Дед Мороз для Пульки

Предновогодние пробки — испытание на терпение и терпимость. Каждый год стараюсь планировать всё так, чтобы не встрять в эту жо…жоба, но в этом году не вышло. Старенькая Тойота, доставшаяся мне от отца, смиренно плетётся в стаде грязных машин. В соседней Бэхе водитель неспешно бреется. «Если в пробке внимательно посмотреть на себя в зеркало, можно увидеть, как растёт щетина», — вспомнил я бородатый анекдот.  Хвала небесам за людей, способных шутить в любой жожобе.

Пробка еле движется, и люди в машинах заняты своими делами. Дамочка в Инфинити рисует лицо на лице. Справа медленно ползёт какой-то китаец, здоровенный мужик за рулём наяривает пирожки. Интересно, с чем они у него. Я сглотнул слюну. С утра во мне только литр кофе. Мимо по обочине пронёсся Хаммер, обдавая грязью смиренных и терпеливых.

«Обочечники, удалите себе надпочечники!», — нервно булькнул чат «Яндекс пробки».

«Обменяю гелик на девятку в начале пробки», «Отдам даром пазик с пассажирами», — отозвались весёлые люди.

Дамочка в Инфинити, нарисовала лицо, натянула красные кружевные трусики на руль, сверху положила бюстгальтер от комплекта, любуется. У человека далеко идущие планы: новое лицо, новое бельё… Водила с третьей полосы не выдержал красоты неземной, давит на клаксон, лыбится, жестами объясняет, что зовут его Хуан.

«Девушка, белый Х6 616, вы мне нравитесь, я вас догоню! (Синий Логан 378)», — народ в чате развлекается, как может.

«Я жену свою столько в день не вижу, сколько этого усатого мужика в соседнем ряду!» — чат подхватил тему.

Хуан на синем Логане беспардонно жмётся к хозяйке красных трусов в Х6 616. Она, эмоционально артикулируя, поворачивает из правого ряда налево, рулит через две полосы и застревает. От трёх полос остаётся одна. Возмущённое автомобильное собрание дружно загудело клаксонами.

Ну вот, и кто из них виноват? Хозяйка красной тряпки или самец, на неё среагировавший?

«Если ещё кто-то повернёт из правого ряда налево, разобью окно», — чат рычит злобой. Хорошо, что есть куда выпустить пар, иначе кто-то точно прогулялся бы с битой, как Дуглас в фильме «С меня хватит».

«На эстакаде собрались вороны. По ходу, понимают, что в этой пробище кто-нибудь да сдохнет!»

«Жена принесла пирожки. Когда въехал в эту пробку, у меня не было жены».

«Вообще не едем, надо выходить и идти на запах пирожков».

«Хватит бибикать! Не даёте вздремнуть спокойно!».

«Как-то в хмурый зимний день создал пробку в городе олень!»

«Хотел сына из садика забрать, походу, пока выберусь отсюда, его в армию заберут».

«Пустите, мне только спросить!».

«Как повеситься в машине?».

Чат булькает, не переставая. Народ демонстрирует чудеса вождения, пытаясь организовать свободу для манёвра даме Х6 616. Минут через двадцать её белая ласточка, наконец, вписывается в общее движение, и медленное, но стабильное течение восстанавливается. Народ радостно загудел сигналами.

«Стоим, потому что опять голый Джигурда бегает по дороге?» — отреагировал на сигналы кто-то из слепой зоны.

Люди как живут, так и ездят. Одни шпарят по обочинам, брызгая жидкой грязью из-под колёс на плетущиеся в караване машины, подрезают и переезжают через две сплошные из правого ряда налево, нагло игнорируя всех вокруг. Другие, снисходительные и терпимые, плетутся, вежливо соблюдая личное пространство окружающих. Смиренные и снисходительные как взрослые среди хулиганящих детей из последних сил сохраняют шаткий порядок.

— Ну, ладно, давай, ехай ужо. Ты самый пронырливый, ага, самый крутой, самый-самый, — беседую я с хулиганом, словно он может меня слышать.

Проныра застывает передо мной и долго пыхтит вонючим выхлопом в вентиляцию.

— Что там за джигурда такая! — нервничаю я.

Пробка опять дружно загудела клаксонами. Впереди автобус не поделил дорогу с наглым Хммером. Водители автобуса и джипа затеяли разборку. Зеваки с любопытством уставились в окна. Народ даже в пробке жаждет хлеба и зрелищ. Вороны на эстакаде оживились.

