Дежавю

Мирослава 

Бросив взгляд на часы на левом запястье, я с удовлетворением отметила, что до первой пары оставалось еще десять минут, и приложила электронный пропуск. Должна успеть.

Цокот моих каблуков по университетскому коридору заглушался разговорами и громким смехом, а нескончаемый поток студентов ощутимо замедлял меня на пути к цели – попасть в деканат, забрать несчастную папку с документами для куратора нашей группы и попасть в нужную аудиторию до звонка. 

Понимая, что на шпильках буду добираться до шестого этажа непозволительно долго, я свернула к лифтам и забежала в первый открывшийся, нагло распихав локтями группу зазевавшихся первокурсников.

Нельзя мне было сегодня опаздывать. Совсем нельзя.

Вокруг меня щебетали взволнованные первокурсницы, которых восхищал один только факт наличия лифта. Я не стала сообщать им, что все предыдущие два года дурацкий лифт, который как назло останавливался сейчас на каждом этаже, ломался с завидным постоянством, и чаще всего приходилось качать попки, преодолевая тысячи ступенек ежедневно.

Покинув душную коробку, воздух в которой пропитался сразу десятком разных парфюмов, я жадно глотнула воздух. Господи, они что, по целому флакону на себя вылили? У меня даже глаза заслезились.

Перед входом в деканат, я быстро поправила черную юбку-карандаш и зеленую блузку, за полупрозрачную ткань которой в школе меня бы сразу отправили к директору, и зашла в кабинет.

– Добрый день, – сказала я с улыбкой, которая мгновенно сползла с моего лица, ведь я поздоровалась с пустотой. Черт.

Шепотом выругалась и снова нетерпеливо взглянула на часы – пять минут до начала пары. Если секретарь вернется прямо сейчас, то я еще могу успеть.

Очевидно, в этом году третий курс решили не жалеть, поэтому сегодня в расписании стояли сразу три пары, и первую из них вела куратор нашей группы и мой научный руководитель в одном лице. А Тарасова не терпела опозданий. С нее станется в первый же день наказать меня каким-нибудь докладом или рефератом, чтобы другим неповадно было.

Секретарь ворвалась в кабинет, когда до звонка оставалось три минуты. Я мельком встречала ее раньше, но не на нашем факультете. Неужели теперь у нас работает?

Строгий костюм, от которого веяло другой эпохой, резкие черты лица, волосы с проседью собраны в тугой пучок на затылке, а небольшие узкие очки немного съехали на бок. Эта женщина наводила ужас своей строгостью, а под ее взглядом вдруг захотелось прямо сейчас пришить к блузке пуговицы, чтобы скрыть вырез на груди.

– Ты еще кто такая? – резко спросила она, сгружая на рабочий стол целую кипу бумаг, после чего окинула меня подозрительным и крайне недовольным взглядом с ног до головы. – Что ты тут забыла? Почему зашла в мое отсутствие?

– Вы мне вчера прислали письмо на почту, чтобы зашла за бумагами для куратора, – выпалила я, немного растерявшись от ее напора, но взяла себя в руки и снова натянула улыбку. – Мирослава Власова, новая староста триста пятой группы.

– А старую куда дели? – спросила женщина и подошла к одному из шкафов, доверху наполненных папками и прочей макулатурой.

– Переехала в другой город.

Я глазами искала табличку с ее именем, но тщетно.

– Ладно, Власова, подойди, – сказала она раздраженно, схватила нужную папку и быстро вернулась за стол, после чего достала какую-то бумажку и положила передо мной. При этом она так громко припечатала ее сверху ручкой, что я невольно подпрыгнула на месте. – Ищи свою фамилию и ставь подпись.

– А что это? Зачем нужна моя подпись?

– Для отчетности. Подтверждаешь, что ты староста.

Я всмотрелась в листок, на котором расположились три аккуратных столбца со знакомыми именами, номерами групп и подписями, но не было ни названия документа, ни других опознавательных признаков, за что именно мы тут все дружно расписываемся.

– Вы бы хоть сверху обозначили, что это список старост, – не сдержалась я. – Откуда мне знать, что это именно он?

