супруга достаточно ответственная и здравомыслящая, чтобы осознавать свое положение, и проблем не создаст. Она – законная хозяйка этого места и меня очень печалит, что она могла даже на секунду в этом усомниться, – категорично отчеканил он, с чем не дал Кларе поспорить. Я же пребывала в таком шоке, что и сама не знала, как реагировать на его внезапную поддержку. Потому стояла истуканом и смотрела в пол. – Вы хотели съездить в город, мадам? – уточнил он у меня, отчего я вздрогнула и кивнула.

Вспомнила о приличиях и произнесла:

– Верно, Ваша Светлость. Такого было мое желание. Сегодня замечательная погода, потому я решила развеяться.

– Вы собираетесь поехать без сопровождения? – осмотрелся он в поисках оного и не увидел. Я же промолчала, не желая признавать, что приставленному ко мне рыцарю больше по нраву зажимать служанок по углам, нежели сопровождать свою хозяйку. – Жак, – подозвал Сиэль своего секретаря, которого я не заметила вначале. – Найди для ее светлости сопровождение. Герцогиня не может разъезжать без охраны. Это опасно.

– Все сделаю, – кивнул секретарь и посмотрел на меня. И впервые его взгляд, обращенный ко мне, был без привычного равнодушия или надменности. Очень странный взгляд, в котором мне показалась вина.

– Благодарю за заботу, – присела я в книксене, все еще пребывая под впечатлением, из которого меня вывел вопль Доротти, о ком я успела позабыть:

– Ваша Светлость, молю, защитите! Меня несправедливо оболгали и угрожают! – на коленях подползла она уже к герцогу, который взирал на девушку с недоумением и сомнением. – Ее Светлости показалось, что я ее оскорбила и она, не слушая оправданий, избила меня и собирается отрезать язык! Я ни в чем не виновата!

Я напряглась, понимая, что сейчас все мои усилия пойдут под откос, как только герцог поверит этой девчонке. Но внезапно услышала то, чего никогда не ожидала:

– Если так говорит моя жена, значит, на то есть основания, – отрезал герцог, а Доротти затравленно всхлипнула и упала на пол. – Жак, разберись. И накажи по справедливости.

***

– С вашего позволения, я пойду первой и подожду карету на улице, – вновь поклонилась Ария, избегая смотреть на своего супруга, а затем выпрямилась и начала уходить стремительным шагом, точно сбегала.

– Мадам, – прежде чем понял, позвал герцог, нагнав свою супругу, которая успела отойти на достаточное расстояние. Несмотря на то, что мужчина позвал громко, девушка сделала вид, что не услышала и продолжила свой путь. Потому мужчине не оставалось ничего, кроме как ускориться и схватить жену за руку, почувствовав, как она сжалась от испуга.

По инерции она развернулась к нему, и на ее побелевшем лице мужчина вновь увидел тот самый затравленный взгляд, который поразил его прошлым днем.

– П-пустите, – обескровленными губами произнесла она, дрожа всем телом, и только тогда герцог понял, что сжимал запястье жены слишком сильно, чем мог испугать. Стоило это понять, как он разжал хватку, и девушка отшатнулась от него на несколько шагов. Как только между ними образовалось достаточное расстояние, герцогиня заметно успокоилась и смогла взять себя в руки.

– Простите, если напугал. Я звал, но вы не обратили внимания… – начал он и осекся, вспомнив ее выражение лица недавно. Ведь в таком взволнованном состоянии она и впрямь могла просто не обратить внимание. Похоже, произошедшее со служанкой сильно повлияло на нее. Даже удивительно, как уверенно Ария держалась до появления герцога. Но отчего же сейчас, когда он встал на ее сторону, она так реагирует? – Я не должен был хватать вас за руку без разрешения. Это было грубо с моей стороны, – прочистив горло, попросил мужчина прощения.

По правилам этикета, которым Ария до этого следовала безукоризненно, она должна была отпустить ситуацию и принять извинения, но вместо этого холодно произнесла:

– Что вам от меня нужно, Ваша Светлость? – спросила Ария коротко и смотрела на него настороженным враждебным взглядом зверя, которого загнали в угол, готового укусить в любой момент. Так, как смотрят на врага.

– Я… – герцог открыл рот, но заготовленные фразы вылетели из головы. Откровенно говоря, он даже не был уверен, почему именно погнался за женой, когда следовало разобраться в произошедшем инциденте.

Да и что он мог сказать Арии? Что сожалеет о том, что ей пришлось услышать, пережить и почувствовать? Что это его вина, что он недоглядел за поведением слуг в месте, который должен был стать и для нее домом? О том, что неуважение, проявленное к ней, как к его супруге, выводит его из себя?

Отчего-то он не мог заставить себя это произнести, смотря в лицо своей жены, которая была так враждебно настроена именно к нему. Все его оправдания внезапно стали казаться просто смехотворными.

– Как долго? – вырвались слова из его рта. – Как долго это продолжалось? Это ведь не впервые? – задал он вопрос, но вместо полноценного ответа увидел такую ненависть и злость, от которой у него перехватило дыхание. Красивые губы на безупречном лице искривила ядовитая улыбка, которую он никогда прежде не видел в арсенале Арии, а сама она холодно заявила:

– Спрашиваете так, словно вам есть какое-то до этого дело, Ваша Светлость.