            Когда ты можешь починить в человеке всё, что сломалось, если, конечно, Богу будет угодно, снисхождение становится основой отношения к окружающим. В каждом прежде всего видишь уязвимого человека из плоти и крови: и в инфантиле-наглеце, и во взрослом-терпимом. Вот уж где абсолютное человеческое равенство. Не важно, чем измеряется ваша крутость на дороге: Хаммером или старенькой Тойотой, вы одинаково уязвимы. На хирургическом столе все голые, и все равны.

Я хирург из семьи хирургов. Мой дед – хирург, мой отец — хирург, мой старший брат — хирург. Я заканчиваю ординатуру и пока ещё не оперившийся хирург, но во мне живёт опыт поколений. Вся моя семья от медицины. Мать — терапевт, бабушка — педиатр. Вот к бабушке я сейчас и направляюсь. Мы должны встретиться с родителями в её старенькой квартире, попытаться уговорить её поехать за город, а если не выйдет, то обустроить ей комфорт на все праздничные дни. Бабуля у меня не только педиатр, но ещё и экстрасенс, похоже. Стоило только о ней подумать, и она тут же звонит.

— Привет, бабуль. Я уже близко, скоро буду у тебя. Что-то нужно прихватить в магазине?

— Мишенька, привет, дорогой. А можешь ты где-нибудь ёлку добыть?

Похоже, грустно бабуле. Она всегда была против дерева в доме: «Детей малых нет, а мне на старости лет наряжать, да разбирать эту красоту — лишняя суета и только». С чего вдруг в этом году ей приспичило ёлку? Ну ёлку, так ёлку. «Будем искать», как говорил известный персонаж, Семён Семёныч.

— Будет сделано, бабуль. Но я подзадержусь чуток. Пробки.

«Бог умер. Кант» — обречённо булькнул чат.

«Кант умер. Бог» — прилетело в ответ.

Стараюсь объехать затор, невербально призывая не тормозить и не глазеть на ругающихся водителей Хаммера и автобуса.

            Каким-то чудом втиснулся на парковку супермаркета. И с надеждой обыскиваю магазин в поисках ёлки. Торможу у нарядной витрины. Ёлка в красно-золотом убранстве, сани с оленями, и в них — механический Дед Мороз. Машет рукой в яркой варежке с опушкой и качает головой. В детстве бы сердце забилось от щенячьего восторга при виде этих декораций, но взрослое зачерствелое сердце отстукивает угрюмо ритм обыденности и принятия жизненных обстоятельств. Смотрю в пластиковые глаза Деда Мороза со смешливыми лучиками морщин и думаю: хоть бы на миг испытать этот детский восторг и веру в то, что мир любит меня, что всё будет очень хорошо, и жизнь прекрасна.

Эти самые жизненные обстоятельства здорово меня нокаутировали в уходящем году. Моя школьная подружка вдруг объявила, что выходит замуж и уезжает в Америку. Вообще-то подружкой я её называю теперь, когда мы друг другу уже никто. Раньше она была для меня будущей женой и матерью моих детей. В моих планах на будущее, когда я уже известный опытный хирург с приличным стажем, загородным домом и квартирой в новом районе Москвы. Но Алинка не стала ждать моего запланированного будущего. Ей нужно было всё здесь и сейчас, и она нашла это всё в тридцатипятилетнем упакованном сыне упакованного родителя.

— Долго не горюй, — похлопал меня по плечу отец. — Моложе найдёшь. И это будет правильно. Пока ты будешь вставать на крыло, она повзрослеет и дорастёт до жены и матери.  А сейчас самое время вести молодой и несерьёзный образ жизни.

Кто не знает, тот не спасётся: для лечения психики нужно забыть о себе. Увлечься тем, что тобой не является. Моя работа как раз то, что надо, есть на кого отвлечься. Терапия работой прошла успешно. Спустя полгода каторжной работы на дежурствах, вдруг захотелось ощутить простое человечье счастье: смеяться, шутить, кому-то нравиться, быть интересным… Я даже готов признаться, что завидую другу, который влюбился перед самым новым годом.

Мой школьный друг Тоха планировал устроить Новогодний банкет в загородном доме своих родителей. Пригласил за две недели.

— Анька Малинина приедет с подружками из театра. Бро, актрисы, это всегда весело! Сауна, ледяная купель, мясо на гриле и актрисы! Что может быть лучше! — воодушевлённо орал Тоха в трубку.

Актрисы после шашлыка прозвучали как фееричный десерт, от которого откажется только лузер. Я не отказался. Отказался Тоха. Позвонил растерянный, обалдевший, влюблённый — дурак дураком. В своём привычном тренажёрном зале встретил какую-то особенную девчонку, уронил блин от штанги на ногу и похромал ждать богиню у выхода, чтобы не проворонить её уход. Банкет за городом накрылся медным тазом. Тоха выпал из несерьёзного образа жизни и совершенно потерян для общества. Не понимаю, как можно влюбиться в один день, похоже, Тоха влюбчивый олух.