Женщина громко цокнула языком и закатила глаза.

– Власова, ты социолог или юрист? – рявкнула она. – Сказали тебе поставить подпись, значит ставь.

Да что с ней не так?

Ответить я не успела – справа вдруг раздался мужской голос, одновременно со звонком, оповестившим о начале пары. Повернувшись, я наткнулась на любопытный взгляд нашего декана.

– Зоя Яковлевна, – сказал он строго. – Что опять случилось? Почему я в третий раз за это утро слышу ваше негодование через плотно закрытую дверь?

– Дмитрий Николаевич, студентка Власова отказывается ставить подпись в списке старост, – возмущенно запыхтела секретарь.

– Не отказываюсь, – как можно спокойнее поправила я. – Лишь заметила, что прежде чем требовать с нас подпись, можно было бы добавить заголовок на документ, уже украшенный печатью.

Декан подошел к столу, посмотрел на несчастный список и поджал губы. 

– А я и говорю, что она социолог, а не юрист, и…

– Зоя Яковлевна, – прервал ее декан, явно теряя терпение. – Подготовьте новый список по всем правилам, а этот уничтожьте. И оповестите студентов, чтобы пришли и расписались еще раз. 

Женщина покраснела от недовольства и уставилась на меня таким яростным взглядом, что я готова была оказаться сейчас где угодно, лишь бы подальше от неё.

– Власова, вы можете идти, пара уже началась, – обратился ко мне декан уже более доброжелательно, продолжая рассматривать меня с непонятным любопытством.

– Дмитрий Николаевич, мне нужно еще забрать бумаги для курат...

Замолкнув на полуслове, я вновь подпрыгнула от неожиданности, когда на секретарский стол с громким хлопком приземлилась тонкая папка.

– Не потеряй.

Спокойствие декана не могло не впечатлить. Он взял со стола папку и протянул мне ее с вежливой и даже искренней улыбкой на лице, но едва за моей спиной закрылась дверь, как я услышала его взбешенный голос.

Хотелось бы верить, что он поставит эту дамочку на место.

Часы показывали, что пара началась четыре минуты назад, поэтому я быстро зашагала по опустевшему коридору к нужной аудитории, благо она располагалась на одном этаже с деканатом.

 На ходу доставая ежедневник и ручку, и стараясь при этом не помять папку с бумагами, в числе которых был и список нашей группы, я в очередной раз прокляла тот миг, когда поддалась на уговоры заменить Кристину на должности старосты.

Вот зачем я это сделала? Кто меня за язык тянул? Теперь ведь каждый мой чертов шаг будут подмечать. Любое опоздание будет замечено, про пропуски я и вовсе молчу. Еще и с этой ненормальной в деканате придется контактировать явно чаще, чем мне бы того хотелось.

С самого утра поцапаться с секретарем декана и опоздать на пару к Тарасовой… этот день уже просто не смог бы стать хуже.

Морально приготовившись к публичной порке за опоздание в лучших традициях нашего куратора, я нервно поправила узкую юбку и перекинула через плечо волосы, которые сегодня лежали свободными длинными локонами в честь первого сентября.

Я уже взялась за ручку двери, когда из аудитории послышался громкий смех. Это было очень странно. На парах Тарасовой если и смеялись, то исключительно сквозь слезы.

Потянув дверь на себя, я шагнула в аудиторию ровно в тот момент, когда задали вопрос не просто касавшийся непосредственно меня, но и озвученный до боли знакомым голосом.

– Кто у вас староста?

Так и замерев в дверях, я никак не могла заставить себя сделать еще шаг. Как и поверить своим глазам.

Я однозначно ошиблась – этот день оказался гораздо хуже, чем могло показаться еще минуту назад, потому что передо мной был он.

Мое наваждение. Мой самый страшный кошмар. Тот, кто не просто разбил мне сердце, но и от души протоптался по его осколкам.

Тимур, мать его, Астахов стоял со скрещенными на широкой груди руками возле преподавательского стола, едва ли не усевшись на него. Стоял и смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни, пока сама я, по ощущениям, падала куда-то в пропасть.
От автора: Проды будут выкладываться ежедневно)) А мне будет очень приятно, если вы поддержите историю сердечком, добавлением в библиотеку и может парой слов в комментариях)

Мирослава

– Вы что-то хотели, девушка? – спросил он недоуменно.