Ее слова были хлесткими, точно пощечины. И причин ее поведения мужчина не понимал. В его понимании она могла быть расстроена произошедшим и даже проявить резкость, ей не свойственную, но Ария ведет себя так, точно долгие годы пробыла во вражеском стане. Но, если так, почему ни разу она не показала этого прежде? Почему именно сейчас такая резкая смена поведения? Что могло послужить тому причиной?

– Почему вы не рассказывали? Почему не просили о помощи?

– И что бы это изменило? – издевательски вздернула она бровь, отчего ее женственная внешность преобразилась, и от невинной красоты не осталось и следа. Точно перед ним стоял совершенно другой человек: холодный, циничный и жестокий. – Если вы запамятовали, то я напомню, что однажды обратилась к вам за помощью, но вы лишь отмахнулись от меня, – произнесла Ария, смотря на герцога холодно и отстраненно. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но оттого оно показалось мужчине даже более эмоциональным. Особенно эти горящие голубые глаза, которые выражали так много чувств, от которых герцогу стало сложно дышать. – Не смейте делать вид, что вам внезапно стала интересна моя жизнь. Вам не к лицу это лицемерие, Ваша Светлость.

– Мадам…

– Я благодарна вам за сегодняшнюю помощь, милорд, – оборвала она резко, держа спину ровно и гордо, а тон и взгляд сквозил лютым холодом. – Прошу прощения за доставленные неудобства и помню, как вы их не любите. Обещаю впредь стараться вести себя тихо, чтобы не докучать вам. На этом прошу меня извинить. Думаю, карета будет вот-вот готова, – учтиво поклонилась она, не удостоив мужчину даже взглядом, а затем просто молча ушла.

И у мужчины не нашлось сил и смелости последовать за ней. Откуда-то появилась мысль, что она не позволит ему такой наглости.

– Жак, – позвал герцог, прекрасно зная, что преданный помощник находится неподалеку, чтобы всегда прийти на помощь.

– Я здесь, лорд Сиэль, – бесшумно объявился секретарь из-за угла. Эта черта сливаться с окружающей обстановкой и не привлекать к себе внимание не раз и не два сильно выручала герцога. Благодаря этой способности не выделяться, Жак был ценным источником информации, слыша то, что не должно было быть услышанным.

– Что успел выяснить? – хрипло произнес герцог, все еще смотря в сторону, где скрылась его супруга, которая ни разу даже не обернулась.

– Информации мало. Прислуга отмалчивается и явно недоговаривает. Я не смог найти открытых доказательств, но это и то, что я услышал сегодня во время ссоры с личной горничной Ее Светлости, косвенно указывает, что травля имела место быть. Не знаю каких масштабов, но это предстоит выяснить.

– Говоришь, прислуга замалчивала издевательства над моей женой? В моем доме? – очень холодно и вкрадчиво переспросил герцог, скосив взгляд на секретаря, на котором также не было лица. Они оба знали, что это значило, и говорить подобное вслух для Жака было мучительно. Но он не посмел открыто соврать своему другу и господину, признавая прискорбную и постыдную правду о дорогом члене своей семьи.

– Подобное можно было скрыть лишь при условии покровительства. Травлю умело скрывали и намеренно не доносили до Вашей Светлости.

– Няня не могла не знать, что творится среди прислуги… И мама тоже. Госпожа Клара бы не стала действовать без разрешения своей госпожи, – вспомнил герцог тот редкий случай, когда супруга обращалась к нему с просьбой. Он даже толком не помнил, о чем была речь, но не сомневался, что по вопросам поместья наверняка отправил ее либо к главной горничной, либо к матушке. Учитывая, что обе эти женщины могли быть не просто причастны, но и изначальной причиной травли, нет ничего удивительного в резкости герцогини, стоило его спросить о причине молчания. У нее действительно не было никого, кто мог бы ее защитить или вступиться все эти три года. Стоит ли удивляться тому, что этому невинному и кроткому ребенку, на котором он женился, пришлось отрастить клыки для выживания? 

– Да, – только и произнес Жак, поджав губы и вспоминая откровенное пренебрежение по отношению к Ее Светлости в прошлом. И все же, он молчал об этом, не желая вмешиваться. Секретарь считал, что его мать ни за что бы не позволила прислуге перейти черту, даже если имело место небольшое пренебрежение, а на болтовню служанок он привык не обращать внимания. Прислуга всегда болтала о своих хозяевах. Сплетни – то, что невозможно искоренить.

За то, что прежде не обратил на это внимание, Жак чувствовал вину. Он не должен был быть таким черствым к новой госпоже, как бы ни относился к ней изначально. Жак также считал, что его друг и начальник достоин большего, чем дочь торговца, пусть и красивая. Он знал, что Сиэль женился не по своей воле и тяготился этим. По этой причине Жак принял это слишком близко, вольно или невольно закрывая глаза на то, чем пренебрегать не стоило.

– Почему она молчала столько времени? И почему поменялась так резко?

– Чаша, порой, может переполниться лишь от единой капли, – удрученно отозвался Жак, смотря в пол.

– Или ее намеренно запугивали, – произнес герцог таким тоном, от которого по спине секретаря пробежался холодок. Он еще никогда не видел своего друга таким. – Выясни все, даже если придется выуживать информацию из прислуги розгами. Я хочу знать, что произошло в моем доме за эти три года. Каждую мелочь, – выразительно покосился Сиэль на друга, который вздрогнул и кивнул. – И еще… позови в мой кабинет няню, – произнес герцог, а Жак побледнел и судорожно сглотнул от страха за родительницу. – У меня есть разговор к ней.