Замаячила перспектива встретить новый год с родителями на даче. Сидеть у камина с тарелками и устраивать всю ночь мракобесие для кишок: оливье, мясо из духовки, мамин «Наполеон». Тухлый такой Новый год для женатиков.

По закону двух дверей, которые не закрываются одновременно, Тохино предложение прилетело почти дословно, только от ординатора Дины из терапии. Ординаторы решили собраться в загородном пансионате. Ресторан с камином, баня, ледяная купель…Трое девчонок, двое парней – я среди них. «Приезжай. Особого веселья, может, и не получится, но надо же как-то жизнь коротать», — малообещающе прозвучала Дина. «Коротать жизнь» не хочется.  Давид, мой приятель с курса, внёс ярких красок в Новогоднюю программу: «Вай мэ, дружище! Баня, купель, шашлыки, девчонки в бикини! Что «коротать»? Зачем «коротать»? Кутить будем! Праздновать!». Захотелось поддержать план Давида. Сегодня ночью я собираюсь «вести молодой и несерьёзный образ жизни».

Прохожу между рядами ярких коробок с конфетами. Не было времени купить бабуле подарок. Выбрал большую жестяную коробку «Рафаэлло», бабулины любимые, и объёмчик подходящий, и жестянка нарядная. Ёлки в супермаркете не оказалось, и я, зацепив сетку мандаринов, подошёл к кассе. Спросил у пожилой кассирши, не знает ли она, где тут поблизости можно купить ёлку.

— Из магазина — направо, до конца улицы, перейдёте по пешеходному переходу и на другой стороне — ёлочный базар.

Спешу из магазина и подмигиваю механическому Деду Морозу у входа. Ну что, бородатый, я, вроде, весь год вёл себя хорошо: вкалывал на дежурствах, ассистировал отцу на операциях, по серьёзному, как вполне себе крылатый хирург, не отлынивал от ночных смен, хотя и мог. Даже Алинку почти простил. Кажется, я могу рассчитывать на волшебную новогоднюю ночь и чудо. Жду подарок, Мороз Иваныч.

Оставил покупки в машине и отправился за ёлкой. Не так уж и близко оказалось. Дошёл до конца улицы и остановился на пешеходном переходе у светофора. До нового года шесть часов, а на улице людно. К вечеру похолодало и с потемневшего неба посыпалась жёсткая снежная крупа. Люди кутаются в шарфы и воротники, притопывают, стоя у перехода, в ожидании зелёного.

У живой изгороди, отделяющей тротуар от газона, так же притопывая, хрупкая старушка с надеждой и несмелой улыбкой заглядывает в лица прохожих. У ее ног — большая клетчатая сумка с банками, пакетами и свертками. Люди, спеша, проходят мимо. Захотелось освободить её от всех этих пакетов и банок, но как тащить всё это потом до машины, да ещё и с ёлкой. Разве что купить всё у неё и отдать кому-то на той стороне улицы, на ёлочном базаре.

— Вы что-то продаете? — подошла к ней белокурая девчонка с ребёнком в коляске.

— Да вот, перед новым годом решила в Москву поехать, немного подзаработать. Подумала, может, люди купят домашние заготовки, — замёрзшими руками старушка перебирает в сумке свои товары. — Заледенела уже, с утра тут стою, а никто не покупает.

— А я возьму у вас всё, — сказала, девчонка, стрельнув на меня голубыми глазами.

Я отвёл от неё взгляд на светофор. Но тут же вернулся обратно.

— Ой, да что вы! — обрадовалась бабуля, и начала подсчитывать стоимость. —  Капуста квашеная — 200 рублей, огурчики соленые — 250, опята маринованные — 300, домашний козий сыр — 500, его тут почти кило; брусника в банках…

— Вот возьмите, и сдачи не надо, — протянула голубоглазая купюру.

 — Как же это? — удивилась старушка, — это же очень много!

— А я Снегурочка, с наступающим вас! — засмеялась девчонка, — только сумку или коробку мне оставьте, а то мне нести все это не в чем.

У меня от сердца отлегло, когда старушка помогала грузить свои банки и склянки на нижний ярус детской коляски. Понятно же, что не от хорошей жизни стоит она тут на холоде с этими банками. Решила в праздничный день подзаработать на деревенских продуктах.