Я молчала, не в силах выдавить ни слова.

Неужели он правда не узнал меня? Такое возможно?

– А вот и наша староста! – весело воскликнули слева. – Уже хотели искать тебя. С факелами, собаками, все как положено.

Идиотский юмор Фетисова помог мне осознать, где я нахожусь, и взять себя в руки. Облизнув резко пересохшие губы, я поудобнее перехватила папку и закрыла за собой дверь.

– Простите за опоздание. Задержали в деканате, – сказала я, сама поразившись твердости своего голоса. – Забирала бумаги для нашего куратора.

– Давайте, – сказал он и вытянул в мою сторону руку.

Я крепко прижала папку к груди и нахмурилась.

– Они для Тарасовой.

– С этого дня у вас новый куратор, – сказал он, кивком указывая на доску за своей спиной. – Давайте сюда папку.

Мне резко поплохело, когда я прочитала слова, выведенные знакомым почерком: «Тимур Андреевич Астахов. Предмет: Институциональная экономика. Куратор: группа №305».

Твою мать. Это не может быть правдой. Пожалуйста, только не он.

Я осознала, что аудитория погрузилась в гнетущую тишину, только когда на негнущихся ногах направилась к преподавательскому столу. С каждым звонким стуком шпилек по паркету, я все отчетливее чувствовала, как нарастает паника.

Оказавшись на достаточном расстоянии, я передала злосчастную папку, проклиная все на свете и из последних сил сдерживая порыв выбежать из аудитории.

– Ваша фамилия?

Стиснув зубы, я проглотила все грубости, уже готовые сорваться с моего языка. В то время, как одна лишь мысль, что он не помнит меня, ощутимо царапала сердце.

– Власова.

Он лениво пробежался глазами по списку, потом взял со стола ручку и сделал пометку напротив моей фамилии.

Мне оставалось только надеяться, что «С» – это староста, а не сука.

– Что ж, студентка Власова, присаживайтесь, – его глаза не отрывались от списка группы. – И постарайтесь больше не опаздывать.

– Меня задержали в деканате, – напомнила я, и он тут же наградил меня тяжелым взглядом.

– Займите свое место, Власова.

Мне совершенно не хотелось, чтобы он видел, как сильно задело меня его поведение, поэтому я лишь фальшиво улыбнулась и развернулась лицом к своим одногруппникам, которые внимательно наблюдали за происходящим. Расправив плечи, я неторопливо прошла к первому ряду и заняла свободное место. Наградой мне послужил пристальный взгляд Астахова, который следил за каждым моим движением. Слегка встряхнув головой, он вернулся к списку группы и начал перекличку.

«Вы меня помните, Тимур Андреевич. И мы оба это знаем.» – подумала я, но это не принесло мне никакого облегчения. Несмотря на то, что внешне мне удалось сохранить спокойствие, внутри меня всю буквально разрывало от эмоций. Одно я знала точно – мне нужно было что-то придумать, чтобы держаться от Астахова как можно дальше. Не хотелось переводиться в другую группу, но и регулярно видеть его было выше моих сил.

За тот год, что мы не виделись, Тимур Андреевич почти не изменился. Широкую грудь обтягивала белоснежная рубашка, заправленная в идеально выглаженные брюки глубокого синего цвета. На нем не было галстука, а несколько расстегнутых верхних пуговиц будоражили девичьи фантазии. Цвет его густых уложенных волос, как и год назад, навевал мысли о молочном шоколаде, а гладко выбритое лицо все еще казалось мне совершенным. Черты лица были довольно резкими, во многом поэтому красота Астахова не казалась приторной, наоборот, идеально подчеркивала твердость его характера и строгость.

Меня накрыло сильнейшее чувство дежавю, ведь одного взгляда на этого придурка хватило, чтобы я вспомнила, почему когда-то в него влюбилась.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

 – Итак, – Астахов уселся за свой стол. – Как вы уже поняли, помимо преподавания «Институциональной экономики», я так же буду куратором вашей группы. Но это еще не все. 