Девчонка, попрощавшись, налегла на ручку коляски и не с первого раза с трудом сдвинула её с места. Поравнявшись со мной, она повернулась, и я залип, разглядывая её светлое лицо. Ясные голубые глаза в обрамлении льняных локонов уставились на меня, и яркие пухлые губы растянулись в улыбке. Время замедлилось, и снежинки замерли в воздухе, звуки улицы стихли. На меня смотрел ангел. Рассыпанные по спине светлые волосы подхватил порыв ветра, но красная вязаная косынка на голове не дала им разлететься, и они снова вернулись к порядку.  Наконец она отвела глаза, и меня отпустило. Я оглядывался на них пока шел по переходу. Хрупкая фигурка в широком пуховике, внутри которого мелькали стройные ножки, удалялась. «Как тонкий язычок в широком колокольчике», — подумал я.

Во мне вдруг заискрилась какая-то радость. Наверное, я радовался, что не придётся волочить сумку с банками, с ёлкой в придачу, потому что, сто пудов, не смог бы пройти мимо старушки на обратном пути. А ещё я оглядывался снова и снова на белокурую девчонку, почему-то очень хотелось на неё смотреть.

— Мишенька, проходи. Родители уже здесь. Давай чайку попьём, я шарлотку испекла, с изюмом и корицей, как ты любишь. Ты же не спешишь? Ох-х-х, ёлку принёс! Мандарины! Конфеты! Ты гляди какой сундук жестяной. На год хватит! Ну, спасибо, внук дорогой, умаслил бабулю! — Мы обнимаемся и целуемся.

Я, конечно, спешу, но бабуля важнее. Приветствую родителей. Мы с ними почти не расстаёмся. Всей семьёй в одной клинике трудимся.

— А Егор где? — Не хочется думать, что старший брат проигнорировал чаепитие у бабули.

— Они с Ингой уже поехали за город. Камин затопят, салаты нарубят, мясо в духовку поставят. Остальное я с собой взяла. Мама, может, ты всё же с нами, а? Ангелина Сергеевна с Михал Михалычем приедут.

— Нет, Анюта. Я хочу спать в своей кровати. Старая я уже переселяться туда-сюда. Буду бессонницей у вас маяться.

— Ну, как хочешь. У тебя новая соседка? В холле девушку с ребёнком встретили. А куда твоя подруга Антонина Августовна подевалась? — мама ведёт тихую беседу с бабушкой. Отец молча хрустит печенюшками. По лицу вижу, что устал, но он терпеливо будет пить чай столько, сколько потребуется, пока его жена общается со своей матерью.

— Да никуда не подевалась. В инвалидной коляске после инсульта. А новая соседка — внучка её, Даша, с правнучкой. Приехала вот с юга за бабушкой ухаживать.

— Даша? Это та маленькая девочка, которая тут когда-то с мамой и бабушкой жила?

— Да. Та самая белокурая кнопка. Мать её замуж вышла, когда Даша совсем маленькой была. И уехала к мужу в Краснодар. Там, считай, Даша и выросла.

— Так Даша замуж вышла? Сменила свою смешную фамилию? Какая-то фамилия у них с мамой была забавная. Она с мужем в Москву приехала?

— Была Пулькой, ею и осталась. Нет никакого мужа, Анют. Забеременела вот, а он замуж не взял. Происхождением не вышла. Его родители крупные фермеры, а у Даши вон только бабушка в инвалидном кресле. Отчиму не нужна. Запилил, говорит. И родители парня костьми легли, мезальянс, видишь ли. Первое время он хоть деньгами помогал, а потом женился на ровне и исчез с радаров. Ребёнку скоро три годика исполнится, Даше бы на работу куда-то выйти, а тут бабушку инсультом покалечило. Помогаю вот им, как могу.

Я проглотил кусок шарлотки и отправился устанавливать ёлку. Я всё же спешу. Мне еще до пансионата ехать часа полтора.

— Что ты делаешь? — бабуля прибежала с кухни.

— Ёлку распаковываю.

— Не надо. Оставь. Щас соседям её понесёшь.

— С чего это?

— Ну, девочке Дашиной, ребёнку, Сонечке. Даша на всём экономит. Не станет она ёлку покупать, а ребёнку радость нужна, праздник же. Вот и пойдёшь к ней Дедом Морозом с ёлкой.

— Ба, ты это серьёзно? Вообще-то я спешу, мне ещё полтора часа за город добираться.

— Ну что, Миша? Можешь ты прихоть бабкину выполнить? Я часто о чём-то прошу?

Я готов выполнять все её прихоти. Моя бабуля — моя вторая мать. Всё детство с бабулей провёл. Родители жили на своей работе. Не могу сказать ей «нет». Но идти Дедом Морозом к маленькой девочке…

— А что я надену? Где борода и усы? Варежки и посох, в конце концов? Что я ей скажу?

— Ой, да не дрейфь, Миш. Это всего лишь маленькая девочка. Что ты на ходу пару стишков не придумаешь что ли? Здравствуй, Сонечка-дружок, вот подарочков мешок. По замёрзшей шёл тайге, эту ёлку нёс тебе.

— А где подарочки-то?

— Щас что-нибудь придумаем. Вот конфеты унеси, мандарины, книжку детскую найдём поновее. На антресоли много вашего детского добра осталось. 

— Да, там пацанячье всё, ба.

— Не хнычь!

Бабуля в творческом процессе оказалась Микеланджело Буонарроти наоборот. Тот отсекал всё лишнее, бабулин принцип — нацепить лишнего побольше, будет выразительнее. На глазах у изумлённой публики из своего красного банного халата, рулона ваты, красной мохеровой шапки и меня она собрала свою инсталляцию. Под мешок приспособила наволочку, а в качестве подарков туда погрузили жестянку с конфетами, плюшевого зайца и книжку про Конька-Горбунка из нашего с братом детства.

— Заяц старый, ба, — пытаюсь я сопротивляться. 

— Нормальный заяц! Стираный. Чистый.

Выхожу к зеркалу в прихожей и понимаю, что близится полный трындец. Ну какой Дед Мороз! В этом халате я скорее обнищавший аксакал! Рукава по локоть, на плечах едва сошёлся, косматая бабкина шапка и борода из ваты на резинке от трусов. 

— Не. Кроссовки не в тему, — оценивает меня взглядом костюмер-импровизатор.

— Тебя только кроссовки смущают? Остальное норм?

— На вот надень, — игнорирует бабуля критику и бросает к моим ногам свои тапки из войлока.

— Да я не влезу в них.

— Щас, — убегает. Вернувшись, отрезает тапкам пятки большими портняжными ножницами. — Теперь войдёшь.

— Ба, ты издеваешься! Посмотри на меня, ты видишь Деда Мороза?

Из кухни на шум выходят родители. Отец пытается не ржать. У мамы не выходит и она хохочет, не стесняясь.

— Я бы ещё волосы из ваты сделала до плеч. И шапку сверху.

— Да вы все сговорились что ли?

— Хорошая идея, Анют, — не обращает внимания на моё нытьё бабуля. Разматывает рулон ваты и командует:

— Наклонись.

— Ни за что!

— Просто примерим, если плохо ляжет, уберу.

Наклоняюсь, она прилаживает мне на голову парик из ваты и сверху нахлобучивает свою алую косматую шапку.

Мамуля взвизгивает и складывается от смеха пополам.

Не-е-ет, меня жизнь к такому не готовила!

— Ба, давай закончим спектакль, пока он позорно не провалился. Просто унесём им ёлку и подарки, без Деда Мороза.

— С ума сошёл! Ребёнок стих выучил! Сонечка Деда Мороза ждёт, а ты "просто унесём", — передразнивает она меня и тянется к моему носу с губной помадой.

— Нет! Вот только без этого! Никакой косметики!

— Миш, ну, Дед Мороз-красный нос же.

—Давай позвоним куда-нибудь, вызовем профессионального Мороза.

— Пять часов до нового года, кого ты вызвонишь. Все уже пьют и закусывают.

Я с тоской подумал о том, что Давид уже затопил баню и жарит шашлыки. Воображение нарисовало девчонок в бикини, выскакивающих из бани в белых клубах пара, прямо в сугроб.  Пять минут позора, и свобода! И я помчу за город праздновать в классной компании.

— Ладно, мажь! Давай ёлку, я пошёл!

Бабуля радостно намалевала мой нос и с быстротой горной лани метнулась в комнату за ёлкой. Из разрезанной с одной стороны сетки высунулась ветка, словно ёлка колючей рукой указывала на дверь: "Пошёл!" И я пошёл. Не успел я выйти, как дверь за мной захлопнулась, и я услышал щелчок замка.  Бабуля отрезала путь к отступлению. Микеланджело Наоборроти выпнула свою инсталляцию в жизнь и отреклась от динамического искусства, спрятавшись за дверью.

 Я с ужасом подумал, что сейчас позвоню в дверь, и мать с ребёнком увидят этого лжедедамороза в бабкином халате, тапках, косматой мохеровой шапке на башке и в ватной бороде на резинке от трусов. Мне захотелось выброситься в окно, лишь бы не быть этим Дедом Морозом. Но Сонечка ждала.  Меня вдруг затрясло от волнения и страха. Я так не волновался перед первой операцией. Да, Миша, это тебе не опухоль вырезать. Потоптался у двери, сказал много ярких слов в адрес традиции наряжать в стариков Морозов кого-попало. Трусливая мысль — переодеться прямо на площадке и позвонить в дверь в человечьем обличии — вдруг показалась мне спасением, но спастись я не успел. Соседская дверь открылась, и я увидел белокурого ангела. 