Он щелкнул ручкой, перехватил ее поудобнее и снова положил перед собой список группы.

– Поднимите руку и назовите свою фамилию все, у кого в этом году научный руководитель Анна Юрьевна Тарасова, – сказал он, всматриваясь в лица студентов. Всех, за исключением меня.

Я забыла, как дышать, и желала только одного – скорее проснуться, чтобы все это оказалось жутким ночным кошмаром. Потому что я уже поняла, к чему был его вопрос, и к такой реальности я была не готова.

Когда Миша Фетисов назвал себя и последним опустил руку, на секунду мне показалось, что Астахов облегченно выдохнул. Мне бы и самой очень хотелось, чтобы Миша и правда был последним, но увы.

Сделав глубокий вдох, я поняла руку.

– Власова, – сказала я и собрала всю силу воли, чтобы выдержать пристальный взгляд преподавателя, от которого мне стало совсем дурно.

Еще одна быстрая пометка в списке, очевидно, возле моей фамилии, и Астахов поднялся на ноги, возвращаясь на то же место перед столом. Когда аудиторию снова заполнил его низкий, бархатистый голос, я была уже на грани обморока из-за острой нехватки кислорода.

– Состояние здоровья не позволяет, к сожалению, Анне Юрьевне Тарасовой уделять достаточное внимание своим студентам, поэтому она передала свою группу мне, как и все вопросы, связанные с вашими курсовыми работами. 

– Тимур Андреевич, – лилейным голосом обратилась Захарова. – А индивидуальные консультации будут проводиться?

Не знаю, чему Астахов удивился больше – что его перебили, самой постановке вопроса или томным ноткам в голосе Инны.

– Дистанционно, – сухо бросил он и мельком взглянул на меня, прежде чем продолжить свою речь. – До конца месяца каждый из вас должен прислать мне на почту тему курсовой работы и примерный план. Из вашего письма мне должно быть понятно, в каком направлении вы планируете двигаться и как видите свою работу. Можете сразу сопроводить это вопросами, если они у вас возникнут.

Все уныло закивали, ведь вряд ли кто-то планировал начинать работу над курсовой так скоро. Какой же он все-таки придурок.

Только я подумала, что теперь он перейдет к лекции, как меня оглушил звук собственного имени.

– Власова, – сказал этот напыщенный индюк. – Задержитесь после пары, я сообщу вам дополнительную информацию, которую нужно будет донести до группы.

– Скажите сейчас, я все запишу, – вырвалось у меня прежде, чем я успела бы прикусить свой язык. Но сказанного не вернешь, отступать было уже поздно, и мне оставалось только стоически держаться под тяжелым взглядом.

– Сейчас мы переходим к лекции, Власова.

Да что он прицепился к моей фамилии? Запомнить пытается?

Не дожидаясь моего ответа, Астахов действительно начал читать лекцию, из которой я не запомнила ни слова, ведь в моей голове мартышка звонко била в тарелки, пока я пыталась понять, как пережить даже несколько минут наедине со своим личным кошмаром.

Когда звонок оповестил об окончании пары, мое сердце заколотилось словно заведенное, а с трудом восстановленное дыхание опять сбилось.

Я не хочу этого, пожалуйста. Не хочу.

Не придумав ничего лучше, я решила улизнуть вместе с остальными, чтобы хоть немного отсрочить беседу с Астаховым, но не успела.

– Власова, – рявкнул он, когда я уже почти вышла в коридор. – Кажется, я просил вас задержаться.

Сдержавшись, я не стала советовать, куда и насколько глубоко ему следовало бы засунуть свои просьбы. Впившись ногтями в собственные ладони, я все же смогла улыбнуться одногруппникам, давая понять, что меня ждать не нужно. Вскоре мы остались вдвоем в пустой аудитории, но я никак не могла заставить себя повернуться к нему лицом.

И это была фатальная ошибка.

В следующий миг раздались шаги, а я вся покрылась мурашками, когда совсем рядом со мной раздался тихий, вкрадчивый голос.

– Здравствуй, Мира.