—Приве-е-ет, — удивлённо выдохнул я.

 Она кивнула, пытаясь спрятать смех, но не справилась и захохотала, прикрыв рот рукой.

— Понял. Я так и думал. Пугало, а не Дед Мороз, — начинаю ломать волшебника, слепленного из меня бабулей. Стаскиваю шапку и ватный парик, вздыхаю с облегчением, очень уж жарко в личине старика-волшебника.

— Ой, нет-нет! Пожалуйста, не разоблачайся. Отличный Мороз получился. Только вот, можно я немного... — Она тянется к моему лицу и кончиками пальцев размазывает помаду у меня на носу. — Вот так, здесь немного уберём, а вот сюда добавим. — растушёвывает румянец у меня на щеках.

Кажется, я забыл, как дышать. Её лицо совсем близко и я, склонившись, чтобы ей было легче дотянуться, разглядываю ее. Она переводит взгляд на мои щёки, продолжая их румянить. Я же как заворожённый трогаю ее лицо взглядом. Небесной голубизны глаза, маленький немного вздёрнутый носик, пухлые губы вздрагивают улыбкой, едва она смущённо посмотрит мне в глаза. И вот этот ангел — Пулька? Не может она называться Пулькой! Ей надо срочно сменить фамилию!

— Ты меня не помнишь? — улыбается.

Молча мотаю головой.

— Ну, да, я же мелкая была, когда мы с мамой уехали отсюда. А я тебя помню.

 Удивляюсь бровями.

— Да. Помню, ты к бабушке с подружкой приходил. Ты был такой... такой высокий, широкоплечий и свою девочку за руку вёл. А я в песочнице домики строила. Ты казался мне очень взрослым и красивым.

Я давно не застенчивый девственник и за словом в карман не лезу:

— А теперь не кажусь? — ухмыляюсь нагло, забыв, что я в бабкином халате и в ватной бороде с красным носом.

— Теперь ты просто неотразим, — хохочет Даша.

Ухмыляюсь. От неё пахнет ванилью, как от бабушкиных булочек в детстве. 

— Надевай парик и шапку. Вот так, немного на бок. Вот, теперь ты румяный, снежноволосый Дед Мороз. Соня будет в восторге. 

— Она собирается войти в квартиру, но я хватаю её за руку.

— Даш, стой. Я понятия не имею, что говорить. Бабуля какие-то там рифмы предлагала, но я всё забыл. С дежурства, не спал всю ночь.

— Да необязательно же стихами сыпать. Говори просто от души. Здравствуй, Сонечка, как поживаешь. Пришёл к тебе с подарками. Расскажешь стишок? Очень люблю стихи слушать. Ну и всякое такое. Импровизируй без рифм.

Я человек серьёзный и далёк от всех этих маскарадов, но вот сейчас слушаю ангела и готов в этом дурацком наряде изображать хоть Мороза, хоть джина из кувшина.

— Выжди пару минут и звони, — даёт мне последнюю инструкцию ангел и исчезает за дверью.

Настроение вдруг волшебным образом улучшилось. Мне хочется сыграть Деда Мороза как нельзя лучше, чтобы ребёнок радовался, а белокурый ангел смеялся. Я даже вспомнил бабулины рифмы.  Вздохнул, словно собрался в прорубь нырнуть, и нажал кнопку звонка. Дверь сразу открылась.

— Сонечка, смотри, кто к нам пришёл! — громко произносит Даша, улыбаясь.

Из комнаты спешит маленькая белокурая девочка в пышном белом платье с блёстками, но, увидев меня, прячется за мать.     

— Здравствуй, Сонечка-дружок, вот подарочков мешок. По замёрзшей шёл тайге, эту ёлку нёс тебе. Очень-очень я устал, потому что слишком стар. Расскажи-ка мне стишок. Отдохну я хоть часок, — с перепугу басом нагромоздил я.

— Не-е-ет, это не Дед Молоз, — смотрит на мать младшая Пулька синими глазами и опасливо косится в мою сторону.

— Дед Мороз, просто он очень старенький и очень устал. Проводишь его на диване посидеть-отдохнуть?

— Не-е-ет, — сопротивляется кроха, выглядывая из-за мамкиной ноги.

— Какая ты красивая, Сонечка. Ты, наверное, снежинка? — подлизываюсь я.

— Не-е-ет, я плинцесса, — смотрит, удивлённо подняв бровки: «ты что тупишь, дед?» Ощупывает руками маленькую корону на голове.

— Ах, ну, конечно, как же я не заметил, корона же имеется. Здравствуйте, ваше высочество принцесса София, — протягиваю ей руку.

Принцесса мешкает, сомневается, поглядывает на мать.

— Ну, что, Сонь, поздоровайся с Дедушкой Морозом, — бережно подталкивает кроху Даша.

Малышка протягивает мне ладошку. Трясу её легонько.

— Расскажешь мне, как ты тут живёшь, чем занимаешься, а я тебе мешок с подарочками отдам и ёлку. Ладно? — подмазываюсь я, гремлю мешком и потрясаю ёлкой.

— Ёлочка, настоящая, смотри, Соня! — Даша трогает ветку ёлки. — Чувствуешь, как она пахнет! Понюхай!

Малышка выходит из укрытия и нюхает хвою.

— Па-а-ахнет.

— Ну, веди Дедушку Мороза в комнату.

Кроха кивает, соглашаясь, и тянет мне руку. Обе руки у меня заняты, и я замешкался.

— Давай, дедушка, я тебе помогу, — спасает меня Даша.

Отдаю ей мешок и беру детскую ладошку в свою. Ручка такая маленькая, что я боюсь её сжимать своей лапищей. Держать её чрезвычайно приятно. Кажется, я никогда не держал детей за руку, а это просто какая-то терапия. Мне вдруг стало так хорошо. Малышка топает впереди и тянет меня за собой.

— Вот, дедуска, садись, отдохни, — подводит она меня к дивану.

В глубине комнаты замечаю старушку в инвалидном кресле. Бабушкина подруга Антонина.

— Здра-а-авствуйте, Антонина Августовна, с наступающим вас, — говорю басом.

На искривлённом инсультом лице засветились улыбкой синие глаза, и старушка закивала в ответ.

Ставлю ёлку к стене и усаживаюсь на диван.

— Ну, Сонечка, как ты тут поживаешь, чем занимаешься?

 Я понятия не имею, что говорить дальше. План — потребовать стишок, вручить наволочку с подарками и смыться — уже не кажется удачным. Теперь мне хочется задержаться тут подольше.  

— Я лусую, иглаю, читаю…

— Покажи дедушке свои рисунки, — подсказывает мама.

— Да, Сонечка, покажи, пожалуйста. Очень я люблю рисунки смотреть, — охотно соглашаюсь я.

Девочка берёт со стола альбом и топает ко мне. Вплотную не подходит, опасается, держит дистанцию. Я хоть и не прынц, но тоже не подошел бы. Не принцесское это дело якшаться со всякими бомжеватыми Дедами Морозами в банных халатах.

Открываю первый рисунок. В длинной сардельке — три точки-точки-запятые-рожицы кривые.

— Это кто? — спрашиваю очень заинтересованно.

—Это мама, это бабуска Тоня, это я.

— Вы куда-то на поезде поехали?

— Не-е-ет! Это самолё-ё-ёт! — Сонечка посмотрела на меня как на идиота.

Опять облажался. Непруха!

— А, ну, конечно же, самолёт! Не разглядел я сослепу, старый.

Кошусь на ангела. Она смеётся, прикрыв рот ладошкой.

— А это что? — подтягиваю кроху к себе поближе.

— Это солныско. Это птички. Это небо.

— Таак, — переворачиваю лист. — А тут у нас кто?

Девчушка подошла вплотную и даже оперлась спинкой на моё колено. Сгребаю кроху и усаживаю на колени.

— Смотри-ка, как ты хорошо рисуешь! Тут и деревья у тебя, и цветочки, и… — Боюсь снова облажаться. — Кто это у тебя?

— Это коска, это снеговик, а это я и мама.

Я переворачиваю листы, малышка объясняет мне свои каракули. От неё, как и от мамы, пахнет ванилью. Должно быть, что-то пекли девчонки. Мне нестерпимо жарко в ватном парике и шапке. Пот стекает струйками по вискам в ватную бороду, но я бы сидел тут вечность, даже в этом нелепом наряде. Искоса поглядываю на ангела. Она стоит, прислонившись, к стене и улыбается. Я бы с радостью усадил её на другое колено и уткнулся размалёванным носом в её ангельские волосы.

— Сонечка выучила для тебя стишок, дедушка, — отлепляется ангел от стены. — Расскажешь, доча?

Малышка кивает и сползает с моего колена.

— Дед Молоз такой холоший,

Ничего что сталенький.

Он подалки всем плиносит,

 и большим, и маленьким!

Малышка декламирует, растягивая слова нараспев. Посматривает то на мать, то на меня. Мы киваем в такт её речитатива, подбадривая кроху.

— Новый год стучится в дом!

Много снега за окном!

Будем весело встлечать

И подалки получать! — заканчивает она и многозначительно смотрит на наволочку с подарками в руках у Даши.

— Ай да молодец, Сонечка! Вот порадовала Дедушку Мороза. Ох, повеселел, отдохнул! Ну, спасибо тебе, деточка! Вот тебе подарочки и ёлочка, ставлю мешок к ногам малышки.  — Доставай, не стесняйся.

Соня ныряет в мешок и с трудом вытаскивает жестяную коробку с конфетами.

— Мама, сто это?

— Конфеты, зайка. Давай покажу. — Даша снимает с коробки крышку.

Малышка снова ныряет в мешок и выуживает большую яркую книжку. Замирает, разглядывая обложку. Вскидывает глаза на мать, улыбается.

— Книска.

Снова ныряет в наволочку и вытаскивает друга моего детства, плюшевого зайца с толстым пузом и длинными розовыми ушами.

— Зайка, ма! — Заяц тут же попадает в крепкие девичьи объятия. Ну что ж, пристроил зайца в семью.

Кроха тащит из наволочки сетку с мандаринами.

— Всё, — трясёт пустым мешком Сонечка.

Да-а-а, знал бы, что на дело пойду, игрушек купил бы. Принцессы они такие, их мандаринами не удивишь.

Понимаю, что пора уходить, а вот мне не хочется. И если бы я не взмок, в утробе Деда Мороза, как в сауне, я бы нашёл предлог остаться подольше. Промокаю бородой мокрое лицо и шею. Вата прилипла к морде лица. Дед Мороз разваливается на глазах. Поглядываю на Дашу, соображая, когда и под каким предлогом я сюда вернусь. В том, что вернусь не сомневаюсь.

— Деду Морозу пора идти, Сонь, а то он уже начал подтаивать, — улыбается ангел.

Подтаивать? Я бы сказал, Дед Мороз поплыл.

Я прощаюсь басом, желаю всем счастливого нового года и ухожу.

За дверью с наслаждением стаскиваю с себя личину Деда Мороза и говорю себе: ну вот, исполнил бабулину прихоть, сделал дело — гуляй смело. Но гулять перехотелось. «Баня, купель, шашлыки, девчонки в бикини! Кутить будем! Праздновать!» — голос Давида повторяет новогоднюю программу у меня в голове. Но из его восторженного заклинания вдруг улетучилась вся магия. Я не хочу уезжать. Белокурый ангел меня перевербовал.

Из-за двери появляется Даша, в руках у неё банки с капустой и огурцами.

— Боже, какой ты мокрый! Досталось тебе от нас! Спасибо огромное, Миш. Соня в восторге. Завтра на детской площадке будет всем рассказывать, какой волшебный Дед Мороз к нам приходил.

Даже не знаю, кто из нас волшебнее. Оказывается, я никогда не держал детей на руках, а это такая магия. Как к святому источнику приложился.

— Передай вот Наталье Сергеевне, пожалуйста. Шла за ёлкой сегодня, а купила вот это, вместо ёлки. Ну ты видел, да? — Киваю молча, не в силах отвести глаз от её небесных.

— Жалко стало старушку. Маленькая, хрупкая, замёрзла совсем. Купила всё, что у неё было, только б она поскорее домой вернулась.

— Я и сам хотел всё у неё купить, на обратном пути с ёлочного базара, но ты опередила.

— Нам со всем этим не справиться, а вас там много, — кивает она на дверь бабулиной квартиры. — Ну, с наступающим и спасибо тебе ещё раз.

Хочется сказать ей: «Поехали со мной за город новый год встречать». Но ангел — мама и сиделка у своей бабушки.

— А Деду Морозу поцелуй не полагается? Я ему передам, чесслово, — наглею я.

Руки сами тянутся к Даше, но она вручает мне банки. Смеётся. Ей идёт смех. Смеющийся ангел — радость людям. Обнимает ладонью моё лицо и, встав на цыпочки, целует меня в щёку. Хочется обнять её, притянуть к себе и поцеловать совсем не по-дедморозовски, но в руках чёртовы банки.

— С Наступающим тебя. Пока. — она исчезает за дверью.

            Принял душ, переоделся. Исследую дорожные пробки в сети. Бабуля по телефону говорит с Дашей. Родители уже уехали. Мне бы тоже пора выбираться за город, но я ищу повод задержаться, а он не находится.

— Ты же спешил, Миш?

— Успею.

— Только не гони, Христа ради.

— Угу. А ты одна тут будешь новый год встречать?

— Почему? К Даше пойду. Новый год встретим, помогу Антонину покормить, помыть, спать уложить.

— Я могу остаться, помочь.

— Не выдумывай! Хватит с тебя ночных дежурств. Что мы вдвоём не справимся что ли.

Нет повода, чтобы остаться. Готов ещё раз в Деда Мороза облачиться, но Дед Мороз не приходит дважды.